Неожиданность (В тебе)

Part 4

Оказалось, что быть другом Поттера на удивление легко. Они ещё не показывались вместе на публике, но проводили много времени вместе в спальне Поттера, сидя в уединении на его кровати за закрытыми занавесками и Силенцио. К удивлению Драко, их никто никогда не прерывал. Прошло две недели с тех пор, как они начали этот маленький ночной ритуал, болтая о разных вещах, но обычно о Драко и ребёнке — как он себя чувствует и не заметил ли кто-нибудь ещё, кроме Гарри. Гарри сказал ему, что Гермиона знает, и Драко понял, что не раз ловил на себе её знающие взгляды во время уроков; но, к счастью, она ничего не комментировала, да Драко и не ожидал от неё подобного. Несмотря на то, что он годами считал Гермиону Грейнджер ниже себя, он не мог заставить себя продолжать так считать и дальше. Она всё ещё раздражала его, но она была самой гениальной ведьмой своего времени. Драко научился признавать это. Они решили, что последуют традиции Блэков, если родится мальчик, и назовут его в честь звезды или созвездия. А если девочка, то традиции Эвансов, и назовут её в честь цветка. Для Драко было странно быть столь близким к Поттеру. Во-первых, у них не было секса уже несколько месяцев, и для них это было настолько непривычно, что казалось, будто во время всех их разговоров в комнате между ними сидит огромный слон*. И это начало наводить его на странные мысли; мысли о том, какие пухлые и восхитительные у Поттера губы, какие зелёные у него глаза, какие тёмные и мягкие у него волосы, и как на его щеках появляются ямочки, когда он улыбается. Драко начал думать и о низком, глубоком голосе Поттера — словно он не был уверен, что сказать, столь отличающемся от его собственного — быстрого и насыщенного «шикарным» аристократическим акцентом, из-за которого он всегда казался высокомерным, пусть и ненамеренно. Он поймал себя на том, что пялится на большие, мозолистые руки Поттера. Однажды Драко спросил о шраме на его руке, и Гарри рассказал ему о наказаниях Амбридж, Отряде Дамблдора и о том, чему он учил своих одноклассников с такой страстью, что Драко попросил Поттера научить его заклинанию Патронуса. На самом деле, впервые их заметили вместе, когда Дин и Симус однажды увидели, как они практикуют заклинание Патронуса на поле для квиддича, когда не было тренировок. Драко удалось вызвать нетелесного Патронуса на третий день, а телесного менее чем за две недели. На самом деле это не было трудно, даже учитывая, что ребёнок отнимал у него часть энергии. Драко думал о Поттере, вытянувшемся на постели, положив голову ему на живот, — хотя он и не был особо заметен, — говорящем ему, что он убьёт и умрёт за своего ребёнка и за Драко. Сияющая рысь становилась ещё ярче, когда Драко вспоминал о том, что Гарри Поттер готов умереть за него. Драко иногда снилось Адское Пламя. Но просыпался он спокойно. Он не боялся во время этих снов, потому что его больше волновал запах Поттера, который он улавливал сквозь дым. Драко был рядом, когда к Поттеру подошёл похожий на побитую собаку Рон Уизли. Поттер не обратил внимания, когда Уизли кинул на Малфоя удивлённый взгляд, словно недоумевая, что он здесь делает. Слухи о новой «дружбе» Поттера и Драко уже распространились по школе, и в результате Драко стал меньше подвергаться нападениям в коридорах, хотя теперь им начал подвергаться и Поттер. Удручающее выражение лица Уизли не выглядело бы неуместным, если бы он потерял ещё одного брата. Он не смотрел на Поттера, и они говорили слишком тихо, чтобы Драко мог что-то уловить. Тем не менее Драко прекрасно слышал, как Уизли сказал, глядя на него краем глаза: — Гермиона рассказала мне… Она… — Уизли помолчал несколько секунд, напряжённо расправив плечи. — Его ребёнок — он твой, не так ли? Малфой твой парень? Поттер оглянулся на Драко, словно спрашивая разрешения раскрыть правду. Драко вздохнул, пожимая плечами, и Поттер повернулся к Уизли, просто молча кивнув в ответ. Уизли распахнул глаза, его брови взлетели, исчезнув под огненно-рыжей чёлкой. — Гарри, ты станешь отцом! — недоверчиво прошептал Уизли, и Поттер рассмеялся своим чудесным смехом. Так, в середине февраля, во время странного разговора возле поля для квиддича, пока Уизли и Поттер пытались восстановить утраченные осколки дружбы, когда-то столь же крепкой, как Венгерский хвосторог, Драко понял, что влюбляется в Поттера. Это пугало. Блейз, в свою очередь, больше с ним не разговаривал. Драко не понимал почему. Он не сделал ничего такого, кроме того, что его видели практикующим магию с Поттером. Если подумать, Драко переодевался очень осторожно. Его тело менялось слишком быстро, живот стал чуть более округлым, чем в предыдущем месяце, грудь чувствительной и не совсем плоской, как раньше, а соски более розовыми и слегка выпирающими. Но даже при этом, Блейз никак не мог знать… Не так ли? Примерно в начале марта ему стало труднее скрывать свой живот. Драко был рад, что хогвартская мантия была ему велика, но его брюки нужно было понемногу расширять каждую неделю. Его живот не был слишком большим, и он всё ещё был худым, но было немыслимо носить облегающие рубашки. Его джемперы должны были быть свободными, а рубашки, которые он носил под ними, наоборот. Его грудь была слишком чувствительной и становилась всё больше, поэтому он скрывал её с помощью рубашек. Иногда, оставаясь один в своей спальне, он смотрел на себя в зеркало и ненавидел эти перемены. А иногда задавался вопросом, будет ли Поттер считать его привлекательным и так. Раньше он был очарован его сосками, а теперь, когда они стали больше, он бы…? Драко пытался не обращать внимания на эти мысли. Признать, что Поттеру может нравиться его тело таким, означало бы согласиться с тем, что иметь грудь — это нормально, и Драко пока не знал, сможет ли он принять это. Они уже умещались у него в ладони и болели. Из того, что сказала ему мадам Помфри, это был не совсем эффект зелья. Его тело было полно гормонов, из-за которых начало развиваться по-другому в этот период беременности. Зелья помогали ему с магией, так что у него не было проблем с уроками… Но он постоянно чувствовал усталость, и ему становилось всё труднее найти удобное положение для сна. А ещё было странно проводить время с золотым трио. Уизли и Грейнджер, казалось, приняли его так, словно он всегда был с ними, хотя Уизли всё ещё иногда странно на него поглядывал. Они обращались с ним так, будто он был парнем Поттера, и Поттер не отрицал этого. Как и Драко. Для этого не было причин, не так ли? Они будут растить ребёнка вместе, даже если не целуются, не обнимаются и не занимаются сексом. Мерлин, Драко соскучился по прикосновениям Поттера. Он никогда не думал, что будет скучать по нему, но это так. Он скучал по тому, как Поттер находил его в перерывах между уроками и прижимал к стене, целуя каждую часть его тела. Он скучал по собственничеству, с которым Поттер обнимал его, хотя Драко был для него не более чем развлечением. Они оба были друг для друга всего лишь развлечением, но теперь, с ребёнком… что-то изменилось. По крайней мере, для Драко. И он позволил себе быть другом Поттера, и всё изменилось ещё больше. Он всегда критиковал Поттера за то, каким тот был: идиотом, дружащим не с теми людьми, совершенно не разбирающимся в самых элементарных основах волшебного мира. Но теперь, узнав его лучше… Драко понял, что не мог ошибаться сильнее. Поттер был умён, предан и храбр. Он был готов сражаться со всем миром за тех, кого любил, и Драко мало-помалу начал чувствовать, что и он относится к этим людям. Но, конечно, он не мог быть уверен. Он не мог утверждать, что Поттер любил его, хотя он очень защищал его. Драко знал, что это было из-за ребёнка. Но всё же, ложась ночью спать, Драко думал, что, возможно, Поттер тоже мог бы его любить. Совсем чуть-чуть. Иногда Драко замечал, с какой тоской Поттер смотрит на него. Он проводил с ним так много времени каждый день, что Драко был уверен, что тот ни с кем больше не встречается, а это означало, что он тоже обходился без секса так же долго, как и Драко. Поттер иногда держал его за руку дольше, чем это было необходимо, или смотрел на него слишком долго, вздыхая рядом с ним, когда они занимались вместе с Уизли и Грейнджер в общей гостиной. Впервые он заснул рядом с Поттером совершенно случайно. Они засиделись допоздна, обсуждая, стоит ли им объявить людям о своей ориентации или нет, или просто подождать, пока они не поймут сами, когда Драко внезапно понял, что за окном уже щебечут птицы. — Спи здесь, — мягко сказал Поттер, заправляя за ухо прядь его светлых волос. Драко нужно было подстричься, но по большему счёту ему было всё равно, так что он просто махнул на это рукой. — Я обещаю не… я ничего не буду делать. Драко почти захотелось, чтобы он что-нибудь сделал. Они спали бок о бок, и когда Драко проснулся на следующий день, его спина была прижата к груди Поттера, и гриффиндорец обнимал его чуть ли не собственнически. Драко не пошевелил ни единым мускулом, боясь разбудить его. Он хотел остаться лежать так, быть эгоистом так долго, как только мог. После этого совместный сон стал обычным делом. В конце апреля прятаться стало невозможно. Даже его хогвартская мантия больше не могла скрыть его живот, и Драко ходил медленнее. У него болели бёдра, и, хотя его грудь уже не была такой чувствительной, как вначале, это всё ещё была чрезвычайно нежная область, ставшая ещё больше. Теперь он мог обхватить их одной рукой, и было очевидно, что он значительно прибавил в весе. Он выходил из класса зелий, когда почувствовал, как кто-то схватил его за руку и прижал к стене. Вокруг была толпа студентов, и Уэстон смотрел на него так, словно собирался раскрыть секрет. — Эй, Малфой. Это правда, что ты…? — Гриффиндорец захихикал, двое его друзей подхватили смех. — Это правда, что ты залетел от кого-то? Кто был тем идиотом, у которого хватило наглости засунуть в тебя свой член? — Это не твоё дело, Уэстон. Оставь меня в покое, — нервно сказал Драко, пытаясь освободиться. Когда он был один, он не боялся, что его ударят кулаком или ногой в коридорах. Но теперь в нём был ребёнок. Любой удар мог оказаться смертельным, и независимо от того, были ли у него сомнения по поводу сохранения ребёнка на ранних сроках беременности или нет, Драко теперь любил его абсолютно и безусловно. Это был его ребёнок. Драко знал, что если с ним что-то случится, он не сможет этого вынести. — Нет, серьёзно, Малфой. Ты действительно залетел? — настаивал Уэстон, потянувшись к мантии Драко. Драко, однако, начал извиваться, пытаясь избежать нежелательного прикосновения. Уэстон схватил его за другую руку, полностью прижав её к стене и не давая ему вырваться. Другие студенты кружили вокруг них, явно любопытствуя. Драко ничего не мог поделать, когда Уэстон распахнул его мантию, и очевидный объём его живота был выставлен на всеобщее обозрение. — Блять, Малфой! Кто-то действительно обрюхатил тебя! — Уэстон начал смеяться как сумасшедший, и глаза Драко наполнились слезами. Ему никогда в жизни не было так стыдно, и вокруг было так много людей. — У кого хватило смелости сделать это? — У меня. У меня хватило смелости. — Драко услышал голос Поттера и закрыл глаза, моля Мерлина, чтобы это закончилось. Из его глаз невольно закапали слёзы, и удерживающие его руки сменились другими, более осторожными. Он оглянулся, открыв глаза, и наткнулся взглядом на грудь Уизли, который выглядел как боевой петух с того места, где Драко его видел. Драко никогда не думал, что будет чувствовать себя защищённым рядом с Уизли, но он чувствовал. Грейнджер была с другой стороны от него, её палочка была направлена на нападавших. Она была маленькой по сравнению с ними, но её палочка не дрожала. Поттер встал между ним и Уэстоном, и Драко почувствовал себя идиотом из-за того, что сразу же подумал о том, какой Поттер сексуальный. Он был большим, сильным и угрожающим, и Драко хотел, чтобы все знали, что он — и только он — занимался сексом с Поттером, хотя они не занимались им уже несколько месяцев. — Ты собираешься назвать меня педиком в лицо, Уэстон? Давай, я жду. — Поттер развёл руки, и Уэстон неверяще посмотрел на него. — Ты заходишь слишком далеко, чтобы защитить этого урода, Поттер. Я уверен, что Малфой даже не знает, кто отец этой мерзости, которую он носит… — Мерзость, Уэстон, это мой ребёнок. Так что я был бы немного осторожнее, говоря о нём. — Поттер подошёл к другому гриффиндорцу, взяв его за воротник. — Ты же не хочешь в итоге умереть, как Волдеморт, не так ли? — Ты бы этого не сделал, — пробормотал Уэстон, пытаясь выглядеть храбрым, но явно испугавшись. — Испытай меня, — пригрозил Поттер, отталкивая его назад. Затем повернулся ко всем студентам, наблюдавшим за ними, и громко заявил: — Те из вас, кто имеет что-то против Малфоя, потому что он гей, также имеют что-то против меня. Я отец ребёнка, которого он носит, так что знайте — если кто-то тронет его хотя бы пальцем, тот будет иметь дело со мной. — Гарри подошёл к Драко, игнорируя всех вокруг, и крепко обнял его. Драко обнял его в ответ, чувствуя себя так, словно вновь, наконец, обрёл способность дышать. Он закрыл глаза, прислонив голову к плечу Поттера и вдыхая его запах. Его сердце бешено колотилось, и он больше не мог отрицать свои чувства. Не после этого. Не после того, как Поттер раскрыл свой собственный секрет, чтобы помочь Драко. — Давай выбираться отсюда. — сказал Поттер, целуя его в волосы и увлекая в общую гостиную восьмикурсников. Уизли и Грейнджер не убрали свои палочки, и Драко мысленно поблагодарил их за то, что они были так преданы Поттеру. Однако, когда они добрались до общей гостиной, это не Поттер отвёл его в сторону, чтобы поговорить. Уизли и Грейнджер отозвали его в угол комнаты, не обращая внимания на присутствие других учеников. Поттер стоял у двери, как сторожевой пёс. — Малфой, — начал Уизли. — Слушай… Я не знаю, как ты это сделал, и, честно говоря, уже не думаю, что меня это волнует. Но с тобой Гарри счастлив. И я знаю, что вы не… не состоите в отношениях и не вместе, но теперь ты будешь связан с Гарри навсегда, а это значит, что ты также связан и с нами. Я признаю, что ты изменился и что… ты нормальный малый. Мы поддержим тебя, пока ты поддерживаешь Гарри. И мы будем… помогать и с ребёнком тоже, если тебе понадобится. Вся речь казалась ему слишком отрепетированной, но услышать её всё равно было приятно. Грейнджер посмотрела на Уизли с гордостью в глазах и повернулась к Драко, тоже готовая произнести свою речь: — Можешь рассчитывать на нас. Может, мы и не твои лучшие друзья, Малфой, но… Ты действительно начал нам нравиться. И если кто-то поступит с тобой так же, как Уэстон… Мы поддержим тебя. — А потом, неожиданно, она обняла его. Драко не сразу понял, что делать, но через несколько секунд неловко коснулся её плеча. Этого казалось достаточно. — Спасибо, — вот и всё, что он смог сказать. Он знал, что его гормоны заставят его расплакаться, если он попытается сказать больше. Повернувшись, чтобы посмотреть на Поттера, он увидел, что Томас и Финниган обнимают его и похлопывают по спине. Поттер оглянулся на него с улыбкой на лице, и Драко почувствовал, что всё будет хорошо. Той ночью Драко отправился в свою спальню, чувствуя себя более спокойным. Несмотря на пережитые за день эмоции, он чувствовал себя легче, как будто с его плеч свалился огромный груз. Наконец, он чувствовал себя свободным. Войдя, он увидел Блейза с книгой в руках. Забини поднял бровь и на его лице появилось странное выражение, словно у человека, топчущего насекомое без обуви. — Значит, это правда. Ты содомит**, — сказал Блейз, и Драко понял, что его мантия распахнута. Он инстинктивно затянул её вокруг себя. Блейз фыркнул. — Нет смысла прятаться. Вся школа знает, что ты раздвинул ноги для Поттера, из всех людей. Неужели ты не мог ещё больше унизить свою семью, Малфой? — Блейз! Я думал, ты… — Твой друг? — Забини закрыл книгу, серьёзно глядя на него. — Я друг тем, от кого могу получить выгоду, Малфой. После того, как твоего отца арестовали, а ты потерял Поместье, я обдумывал свои возможности. Но ходили слухи, что ты был… этим, и мне нужно было проверить. Теперь, когда подтвердилось, что это правда… Думаю, это делает нас просто знакомыми. Драко почувствовал, как его сердце пропустило удар, а кровь застыла в жилах. В его голове поднялась иррациональная ярость, и Драко вытащил палочку, указывая ей на лицо Забини. — Это был ты! Ты сделал это со мной! — рука Драко задрожала от ярости, и Забини поднялся с кровати, тоже доставая свою палочку. — Ты не можешь этого доказать. И даже если бы ты мог, я не совершал никакого преступления, Малфой. Зелье не является незаконным и действует всего 24 часа. Ты трахался с Поттером, потому что хотел этого. Если бы ты подождал всего день, прежде чем раздвинуть ноги, как сука, ничего бы не случилось. Драко почувствовал, как у него сдавило горло. Это было правдой. Всё это было правдой, и единственное, что ему теперь оставалось, это держаться от Забини как можно дальше. — Как ты мог…? — спросил Драко, опустив руку вниз, его гнев сменился печалью — предательством. — Ты удивлён, Малфой? Или ты просто забыл, что ты слизеринец? Ты столько времени провёл с гриффиндорцами, что начинаешь думать, как они. То, что ты сделал… и привело к этому, — Забини кивнул в сторону живота Драко, — к грязной крови. Людям без традиций, слабым духом. Драко несколько секунд пристально смотрел на него. — Я не забуду, Забини. — ответил Драко, подходя к своей кровати и поднимая сундук. Он медленно начал доставать свои вещи из тумбочки и укладывать их в него. Забини ничего не сказал, Драко тоже. Драко знал, как устроены слизеринцы. В конце концов, он тоже им был. Возможно, именно Блейз Забини был тем, кто забыл. Драко не спал в ту ночь. Он отнёс свой сундук в общежитие гриффиндорцев, которое, несмотря на ограниченное количество кроватей, было довольно просторным. Он сел на кровать Поттера, не заботясь о том, что он был там с Уизли, Грейнджер и Лонгботтомом, и рассказал им о том, что произошло. Гермиона, искусная в трансфигурации, увеличила кровать Поттера. Лонгботтом и Уизли отодвинули свои кровати в сторону, чтобы было немного больше места, и все поклялись сделать что-нибудь с Забини, если Драко попросит. Драко только улыбнулся: — Мне нужно что-нибудь простое. Уизли, не согласится ли твоя сестра кое-что для меня сделать? — спросил Драко, и Рон покачал головой. — Для тебя? Нет. Но для Гарри? Безусловно. Что тебе нужно, Малфой? — спросил он, и улыбка Драко стала ярче. На следующее утро по школе ходила толпа студентов со значками на мантиях. На фоне яркой, сверкающей зелени изображалась голова Забини, а разборчивая надпись «Забини — смердяк» сияла оранжевым. Джинни Уизли убедила носить их половину школы, и изменить надпись на значках было невозможно. Когда кто-то пытался сделать его пустым или написать на нём что-то другое, он издавал писклявым голосом те же слова, которые были написаны. На Поттере был специальный выпуск, красный с золотом. Драко было особенно волнующе видеть, что близнецы Патил больше не разговаривали с Забини. На самом деле, у каждой из них был значок на мантии. — Посмотри на это с другой стороны, Забини, — крикнул Финниган в общей гостиной, когда Забини поднимался к себе в спальню с таким замкнутым выражением лица, что его губы превратились в полосочку. — По крайней мере, теперь у тебя есть целое общежитие в полном твоём распоряжении. Нападения в коридорах прекратились, хотя шепот и хихиканье никуда не делись. Но это всё еще было хоть что-то. Драко, воодушевлённый Гермионой, рассказал МакГонагалл о том, что сделал Блейз. Блейз был прав: его нельзя было обвинить в совершении преступления, но его поведение принесло ему задержание со Слизнортом до конца учебного года. Это было даже не близко то, чего Драко хотел, но, по крайней мере, хоть что-то. К началу мая все беспокоились о своих ЖАБА, учась до последней минуты. Драко пытался не отставать от своих одноклассников, но к тому времени он был на шестом месяце беременности, и всегда в конце концов засыпал на плече Поттера и волшебным образом просыпался в их кровати. В одну из таких ночей, когда Поттер осторожно уложил его на кровать, которую они делили почти месяц, Драко проснулся и поднял взгляд на Поттера, смотрящего на него с глубокой любовью. Драко улыбнулся, и, возможно, потому, что всё ещё был между явью и сном, обнял Поттера за шею и поцеловал. Нежно признавая. Они отстранились через несколько секунд, и выражение лица Гарри было одновременно испуганным и счастливым. — Идём спать? — спросил Драко, и Гарри кивнул. Он снял ботинки и джинсы, прежде чем задернуть шторы, закрепил их заклинанием и лёг позади Драко, прижимая его к груди. Он коснулся тёплой рукой его живота, погладив его большим пальцем. Внезапное движение заставило Поттера испуганно сесть, глядя на Драко, у которого тоже удивлённо приподнялись брови. — Что?.. Что это было?.. — спросил Поттер, и Драко улыбнулся. Он положил обе руки на свой живот, его улыбка стала ещё шире. Он взял одну из рук Поттера и положил её рядом со своей. Поттер с тревогой ждал несколько минут, пока это не повторилось снова. Драко увидел, как задрожала нижняя губа Поттера, прежде чем он прошептал: — Это наш ребёнок, Драко. Он движется… Драко казалось, что он никогда не видел улыбки прекраснее, чем у Поттера в ту секунду. Он никогда не любил никого так сильно, как любил Поттера в этот момент. Впервые после того, как Драко забеременел, они занялись сексом после их ЖАБА. Во-первых, потому что Драко не мог прикоснуться к себе, так как спал в одной постели с Поттером и не имел возможности уединиться ночью, если только не ходил в ванную. Оказалось, что беременность только усилила его либидо, и ему нужно было дрочить, иначе он чувствовал, что может просто умереть. Во-вторых, потому что он спал в одной постели с Поттером, которому регулярно снились… сны. Сны, в которых он звал Драко по имени и просыпался таким возбуждённым, что Драко приходилось притворяться спящим, чтобы не поддаться искушению отдаться ему. Правда в том, что у него не было секса все эти месяцы, потому что он был не уверен в своём теле. За такое короткое время произошло так много изменений; Драко изменился так сильно, что не был уверен в своей внешности. С начала беременности он набрал по меньшей мере шесть килограммов. У него были огромный живот и грудь. Он знал, что это неизбежно, что ребёнок должен был как-то питаться, но для него это было неестественно. Они болели, были тяжёлыми, и его плечи и спина тоже постоянно болели. Они не были такими уж большими — Драко мог прикрыть их ладонью, — но всё равно были чем-то, чего раньше никогда не было, а теперь появилось. Он боялся того, что Поттер скажет или как отреагирует, когда увидит их. Но Драко больше не мог этого выносить, и судя по взглядам, которые Поттер бросал на него, он тоже не мог. Они больше не ходили на занятия, и скоро покинут Хогвартс навсегда. Драко точно знал, что они будут делать после школы. Нарцисса заставила Драко убедить Гарри переехать к ним в их новый дом. У них было достаточно места, и Нарцисса могла украсить детскую комнату ребёнка, пока они ещё ходили в школу. Драко хотел, чтобы она поняла, что они не были вместе, но Нарцисса просто ответила: «Только вы двое верите, что это не так. Все ваши одноклассники и весь волшебный мир уже говорят о вас как о паре века.» Неожиданно Гарри согласился. У него был дом на площади Гриммо, но это было мрачное старое место. Драко тоже не хотел, чтобы он жил там. Было бы неудобно жить с матерью Драко, но у Нарциссы было собственное крыло в Новом Поместье, и её апартаменты были полностью разделены, и соединялись с их крылом только большим садом и красивым открытым коридором. С этой мыслью он направился в ванную. Он хотел принять долгий душ и подготовиться как физически, так и эмоционально.