Глава V. Празднества
24 февраля 2023 г., 19:56
— Всё, достаточно, — подняв руку, сказала Девлет рабыни, играющей на лютне, — для тебя урок закончен.
Ирина последние несколько лет учится танцевать и музицировать. Если она исполняет танец, то другие рабыни для неё играют. Сейчас с ней занималась Ольга, русская рабыня, купленная позже Ирины. Под османские стандарты красоты девочка не подходила, но проявила талант в пении и музыке. Поэтому Захра-ханым и её муж, Салих-эфенди, решили её пока оставить.
Сейчас девятьсот шестнадцатый год от Хиджры, то бишь одна тысяча пятьсот тридцать восьмой по обычному календарю. Ирине полгода назад исполнилось двенадцать, и как сказала Захра: «Поздравляю, ты теперь почти женщина».
«Совсем» женщиной она стала недавно. Несколько дней головной боли и дискомфорта, а затем кровь на простынях с утра.
«Ты можешь заново родиться, но менструация, как и была пренеприятным явлением, так им и осталась», — думала Ирина.
После этого к её урокам добавилась «любовная наука». Благо, там была только теория.
В остальном же её жизнь шла своим чередом. Изучив греческий и персидский, она начала изучать арабский и придворный османский. Арифметика далась ей легко, и уже сейчас Ирина перешла к изучению алгебры. «Умное дитя» — так о ней отзывалась Захра-ханым.
«Ещё бы! В школе я и не такое проходила», — так она тогда хотела ответить, но вместо этого благоразумно промолчала.
Иное дело обстояло с танцами. Ирина, пускай и не была так уж плоха, всё равно отставала от остальных рабынь.
«Ирина, будь гибче, — говорила ей Девлет, — бери пример с Лале, она двигается так, будто рождена танцевать, а ты не должна ни в чём ей уступать».
Тут проявлялась обратная сторона монеты. Ирина должна быть лучшей. Остальных рабынь покупали, обучали грамоте, а затем продавали. Но не её. Она продолжала жить и учиться в этом особняке.
Как обещала Захра: «Продам, когда пойму, что она стоит более десяти тысяч акче. Пока она не тянет даже до четырёх».
«Десять тысяч акче»
Сколько же надо ещё сделать, дабы стоить столько? Ирину уже не волновало, насколько это неправильно — оценивать в серебре жизнь человека. Нет. Но она хочет достичь этой суммы.
«Мы заслуживаем только то, что получили сами, — учила Ирину Захра-ханым, — не больше, не меньше. Только упорным трудом мы можем заслужить хоть что-то. Такова наша участь».
«Я знаю. И я достигну таких высот, о которых никто и грезить не мог! Я помню о обещании, данном шестилетней девочке».
***
— Баязид, Селим! Прекратите! Абдулла, получив, как и Мехмед, собственные покои, начал реже посещать покои матери, почти ставшей Хасеки-султан и законной женой Сулеймана — ведь до праздника обрезания шехзаде осталось всего месяц. И каждый раз он видел, как два его брата начинают на ровном месте ссорится, а затем, когда словесная перепалка подходит к концу, вступают в драку, причём неравную. Баязид от рождения сильнее Селима, но вот в уме и ловкости уступает. Сейчас опять все повторилось. Мама ушла к Валиде-султан, а младшие дети остались на попечении старших. И если Мехмед сразу ушёл к Мустафе, то Абдулла решил остаться с Михримах. Сестре Абдуллы исполнилось десять, и в ней уже появилась любовь командовать. Особенно это было заметно в отношении к младшим братьям. Абдуллу и Михримах разделяли всего год, и поэтому она считала его ровесником, чего нельзя сказать о Селиме и Баязиде. Да и причины, помимо разницы в возрасте, были. — Прекратите ссорится! Разве такое поведение подходит детям султана?! — кричала она на братьев. — Абдулла! — Да? — скучающе отозвался Шехзаде. — Пожалуйста, помоги. И не смей уходить как Мехмед! В этот момент младшие успокоились и внимательно смотрели на Михримах. Абдулла заметил, что оба ей в глаза смотреть побаивались. Хмыкнув, он подошёл к братьям, сидящим на другой стороне тахты. — Селим, Баязид, — начал Абдулла, — я не могу, да и не буду вас мирить. Сделаем так: когда начинается ссора, вы оба будете расходится в разных направлениях. Так, я сейчас беру Баязида в библиотеку, а ты, Михримах, сходи к портному с Селимом. Пускай поможет тебе подобрать красивое платье. В глазах сестры засверкали искры. С плохо скрываемым смехом, она взяла Селима за руку и пошла из покоев. У последнего был явно разочарованный вид, такой же, как и у Баязида. Но он, подойдя к Абдулле, с надеждой спросил: — Мы же в библиотеке будем играть? — Нет, — с улыбкой ответил Абдулла, — мы будем изучать поэзию! Она ведь такая же интересная, как и фехтование! Баязид с горечью вздохнул, а Абдулла, оценив удрученное лицо брата, засмеялся ещё больше. — Почему? Я же ничего не сделал! Он первый начал!.. — Мне всё равно, кто первый, — прервал Абдулла восклицания брата о всеобщей несправедливости. — Почему?! Так нечестно! «Грустно, что ему никто не объяснил, что нужно научиться нести ответственность, — анализировал Абдулла, — не важно, кто начал. Главное кто закончит — тот и будет молодцом. Наверно, из-за этого у Баязида будут проблемы в отношениях с отцом. Его все винили, что он так и не вырос, но помогать ему в этом никто и не собирался. Что же, выглядит как прекрасная возможность стать тем самым любимым братом, который всегда поможет и наставит на путь истинный». — Баязид, — сев на колени, начал Абдулла, — я понимаю, что это неправильно. Я могу только посоветовать тебе его не слушать. А если не можешь, то подойди ко мне. Я помогу. Обязательно. Баязид, не выдержав, обнял старшего брата. — Ну, а сейчас поэзия. — А это обязательно? Может сходим поиграем в саду? Или возьмём лукум из кухни? — жалобно посмотрел на брата Баязид. — Хорошая идея, — с ухмылкой ответил Абдулла, — мне — лукум, тебе — Омар Хайям!***
Ирина готовилась принять ислам. Это случится сегодня, ибо Салих-эфенди, муж Захры-ханым, вернулся, продав несколько невольников. Обычно он ездит в крупные города, такие как Конья или Смирна, а если уверен в товаре, то доходит вплоть до Бурсы или даже Стамбула. А сейчас господская чета решила, что Ирине пора принять ислам. Эта процедура довольно простая. С другой стороны, она должна испытывать какие-нибудь высокие чувства, связанные с сменной религии. Но ей было всё равно. «Ещё одна ступенька на моём пути. Разве это что-то изменит? Если Бог и существует, то я ему с самого рождения была безразлична. Как в целом и половина этого мира, — размышляла Ирина, — хотя он наверно всё-таки есть. Ведь не случайно я переродилась?» — Ирина, всё готово. Спустившись, она увидела господскую чету, а также Юсуфа-эфенди и остальных учителей. Господина, Салиха-эфенди, она видела редко, да и не стремилась это исправлять. Практичный человек лет сорока пяти, с загаром, чёрной густой бородой и очень громким голосом. Ирине никогда не нравилось слышать или издавать лишний шум — он всегда отвлекал, а громкие звуки заставляли её содрогнуться, ибо напоминали тот гам на рынке рабов. Но ничего. Всего то надо произнести Шахаду, и она сможет вернуться наверх, к заветным книгам. Только там она могла отдохнуть душой, а госпоже это ещё и нравилось. Говорила, что начитанные дороже стоят. Да и в целом, она же должна стать порядочной женщиной. Глубоко вздохнув, она начала говорить по-арабски: — Я свидетельствую, что нет бога, кроме Аллаха. И я свидетельствую, что Мухаммад — посланник Аллаха. Закончив Шахаду, она заметила, как заулыбался господин, да и Захра-ханым одобрительно кивнула. Тут госпожа обратилась к ней: — Ирина, я и Салих-эфенди решили выбрать тебе имя. Ты всегда была спокойной девушкой с огромным потенциалом. Поэтому имя мы решили выбрать соответствующее. Теперь твоё имя — Арам. — Арам?.. Ирина, теперь мусульманка Арам, была удивлена новым именем. Ожидалось, что ей дадут какое-нибудь распространённое имя, обязательно с длинной и праведной историей, например: Хатидже или Фатьма. Но Арам? Это вроде персидский или даже армянский. «Хотя, какая в сущности разница? Буду я Ириной или кем-то ещё — от этого я никак не пострадаю, — отходила от лёгкого ступора Арам. — Я приняла ислам, что повысило мою цену на пару сотен или даже тысячу. Осталось всего ничего — пять тысяч акче. Половина пути пройдено».***
Празднество во дворце Ибрагима-паши всё продолжалось. После операции братья лежали в кровати и смотрели на окружающие их веселье. Кукольный театр, дары падишаху и наследникам, поздравления от семьи, и всё это — лишь первый день. Абдулла, отдыхая, рассматривал убранство дворца. Он тут уже несколько раз был, когда посещал вместе с матерью тётушку. Помимо перестановки мебели, были заменены ковры, растелены подушки, на которых удобно устроились некоторые гости. Среди них была стамбульская знать, причём и греческая, и османо-турецкая. Хотя последних было больше — фанариотов не особо жалуют на мусульманских праздниках. «Как же я устал… — думал Абдулла, — да и душно как-то. Столько народу собрали ради нас, хотя я бы предпочел поспать. После подобной операции нет сил даже смотреть на происходящее. Но надо держаться — сегодня моя мама станет законной женой султана. Я хочу увидеть лица окружающих. Да и в целом, Мехмед с Мустафой вполне нормально себя чувствуют. Значит потерплю и я». Ожидая новости, Абдулла вступил в разговор с братьями. Обсуждение подарков и того, как они ими воспользуются увлекло всех троих. Но вот слуга доложил отцу о чём-то, и он вышел из зала. Абдулла слегка напрягся. Ведь был шанс, что Хюррем не станет женой Сулеймана. Небольшая возможность, которая бы повлияла на такое количество людей, что подумать страшно. Но и не только это. «На протяжении восьми лет я живу здесь. И я привязался к ним. Моя мать любит меня и братьев с сестрой настолько, что не полюбить в ответ было невозможно, — начал Абдулла размышлять. — Помню с какой нежностью и теплотой в голосе она напевала нам колыбельную. И даже сейчас она стремится защитить нас путём укрепления своей власти. Хотя, учитывая сколько раз её называли рабыней, вполне естественно всё то, что произошло». Ещё полчаса ничего не происходило. За окном все так же праздновали, во дворце продолжали приносить подарки. Как раз подошёл венецианский посол, позади которого слуги несли девять довольно увесистых и богато украшеных сундуков разных размеров. — Что это? Неужто господин посол, дабы задобрить отца, привез по частям квадригу Святого Марка? — глядя на сундуки, с тихой усмешкой спросил у братьев Мустафа. — Было бы славно, если они её вернут на ипподром, а то он уже две сотни лет простаивает и используется как мраморный каньон, — ответил Абдулла. Тем временем Бернардо Наваджеро, сменивший Мочениго на посту посла Светлейшей Республики, начал рассказывать по-итальянски про дары наследникам: — Дож Венеции и народ нашего города дарит их высочествам по три сундука. В меньшем вы найдете книги, полные мудростью древних мыслителей. В среднем — прекраснейшие изделия муранских стеклодувов — тюльпаны различных цветов. А в больших — скьявоны, созданные в самом Арсенале. — Ум, красота и сила? — разгодав смысл даров, ответил Мустафа. «Интересные подарки, хотя оружие я вряд ли смогу использовать в ближайшие несколько лет, — начал рассматривать дары Абдулла. — А вот книги можно будет хоть завтра начать читать. Да и тюльпан из стекла станет вполне красивой частью интерьера». — Передайте нашу благодарность жителям Венеции за столь щедрые дары, — поблагодарил за всех Мустафа. Последущие часы мало отличались от предыдущих. Уже темнело, когда к нам подбежала Михримах, а за ней шла счастливая Хюррем. «Свершилось», — расслабился Абдулла. Михримах сказала братьям, что мама сегодня невеста. Мехмед с Абдуллой радовались, а вот Мустафу это явно разочаровало. «Его можно понять, он — впервую очередь сын Махидевран. Возвышение Хюррем означает проблемы для его матери, — анализировал Абдулла. — Я могу привязаться к нему, да и к остальным братьям, но это не должно делать меня слепцом. У каждого из них будут свои семьи и мечты. А ещё будет тот самый закон, созданный Мехмедом Фатихом. Моя цель ясна — создать новый порядок, где не будет кровопролития, а братья будут жить в относительном мире. Отчасти это сделать легко — надо просто искоренить тот тип феодализма, что ныне процветает. В особенности, сипахов и тимариотов не должно существовать. Можно попробывать вернуться к римским или византийским идеям в вопросах наследования. По крайней мере, можно ввести иной взгляд на божественность власти. Добавить, что проявляется она будет в виде одобрения народом и повышением уровня жизни. Да! Пускай это похоже на идею Небесного Мандата, но я не вижу пока иного выхода. В шестнадцатом веке люди слишком религиозны. И я могу этим воспользоваться, дабы люди в конечном итоге стали жить, а не выживать». Вот уже стемнело, и Абдулла начал засыпать. Со временем он, восстановившись после операции, вернется к книгам на уроках Исхака-челеби и к сабле на занятиях Бали-бея.
