Величайшие из Османов

      «Температура плавления чугуна — тысяча двести градусов. Получают в доменных печах. Лучше использовать каменноугольный кокс вместо древесного угля. Его можно получить при нагреве до тысячи градусов на протяжении шестнадцати часов. Из чугуна получить сталь можно при…»       Эти слова, словно мантру или молитву, Абдулла повторял каждую ночь. Все свои знания из прошлой жизни о технологиях, культуре, военном деле и государственном управлении он стремился оставить при себе. Абдулла уже не помнил, откуда он знает обо всем этом, но знает одно — все знания, весь тот опыт человечества нужно сохранить.       Когда ему исполнилось четыре, он захотел написать свою «мантру» на листок. И, уже сев за стол, Абдулла понял, что не может написать ни слова. Его моторика была достаточно развита, но вот буквы русского языка у него не получались. Тогда он решил бросить эту затею, ибо описывать технологии девятнадцатого и двадцатого века персидским языком шестнадцатого по меньшей мере глупо. В тоже время, а если кто-то это увидит? Прочтёт? Абдуллу бы, наверно, закрыли в кафесе. Или убили. Обе перспективы ему не подходили. Единственным выходом Абдулла видел в регулярном повторении всей информации перед сном.       

***

      В хаммаме было приятно. Теплый воздух и вода хороша расслабляли всё тело, что так устало ходить и стоять целыми днями. Ирину и остальных рабынь отмыли и сейчас их осматривала по очереди лекарка. Около неё стояла следившая за процессом Захра-ханым.       — Ирина, подойди, — среди звуков льющейся воды услышала Ирина голос её госпожи.       Приблизившись, она смогла рассмотреть лекарку. Женщина лет пятидесяти, с морщинами на лице. Она и госпожа стояли в одежде, и Ирине от этого стало некомфортно. Ещё неприятнее стало, когда её попросили раскутать полотенце. Осмотр напомнил Ирине врачей из её прошлой жизни. Ей пришлось прикусить губу, дабы не издать никакого звука. Увидев, как скривилась Ирина, лекарка произнесла:       — Ничего страшного, не так уж это и больно. Ханым, она полностью здорова, хотя и худощава.       — Очень хорошо, — безучастно ответила Захра.       В этот момент Ирина, дабы отвлечься, начала разглядывать госпожу. У Захры довольно бледная кожа и чёрные волосы, заплетённые в высокую причёску. Госпожа, слегка нахмурив густые брови, смотрела в пустоту. В её серых глазах явно читался безрадостный мыслительный процесс.       «А вдруг, она тоже была рабыней? Уж сильно она отличается от местных. Если так, то почему этим занимается? Пройдя через рабство, она сама стала торговцем невольниками? — с ужасом предположила Ирина. — Я бы так никогда не поступила ни в прошлой жизни, ни тем более в этой. Даже за очень большие деньги».       — Ханым, она очень молодая. Ей ещё лет шесть ждать, чтоб ребёнка родить. Зачем её купили? — обеспокоенно задала вопрос лекарка.       — Чтобы заработать, — выйдя из раздумий, ответила госпожа. — Не сейчас, конечно, продам. Обучу, дам хорошее воспитание. В общем, сделаю из неё ханым или даже бегум, коль проявит разум и стремление к обучению. И только потом продам.       Ирина заметила, как в глаза Захры-ханым заблестели от мысли о прибыли. Но теперь, она хотя бы знала, зачем её купили и как она проведёт своё ближайшие будущие.       «Поверьте, я буду старательна, — заверила про себя Ирина. — Ничто меня не остановит на пути к свободе. Я буду выжидать и учиться. Терпение превращает траву в молоко, а меня превратит из рабыни в госпожу! Вот мой путь!»       

***

      Бабушка собрала всех детей и внуков в своих покоях. Абдулла такие встречи любил и не любил одновременно. Ему нравилась Хафса-султан и тётка Хатидже, но вот в остальное время он одиноко сидел в углу. Причин у этого было две. Первая: ему не было интересно с братьями и сестрой, а вторая была куда сложнее.       Каждое утро он вставал, умывался и видел покойников. Он знает даты смерти своего отца, матери, братьев и сестры. Они веселятся, играют друг с другом. А Абдулла боится с ними дружить. Он к ним привяжется, а потом будет участвовать в похоронах каждого. И, что ещё хуже, он может стать причиной их смерти.       Тут раздался в его голове голос учителя, Исхака-челеби:       «Шехзаде, боюсь, что законы ясны относительно судеб наследников. Вы, возможно, ещё очень юны, но мне рано или поздно пришлось бы вам это рассказать»       «Я знаю, Исхак-челеби», — так он ответил тогда.       Братоубийство.       Закон, созданный якобы для укрепления власти султанов. Закон, что предотвращает раздробленность страны.       Абдулле тошно от этого. Нет, он никогда не последует этому закону. Никакое благо для государства не способно оправдать пролитую кровь детей и взрослых. Он найдет способ избежать этого. В будущем смогли же уживаться братья и кузены в монарших домах.       — Абдулла, а ты умеешь играть в шахматы?       Это было так неожиданно. К нему подошёл Мустафа с шахматной доской, а Абдулла этого даже не заметил.       — Умею, — вкрадчиво ответил он.       — Давай тогда сыграем? — с надеждой предложил Мустафа.       — Давай, — согласился Абдулла.       Отряхнувшись от старых мыслей, он сконцентрировался на шахматах. В шестнадцатом веке они уже приняли современный вид, а у Абдуллы был большой опыт игры в прошлой жизни.       Абдулла играл чёрными, а Мустафа, соответственно, белыми. Сделав первый ход пешкой, старший брат неожиданно выдал:       — Я не думал, что ты согласишься.       «Верно. Я не давал ему поводов считать иначе, — с укором подумал Абдулла. — Но у меня была причина так поступить. Я надеюсь, что была»       — Почему же? — всё-таки решился спросить Абдулла.       Тут он сделал ход своей пешкой.       — Я не знаю. Просто ты редко общаешься. Со всеми. Я спрашивал у Бали-бея. Ты в основном читаешь где-нибудь в уголке, пока остальные играют. — Сделав ход другой пешкой, он освободил путь для слона и тут же обронил: «Тебе, наверно, с нами не интересно…»       Абдулла упал в ступор от такого вывода, но не подал вида. Отчасти Мустафа прав, но есть причина куда весомее этой.       — Что ты. Просто я читать люблю, — Абдулла притворился, будто не понимает, о чём говорит старший брат. Он сделал ход второй пешкой. Абдулла не хотел думать, куда ведёт Мустафа, и поэтому решил начать рассматривать шахматы. Весь набор изготовлен из сандалового дерева, из-за чего имел красивый красный отблеск. Это дорого, но того стоит.       — Хм, — фыркнул старший шехзаде, — а ещё почему?       Абдулла надеялся, что Мустафу удовлетворит его ответ.       «Можно же притвориться дурачком? — про себя спросил Абдулла, — Иначе к добру это не приведёт»       — Что — почему?       — Не притворяйся. Ты умней своих лет, и у всего в этом мире есть причины.       Абдулла явно не ожидал подобного. Особенно от Мустафы, который в будущем явно не будет понимать, что его вот-вот казнят. Тут Абдулла всё-таки решил оторвать свой взгляд от доски и посмотреть брату в глаза.       «Да, это уже не тот мальчик, каким он был, когда я родился. Как же быстро пролетело время! Ему сейчас тринадцать, но мыслит он на все шестнадцать, если не старше», — заключил младший шехзаде.       — Верно. Но что тебе это даст?       — Надеюсь, что в таком случае смогу поговорить с младшим братом.       Абдулла опешил. Ему казалось, что его холодность решит всё. Нет взаимоотношений — нет проблем с ними.       «Как же глупо это звучит. Но должно работать», — подумал он.       — Я помню, ты сидел в саду. Мы тогда с Мехмедом и Михримах играли. Ты не обращал внимания на нас. Но Михримах неожиданно так засмеялась, что ты взглянул на нас. Было видно, что ты хочешь присоединиться. Так же веселится и беззаботно смеяться, — не унимался Мустафа.       «Зачем ты это вспомнил? — у Абдуллы болезненно сжалось сердце. — Да, я тоже хочу играть и веселиться. Но что мне это даст? Мне понравится, и вдруг я забуду о своей цели? Я привяжусь ко всем, а потом буду плакать над их мёртвыми телами? Нет. Уж лучше одиночество сейчас, чем страдания в будущем»       «Ты не знаешь будущего».       Эта мысль словно гром средь ясного неба. Абдулла до этого даже и помыслить не мог о том, что он не способен что-то предугадать. У него был план, всё шло хорошо. До этого момента.       «Бред. Я знаю будущее, я же в нём жил. Так ведь?»       «Ты не предугадал этого разговора. Тебя поставил в тупик вопрос от тринадцатилетнего брата. О каких планах, о каком будущем ты можешь говорить?»       Абдулле стало страшно. Мустафа же сделал ход и ожидал того же от него.       «Да, я хочу прожить своё детство счастливо! — К горлу поступил мешающий дышать ком. — Но последствия этого непредсказуемы! Если они будут считать меня своим братом, будут любить меня, то слишком многое может изменится! Да и своё детство я прожил в прошлой жизни. О большем, чем о втором шансе, мечтать трудно. Я обязан им воспользоваться максимально продуктивно!»       «Перед кем обязан? Ты волен прожить жизнь так, как ты хочешь. Если тебе выпал второй шанс, значит ты заслуживаешь повторно прожить и детство»       Абдулле показалось, что сейчас он разговаривал не сам собой. Будто это было второе «я», неотделимое от него самого.       «Это то, что осталось от прошлого меня, — предположил Абдулла, — «я» из будущего».       — Я боялся общаться, — непроизвольно сказал он уже брату, — боялся подружиться.       — Из-за чего? — не понял Мустафа, но его тут же осенило, — ты боялся… Закона?       — А ты нет? Тебе-то легче — ты старший. Если с отцом что-то случится, то султаном станешь ты, и тогда…       — Абдулла, — тихо перебил старший шехзаде младшего, — я клянусь своей жизнью, что не покушусь на жизнь братьев. Никогда.       — Правда?       — Обещаю.       Абдулла и не знал, что ещё сказать. Он хотел верить старшему брату.       «Так поверь. Пора понять, что тактика «не доверяй никому — и не в ком не разочаруешься» не работает. «Доверяй, но проверяй, и тогда никто не разочарует» теперь больше подходит».       — Забавно. Я могу сделать сколько угодно ходов, но ничего не изменится. — Абдулла впервые улыбнулся. — Ты победил.       Теперь улыбался Мустафа.       

***

      Ирина осмотрела свою новую комнату. Стены бирюзового оттенка, есть два окна. В другом конце от двери стоит добротная тахта и камин, покрытый керамической плиткой с разноцветными узорами, а на пол устлан ковром наподобие тех, что она видела на рынке. В стену вмонтирован шкаф, в котором, как сказала Захра-ханым, лежит её новая одежда. В целом, уютная комната. Явно изысканнее той, в которой спали остальные рабыни.       Подойдя к шкафу, Ирина начала рассматривать новую одежду. Тут были и рубахи из льна, и красивый шёлковый кафтан. Переодевшись, она спустилась вниз. Её ждала Захра-ханым, позади которой стояли две женщины, которых она видела, но имён не знала. Видимо, сейчас это исправят.       — Ирина, подойди. Это — Айше, — Захра показала на более старую, с морщинами на лице и хитрым прищуром, — а это — Девлет.       Вторая, более молодая, была высокой и с живым взглядом. Она с любопытством разглядывала Ирину.       — Они будут тебя обучать. Айше будет тебя учить грамоте и счёту, Девлет — танцам. Они будут не единственными твоими наставниками. Юсуф-эфенди сейчас в городе. Он будет тебя учить литературе и искусству. Уроки начнутся сегодня, — известила Захра Ирину. — Айше, проверь её знания.       — Слушаюсь, госпожа.       Айше подошла к Ирине и отвела её сначала в коридор, в котором было четыре двери — по две слева и справа — а затем вошла в одну из них. Зайдя следом за ней, Ирина оказалась в хорошо освещённой комнате с несколькими столами, а также со шкафом, в котором лежали свернутые куски бумаги.       — Садись. — Айше указала пальцем на один из пустых столов.       Когда Ирина села, Айше отошла в другой конец комнату, откуда принесла чернильницу, перо и лист бумаги.       — Мы сейчас все разговариваем на греческом. Знаешь ли ты другие языки? — вкрадчиво задала вопрос новая наставница.       «Я не могу сказать, что знаю русский, — задумалась Ирина, — да и слишком уж сильно мой русский будет отличаться от нынешнего, более архаичного, языка»       — Нет.       — Писать, читать умеешь? — спросила Айше.       — Нет.       — Считать?       «Тут я наверно могу сказать, что родители научили считать. Не будет же она спрашивать у шестилетней девочки задачи из алгебры?»       — Папа учил меня считать коров и овец, — уверенно ответила Ирина.       С Айше ей вряд ли надо притворяться нерешительной скромницей. Ирина таких преподавателей видела в прошлой жизни. Пускай она и не помнит ни имён, ни мест, где она училась, но тот опыт она не забыла.       — Не плохо, — подвела итог наставница, — могло быть хуже.       Затем, Ирине дали книгу, в которой на форзаце был греческий алфавит. Ирина ни в этой, ни в прошлой жизни по-гречески не писала, поэтому эти буквы были ей в новинку. Конечно, схожесть с кириллицей есть, не с нуля же создавался русский язык, но всё же.       «Что же, теперь у меня появится хоть какая-то стабильность в жизни. Осталось только изучить пару языков, научится танцевать, играть на музыкальных инструментах и в целом иметь вид благородной женщины, — зарисовала Ирина перспективы своей дальнейшей жизни, — и из цветочницы можно взрастить герцогиню, а я чем хуже? Из дочери крестьянина стану севастой!»