Величайшие из Османов

      Абдулла сидел в комнате за низким столом, на котором лежал исписанный после урока каллиграфии листок. Огонёк от свечи весело мерцал, освещая открытую книгу о великом человеке прошлого.       — Шехзаде, вы ведь знаете, кто основал Константинополь ? — спрашивает учитель не без тени удовольствия. Исхак-челеби уже не молодой, но все ещё увлечённый своей работой учитель. У него была причина радости — наследник растёт любопытным и внимательным. Особенно он был рад интересом Абдуллы к истории Ромеев . Это удивило учителя, ведь он сам это изучал поверхностно, отдав предпочтение истории Халифата. Дабы удовлетворить интерес шехзаде, он сам начал глубже изучать эту тему.       — Император Флавий Константин! — уверенно отвечает Абдулла.       — Верно. А кем он был? И зачем ему строить новую столицу так далеко от Вечного Рима? — продолжал проверять знания наследника.       Шехзаде на секунду задумался, а затем начал:       — Он был сыном влиятельного военачальника Рима и христианки Елены . Его отец возвысился, и стал цезарем западной части империи, а после его смерти вступил в борьбу за звание августа , из которой вышел победителем. Рим тогда имел странный статус — он оставался столицей Великой империи, хотя сама она управлялась цезарями из приграничных городов: так было удобнее оборонять государство. И после череды междоусобиц, Константин решил построить столицу, что станет символом новой эпохи. Он его назвал Новым Римом, но уже тогда его начали называть Константинополем, — вдумчиво, с нотками восхищения, ответил Абдулла.       Ответ явно обрадовал Исхака-челеби, но урок ещё не закончился. Цель придворных учителей наследников одна — привить им знания о управлении, на примере истории или религиозных текстов. Но Исхак сперва стремился сделать из Абдуллы человека прежде чем взрастить в нём падишаха. Поэтому даже у самых могущественных правителей они рассматривали и ошибки тоже.       — Скажи мне, Абдулла, увидел ли ты, помимо побед и строительства величайшего из городов, что-нибудь ещё? — Наставник не сомневался, что шехзаде прочитал весь фолиант.       — Учитель, я обратил внимание, что при Константине в легионы продолжали брать всех подданных Рима, не только жителей Апеннин, — начал Абдулла, — Многие из этих солдат были галлами, германцами или испанцами. Они сражались не за Рим или императора, а за деньги и рабов, которых получали в завоеваниях. Но эпоха расширения и экспансии закончилась, денег стало не хватать, и, как называли их жители Рима, варвары предпочли предавать императоров за деньги. Мне кажется, что Константину было под силу остановить это в самом зачатке, но он этого не сделал.       Исхак-челеби знал, что Шехзаде ответит на его вопрос. Но придворный учитель не подозревал, откуда на самом деле наследник черпает свои знания. Абдулле очень нравилась султанская библиотека, и он там проводил многие часы. Чтение книг оказалось наилучшим времяпровождением в шестнадцатом веке для ребёнка из монаршей семьи.       — Что же, на сегодня можно закончить. Тебя и твоих братьев, наверно, Бали-бей уже ждёт.       

***

      На горных тропах после дождя сложно передвигаться на телеге, поэтому Ахмед-эфенди, хозяин Ирины, оставил её в одном из приютов, взяв вместо старой повозки лошадь. Сами девушки должны были идти пешком до Трабзона. Ирина так ещё никогда не уставала. Боль в ногах стала постоянным спутником для всех рабынь, как и синяки на руках от верёвок. Садились отдыхать только когда одна из них падала, не имея сил идти дальше. Ели они немного, только когда находили по дороге деревню.       И так три дня подряд. Преодолев огромное расстояние, они наконец увидели в дали город у моря. Но Ирина больше не могла идти, она устала и голодна. Упав на холодную, пропитанную влагой, дорогу, она увидела себя в отражении в луже. Что с ней стало? Худая, измазанная грязью, её некогда медно-рыжие волосы покрылись пылью. Смотря на себя, она тихо обронила слезу.       — Ирина, я обещаю, что однажды ты больше никогда не будешь ни в чем нуждаться, — она прошептала охрипшим голосом, — Пускай у тебя будет другое имя, пускай ты забудешь родной язык. Но ты больше никогда не будешь так голодать и так страдать, как сейчас. Я сделаю всё, чтобы такого не допустить. Я обещаю.       У Ирины в тот момент появилась цель, мечта. Приземленная, но об этом мечтали многие. Она хотела жить, а не выживать.       

***

      Абдулла в свои пять лет старался не уступать своим братьям ни в чём. Сражаться на саблях, как и стрелять из лука, их учил Бали-бей. Молодой сын наместника Семиндере уже успел стать хранителем султанских покоев, доверенным лицом самого Падишаха.       Сейчас они занимались стрельбой из лука вместе с Мехмедом. Он старше Абдуллы на два года, что было не так заметно. Абдулла в ближнем бою уступал брату только в силе и росте, что с лихвой компенсировал хитростью и проворностью. Но в стрельбе из лука он отставал от Мехмеда. Что было необычно, с каждым промахом или ошибкой Абдулла не терял уверенность и продолжал с учиться с ещё большим рвением. Это радовало Бали-бея, но также и настораживало. Редкий ребёнок, смотря на успехи окружающих и на свои неудачи, продолжит усердно тренироваться.       Но вот подходит слуга и говорит, что обед скоро будет готов и наследникам пора вернуться к себе.       — Шехзаде, на сегодня мы закончим. Сейчас у вас будет обед. Накрывать его будут в ваших покоях, — сказал Бали-бей.       Смотря на уходящих наследников, Бали-бей вновь увидел главную проблему Абдуллы. Сейчас он идёт и смотрит куда-то вдаль, игнорируя старшего брата. А Мехмед опять пытается заговорить с ним. Но в какие бы игры он не предлагал сыграть брату, на все получал отказ. Впервые Бали-бей увидел такую нелюдимость у Шехзаде сразу как начал его обучать. Когда это повторилось ещё несколько раз, он решил узнать у его учителя, Исхака-челеби, ведёт ли он себя так же на уроке. Для учителя подобный вопрос оказался неожиданным. Бали-бей хорошо запомнил тот диалог:       «— Бей-эфенди, это странно. На моих уроках Шехзаде активен, не стесняется что-либо у меня спрашивать. Однажды я даже решил его обучить игре в шахматы. Ему понравилось, и, казалось, будто это он играет в них уже много лет, а не я, — говоря это, Исхак улыбнулся уголками губ. — А как у него обстоят дела в ближнем и дальнем бою? Может, он просто отстаёт от брата в силе и поэтому ему с ним не интересно?       — В том-то и дело, Челеби-эфенди. На саблях, пускай и деревянных, он сражается неплохо для своих лет. Я видел пару раз, как шехзаде Мехмед предлагал ему сыграть во что-нибудь. Шехзаде Абдулла же всегда вежливо отказывался, — ответил Бали-бей.       Нахмурив брови, он продолжил:       — Я видел несколько раз, как шехзаде Мустафа и Мехмед вместе играют, а вдали с книгой в руках сидит Абдулла. Помню, Мустафа захотел поиграть с младшим братом, а Мехмед сказал, что братья Абдулле неинтересны. Мустафа всё же решил к нему подойти, и спросил, что читает Абдулла. Это было что-то про Велизария . Шехзаде начал рассказывать братьям о книге. В один момент мне даже показался интерес в глазах Шехзаде. Но старшие наследники нашли книгу скучной. Если Абдулла и хотел общаться с братьями, то тот случай явно уменьшил это желание. Челеби-эфенди, Вы же можете поговорить с Шехзаде?       — Я-то поговорить смогу, а толку? Боюсь, что шехзаде Абдулла слишком серьёзен. Если всё так, как вы говорите, то я, конечно, с ним поговорю, но в результатах не уверен, — ответил Исхак-челеби. — О, Аллах! Только подумал, как же мне повезло с учеником, и тут такое. Обычно молодых юношей из игр не вытащишь, а Шехзаде надо туда затащить.       Сделав глубокий вдох, учитель сказал:       — Спасибо, что сказали мне об этом. Если мои слова не изменят отношение Абдуллы, то придётся нам что-нибудь придумать. Вы же мне поможете, Бали-бей?       — Я постараюсь, — заверил хранитель покоев.»       

***

      — Шёлк из Бурсы! Подходите, покупайте!       — Ковры из Исфахана! Ковры из Герата!       Ирина вот уже несколько часов стоит на базаре вместе с остальными невольниками. Она даже не знает, что хуже: быть вновь проданной кому-то или продолжать стоять под палящим Солнцем. Вот уже второй день она в Трабзоне. Ахмед-эфенди жил тут. У него вполне неплохой дом, где Ирину и остальных рабынь помыли и переодели в новую чистую одежду.       — Камни из Бадахшана!       — Специи из Индии! Настоящие!       Как же Ирина устала от этого. Постоянный шум, в глазах рябит от буйства красок. Кто-то зазывает купить ткани, кто-то специи. А кто-то зазывает купить её — саму Ирину.       Она уже свыклась с этим. Ирина больше не плачет от мысли, что она, шестилетняя девочка, теперь кому-то принадлежит. Но ненависти это её не лишило.       «Будь проклят отец, что продал меня как скотину. Будь проклята мать и братья, что просто сидели и смотрели, как меня продают. Ненавижу их всех. Ненавижу…»       Это была своего рода мантра. Постоянно думать о предательстве тех, кто считались её родителями, помогало Ирине забыть о настоящем. Забыть о том, что ноги ещё не зажили и каждый шаг приносит боль, о том, что живот болезненно урчит. Когда она приехала, её и остальных рабынь покормили. Но тут, на рынке, об этом никто не думал, и поесть она могла только утром.       Вдруг перед ней остановилась дама средних лет. Ирина не обратила на это внимание, продолжая думать о своём. Потом, эта женщина спросила на греческом:       — Как твоё имя?       Сначала Ирина удивилась, и решила взглянуть на женщину. Одета она была, как Ирина сочла, богато. На шее у нее поблёскивала золотое украшение, а на руках были кольца.       — Как твоё имя?       — Ирина, — ответил вместо рабыни Ахмед-эфенди, — её зовут Ириной. Молодая, здоровая.       Женщина посмотрела на эфенди. Пробежавшись глазами по его внешнему виду, она спросила:       — Ваша рабыня?       — Да. Купил в Черкесских землях. Поговаривали, что она дочь местного князя, хотя по ней самой видно. Тихая, красивая, послушная, — начал перечислять Ахмед-эфенди достоинства Ирины.       — За сколько купил?       — За четыреста пятьдесят акче, — слукавил торговец невольниками.       — За пятьсот возьму. — Женщина что-то сказала позади стоящему мужчине. Одет он был просто: рубаха и льняной кафтан поверх неё. В руках у него был сундучок, из которого он достал три мешочка и передал их торговцу.       — Ох, благодарю, — ответил Ахмед-эфенди, бегло считая монеты.       Обсудив все, эта женщина купила ещё двух рабынь от разных торговцев. Ирина шла за ней по рынку, пока она не закончила со всеми своими делами. Последним делом был, видимо, пекарь. Она купила у него оставшиеся булки и отдала их рабыням. Ничего не сказав, она продолжила идти куда-то в сторону от рынка. Остановилась она у большого каменного особняка.       Это был трёхэтажный дом из комбинации дерева и белого камня. На первом этаже не было окон, на втором и третьем их было много, но все они были занавешены. Второй этаж этого особняка выходил за границы первого, из-за чего на дверь падала тень. Ирине дом показался довольно новым для Трабзона. Осмотревшись, она увидела ещё несколько таких особняков меньшего размера. Остальные дома были, как поняла она, греческими, а эти — турецкими.       Мужчина подошел и открыл ключом большую двустворчатую дверь, и к Ирине с остальными рабынями вышли две женщины. Одной было на вид пятьдесят лет, а второй — тридцать. Они привели рабынь в какую-то комнату, где были расстелены несколько кроватей. Тут к ним подошла «женщина с рынка», как её успела уже назвать про себя Ирина.       — Я — Захра-ханым, хозяйка этого дома и вас. Уже темнеет. Завтра вас отведут в хаммам, и там вас осмотрит лекарка.       После этого, госпожа Захра ушла, а Ирина и остальные девушки разделась и легла спать.