Величайшие из Османов

      Так странно наблюдать за шехзаде, сидящем у костра, который ест то же, что и его раб. Ферхат находил это отчасти неподобающим. Благородному человеку необязательно таким образом заручаться поддержкой войска. Но Абдулла настаивал на обратном, и Ферхату пришлось отступить.       Несколько недель назад повелитель выделил сыну отряд янычар в двести человек. Да и непростой отряд: вооружены они «фузеями» — творениями Абдуллы. Шехзаде этому обрадовался — его труд по достоинству оценил падишах. И султан поручил научить этих янычар стрелять из них правильно, но шехзаде пошёл ещё дальше. Он последние три недели обучал солдат стрелять залпами, что противоречило традициям. Чорваджи-баши отряда, Сулейман-ага, пытался воспротивиться, и Ферхат запомнил тот разговор, что прошёл между ними.       «— Шехзаде, ну разве так можно? — удивлялся баши, — где это видано, чтобы янычары стреляли не когда они видят неверного, а когда готовы к выстрелу остальные?       — Ага, боюсь, что то славное время уходит, — заявил Абдулла, — ровно как когда-то мы начали отливать пушки вместо требушетов, также мы должны отказаться от индивидуального прицеливания.       — Помилуйте, шехзаде Хазретлери! — взмолился Сулейман-ага, — в пушках есть неоспоримое преимущество, а в такой тактике? Разве есть смысл?       Абдулла глубоко вздохнул и начал пояснять:       — Прицельная разобщенная стрельба каждым солдатом хороша на короткой дистанции. Чем дальше до цели, тем меньше шанс попасть. Но если выпустить сотню пуль в врагов в двух сотнях шагов от вас, то будьте уверены: половина патронов найдёт свою цель. Какая же убойная мощь у сотни пуль? Из-за них первая линия врагов просто рассыплется. Поэтому мы должны взять залповый огонь за основу в вопросах тактики.       Ага, потерев голову, промолчал. А шехзаде об ещё одной особенности ружей:       — Мои фузеи, как любое другое оружие, использующие порох, создает дым. Если каждый будет стрелять сам, то будет слишком много дыма, которые не будет развеиваться. При залповом огне будет перерыв между выстрелами. За это время, когда все перезаряжают ружья, ветер унесёт все лишнее».       Сулейман-ага не нашёл что ответить, поэтому отряд благополучно учился стрелять по команде и быстро перезаряжать ружья. Как сказал Абдулла: «Пока не идеал, но в бою они выживут и принесут пользу». Ферхат, будучи аристократом, косо смотрел на мушкеты, аркебузы и фузеи. Даже изобретение Абдуллы, пускай и вселило толику сомнения, но всё равно не убедило его в превосходстве огнестрельного оружия над холодным.       После очередной тренировки, шехзаде сидел подле костра и ел тот же хлеб, что и янычары. Он смеялся с их шуток, разговаривал с ними так свободно, будто между собеседниками нет разницы в десять-пятнадцать лет.       Ферхат стоял рядом с Азизом за спиной Абдуллы. Войско уже дошло до моря, с берега видна крепость, а в воздухе витал повторяющийся звук выстрелов пушек. «Свои и чужие», — при очередной канонаде подумал Ферхат. Даже ночью они не смолкали. «Рано или поздно твердыня падёт. Не одна кладка не выдержит постоянный обстрел», — про себя он размышлял.       Мысли Ферхата развеял янычар, который шёл прямо к шехзаде. Выпрямившись, он стал ждать, пока он подойдёт ближе. Сам Абдулла уже обратил на него внимание и, встав с сделанной наспех скамьи, которую сколотили янычары для удобства на время осады, развернулся к нему.       — Шехзаде Хазретлери. — Гонец поклонился. — Повелитель приказал вам явиться к нему.       — Всё в порядке? — нахмурившись, уточнил Абдулла.       — Мне это неизвестно.       Шехзаде, повернувшись к Азизу с Ферхатом, кивнул, попросив сопроводить. «Шехзаде достаточно приказать, чтобы люди шли на пики. Но вежливость всё равно не помешает», — думал Ферхат.       Он, несмотря на видимое безразличие, довольно сильно боялся. Предстать перед самим падишахом — большое достижение. Ферхат помнил, что ему говорил ныне почивший отец: «Мы будем жить теперь в Стамбуле. Тут ты сможешь достигнуть того, чего бы не достиг в Джандаре или Кастамону. Нас там считали лишь младшей ветвью, которой ничего не светит. Я не смог покорить вершины, о которых мечтал. Но ты, Ферхат, ты сделаешь то, с чем не справился я. Будь верен падишаху, но и умом пользуйся. Сабля хороша лишь для битвы. Жизнь она тебе не спасёт, если твой враг будет сражаться письмами, любовными чарами и деньгами. Хитрость тебя, сын мой, убережет от участи беглеца, что Аллах уготовил мне». Слова отца Ферхат запомнил.       Поравнявшись с Абдуллой, они пошли вслед за гонцом в сторону султанского шатра.       

***

      — Ольга, посмотри, какая красота! — вскрикнув, указала Арам на растущие во дворе караван-сарая Эрзерума розы.       Ольга, вставшая рано утром, чтобы погулять с подругой, ниспавшей всю ночь, не питала интереса к цветам. «Что с тобой?» — смотря на Арам, хотела она спросить. Казалось бы, их общие мечты вот-вот начнут реализовываться, но подруга ведёт себя странно. Порой она глубоко задумывалась, а потом резко переполнялась ярым энтузиазмом. «Нетипично для неё», — думала Ольга.       Сейчас Арам шла под руку с ней, рассматривая каждый фонтан, каждую клумбу и каждый бутон цветов. Но рядом с розами её воодушевление достигло пика.       — Белые розы… Ах! — восхищалась Арам, — они самые красивые тут… Мои любимые.       — Это всё прекрасно, но что с тобой? — отойдя от неё, спросила Ольга.       Арам глубоко вздохнула, будто готовясь начать монолог.       — Я долго думала и размышляла… О том, что будет с нами. Я не хочу, чтобы нас разлучали и не только, но, — заламывая руки, рассказывала черкешенка. Ольга, смотря исподлобья, внимательно слушала. В такие моменты её подруга становилась максимально искренней, — я решила просчитать все варианты. Мне хотелась бы, чтобы мы друг другу кое в чём поклялись.       Ольга не любила давать клятвы, так как главным требованием к ним являлось их соблюдение. Это, как она думала, может помешать тебе в твоих планах. А её цели не так высоки: стабильность и отсутствие нужды. В этом они сошлись с Арам. Когда-то, как она рассказывала, она дала себе обещание возвыситься, исполнив самые дерзкие мечты, которые может иметь рабыня. Ольга желала этого, но в других пропорциях. Меньше амбиций, больше покоя — так хотела Ольга. Но она не винила Арам. Как никак, для неё это стало, не без помощи Захры-ханым, важнее многих вещей. «Чего стоит любовь, когда есть власть. Власть и деньги», — так она учила наиболее способных девиц. Ольга, как и Арам, отчасти её понимали, но не ко всем её словам прислушивались.       — В чём же? — склонив голову набок, поинтересовалась Ольга.       — Мы обе мечтаем о свободе, о счастье и о том, чтобы никогда не страдать. Но госпожой должна стать только одна из нас… — вела к цели разговора Арам.       — Что ты хочешь сказать? Всё и так решено: ты будешь госпожой, а я — верной наперсницей тебе.       — Послушай, — твёрдо сказала она, — я хочу быть уверенной. Вдруг наш будущий господин не заинтересуется мной, а ты его привлечёшь. Тогда… Я бы с радостью стала твоей подчинённой, только прошу: исполни наши общие желания.       Ольга, фыркнув, удивилась:       — Всего-то? Я думала, что будто бы ты скажешь, чтоб я тебя убила, например, или не знаю…       — Чего-чего? — не поняла Арам.       — Просто ты хочешь, чтобы мы обе, в зависимости от ситуации, поменялись ролями?       — Да.       Ольга, обхватив Арам, нежно обняла её. «Все мы хотим уверенности, я не имею права её винить», — думала она. Потом она отстранилась, продолжая держать Арам за предплечья.       — Я даю клятву, что, в независимости от ситуации, я буду верна себе и тебе. Я обязательно помогу нам обоим выжить в негостеприимном мире торговли людьми, и, если наш будущий господин выберет меня, я все равно буду тебя защищать и помогать, — обещала Ольга.       Арам, выпрямившись, также дала клятву:       — Я обещаю, что, если я стану госпожой при нашем будущем господине, то я буду нас защищать. Как мы и договаривались.       Ольга улыбнулась, обрадовавшись, что они смогли предотвратить проблему, о которой сама она не задумывалась. Ей с самого попадания в особняк Захры-ханым внушали походить на Арам. Сначала она невзлюбила её за это. Становиться чей-то копией, с целью продастся подороже, Ольге вовсе не хотелось. Но затем она один раз разговорилась с ней на кухне Саадет-ханым, найдя в ней родственную душу. Они имели схожие цели и мечты и, несмотря на разное воспитание, они подружили. «Счастливый случай», — так называла это Ольга.       — Я теперь беспокоюсь меньше, — призналась Арам, — но самое страшное ещё впереди.       — Ты про господина? — угадывала Ольга, — если так, то не стоит волноваться. Обычно, среди высшей аристократии порицается насилие. Так написано в Коране, вроде бы.       Арам, посмотрев в разные стороны, сказала ей:       — Когда он нас прикажет казнить, никакой Коран или шариат не помогут.        Как сочла Ольга, лёгкий толчок не помешает Арам.       — Не смей даже думать так! — с укором прикрикнула она.       Потерев руку, Арам улыбнулась уголками губ. Видимо, ей это частично помогло.       — Арам, мы попали в самое удачное время для продажи, — вкрадчиво поясняла Ольга, — сам Салих-эфенди и Захра-ханым так заявили. А ещё я узнала от местных купцов о санджаках наследников.       — Правда? Так в чём же всё дело оказалось? — полюбопытствовала Арам, — все об этом говорят, покачивая головой, порой порицая повелителя, а некоторые благодарят Аллаха.       — Я сейчас тебе всё расскажу…       

***

      Путь от Янины до лагеря повелителя составляет полдня. Но только если за вами не тянется вереница повозок с провиантом. Тогда дорога займёт день или полторы.       Два дня назад падишах отдал приказ своему сыну: сопровождать обозы. Азиз, стоя в шатре султана, очень волновался. До этого он так близко его никогда не видел. Получив задание, они вернулись к своим людям. Две сотни янычар, ожидавшие приказаний, не так тепло восприняли его.       «То есть мы будем защищать хлеба, пока наши братья штурмуют богатую крепость неверных?» — вопрошали они. «Лишь бы поживится», — смотря на них, подумал Азиз. Шехзаде тогда сказал: «Если на тех несчастных, что везут вам пищу, нападут венецианцы, то ваши братья по оружию сами станут кормом для стервятников». Это их утихомирило.       Несмотря на нелюбовь Азиза к янычарам, к которым его могли зачислить, он не отрицал их выучку и дисциплину. Абдулла обратил на последнее особое внимание. Ферхат с ним соглашался, а Азизу оставалось лишь признать мнение двух «титанов» военного дела.       Помимо янычар, с ними шли сто азапов, которые как раз и довезли некоторые продукты из Ларисы. «Жалкое зрелище», — подумал про них Азиз. Вооружены они луками, алебардами, и лишь у каждого пятого солдата имелся старый мушкет. Одним словом, иррегулярные войска. «Уж лучше янычары, чем крестьяне, которые сражаются тем, что под руку попадётся», — про себя заявил Азиз.       Его лошадь спокойно ступала по тропинке, а он, всматриваясь вперёд, игнорировал лес, который уже подходил к концу, уступая место лугам, и живописные горы, через которые пролегал путь. А зря.       Азиз не понял, что произошло. Раздались между деревьями глухие выстрелы, а потом он услышал приказы Абдуллы:       — Орта янычар! Выстроится в линию по правую руку от повозок!       Посмотрев вправо, где находилась опушка и поросший холм, он увидел, кто стрелял. Пехота, вооружённая длинными пиками, выстраивалось в боевое построение. Азиз боковым зрением увидел, как на своём коне ускакал куда-то к азапам Ферхат, что его напугало.       Тем временем янычары становились в линию. Азиз спешился и, привязав лошадь к повозке, присоединился к ним. Первая шеренга села на одно колено, пока остальные продолжали подходить. Азиз встал рядом с Абдуллой, который отдавал приказы, во второй ряд. В его голосе не слышно паники, чего Азиз не мог сказать о себе.       Неожиданно он увидел, как азапы, возглавляемые Ферхатом, вышли на встречу к нападавшим. У Азиза при виде друга сердце в пятки ушло. «Из этой битвы он может не вернуться!» — кричал он у себя в голове. Но сам он продолжал заряжать свою фузею, как и янычары возле него. «Азапы должны сдержать венецианцев. Так их обычно используют», — подумал Азиз.       Он крепко сжал ружьё, когда услышал треск выстрелов. Метнув взгляд вперёд, он увидел, как некоторые азапы упали на землю, не шевелясь. «Шомполом забить пулю…», — повторял он инструкцию. Наконец, готово. Подняв ружьё, он стал ждать приказа. Тут же он увидел, как простые солдаты, потерявшие в числе, начали отступать. Перед ним открылась ужасная сцена: по правую руку от него находился непреступный холм, по левую — луга, а между ними стояло минимум три сотни пикинёров, среди которых были и аркебузиры. Между дорогой и лесом, откуда пришёл неприятель, около двухсот шагов.       Азиз сжал губы и, когда Абдулла прокричал: «Огонь!», с усилием нажал на спусковой механизм. Раздался оглушительный звук сотни выстрелов, а пространство перед ним наполнилось дымом. На затылке он чувствовал частое дыхание позади стоящего янычара. Опустив ружьё, он принялся его вновь заряжать. Отточенные до автоматизма действия имели свои плоды: Азиз, несмотря на сильную дрожь, поспевал за остальными.       Вдруг у уха пронеслась смерть. Позади он услышал, как падает чьё-то тело. «Если бы я был на полголовы выше…» — встал в ступоре Азиз. Повернув голову к Абдулле, он видел, как тот преспокойно засыпает на полку порох. «Не отдаваться панике!» — приказал себе Азиз. Позади уже опять кто-то стоял. Азиз почувствовал, как пробежали неприятные мурашки, а его тело наполняется холодом, что сковывает мышцы. «Продолжать!», — говорил он себе, преодолевая секундную заминку.       Опять оружие заряжено. Направив его вперёд, Азиз увидел, как дым рассеялся. Пехота шла на них. Их длинные пики не сулили ничего хорошего, но янычары ждали приказа. «Огонь!» — прокричал Абдулла, после чего раздались выстрелы. Вновь дым, вновь запах горящего пороха. «Ничего не видно», — подумал Азиз, но краем глаза он увидел шехзаде, сосредоточенно вглядывающегося в густую серость перед ним. «Что происходит?» — не понимал он.       Янычары же начали вновь засыпать порох на полку. Азиз повторял те же действия, что и минуту назад. Факт, что он ещё жив, вселял надежду. Азиз поднял заряженную фузею. Снова томительное ожидание приказа. Снова звук усиленно бьющегося сердца. Дым развеялся, и пикинёры оказались уже в два раза ближе. Страх — вот, что чувствовал Азиз. Но он неизменно продолжал смотреть на тех, кто пришёл по его душу. Там, в строенных рядах, затесался Азраил. «Не сегодня!» — про себя крикнул ангелу смерти Азиз, когда услышал заветное «Огонь!».       Дым, запах, грохот. Азиз уже привык к ним. Порох отсыпать на полку, захлопнуть, пуля с оставшимся порохом в дуло, затолкать шомполом, вернуть его на ложу, ждать. Когда видимость повысилась, Азиз увидел, что между ними стало менее семидесяти шагов. Он уже мог разглядеть обозлённые лица в шлемах. «Мы убили их братьев по оружию», — безразлично подумал Азиз. Но он заметил, что их уже не так много, как до этого. «Огонь!», — приказал Абдулла. Треск. Искры. Дым.       «Они близко», — стояло в голове Азиза. Сейчас пикинёры где-то в шагах пятидесяти от них. Опять повтор механических действий. Опять ожидание просвета. От постоянных движений с ружьём, у Азиза начинали болеть руки. Но он вновь его поднял, направив на венецианцев. «Огонь!». Выстрел. Азиз увидел, как прямо в сорока шагах от него у солдата пробили кирасу. Он упал, уронив на землю пику. «Наверно, это я. Я убил человека».       Опять заряжание ружья. Двадцать секунд, а враги уже близко. Азиз сжимал и разжимал пальцы, чуть не сломав шомпол. И тут он, к своему удивлению увидел, как пикинёры начали останавливаться в двадцати пяти шагах от янычар. Метнув взгляд на Абдуллу, он увидел, как тот полубезумно улыбнулся. «Огонь!» — закричал он.       Десятки тел попадали наземь. У некоторых пробили шлема, у других — доспех. Впервые в жизни Азиз увидел кровь врага. Тут его слух привлёк другой треск. Где-то слева стреляли мушкетёры. «Нет…» — со страхом подумал он. «Если нас обошли с фланга — мы покойники», — осознал он. Но Азиз всё равно начал, как и окружающие его янычары, готовить фузею. Венецианцы окончательно остановились, что придало Азизу уверенности. Стиснув зубы, он стал ждать приказ. «Огонь!» — самые блаженные слова, что слышал Азиз. Сжать спусковой крючок. Треск. Искры. Выстрел.       Сквозь дым он пытался рассмотреть, нашли ли пули свои цели. Заряжая ружьё, он поглядывал на спокойного Абдуллу. «Надеюсь, у него был план. И что за выстрелы слева…» — размышлял Азиз. Когда в дыме появился просвет, он увидел, как некоторые пикинёры с задних рядов начали с криками убегать в лес. Азиза обуяла радость. «Почти победа!». Тут же с улыбкой прокричал Абдулла: «Огонь!».       Этот залп скосил первую линию. Многие среди врагов принялись убегать, бросая пики. Но кто-то продолжал стоять. Именно для них Азиз начал готовить фузею. «Последний выстрел, что положит конец кровопролитию», — подумал Азиз. Вновь двадцать секунд заряжания. Вновь он направил ружьё прямо на неприятеля. И опять он слышит заветное: «Огонь!».       От этого выстрела, как счёл Азиз, всё построение должно посыпаться. Когда дым рассеялся, он увидел, что оказался прав: оставшиеся солдаты начали отступать. Но, что удивило его, Абдулла отказался от преследования.       — Шехзаде, давайте нагоним их! — обратился к нему недалеко стоящий Сулейман-ага.       — Нет, — твёрдо сказал шехзаде, — это может быть ловушка. Обороняем повозки и возвращаемся к лагерю повелителя.       В этот момент Азиз понял, насколько сильно он устал. Его ноги будто налились свинцом, а в ушах засел звон. Он стоял и смотрел на опушку, заваленную трупами, пиками и редкими мушкетами. Рядом уже начинали кружить стервятники, а солдаты уходили.       — Азиз! — толкнул его обладатель знакомого голоса.       Повернувшись, он увидел Ферхата. Он улыбался во все тридцать два зуба и, широко раскинув руки, приглашал в объятья. Азиз едва не упал, пытаясь обнять друга.       — Я думал ты умрёшь! — прокричал он.       — Я тоже! — в ответ крикнул ему под ухо Ферхат.       Отстранившись, он увидел, что его доспех покрыт брызгами крови. Это удивило Азиза, так как ему казалось, что в самую ожесточенную часть схватки Ферхат отсутствовал.       — Я? Отсутствовал? Нет конечно! — заявил потомок беев, — пока ты в растерянности привязывал своего коня к телеге, Абдулла мне задание дал. Азапы должны были сдержать их, пока янычары строились в линию. Потом мы отступали на открытые предгорные луга, пока неверные шли на вас. Вы их там обстреливали, конечно… а я взял азапов и, когда венецианцы были совсем близко к вам, атаковал их с фланга!       Азиз неверующе посмотрел на него.       — Получается, твой манёвр нас спас?       — Верно думаешь. Абдулла сказал, что у пикинёров фланги — самые слабые место. Своим натиском они способны втоптать даже тяжёлую конницу в землю, но, если атаковать с тыла или с боков… Сам понимаешь, для них это закончится плачевно, — эмоционально объяснял Ферхат.       Азиз лишь слабо улыбнулся, сказав:       — Давай найдём Абдуллу, возьмём коней и вернёмся в лагерь.       — Ладно. Но ты представляешь!..       Дорогу до обоза Ферхат делился своими переживаниями об этом приключении, а Азиз благодарил Аллаха за то, что он ещё жив.       

***

      — Повелитель, когда я уже смогу отправиться в санджак? — во время ужина с отцом спросил Мехмед, — Мустафа в моём возрасте как раз отправился в Манису.       Султан Сулейман, помолчав мгновение, ответил сыну:       — Не переживай, я займусь вопросами твоего наместничества после похода.       Мехмед устал ждать. Долгое время ему казалось, будто отец не считает его способным управлять санджаком. Но, когда султан рассказал ему о своём сне, мнение Мехмеда круто изменилось. «Отец ценит и любит меня и просто желает, чтобы я некоторое время находился подле него», — прояснил про себя шехзаде.       Этот поход для него крайне важен. Он наконец смог вырваться из гарема! В детстве он боялся, что мама никогда не отпустит его на войну. Для него, рождённого в доме великих завоевателей, это стало бы сущим кошмаром. А участие в завоевании Италии принесёт не только бесценный опыт, но и признание.       Мехмед, желая стать славным сыном для отца, уже многое для себя решил. Он мечтал стать санджак-беем Амасьи. «Империя в миниатюре» — идеальное место для того, кто хочет взрастить в себе добродетели, свойственные могучим правителям прошлого.       Но в его мысли ворвался чавуш.       — Выкладывай, ага, — мягко приказал султан Сулейман.       — Повелитель, — поклонился гонец, — припасы из Янины прибыли. Шехзаде сейчас придёт к вам и доложит о потерях.       — Потерях? — нахмурившись, уточнил падишах.       — На шехзаде-эфенди напали, предположительно, венецианцы.       Сулейман нахмурился ещё сильнее. А Абдуллу долго ждать не пришлось.       — Повелитель, — с поклоном обратился к отцу шехзаде. Мехмед заметил, что его доспехи покрылись дорожной пылью.       — Что случилось, Абдулла? — с беспокойным взглядом спросил султан.       — При выполнении приказа на обоз напали, как мне кажется, швейцарские наёмники, нанятые венецианцами. Об этом говорит их оружие и вид доспехов, — начал рассказывать шехзаде, — в стычке я располагал двумя сотнями янычарами, а также сотней солдат из азапов. У противника оказалось около полутысячи пикинёров. Суммарно во время битвы я потерял четырнадцать янычар и пятьдесят девять воинов из нерегулярных войск.       Абдулла, остановив свой сухой доклад, переводил дыхание. Султан, задумавшись, поглаживал подбородок, выслушивая отчёт сына. Мехмед же, узнав о низких потерях, с удивлением смотрел на брата.       — Как так вышло? Откуда они смогли прийти? — спросил Сулейман.       — Мне это неизвестно, — признался шехзаде, — пленных я взять не смог.       — Как протекла стычка? — спросил заинтересованный Мехмед.       Абдулла, глубоко вздохнув, принялся описывать:       — Неприятель начал обстреливать нас из леса, пока его основные силы выстраивались в боевое построение. Я приказал Ферхату Исфендияроглу взять азапов и атаковать их, пока мои основные силы выстраиваются в линию. Вы знаете, я их обучал пользоваться фузеями. Когда янычары приготовились, я отдал приказ Ферхату отступить. Мы обстреливали швейцарцев, пока те к нам подходили. Я понимал, что в ближнем бою они нас разгромят. Поэтому, как только я увидел против кого мы сражаемся, я создал план. Согласно ему, пикинёры должны были приблизиться к нам, оголяя фланги. В этот момент отступившие азапы атаковали вражеский тыл и левый фланг. Этого они не ожидали, поэтому они быстро отступили, сохранив свои жизни. Мы насчитали около ста пятидесяти убитых наёмников.        Рассказ Абдуллы, как заметил Мехмед, вызвал улыбку у отца.       — Мой храбрый сын! — возрадовался падишах, — пока в моей империи есть такие шехзаде, итальянцы никогда не смогут победить на суше.       Сулейман говорил спокойно, с улыбкой, прикрытой седеющей бородой. У Мехмеда отеческий голос всегда вызывал ассоциации с мудрецами, что описаны в персидских поэмах и сказках.       — Спасибо, повелитель, — благодарил Абдулла, — для подданного высшая награда — хвала падишаха, а для сына — радость и гордость отца.       После этого, задав пару вопросов о предположительной дислокации врагов, Сулейман отпустил шехзаде отдыхать.       — Я тоже пойду, — поспешил за ним Мехмед.       — Завтра утром военный совет. Явитесь оба, там обсудим с пашами случившиеся.       Кивнув, сыновья султана вышли из шатра. Мехмед хотел поговорить с братом, поэтому шёл прямо за ним. К этому моменту уже начало темнеть, а солдаты принялись разжигать костры.       — Мехмед, ты хочешь о чём-то поговорить? — спросил Абдулла у входа в свой шатёр. Получив утвердительный ответ, он впустил его к себе.       Как только Абдулла зашёл, он быстро снял доспех и повесил его. Закончив с ним, он почти упал на перину, прикрыв лицо руками. Это удивило Мехмеда, который сел к нему.       — Я хочу плакать и смеяться, но у меня нет сил ни на то, ни на другое, —признался его брат. Он начал потирать глаза руками. — Я не знал, что будет так плохо. Что страшнее: убивать или нести ответственность за потерянные жизни? Семьдесят три жизни!       Последние он хриплым голосом прокричал, что не на шутку напугало Мехмеда.       — Они воины, и были рады умереть в бою, — начал успокаивать брата Мехмед. Он обнял его, прижав к себе.       — Ты говоришь про четырнадцать янычар. А что почувствуют семьи тех пятидесяти девяти крестьян, что я отправил в мясорубку? — спросил Абдулла, — я понимаю, что это необходимо. Но я не ожидал, что будет так… Страх будто проник глубоко в моё тело, поселившись в почки. Да и к тому же ощущение виновности в их смертях…       — Ты спас других, — твёрдо напомнил Мехмед.       — Ты прав, брат, — слегка улыбнулся уголками губ Абдулла, — сначала была эйфория от победы, но потом я открыл глаза и увидел поле, усеянное трупами. Ужасное зрелище.       Мехмед пока не принимал участие в битвах лично, а только присутствовал в военных советах отца. Он слышал, как паши и беи распоряжаются тысячами жизнями. Но сейчас Мехмед полностью понимал брата: с теми воинами Абдулла был знаком. Он их обучал, а они погибли.       — Твоя тактика показала свою эффективность, — обрадовал старший шехзаде.       — Верно. Наилучшая из всех новостей, — приободрился Абдулла. Он выпрямился, а его лицо приняло сосредоточенное выражение, — если бы у меня была конница и артиллерия, я смог бы развить успех.       — Твоя правда. Ты говорил, что устал. Позвать слуг? — Мехмед подумал, что брат в дороге, наверно, не ел. Поэтому лучше его оставить одного отдыхать, а не расспрашивать. Завтра успеет.       Абдулла кивнул, и Мехмед вышел. Покинув шатёр, он начал зевать. «Мне тоже пора идти спать», — понял он, и отправился к себе.