Перематывая пленку

Вернувшись с тренировки, Паша сразу заподозрил что-то неладное. В квартире было слишком тихо, бати вообще дома не оказалось, только мама мыла посуду на кухне. Никакой обычной ругани, да и просто атмосфера стояла пришибленная. В груди кольнуло нехорошее предчувствие, но спрашивать Паша ничего не стал. Уселся за стол, уныло ковыряясь в плохо разогретом ужине, ожидал какого-то пиздеца. Когда закончил, мама налила ему чай и подставила услужливо вазочку с печеньем. Есть уже не хотелось, Паша все равно набил полный рот, надеясь оттянуть неприятный разговор. Нисколько не сомневался, что он скоро произойдет: глаза у матери были красные, смотрела еще так печально. Паша все теребил нервно сережку в ухе, пытаясь отвлечься на боль. Проколол совсем недавно — приперло ни с хуя. Хотя, конечно, просто Юре подражал. Он бы и пирсинг какой сделал, но и так стало страшновато по школе ходить: у местных гопников на этот счет разговор короткий. Жевал Паша медленно, надеялся еще на что-то. Чуда, конечно же, не случилось: мама все равно начала рассказывать. О том, как ей тяжело жилось в браке, что они решили развестись, но это не значит, что они его не любят. Последнее Пашу совсем взбесило, ведь она разговаривала с ним как с неразумным ребенком. Не особо контролируя себя, он вскочил с табуретки, чуть не опрокинув стол, и сам начал говорить. Точнее, вопить так, что всем соседям было слышно, обвиняя мать во всем на свете и утверждая, что именно она во всем виновата. Что отец просто устал от ее вечных претензий, что на самом деле кто угодно от такого говна сбежать захочет. Прибил еще в конце тупым заявлением, что ему тоже нахрен это не сдалось, убежал с кухни, даже не думая, что реально ведет себя как ребенок. В его комнате было тихо, брат как обычно где-то пропадал. Паша ходил из стороны в сторону, а потом щелкнуло что-то в голове — понял, что уже и батиных вещей в квартире не осталось, что именно это ему странным вначале и показалось. Ни бритвы в ванной, ни тупой меховой шапки в прихожей, которую ему всегда было лень убирать на лето, как бы мать на него ни ворчала. В висках застучало, и Паша понял, что оставаться здесь больше не может. Выгреб всю заначку, которую прятал в одной из книжек, подхватил с пола рюкзак и решил уйти. Проигнорировал мать в коридоре, которая спросила обеспокоенно о том, куда он собрался на ночь глядя, огрызнулся только в ответ. Выскочив в засранный темный подъезд, Паша скатился вниз по лестнице, перескакивая через ступеньку. Пытался на ходу дозвониться до Димки, было жизненно необходимо сейчас с ним об этом поговорить. Тот сначала трубку не брал и сбрасывал, ответил только на пятый раз, зашипев недовольно, что у них с Катей свидание и все остальное может подождать. Паша застыл во дворе как дурак, не зная, что ему дальше делать. Бросил взгляд на свои окна — показалось, что заметил мать, выглядывающую из-за занавески, — и ушел быстрым шагом. Очень хотелось написать Димке смску и назвать его гондоном, но он не стал. Тупо, наверное, было руинить другу какой-то важный момент. Просто Паша не знал, с кем еще об этом поговорить можно. В принципе, получилось бы назвать ребят из новой компании друзьями, но чем-то личным он делиться с ними был не готов. Была Анечка, с которой они вроде как встречались, но ныть своей девчонке о семейных проблемах Паша точно не собирался, ему это казалось не по-мужски. Еще, конечно, оставался Юра, с которым у них все было… даже не сложно, скорее как-то непонятно. Вот к нему уж Паша точно не хотел — думал, что он только высмеять в ответ может. В итоге решил, что нажраться будет лучшим выходом. Закупился пивом в ларьке, двинулся во двор, где обычно пацаны зависали. Хотя ему сейчас и компания особо не была нужна, мог и просто беспорядочно по городу шарахаться, лишь бы домой не возвращаться. Все равно страшно немного, легко ведь нарваться на каких-нибудь мудаков, или же менты загребут ни с хуя, но лучше уж так, чем в их пустой унылой квартире, из которой будто бы резко всю жизнь высосали. Ребята нашлись на обычном месте, хоть и в ограниченном составе: сидели сегодня вчетвером. Паше обрадовались, хотя, наверное, больше не ему, а принесенному пиву. В разговоре он участвовал мало, накачиваясь уныло алкашкой. Бросал только иногда едкие и саркастичные комментарии, Юра на него даже начал удивленно поглядывать. Так-то Паша всегда старался милым быть, не стебал никого — наоборот, защищал. А тут прорвало чего, никак не получалось сдержаться. Ближе к десяти народ начал расходиться по домам: шла последняя школьная неделя, старшаков впереди ждали экзамены, прогуливать никто не хотел. Паше вот было насрать. Он уже свое отработал, оставалось в пятницу дневник на руки получить, хотя он и без этого знал, что там была только две четверки — выправил все-таки под конец оценки. Через полчаса остались вдвоем с Юрой. Тот топтался перед скамейкой, явно тоже домой рвался. — Ну чего? Допивай и пошли? — нетерпеливо спросил он, пихнув несильно носком кеда по голени. — Иди, если хочешь, я посижу еще, — пожал плечами Паша, присасываясь к бутылке. Понял, что сдерживаться больше не может, решил пожаловаться. — Такой пиздец, вообще домой не хочу, лучше тут останусь. — Заночуешь под скамеечкой или в песочницу спать уйдешь? — Погуляю просто по городу, хули ты пристал? Пиздуй куда хотел. Юра осекся резко, посмотрел внимательным взглядом. Вздохнул потом тяжело и плюхнулся на скамейку рядом. Не близко, на приличном расстоянии, потрепал только по плечу ободряюще. — Чего, совсем все плохо дома? — спросил он с пониманием и искренним беспокойством. Хотелось соврать что-то, выстебать как-нибудь неловко в ответ, но Паша не смог. Сгорбился резко, уперся локтями в колени, не находя больше никаких сил сдерживаться. — Дома уже никак, — честно ответил ему Паша, стрельнув устало глазами в сторону. — Они разводиться решили. Впервые сказал это вслух, и так прибило осознанием, вообще ничего не мог с собой поделать. Даже слезы к глазам подкатили, и он отвернул голову, пытаясь шмыгнуть носом как-нибудь незаметно: стыдно перед Юрой было очень сильно. Оглушило простой мыслью, что это все не сон, по-настоящему. Не будет уже никогда как раньше, тупо было надеяться, что родители помирятся и все наладится. — А ты, значит, решил на улице замерзнуть, чтоб им жизнь медом не показалась? — Юра погладил его по спине успокаивающе, спускаясь на секунду пальцами ниже дозволенного, но тут же отдергивая руку. — Знаешь, лучше уж тут, чем дома, — выдавил из себя Паша. — Нажрусь и дело с концом. — Ага, вот уж точно с концом, если тебя кто-нибудь захочет на телефон и бабло гопнуть. Юра смотрел задумчиво в землю, явно о чем-то раздумывая. Достал из кармана пачку сигарет, потом снова спрятал, хлопнув раздраженно ладонью по скамейке. — Хер с тобой, пошли, — выдал он наконец, поднимаясь рывком. — Куда? — удивился Паша, хватаясь за протянутую ладонь и тоже вставая на ноги. — В гараж, где мы репетируем. Отопления там нет, но явно теплее и пизже, чем на улице. — Пива возьмем или чего покрепче? — Да куда тебе покрепче, ты и так наклюкался. Дурачина, бля, вот чего сразу не рассказал? А если бы я правда ушел, мы б в какой больнице тебя завтра искали? Гундеть Юра не прекратил, пока не дошли до ларька на углу. Пива Паша взял щедро, нисколько не экономя, на деньги сейчас вообще было насрать. Прикупил еще чипсов и водички по Юркиному совету — сам-то не додумался, что реально будут утром помирать от сушняка. До гаражей добрались быстро, или Паша просто из-за алкашки время потерял. Расслабился немного, реально не ожидал, что Юра нормально в его проблему вникнет и даже захочет помочь, так от этого приятно сейчас стало. Лучший друг кинул, променяв на бабу, но, оказывается, хоть кому-то он был небезразличен. Гаражи были на отшибе, но не считались у них в городе злачным местом: как правило, там всегда тусовалось достаточно «своих» мужиков, которые не пускали всякую гопоту. После пары историй, когда каких-то наглых пацанов отмудохали за то, что спиздили инструменты, туда вообще никто особо не совался. Дошли почти до конца ряда и остановились у ничем не примечательного гаража, Юра копошился долго с ключами, пытаясь найти нужный. Зайдя внутрь, Паша принялся оглядываться с искренним любопытством: ему всегда было интересно, где ребята репетируют. Под потолком висела яркая лампочка без какого-либо абажура, места было маловато. В углу раздолбанная барабанная установка, потертый диван рядом. Ну и стены еще заклеены всякими афишами со старых мероприятий, которые в городе проходили. Не сказать, чтоб пиздец уютно, но Паше здесь понравилось. Была в этом месте какая-то своя атмосфера, чувствовалось что-то прям рокерское. Он тоже мечтал попасть в какую-нибудь группу и музыку писать, но куда было соваться со своим аккордеоном? На гитаре Паша играл отвратно, у него только с клавишами ладилось, кому он был такой нужен? Вот и оставалось завидовать молча, слушая, как Юра с Кикиром обсуждают ударные для нового трека. — А чего ты раньше меня сюда не водил? — улыбнулся Паша, зависнув у одной из афиш. Прикольное было мероприятие, он тоже туда с ребятами ходил. — Прятались по углам как два дебила, неужели нельзя было на этом диванчике поебаться? Он хоть не с клопами? — Потому что мы не одни здесь репетируем, тут обычно куча народу тусуется. Они просто свалили пока все на фестиваль в Питер, — поморщился Юра, открывая с шумом пивную банку. — И не бухти, нормальный диван. Если кто тебя за жопу на нем и покусает — это я, так что можешь не бояться. Обернувшись через плечо, Паша улыбнулся ему в ответ слегка сумасшедше. Контрольную свою Юра написал на тройку, что реально можно было к какому-то чуду приравнять. Там то ли помог ему кто, то ли училка сжалилась, главное, что планы у него не рушились. Только до Пашиной жопы он больше не добирался: с этим дурацким окончанием учебного года времени ни на что не оставалось. Получалось изредка спрятаться где-то и подрочить, но этого не особо хватало. Ну, и пару раз еще удалось потренировать свой скилл в минетах. Там Паша сам настоял, потому что Юра хоть и пожирал его глазами, но сопротивлялся до последнего, убеждая, что их обязательно спалят. Только возбуждением так херачило, что было насрать на любое палево, Паша готов был бы и посреди школы у него в рот взять. Тем более и получаться стало лучше, реально распробовал. Понял, в чем кайф, так классно оказалось над Юрой какой-то контроль иметь. Тот ведь сыпался сразу, как только Паша головку облизывать начинал, шептал беспорядочную ерунду, впиваясь ногтями в шею. Во второй раз спустил ему прямо на лицо, закатывая глаза от удовольствия. Собрал потом кончу пальцами, а Паша, поймав какой-то кураж, подался вперед и обсосал их старательно, Юрка аж по второму кругу от этой картинки возбудился. Воспоминания были вкусные, перекрыли ненадолго все говно в мыслях. Паша плюхнулся на диван, устраиваясь удобно головой на Юриных коленках, заерзал затылком в опасной близости от паха. Думал, как будет охуенно, когда Юра все-таки выебет его наконец-то, чтобы уж точно назвать себя стопроцентным пидором и не сомневаться больше ни в чем. — Когда ты поступать уезжаешь? — спросил Паша, задирая руки за голову и потягиваясь всем телом. — Не скоро, месяц еще почти. Сначала выпускной и другая хуета, — Юрка чуть пивом не подавился, прошелся пальцами по оголившемуся животу, оттягивая ниже пояс у джинсов. — Ты ведь тоже в Питер потом поедешь? — Хотелось бы. У нас вообще нечего ловить, пиздец меня все здесь бесит. — Решил уже на кого поступать хочешь? Паша замялся, одергивая футболку, отвел глаза в сторону. Думал, что зря поднял эту тему. Хотя, наверное, все сегодня вело к одному и тому же. — Батя говорит, что надо на юриста идти, типа там бабло рубят, — поморщившись, выдал он, приподнимаясь на локте и делая большой глоток из банки с пивом. — А ты не хочешь? — спросил Юра, снова пропуская в голос непривычную участливость, очень хотелось ему за это ебнуть. — Не хочу, пошел он нахер вообще, — выругался Паша. Злился невозможно, причем на обоих родителей. Понимал, что зря накричал на мать вечером — легко было обвинить в происходящем кого-то конкретного, а на самом деле просто до жопы проблем накопилось. Хотя одна кандидатура в обвиняемые у него точно была. — Перестань, ну чего ты? — Юра зарылся пальцами в его волосы, массируя ласково кожу. — Может, им так реально лучше будет? Сам же говорил, что они ругаются постоянно. — А сам бы ты не злился, если бы у тебя родители развелись? — огрызнулся Паша, дернув нервно головой. Юра замер, затеребив задумчиво сережку под губой. Такой вроде бы уже привычный жест, но каждый раз с него триггерило: хотелось прижаться и облизать. — Я чего-то даже представить не могу, — честно сказал Юра, снова начиная успокаивающе поглаживать по волосам. — Ну вот, а я зашибись смог. И теперь в голове только то, что ничего хорошего больше не будет, что это я виноват… — Да ты-то каким боком? — перебил его Юра. — Если бы не я, они бы так долго не терпели, — соврал Паша, скривив губы. Спизданул не думая — спасибо алкашке, которая развязала язык. Просто на самом деле он злился не на маму, не на отца, а на самого себя. Думал, что будь он нормальным и хорошим сыном, то вряд ли бы между ними все так быстро разладилось. Вот брата же они вырастили и не спешили разводиться, а как только Паша открыл в себе пидорскую сторону, сразу начали ругаться. Наверняка чувствовали что-то, понимали, какое говно у них сын. — Ты давно понял, что ты такой? — спросил Паша неожиданно, задирая голову вверх. — Какой? — Юра напрягся тут же, аж ноги закаменели. — Гей, пидор, петух, голубой… — Я не… — Юра осекся под насмешливым Пашиным взглядом, поджал недовольно рот. — Года два назад. Меня родители отправили в лагерь, в Крым, я там познакомился с одним парнем. Мы с ним сначала срались бесконечно — думал, прибью гондона. А потом он зажал меня в туалете и, ну, все как-то само собой получилось. Паша сел резко, вроде понимая, что ревновать к незнакомому парню тупо, внутри же прям зажгло. Не мог ничего с собой поделать, у него-то Юра первым был. Какая там логика, когда хотелось, как в сопливых фильмах по телику. Чтоб умчаться вдвоем в закат, чтобы жили долго и счастливо. — А в городе у тебя с кем-то что-то было? — выдавил из себя он. Юра положил еще ему ладонь мягко на спину, Паша повел плечом невольно, сбрасывая его руку. — Нет, конечно, я на дурака похож? Это и в лагере пиздец как плохо закончилось, не нужно мне это говно. Обернувшись, Паша посмотрел на него внимательно. Вот только сейчас понял, — пробилось через пьяный туман, — что не просто так они тут вдвоем оказались, что перестало все укладываться в какие-то определенные рамки. Паше было хреново, ему сдохнуть хотелось, а рядом с ним оказался не лучший друг, не брат, не кто-то родной и привычный, а этот парень, с которым они познакомились не так уж давно, зато сразу очень близко. — Мне это вообще не нужно, — продолжил Юра, глядя в сторону. — Я хочу как нормальный человек жить. — А что у нас сейчас нормально, Юрочка? — выдохнув возбужденно, Паша уселся на него верхом, обхватывая крепко руками. — Закончу институт и работу найду хорошую. Женюсь обязательно, детей хочу, чтоб без всякого говна. — Ага, а сколько детей? — Двоих. Мальчика, а потом девочку… бля, Паш, перестань. Паша в это время вылизывал ему шею, оторвался послушно, улыбаясь в ответ. Провел языком по губам, поерзал жопой на коленях. — И кошку еще завести, да? — усмехнулся он и откинулся назад. Потирался бессовестно жопой об Юрин стояк, сглотнул шумно. — Не хочу кошку, лучше собаку. И чтоб дом загородом, чтобы… пиздец, — Юра вцепился пальцами в его задницу, притягивая к себе ближе. И вот о какой нормальной жизни он в своей голове ни мечтал, получил вместо этого ненормальный отсос от парня в гараже. Паша старался как в первый и последний раз, бесконечно подгоняемый ненавистью к себе, дрочил быстро, пока сосал, кончили почти одновременно. Выебать его потом Юра не выебал, тер только пальцами дырку, от чего прям сдохнуть хотелось, но у Паши получалось лишь невнятно стонать и умолять. Когда допили пиво, спать легли все равно вальтом — Юра очень боялся, что кто-нибудь может к ним неожиданно вломиться. Паше и так было нормально: он обхватил рукой его лодыжки, вжимаясь носом в джинсы, наплевав на то, что они наверняка грязные. Отпустило хотя бы ненадолго, избавился от плохих мыслей в голове, вырубаясь мгновенно. Будильник у Юры зазвенел в шесть утра. Выбрались на улицу сонные и недовольные, попивая медленно припасенную водичку. Паша тащил пакет с пустыми бутылками, перся послушно следом, высматривая глазами мусорку. Не выспались оба, шли молча, курили по очереди. Юрка щурился на тусклое солнце, хотелось посоветовать развернуть кепку козырьком вперед. Идти было недалеко, но лениво, пошли на остановку, Паша выскреб всю мелочь из карманов на билеты. Очень хотелось предложить пойти не на автобус до дома, а на электричку на край света, но он не стал. И так наговорил вчера достаточно, пора уже и помолчать. Ехали стоя: несмотря на раннее время, в маршрутку набился полный салон работяг. Внутри висел стойкий аромат перегара, причем Паша серьезно сомневался, что в этом только они двое виноваты были. С остановки им надо было идти в две разные стороны, Паша был уверен, что так и распрощаются молча. Вместо этого Юра притянул его к себе, приобнимая по-дружески одной рукой. Похлопал ладонью по спине, шепнул на ухо, что нехрен грузиться и все наладится. В ответ на это у Паши получилось только неуверенную улыбку выдавить. И ведь вроде полегчало немного ночью, а сейчас снова накатывало. Чем ближе подходил к дому, тем сильнее сжималось что-то внутри. Знал, что увидит там пустые комнаты, что мать начнет орать и ругаться. За дело, наверное, — телефон Паша вырубил, она его точно потеряла. Когда открыл дверь ключом, мама сразу же выскочила в коридор. Кричать не стала, спрашивала только обеспокоенно, где он пропадал и все ли с ним в порядке. Глаза у нее были красные, бледная вся, у Паши аж ком в горле встал. Он выдавил из себя с трудом, что все хорошо и заперся в ванной. Умывал долго лицо холодной водой, так и не отпустило. Плохо ему было в этой квартире, тяжело, снова хотелось отсюда сбежать. Поэтому он почистил быстро зубы, подхватил рюкзак и ушел в школу. Не смог выдавить из себя нормального объяснения, хоть и понимал, что мама их заслуживает. До первого урока почти час оставался, Паша завис в курилке за углом. Вертел в руках плеер, перематывал бесконечно пленку на начало. Залипая на одной и той же песне, уже давно не надеясь найти в ней ответы, просто крутил по кругу. Народ периодически стрелял сигареты, один раз пытался быкануть какой-то гопник из класса младше. Паша на него зыркнул так зло и отчаянно, что тот быстро отъебался, разве что не извинившись напоследок. Песня снова закончилась, Паша надавил на кнопку, собираясь послушать ее в сотый раз за утро. Дернулся через секунду нервно, когда ему на спину ладонь опустилась, чуть плеер на асфальт не уронил. — Ты чего это устроил, братан? — Димка повис у него на плече, выдернул наушник. — Твоя мама моей сто раз позвонила, где ты пропадал? — Гулял, — коротко ответил Паша. Поджал недовольно губы и отвернул лицо в сторону. Ничего не мог поделать со своей тупой обидкой: очень неприятно было, что Диме вчера куда важнее свиданка оказалась. Тот и сейчас не пытался извиниться, хотя не мог не понять, что не просто так ему Паша десять раз названивал. — Прям всю ночь? Еще что придумаешь? — спросил Дима, даже не пытаясь сдерживать прущее в голосе ехидство. — Бля, ну где был-то, ну рассказывай! — Гулял и гулял, хули ты доебался? — Паша нахмурился, обмотал наушники вокруг плеера и спрятал в рюкзак. — Паш, ты чего? — Дима удивился, разом тон переменил. Схватил за локоть, останавливая на месте, смотрел обеспокоенно. — Случилось что-то? — Ничего, забей. Пошли давай в класс, звонок через пять минут. Или пиздюлей от Пал Палыча хочешь получить? Выругавшись, Дима глянул быстро на часы, почесал следом за ним к школе. Конец года, вроде всем насрать, но первым уроком стояла физика, где учителем был старый вредный дед. Опаздывающих ненавидел, а им еще год у него учиться, не стоило нарываться перед выпускным классом. — Приходи ко мне сегодня с ночевкой? Зарубимся в приставку, попиздим обо всем, — позвал Дима, когда они в школу зашли. — Если тебя мамка после такого загула отпустит, конечно. — А тебя-то Катенька отпустит на вечер куда-то? Ты ж у нее уже под каблуком сидишь, — огрызнулся Паша в ответ. — Ну херли ты начинаешь? Чего я, с другом посидеть не могу? Да и вообще, у нее курсы, занята на весь вечер, — Дима тормознул его перед дверью в класс, не давая зайти внутрь. — Так ты придешь или как? — Приду, а то уже не помню, когда тебе в жопу в файтингах надирал. — Да какое надирал, да ты сам сосешь без конца… Его бухтение Паша не слушал, зашел в кабинет, двинувшись на свое место. Последняя парта у окна — сидел тут весь год, после того как вымахал выше всех. Еще и сосед попался дебил, но хотя бы не доебывался: быстро пронюхал, что у Паши можно списывать и даже старался быть вежливым. Вот Димке повезло, сидел в середине с приятной девочкой, которая никогда бы не стала приставать на счет длины волос и серьги в ухе. Уроки пролетели незаметно, знаниями в конце года грузить никто не пытался. Учителя прекрасно понимали, что после выставления годовых оценок уже всем на все плевать, сами наверняка тоже планировали отпуск. Паша зависал все перемены с плеером, от Димки отмахивался. Порадовался, конечно, приглашению, поболтать очень хотелось, но все равно дулся, ничего не мог с собой поделать. Домой после школы пошел уверенно: мать была на работе. Застал в комнате брата, который паковал вещи в картонные коробки. Паша даже не удивился: тот давно говорил, что пора валить, только все не решался, а тут, видать, повод нашелся. Они проговорили почти час, сидя на одной кровати, обсудили ситуацию по-человечески. Брат тоже все повторял, что так родителям будет лучше, что правильно они все делают. Кивая согласно, Паша поддакивал, хоть и думал совершенно иначе. Сбегать снова Паша не стал. Хотелось, конечно, но дождался мать с работы, предупредил нормально, что уходит ночевать к Диме. Она попыталась с ним как-то поговорить, но слушать Паша не смог. Сглотнул тяжелый ком в горле и ушел, только телефон и плеер с собой захватив. Пошарахался недолго по улицам, пытаясь собраться с мыслями, пошел все равно к Димке. Дверь в квартиру открыла его мама: немного пьяненькая, пропустила внутрь и обняла как родного. Пройдя по коридору, Паша заглянул мельком в гостиную, откуда доносился громкий женский смех: там за столом сидела шумная компания, отмечали непонятно что. Квартира была здоровенная, объединенная из двух, специально стены ломали. Жили они, правда, на такой шикарной площади втроем, поэтому была даже выделена отдельная комната под шкаф и гладильную. Паша вроде давно не завидовал, глупо это было, но все равно цеплялся временами мысленно. Димка его появления не заметил, рубился во что-то на компе, пришлось отвешивать ему подзатыльник. Тот икнул удивленно, стаскивая наушники с головы, обрадовался, что он все-таки пришел. Засели играть на плойке: Паша сначала пытался изображать веселье, но быстро приуныл. От игрушки не выходило получать удовольствие, забыл все комбинации, жал на одни и те же кнопки. Обычно всегда Диму обыгрывал, тем более на любимых персонажах, а тут мазал постоянно. — Все, блять, так дальше дело не пойдет, — выругался неожиданно Дима, выиграв очередной раунд. — Щас вернусь. Убежал из комнаты стремительно, а Паша отбросил геймпад в сторону. Улегся прямо на ковер, гипнотизировал взглядом зеленоватые фосфорные звезды на потолке. Тупо вроде, детская ерунда, но он каждый раз на них залипал, когда оставался у Димы на ночь. Вернулся Дима с двумя стаканами и двухлитровой коробкой сока в руках. Светился еще при этом так, будто бы сам фосфора нажрался, Паша все не мог понять, что его так обрадовало. Разгадки долго ждать не пришлось: поставив сок на стол, Дима вытащил из-под резинки спортивок спрятанную там бутылку мартини. Стащил видать с импровизированной дамской вечеринки. — Мать тебя точно не спалит? — спросил лениво Паша, хотя ему было плевать — напиться хотелось очень сильно. — Не спалит, забей, она там уже совсем хорошенькая, — отмахнулся Дима, намешивая им коктейль. — Делись давай, что за херня у тебя происходит? Забрав у него из рук стакан, Паша отхлебнул мелко, а потом выхлебал залпом половину. Мутотень была совершенная невкусная: сладкая, теплая еще, но от алкоголя все равно полегчало. Пауза затягивалась, на признания не тянуло. — Родаки разводиться надумали, — все-таки выдавил он под внимательным Диминым взглядом. — Понятно, — кивнул тот. Телик заорал: там заставкой пошел показательный бой и Дима вырубил звук к хренам. — И из-за этого ты расстроился? Сам же знал, что давно к этому шло. — Я надеялся, что все наладится. Хер знает, был же период, когда они съездили отдохнуть на недельку вдвоем. Счастливые домой приехали, я прям в чудо поверил, Дим. — Когда это было-то? Год назад? А после этого срались без конца. Порадовался бы лучше, что они созрели наконец-то. — Знаешь что, иди ты нахер. Если у тебя в семье говно творится, то это не значит… — Ты про какое говно? Про то, что батя у меня мать пиздит без причины? Ну так что это не значит? Паша осекся резко, растер нервно шею ладонью. Сказал ведь совершенно не подумав, стало немного стыдно. Несмотря на материальное богатство, ситуация у Димы дома была ничуть не лучше. Они разве что могли больше времени раздельно проводить, не ютясь на тесных метрах двухкомнатной хрущевки. — Ты извини, что я прям не бросаюсь тебя утешать, — Дима заговорил мягче, подливая им в стаканы еще мартини. — Просто я б счастлив был, если бы мать ушла от этого уебка, но нет, бабло ведь важнее. Жалко, что девяностые закончились, пришил бы кто козла, мы б хоть вздохнули спокойно. — Ну не надо так, Дим, — забеспокоился Паша, похлопав его по плечу. — А как надо? Они замолчали ненадолго, попивая из стаканов. На экране человеческое полено пиздило какую-то сисястую телочку, у Паши в голове невольно проносились комбинации. Сейчас почему-то совсем не получалось обижаться на то, что Дима его не поддержал. У того реально ситуация в семье была нисколько не лучше. Димин батя поднялся на рэкете в девяностые, но оказался достаточно умным, чтоб не сдохнуть тогда, а легализовать себя как-то в бизнесе. Был теперь вполне уважаемым в городе человеком, в политику рвался. Любил только потрахивать молоденьких девочек, иногда даже школьниц, о чем все прекрасно знали. Ну и руку на жену поднимал, Димке тоже временами доставалось. — Так где ты пропадал-то всю ночь? — спросил миролюбиво Дима, поспешив сменить тему. — Бухал, — улыбнулся криво Паша. — Завис с Музыченко в гараже, где они с группой репетируют. Там прикольно оказалось. Надо было еще чем-то поделиться, но Паша завис в очередной раз. Потому что так хотелось рассказать, что они там вчера с Юркой не просто бухали. Все рассказать, не утаивая ничего. Ведь уже больше месяца эта срамота длилась, Паша вообще не понимал, как к этому относиться. Не знал, путает ли влюбленность и желание поебаться, плевал на подробности. Чувствовал только, что рядом с Юрой было так хорошо, — лучше, чем с кем-либо еще. Можно ведь было без имен в рассказе обойтись, просто поделиться с Димой, что вот произошла такая ерунда, что залип на мужика. Паша замялся, все не мог подобрать слова. Открыл потом рот, решая выдать все честно, но не успел: у Димы зазвонил телефон. И тот аж в лице изменился, когда увидел на экране имя своей Катеньки, бросился тут же в коридор, чтобы с ней потрындеть. Тянуло нервно засмеяться, Паша хлебанул вместо этого мартини из горла. Взял в руки геймпад, сыграл пару боев, всрав даже легком уровне. В очередной раз завидуя Диме: как у него все-таки было просто, можно было любить не скрываясь, безо всяких там проблем. — Мне сейчас пять минут ебали мозги насчет того, что твоя Аня страдает и ревнует, — засмеялся Дима, вернувшись в комнату. Улыбчивый, счастливый, влюбленный до чертиков. — Катя велела мне сказать, что ты мудак. Чего там у вас происходит? — Да ничего, — соврал Паша, хоть и прекрасно знал, о чем разговор. Они с Анечкой вроде как встречались, но из-за всего говна в голове реально не получалось уделять ей достаточно внимания. — Обосрал немного последнюю свиданку, обиделась она на меня. — Ну и зачем ты так? Она же тебе нравится, чего ты выебываешься? — Бля, Дим, она мне нравится, но… блять. Кое-кто мне нравится гораздо сильнее. Сердце в груди заколотилось как сумасшедшее, и вряд ли в этом была виновата алкашка. Так стыдно было оттого, что даже лучшему другу не мог рассказать, что в его жизни происходит. Безумно хотелось поделиться, но боялся, что тот после этого нахер пошлет и больше никогда разговаривать не будет. — Ну и кто же? — слегка поднапрягся Дима. Втянув шумно носом воздух, Паша замер. Не получалось из себя выдавить признание, слова застревали в горле. Надо было сказать, что влюбился запретно, что о таком вслух говорить нельзя. — Юра, — просипел Паша, давя из себя неестественную улыбку, хотя еще десять минут назад не собирался его палить. — Какой Юра? Музыченко? — удивился Дима. И причем по его лицу легко можно было считать, что обо всем догадался, не хотел только верить. — Ну да, с ним круче, наверное, он веселый, вечно какую-то херню придумывает… — Бля, Дим, прекрати, ты же понял, о чем я. — Понял, — кивнул Дима, дернув неловко плечом. — А Юра-то об этом знает? — Ну, вряд ли он не допер, кто ему вчера хер сосал, — хохотнул неуверенно Паша, пытаясь прикрыться наигранной грубостью. — Мы уже месяц как ебемся. Поймал тут же смурной Димин взгляд и осекся. Не надо, наверное, было прям вываливать какие-то подробности, но Паша ничего не мог с собой поделать. Алкашка в голову ударила, в целом переебало от ситуации, ну и просто устал обманывать лучшего друга. Лучше было поговорить с ним честно, а потом пойти нахер, чем врать без конца и ненавидеть самого себя. — У него же девчонка есть, да и ты с Аней встречаешься, — выдал через минуту Дима. — И чего? Не можем же мы с ним за ручку ходить и сосаться на лавочках, — засмеялся нервно Паша. — Ясен пень, нужно какое-то прикрытие. Тишина повисла какая-то удушающая. Паша уже понял, что на ночь тут вряд ли останется, не мог больше терпеть этот осуждающий взгляд. Догадывался, конечно, что эту ерунду даже лучший друг не одобрит, но все равно расстроился. Гуляли в голове пустые надежды, что тот его поймет. — Прости, бля, не надо было это рассказывать, — Паша хотел приобнять его за плечи, но осекся резко. Понял, что любой дружеский жест сейчас будет странно восприниматься. — Пойду я домой, забей на эту ерунду. — В смысле? Не надо никуда уходить, ты охренел? — Димка дернул его за руку, не давая подняться на ноги. — Дай просто переварить, я так-то немного в ахуе. — Перестань. Ну переваришь ты, все равно ведь противно будет. Я ж реально пидор походу, как ты теперь со мной в одной комнате спать ляжешь? — А как я с тобой с семи лет спал? Ты ж перетерпел, когда я со страху в кровать напрудил после того ужастика. Засмеявшись, Паша потянулся вперед, уткнувшись ему лбом в плечо. Отодвинулся тут же, опять пугаясь, что его неправильно поймут, но Дима сам притянул ближе, обнимая крепко. Паша пытался как-то анализировать свои мысли и желания, пропуская их с недавно открытой пидорской стороны, понял, что ничего особого не испытывает. Только бесконечное спокойствие и благодарность, потому что друг не пытался нахер послать, принял терпеливо эту мерзкую сторону. — Димка, мне так хуево сейчас, ты даже не представляешь, — всхлипнул неожиданно Паша, обнимая в ответ. — Я реально в него втрескался, я такое говно. — Нормально все, не грузись, — Дима потрепал его ободряюще по волосами. — Хочешь, я еще бутылку стащу? Забьем завтра на школу, мультики посмотрим. — Хочу, Дим, очень хочу. — Ну и зашибись, давно мы так не сидели, да? Сейчас я сбегаю, а потом покурим на балконе, мать не допрет, кто там дымил… Паша растер до красноты глаза пальцами, шмыгал тихо носом. Слезы вроде больше не наворачивались, получалось быть мужиком. Пусть и таким, который берет хуй в рот и мечтает подставить жопу. Все равно радовался, что лучший друг его понял и не спешил прогонять. Может быть, Паша мечтал о совсем другой реакции, но и такой поддержки ему вполне хватало.