Неожиданность (В тебе)

Part 3

Вернувшись в Хогвартс, Гарри был взволнован как никогда. Провести целый месяц с Уизли было практически единственным, чего он когда-либо хотел с тех пор, как ему исполнилось одиннадцать. К счастью, общаться с Джинни было не так неловко, и он даже смог поговорить с её новым парнем, американцем по имени Джонатан. После того, как Джинни порвала с ним, Гарри был опустошён в течение нескольких недель. Но он понимал причину расставания. Он уже не был тем человеком, которым был до войны, и Джинни тоже. Он не был уверен, чего хотел, а она… Что ж, Джинни хотела весь мир. Великобритании ей уже было недостаточно. И Гарри был рад за неё. Завести парня из Америки было лишь одной из многих вещей, что она сделала. Он был волшебником, и большую часть года они писали друг другу, но, насколько Гарри знал, она планировала отправиться с ним в путешествие, как только закончится учебный год. Миссис Уизли это не очень обрадовало. Итак, Гарри начал свой первый день в Хогвартсе практически выпрыгнув из постели. По пути на завтрак он обсуждал с Симусом и Дином каникулы — оказывается, они провели по половине каникул в домах друг у друга, и щёки Гарри болели от смеха над рассказами Симуса. Он подошёл к столу и, как обычно, огляделся в поисках Малфоя. Того ещё не было, но Блейз Забини уже пришёл и тихо разговаривал с яростно кивающей Падмой Патил. Гарри озадаченно посмотрел на них, но пока проигнорировал. Малфой не пришёл и на занятия. Гарри удивился, но постарался подавить желание начать искать его. Он мог прожить один день без Малфоя. Вскоре после ужина Малфой, наконец, появился. Он устало вошёл в гостиную восьмикурсников, неся с собой сумку с зельями. Гарри отвёл взгляд, хотя ему хотелось встать и пойти за ним. Что происходит? Его не должно это волновать, но, когда дело касалось Малфоя, Гарри мыслил не совсем рационально. Он заметил, что подрагивал ногой, только когда Гермиона схватила его за колено. — Гарри, всё в порядке? — спросила она, и Гарри кивнул. — Да, просто… Думаю о том, что мне придётся ждать ещё до июля, чтобы избавиться от Зелий, — сказал он, и она покачала головой, как будто он был идиотом. Гарри не терпелось пойти к Малфою. Под предлогом, что идёт в туалет, Гарри поднялся наверх в свою спальню и достал мантию-невидимку. Он надел её и проверил, не было ли поблизости Блейза, но увидел, что тот всё ещё был в гостиной восьмикурсников и разговаривал с Падмой, — явно слишком близко, — так что в ближайшее время возвращаться в свою комнату он, похоже, не собирался. Он направился в их с Малфоем комнату и трижды постучал в дверь. — Малфой, это я. Ты можешь открыть дверь? — позвал он, но ответа не услышал. — Малфой? — Уходи, Поттер, — послышалось изнутри, и у Гарри странно сжалось сердце. Каким-то образом по голосу Малфоя он ясно понял, что что-то не так. — Малфой, тебе нужна помощь? — попробовал он ещё раз. — Кто-то причинил тебе боль? Я видел, что… что ты нёс какие-то зелья, — добавил он, дёргая дверную ручку, но обнаружил, что она заперта. — Поттер, я в порядке. Я не хочу сегодня заниматься сексом, так что можешь уходить. Когда я захочу, я дам тебе знать, — сказал Малфой, и теперь он, кажется, стоял ближе к двери. Гарри хотел сказать что-нибудь ещё, настоять на своём, но решил, что лучше этого не делать. — Обещаешь? — спросил Гарри, и ему захотелось проглотить эти слова, как только они слетели с его губ. — Соскучился по мне, Поттер? — Малфой явно удивился, и это вызвало у него улыбку. — Возможно. Обещаешь или нет? — Я обещаю, что дам тебе знать, когда захочу, Поттер. А теперь оставь меня в покое. У меня есть дела, — непреклонно сказал Малфой, и Гарри вздохнул, возвращаясь в свою комнату. Он как раз положил плащ обратно в сундук, когда вошли Рон с тихо посмеивающейся за ним Гермионой. — Хм… Гарри… Мы… — Рон покраснел, и Гарри рассмеялся. — Пока Силенцио накладывает Гермиона, меня здесь даже нет, — сказал Гарри, и Гермиона засмеялась более открыто. Рон подавился слюной, а Гарри решил немного посидеть перед камином. Малфой не посылал ему никаких сообщений в первую неделю. И на вторую. Даже на третью. К началу четвёртой недели Гарри был готов сделать что-нибудь безумное. Дело было не только в сексе, — которого Гарри не хватало каждый день, каждый час, каждую минуту, — не только в этом. С Малфоем было что-то не так. Он казался уставшим, хотя его волосы всё ещё были очень мягкими — это было заметно даже издалека. Его глаза блестели, а щёки налились румянцем. Он явно немного прибавил в весе во время каникул, и его лицо уже не было таким заострённым, как когда они прощались за день до отъезда. С каждым днём он казался Гарри всё более привлекательным, но, что ещё хуже, Малфой, казалось, избегал его, как чумы. Гарри больше не мог этого выносить. Сегодня он воспользовался тем, что Рон и Гермиона решили куда-то уйти, чтобы побыть наедине, и достал карту и свой плащ. Сначала он взял Карту Мародёров и уселся на кровать. Это могло занять много времени, поэтому он предпочитал просматривать имена сидя. Он открыл карту, сначала просмотрев любимые места Малфоя. Его не было ни в библиотеке, ни в классе зелий. Его не было в подземельях, его не было в ванных комнатах, его не было на Астрономической башне. Его взгляд метнулся мимо поля для квиддича, и Гарри улыбнулся, увидев его на его излюбленном для чтения месте. Но с именем Малфоя было что-то не так. А именно, со следами, идентифицировавшими его как личность. Гарри снял очки и протёр их, чтобы удостовериться, правильно ли он всё видит. Он поднёс карту ближе к лицу и прищурился. Нет, он действительно всё видел правильно. Рядом с ногами, отображающими Малфоя, была ещё одна пара ног, очень маленьких, которые двигались вместе с Малфоем каждый раз, когда тот перемещался. Безымянная метка. Гарри провёл так много времени, разглядывая карту, что был поражён, когда Гермиона вошла в комнату. — Рон… Забыл рюкзак, — сказала она, покраснев. Она была довольно растрёпанной, но Гарри сейчас было не до этого. — Гермиона. Подойди сюда, — позвал он, показывая ей карту и указывая на имя Малфоя. — Что… Как ты думаешь, что это? Гермиона подошла и села рядом с Гарри, слегка склонив голову набок. Она изучала рисунок несколько минут, прежде чем повернуться к нему: — Я… Я думаю… Но это невозможно… — она замолчала, и Гарри помахал ей, чтобы она уточнила. — На карте показаны все люди, верно? Я имею в виду, на ней был изображён Питер, когда был замаскирован под Хвоста… Похоже, что… Похоже, Малфой носит ребёнка. Ребёнка, всё ещё безымянного, как если бы он был беременен. Помнишь, на шестом курсе Джованна Миньонет забеременела от своего парня, и мы узнали, что у них будут близнецы, посмотрев на карту? Рисунок был точно таким же, только… ног было больше. Гарри потрясённо уставился на карту. Нет. Этого не может быть. Если бы это было правдой, Малфой сказал бы ему, верно? — Может ли… Может ли мужчина забеременеть? — спросил Гарри, глядя в карие глаза Гермионы. — Ну, да. Но, понимаешь, Малфой должен быть слишком уж смелым, чтобы сделать это с собой. Я имею в виду, забеременеть. Потому что в волшебном мире есть только один способ для мужчины забеременеть, и это принять особенно сильное зелье плодородия. Оно волшебным образом воссоздаёт матку и питается жизненной силой волшебника. Ему пришлось бы принимать десятки зелий, чтобы бороться с истощением, — сказала она, проводя руками по волосам. — Ты видел, как с ним обращаются в коридорах. Ты видел, что чуть не произошло в Большом зале с Уэстоном. Только сумасшедший завёл бы ребёнка в его положении. — Что, если… Что, если он сделал это не сам? Я имею в виду… Мог ли кто-то заставить его сделать это? — испуганно спросил Гарри. — Что ж… Это возможно, — задумчиво сказала Гермиона. — Многие хотели бы опозорить его перед другими студентами. То есть, я считаю, что они обращаются с ним ужасно: нельзя судить кого-то за сексуальные предпочтения, но Малфой… Ну, он явно гей. И раскрытие этого секрета было бы классной шуткой для многих идиотов этой школы. — Но это… Но это ужасное телесное правонарушение! Я имею в виду, как кто-то мог даже подумать о том, чтобы сделать это…? — Гарри пытался осмыслить происходящее, и Гермиона пожала плечами. — Я не знаю, Гарри. Что я знаю, так это то, что многие ненавидят Малфоя, и у некоторых из них есть причины для этого. Давай просто надеяться, что он очень влюблён в кого-то и решил завести ребёнка с этим человеком, даже зная о последствиях. Возможность второго варианта… Мягко говоря, ужасающа. Его жизнь уже никогда не будет прежней после рождения ребёнка. — Она встала, подошла к кровати Рона и, взяв его рюкзак за ручку, повернулась к Гарри. — Ты ведь не будешь осуждать его, верно? — Конечно, нет, Гермиона! — поспешил ответить Гарри, качая головой. — Я бы никогда… — Это хорошо, Гарри. У него и так будет достаточно проблем. Не стоит добавлять ему их ещё больше — с него уже хватит издевающихся над ним гомофобов, — сказала она и вышла из комнаты, направляясь туда, где оставила Рона. Гарри остался сидеть, его разум был в смятении. Его руки дрожали, и он не мог ясно мыслить. Если то, что сказала Гермиона, было правдой… Если это было правдой, мог ли Малфой ждать его ребёнка? Насколько он знал, Малфой не был ни с кем, кроме него. Могло ли это случиться во время каникул, и именно поэтому Малфой больше не был заинтересован в их соглашении? Но в таком случае он связался бы с ним, не так ли? Гарри потратил так много времени на размышления, что, когда решил снова поискать Малфоя на карте, слизеринец уже вернулся в свою комнату, и Гарри не хотел разбираться с этим, когда вокруг было так много народу. Гарри решил использовать это время, чтобы подумать. Ему нужно было точно знать, что делать, а не следовать своим первым инстинктам, как обычно. На карту было поставлено кое-что ещё. На карту был поставлен ребёнок. Стоило ли ради этого рисковать всем, что у него было? Гарри был счастлив. Действительно, он был доволен своей нынешней жизнью. Если он последует за Малфоем, учитывая отцовство этого ребёнка, это изменит всю его жизнь. С другой стороны, игнорирование возможности быть отцом этого ребёнка сделало бы его ужасным человеком, и Гарри это знал. Кроме того, Малфой никак не мог спрятать ребёнка. Кто бы это ни сделал, — а Гарри сомневался, что это был сам Малфой, — он хотел разоблачить его. Этот человек знал, что он гей — или имел сильное подозрение — и подсунул ему зелье, потому что хотел сделать его посмешищем. Гарри знал, что он должен что-то сделать, независимо от того, был ли это его ребёнок или нет. Он закрыл глаза, совершенно потрясённый. Его сердце гулко колотилось в груди. Он планировал никогда не раскрывать кому-либо, что он бисексуал. Он не знал, как отреагирует мир, как отреагируют его друзья, как отреагирует его семья — потому что Уизли были его семьёй. Это было страшно, и он мог только представить, как страшно, должно быть, было Малфою. Но Гарри решил — он не будет трусом и не позволит Малфою справиться со всем в одиночку. Независимо от последствий, Гарри снимет мишень с его лба, чего бы это ни стоило. Он шёл на риск, и это было одновременно и захватывающе, и страшно. Гарри ждал своих друзей в гостиной. Они приблизились с сомнением в глазах, и Гарри знал, что выражение его лица было нехорошим. — Могу я поговорить с вами… наедине? — спросил он, и они кивнули. Все трое направились к озеру. Они шли молча, зная, когда говорить, а когда ждать. Гарри знал, что идёт на огромный риск. Он не мог потерять Рона и Гермиону, но в то же время понимал, что не может продолжать скрывать от них часть себя. Достаточно уже было того, что в нём так долго была часть Волдеморта. Они сели на траву в круг, и Гарри скрестил ноги, положив локти на колени. — Мне нужно кое о чём вам рассказать, — сказал Гарри, и Рон округлил глаза. — О той девушке, с которой ты встречаешься? — взволнованно спросил он. — Вроде как. — От одной только мысли о том, чтобы произнести это вслух, у Гарри встал ком в горле и бешено заколотилось сердце. Он мог бы убежать. Да, может, лучше было убежать и ничего не говорить. Но ему нужно было это сделать. Он должен был это сделать. — Что ж? — привлекла его внимание Гермиона после продолжительной паузы. — Это не девушка, — быстро сказал Гарри. Рон нахмурился, а Гермиона недоверчиво распахнула глаза. — Что? — Рон покачал головой. — Не… Что значит «не девушка»? — Это значит именно то, что я сказал. Не девушка. Это парень. Гарри пристально посмотрел в глаза Рону, который, казалось, всё ещё не верил тому, что слышал. Рон засмеялся, склонив голову набок: — Но… Тогда, это значит, что ты…? Нет, этого не может быть. Ты никак не можешь быть пе… — Рон резко остановился, прервавшись на полуслове, но выражение лица Гарри было разъярённым. — Давай же! Скажи это, Рон! Скажи это слово. Я знаю, что ты собирался сказать, — подтолкнул его Гарри, и увидел, как гнев Рона усилился, окрасив его лицо в ярко-алый. — Ты не можешь быть одним из них, Гарри! Ты ведь встречался с моей сестрой, и ты был влюблён в Чжоу! Ты… Ты не можешь… — Я бисексуал, Рон. Мне нравятся и парни, и девушки. И я с парнем, и мне это чертовски нравится, — сказал Гарри, сжимая руки в кулаки. — Можешь ли ты принять это во мне? Или это слишком сложно для тебя? Рон посмотрел на него широко раскрытыми голубыми глазами: — Гарри, ты просто запутался… — Я не запутался, Рон! Нисколько. И я предлагаю тебе принять это, пока не стало поздно. Тишина. Гарри повернулся к Гермионе, закрывшей рот руками. Щёки его подруги были мокрыми, в глазах блестели слёзы. Она переводила взгляд с Рона на Гарри, не осмеливаясь заговорить. Рон смотрел на Гарри так, словно у него выросла вторая голова. Долгое время никто ничего не говорил. Наконец, Рон встал. Гарри не понял выражения его лица — было ли это гневом, печалью или смятением. — Мне нужно подумать, — сказал Рон и зашагал к замку. Гарри посмотрел вслед удаляющейся фигуре Рона, затем перевёл взгляд на, казалось, пришедшую в себя Гермиону. — Гарри… — выдохнула она и, не раздумывая, протянула к нему руки. Гарри тут же обнял её и, уткнувшись ей в плечо, позволил пролиться слезам. Потеря Рона была бы одной из самых больших потерь в его жизни, но, пока у него была Гермиона, Гарри знал, что справится со всем, что бы ни случилось. Но он верил, что Рон вернётся. Однажды он уже уходил и вернулся. Рон всегда возвращался. Гарри должен был в это верить. Гарри не видел Рона до полуночи. Взглянув на карту, Гарри понял, что тот находится в комнате Гермионы с Парвати. А сама Парвати была в гостиной вместе со своей сестрой и Блейзом Забини. Видимо, слизеринец в последнее время был очень близок с двумя сёстрами. Зная, что не заснёт, Гарри взял карту и плащ и вышел в коридор. Он потерял счёт времени, бродя по коридорам. Ноги просто сами несли его по тёмному замку, и он периодически поглядывал на карту, проверяя, нет ли кого поблизости. Когда он вернулся несколько часов спустя, на сердце у него всё ещё было тяжело, но, по крайней мере, в голове прояснилось. Он нырнул через портрет в гостиной, всё ещё под плащом, и снял его, не ожидая, что кто-то ещё не будет спать так поздно. Он не ожидал увидеть широко раскрытые глаза Малфоя, смотрящего на него со своего места на диване перед камином. Гарри подошёл к нему, зная, что не может откладывать то, что должен был сказать. Этот разговор должен был состояться, и чем скорее, тем лучше. — Заблудился, Поттер? — спросил Малфой. Он сидел в пижаме, поджав ноги под себя, с небрежно растрёпанными волосами, из-за чего его лицо выглядело восхитительно по-детски. Гарри хотелось посадить его к себе на колени и осыпать его ласками, пока эти тёмные круги не исчезнут из-под его серых глаз. — Мне нужно тебе кое-что показать. — Гарри сел рядом с ним, быстро наложил вокруг них Силенцио и вытащил Карту Мародёров. Малфой видел её раньше, когда им приходилось бежать из пустой комнаты или чулана, поэтому не выглядел удивлённым, когда Гарри пробормотал заветную фразу, являя взору Хогвартс. Он открыл карту ровно настолько, чтобы была видна гостиная восьмого курса, и указал на точки, изображающие их двоих — Гарри Поттера и Драко Малфоя, плавающих бок о бок. — Это мы, — сказал Малфой, как будто Гарри был глуп и не понял этой очевидной информации. — Посмотри внимательнее. — Гарри передал Малфою карту, и тот взял её обеими руками и поднёс к лицу. Потребовалась всего секунда, чтобы выражение лица Малфоя изменилось. Его глаза расширились, как блюдца, а голова испуганно дёрнулась вверх. — Почему ты не сказал мне? — спросил Гарри, и лицо Малфоя, казалось, разлетелось на тысячу осколков. — Что я мог сказать, Поттер? Что наше соглашение пришлось расторгнуть, потому что… потому что по какой-то неизвестной причине у меня теперь есть частичка тебя внутри? — спросил Малфой срывающимся голосом. — Я мог бы помочь тебе! Мог бы узнать, кто это сделал, кто подсунул тебе это зелье… Прежде чем Гарри успел договорить, Малфой закрыл лицо руками, его плечи затряслись от рыданий: — Ты… Ты не думаешь, что я сделал это сам нарочно? — Малфой поднял лицо, его глаза были красными и влажными. — Нет! Только сумасшедший мог сделать это нарочно. Ты бы не поступил так с собой. Ты бы не поступил так со мной. — Ты слишком доверяешь мне, Поттер, — сказал Малфой без яда, быстро вытирая лицо. — Не обращай внимания на слёзы. Это всё гормоны. Гарри не знал, что заставило его сделать это. Он был близок с Малфоем во многих отношениях, но в тот момент, когда он коснулся руки Малфоя и сжал её, казалось, словно он пересекает черту, которую никогда не осмеливался пересекать прежде. И это было странно, потому что они сидели рядом друг с другом и говорили об этом. — Я хочу помочь тебе, Малфой. И прежде чем ты скажешь, что тебе это не нужно, — быстро сказал Гарри, когда Малфой открыл рот, чтобы возразить, — я знаю, что тебе это не нужно. Я знаю, что ты можешь справиться с этим сам. Я знаю. Но я никогда не смогу спать спокойно, если оставлю тебя. К тому же… В этом есть и моя вина, не так ли? Я имею в виду… Пусть кто-то и дал тебе это зелье без твоего ведома, ты не сделал этого один, верно? — сказал Гарри, и Малфой глубоко вздохнул, выглядя противоречивым, задумчиво прикусив нижнюю губу. Его волосы были такими светлыми, что при свете камина казались Гарри не платиновыми, а оранжевыми. — Я не хочу твоей благотворительности, Поттер. Я не хочу… — Малфой поднял голову, уставившись на него. — Я не хочу, чтобы ты помогал мне из жалости. — Я помогаю тебе не из жалости. Я хочу помочь тебе из чистого эгоизма. Раз ты… — Гарри глубоко вздохнул, на его губах появилась странная улыбка, когда он понял, что собирается сказать. — Раз у тебя будет мой ребёнок, я хочу быть его отцом. Я… Я всегда хотел быть отцом. И ситуация далеко не идеальная… Я никогда и представить себе не мог, что это случится со мной или с тобой, но это случилось, и теперь мы постараемся справиться с этим настолько хорошо, насколько только возможно. Малфой долго изучал его, прежде чем сказать: — Ты очень оптимистичен, Поттер. Ты знаешь, что это может разрушить твою жизнь. Люди узнают о том, что ты… Что ты… — Что я би? Или гей? Или ещё кто? — Гарри вздохнул. — Я знаю. Я… — Он сглотнул, скрестив руки на груди. Его правая нога начала подрагивать на месте, вверх и вниз. — Я рассказал Рону и Гермионе. Что я… ну, понимаешь? Рон со мной не разговаривает. — Голос Гарри значительно понизился, когда он это сказал. Просто вспоминать выражение лица Рона в тот момент было больно, и Гарри не особо хотел думать об этом, но забыть было невозможно. — Я знаю, что волшебный мир думает о том, кто мы такие, Малфой. Но ты идиот, если думаешь, что я позволю тебе пройти через это в одиночку. — Что же тогда ты предлагаешь, Поттер? Я не думаю, что мы поженимся в ближайшее время, — сказал Малфой, приподняв бровь. — Что ж… Может, мы и не поженимся, но я хочу быть частью жизни ребёнка, так что мы будем видеться очень часто. И я буду помогать тебе со всем, с чем тебе понадобится. Давай… Позаботимся о нём или о ней вместе. Итак… Думаю, первым шагом было бы… Знаешь, стать друзьями? Что скажешь? — Гарри с надеждой посмотрел на него, и Малфой прикусил нижнюю губу. Казалось, обдумав свои варианты, он кивнул и протянул Гарри руку: — Значит, друзья? Гарри улыбнулся, крепко сжимая её, практически полностью обернув его чуть меньшую руку своей. — Друзья. Они разжали руки, и Гарри посмотрел в окно. Вдалеке начинало всходить солнце. Скоро его друзья проснутся. И было уже слишком поздно — или слишком рано. Им нужно было поспать. Но у Гарри всё ещё оставалось несколько вопросов. — Малфой- Драко… Насчёт нашего соглашения… Оно всё ещё в силе? — нерешительно спросил Гарри. — Я… Я думаю, нам следует немного подождать, прежде чем начать всё снова. То есть, я не хочу останавливаться полностью, но… Я… слишком эмоционален в последнее время. Я не думаю, что сейчас подходящее время для секса. Но… Когда я обещал, что дам тебе знать, когда захочу заняться сексом, я говорил правду, — сказал Драко, искоса улыбаясь и проводя рукой по волосам. — И… — Гарри ещё раз огляделся. — Уже видно? Я имею в виду…? — Он кивнул головой на живот Малфоя, и тот рассмеялся. — Плащ? — спросил Малфой, и Гарри быстро забросил ноги на диван и накинул на них плащ. Слегка повернувшись боком, Малфой задрал подол пижамы до рёбер. Каким бы тощим Малфой ни был, небольшой изгиб его живота казался Гарри чрезвычайно очевидным. Его глаза расширились, а сердце заколотилось так сильно, что Гарри подумал, что оно вот-вот вырвется из груди. Он неуверенно протянул руку, но Малфой кивнул, разрешая. Его рука полностью обхватила этот крошечный изгиб, и глаза Гарри заслезились, когда он коснулся его. Это был ребёнок. Там, внутри, ребёнок. Он поднял взгляд на Малфоя, и тот рассмеялся над выражением его лица; его глаза тоже были влажными. — Мы станем… Мы станем родителями! — прошептал Гарри, и Малфой легонько похлопал его по руке. — Да, идиот. Да. — Гарри чувствовал себя идиотом. Но он был так, так счастлив и в то же время напуган. Им было всего восемнадцать, и мир ненавидел их за то, кем они были. Но Гарри возлагал большие надежды. Он всегда так делал.