Приемлемые риски

Тобио просыпается с ощущением, что мир изменился, и, открыв глаза, он ничего не делает, чтобы развеять это ощущение. На улице ещё темно. Его разбудил не рассвет или будильник, он проснулся от того, его мочевой пузырь переполнен, но перед ним склоненная голова Хинаты, шея которого открыта, и, несмотря на то, что он его не видит, потому что в комнате темно, его разум вполне способен четко воспроизвести его лицо. Он чувствует кожу Хинаты, горячую, как печь; спина Хинаты прижата к его груди, рука обнимает его, а рука Тобио зажата между чужими ладонями. Между ними – ни капли расстояния. Облегчение, подобное свету и воздуху, поглощает Тобио. Теперь всё это реально, всё это – часть его жизни. Его глаза болят от недосыпа, а время на часах говорит, что до подъема недостаточно времени, чтобы как-то исправить это, но ему всё равно. Он не мог перестать целовать и трогать Хинату прошлой ночью. Ни на мгновение. Ни тогда, когда они пытались привести себя в порядок и закончили на полпути ко второму раунду даже прежде, чем Тобио понял, что снова готов. Ни в течение долгих минут на кафельном полу после того, как они оба потеряли контроль и время, потраченное на восстановление. Ни тогда, когда они действительно дошли до душа и ополоснулись. Усталость в конце концов свалила их с ног, но даже это казалось паузой, а не остановкой. Сейчас они лежат голые в постели вместе, и если Тобио в ближайшее время не пошевелится — не перестанет вспоминать прошлую ночь — он не сможет пописать. Очень, очень медленно он убирает руку, обнимающую Хинату, и скатывается с кровати. Сон слетает в одно мгновенье, хотя он, как обычно, выключил свет перед сном, но это не помогло – он проснулся с Хинатой, и никакая тьма не могла этого изменить. Когда он возвращается в комнату с пустым мочевым пузырём, волнение за сегодняшний, завтрашний и последующий дни заставляет его сердце биться тяжелее. Он не уверен, что хочет делать. Он просто хочет жить, полагает он, и чтобы Хината был рядом, и знать, что они вместе. Он немного шевелится под одеялом, и Хината поворачивается. Тобио ждёт, пока его глаза откроются. Сонный вздох действительно вырывается из чужих губ, но глаза остаются закрытыми. Это не мешает ему свернуться калачиком под рукой Тобио, вытянув свою руку поперек его талии. Тобио, ошеломлённый, судорожно вздыхает. Его кожа остыла, пока он ходил в туалет, и тепло Хинаты теперь проникает в него без малейшего барьера, быстро заменяя потерянное. Тобио снова смотрит на часы. Всего час, и им придется вставать на тренировку. Ему нужно перестать прикасаться к Хинате и вести себя как человек. Его разум бодрствует, но всё остальное – его глаза, руки-ноги – всё ещё утомлённо-вялые. На тренировке сегодня он будет менее скоординирован. Как и Хината – который действительно не знает, как сдерживаться. Поскольку они оба увлеклись.. Тобио замирает, ошеломленный, затем позволяет мысли продолжаться. Поскольку они оба увлеклись друг другом и переутомились, несчастные случаи на корте становятся более вероятным исходом. Идти на тренировку сегодня, наверно, опаснее, чем не ходить вообще. Это всего лишь одна тренировка. Он берёт свой телефон – единственный будильник – и отключает предстоящий звонок за пятьдесят семь минут до того, как он зазвонит. Он кладёт телефон и поворачивает голову, утыкаясь носом в волосы Хинаты. И выдыхает с облегчением. Хината что-то бормочет во сне. Ничего нового – это известная уже привычка. В памяти Тобио всплывают все их предыдущие поездки в тренировочные лагеря: все ночи, проведенные рядом друг с другом, когда Хината, казалось, был так далёк от него. Раздражающее ворочание с боку на бок в одни ночи, бормотание в другие, все эти гримасы, которые он при этом корчил. Тобио наблюдал, даже до того, как понял – почему. Теперь он знает, почему смотрел все эти ночи, и по-прежнему продолжает смотреть. Хината вздыхает, прижимаясь к нему. – Кагеяма... Тобио смотрит ему в лицо. Глаза Хинаты всё ещё закрыты. – Сколько у нас времени? Можешь переустановить будильник немного пораньше? Я хочу.. ещё раз, прежде чем мы встанем... Желудок Тобио подпрыгивает, и ему приходится стиснуть зубы, чтобы сдержать рефлекторный вопль тупица, пытающийся вырваться из его горла. Дрожь пробегает от живота к конечностям, окуная его в зудяще-беспокойное состояние. Ещё раз, прежде чем мы встанем. Хината в полубессознательном состоянии от усталости, но хочет убедиться, что у них будет достаточно времени, чтобы изучить друг друга ещё раз перед тренировкой. Как бы то ни было, он рад, что выключил будильник. Одобрит ли это Хината? Тобио ведь не даёт ему выбора. – Тобио.. – бёдра Хинаты дёргаются. – Будильник? Или нам следует проснуться сейчас.. – Будильник поставлен. У нас полно времени. Спи, идиот, – шипит на него Тобио. Хината бормочет что-то в знак согласия, и голова его снова опускается. Тобио не совсем уверен, что тот просыпался – во всяком случае, не до конца просыпался, — но часть кагеямовской команды всё-таки доходит до него. Тобио выдыхает в его волосы, мягкие и щекочущие нос. Вес Хинаты, давящий на него, успокаивает, и до тех пор, пока он не думает о вчерашнем дне или не чувствует себя сейчас слишком неоднозначно, он может успокоиться. Он возвращается мыслями всё дальше и дальше, пока не вспоминает о том, как Хината устроил ему засаду в его комнате. За несколько дней до этого, когда он скручивался в спираль, все больше и больше погружаясь в себя. Представление его собственной жизни без Хинаты — потому что Хината не был честен с ним, потому что Хината не был тем, кем он его считал – толкало его в серое будущее, которое он ожидал и которого он очень боялся. Да, это было преждевременно, по другой причине – он был не готов. Его руки крепче обхватывают спящего обнажённого Хинату. К этому он тоже оказался не готов, но быть застигнутым врасплох здесь и сейчас ему нравится. После вчерашних откровений он готов парить от счастья, хотя и предполагал, что для секса может быть слишком рано, но Хинату никогда не интересовали условности. Никогда. Тобио благодарен. Он отчетливо помнит, как плитка в ванной касалась его коленей, когда Хината цеплялся, прижимаясь, за него. А перед этим долгие-долгие мгновения, чтобы посмотреть. Прикоснуться, попробовать на вкус. Это выходит за грань любой его фантазии. Ради этого стоит пропустить тренировку. Чувство вины затапливает его. Тогда спи. Если он сейчас заснет, то сможет снова проснуться, а Хината будет всё ещё рядом. Это занимает некоторое время. Он хочет снова почувствовать Хинату на себе – но он просто верит, что у него ещё будут шансы почувствовать это. Его телу требуется хороший отдых, даже если оно настойчиво утверждает, что всё, что ему нужно, – это побольше этих мгновений. Он в последний раз оглядывает спящее лицо Хинаты и решительно закрывает глаза. Позже.. обещает он себе. В конце концов, он засыпает.

***

В следующий раз Тобио просыпается от жалобного скулежа. Его тело достаточно отдохнуло, глаза больше не болят. Он моргает, пытаясь проснуться, и видит, что Хината сидит с его телефоном в руках. Взгляды, которые он бросает украдкой, очень испуганные. – Д.. доброе утро, Кагеяма! Приветствие сопровождается натянутой улыбкой. Тобио трёт лицо, пытаясь хоть немного отогнать сон и это немного помогает. – Что случилось? – Ха! Случилось? Всё в порядке! Это, э-э, мы всё ещё можем успеть! К.. второй части.. Тобио тянется за своим телефоном, и после короткой борьбы Хината уступает. Он смотрит на время. Хината имеет в виду, что они могут успеть на вторую часть тренировки, если поторопятся сейчас, и он очень преувеличивает правду; на самом деле, они могут успеть только к последней трети тренировки. Тобио кладет телефон на тумбочку экраном вниз. Хината таращится на него, ожидая хоть какой-то реакции. Тобио сейчас очень нравится лицо Хинаты – полностью открытое и целиком сосредоточенное на нём, и ему хочется рассмеяться. По крайней мере, в тот момент смех кажется намного более вероятным. – Я выключил будильник, – говорит он ему, – тебе нужно было отдохнуть. Хината уставился на него пристальнее. Тобио прочищает горло, внезапно почувствовав себя неловко, – он понимает, что, возможно, ему не следовало решать за Хинату, не спросив: – Извини, что не спросил тебя, но это пойдёт на пользу. – Ты.. решил пропустить тренировку? – И занятия, – произносит Тобио. – Занятия ещё не начались, – неопределенно бормочет Хината, а затем моргает и улыбка расползается по его лицу, – ч.. что, и занятия тоже? – Ну, а разве ты не?.. – если Хината пойдёт на пары, он тоже пойдет. – Я пропущу! – выкрикивает Хината, придвигаясь ближе. Тобио приходит в голову, что Хината вчера натянул бельё, но на то, чтобы снять его, не потребуется много времени. – Определенно. Я уже давно.. решил.. это имеет значение, знаешь ли? Взгляд из-под челки. Хината привирает, но Тобио не может найти в себе сил, чтобы уличить его в этом. Вместо этого он обнаруживает, что улыбается в ответ. – Да? – Не из-за тебя. Просто захотелось. Невнятный голос Хинаты, ставший более низким от вранья, заставляет Тобио рассмеяться. Он ничего не может с собой поделать; он прижимает тыльную сторону ладони ко рту, чтобы остановить смех, но безуспешно, и Хината убирает его руку и если не присоединяется к нему, то, по крайней мере, ухмыляется. Тобио чувствует, как его лицо вспыхивает. Он смущен, но чувствует себя от этого смущения не как обычно. И он голый, и совершенно не чувствует себя уязвимым. Он просто чувствует себя.. легко. Хината, кажется, смягчается или перестаёт паниковать, и поэтому Тобио хватает его под мышки и поднимает, укладывая на кровать рядом с собой, поверх одеяла, разделяющего их, и Тобио решает эту проблему, вылезая из-под него. Он заползает на Хинату, а Хината просто наблюдает за ним, широко раскрыв глаза и, на удивление, молчит – отчего Тобио немножко тревожно. – Ты голый, – говорит Хината, когда Тобио нависает над ним, почти соприкасаясь всем телом. – Мм.. Это проблема? Хината отводит взгляд; его глаза скользят вниз, между ними. Его щёки вспыхивают румянцем, и это буквально обжигает Тобио. Холодный воздух комнаты, обнимающий его спину, не беспокоит его, несмотря на мурашки, бегущие по коже. Он вспоминает откровения прошлой ночи, как Хината вздыхал и периодически падал на него и отталкивался, доминируя. Если Хината и был недоволен чем-то, то это было незаметно. Тобио хочет поцеловать его, но он ещё не чистил зубы. Изо рта вроде не пахнет, но он не хочет проверять, боясь оттолкнуть Хинату. Он довольствуется тем, что наклоняется и касается губами чужого виска. Хината начинает дрожать под ним. – Хей, – шепчет Хината, поворачивая голову, – мы собираемся? Опять? Тобио хочет сказать да, сейчас же, немедленно, но ловит себя на том, что говорит: – Мне нужно в туалет. – Тогда иди, – отпускает его Хината, и в его голосе звучит испуг, когда Тобио встаёт. Кажется, дрожь снова пробегает по нему, когда их глаза встречаются, – нельзя сдерживаться! Ведь здоровье.. Тобио прикрывает рот Хинаты рукой, злясь на себя. Он же может просто поцеловать его. Какое значение имеет свежее дыхание? Но он все равно встаёт и идёт в ванную заниматься обычными вещами, даже ополаскивает лицо водой. Когда он присоединяется к Хинате на кровати, его дыхание мятно-свежее, вполне приятное. Он ложится на бок рядом с Хинатой, наблюдая за ним – наблюдая, как краснеет его лицо. – Привет, – здоровается Хината. – Доброе утро. – Доброе утро, Кагеяма. Тобио улыбается; он ничего не может с собой поделать. В раннем хинатовском приветствии проскальзывали нотки паники, а сейчас в нём сквозит лишь счастье и лень. Он представляет, как его приветствуют так утро за утром, карие глаза Хинаты смотрят на него пристально – выжидающе. Хината всегда чего-то от него ждёт. И Тобио не хочет ничего менять. – Ты уже сказал "доброе утро", – сообщает ему Тобио. – Я буду повторять это так часто, как захочу. Хината отводит взгляд, затем встречается с глазами Тобио с вызовом: – Чтобы наверстать упущенное за последние несколько дней. Хината приветствовал его в последние дни; а Тобио его игнорировал или просто ворчал в ответ. Возможно, теперь какое-то время Хината будет наверстывать упущенное, но он не против. Всё это кажется таким далеким, и он протягивает руку и проводит указательным пальцем по нижней губе Хинаты. Она странно мягкая на ощупь. Не такая, как жесткие, мозолистые пальцы Хинаты, встречающие его в "дай пять", или хватающие его за запястье, чтобы куда-то потащить. Гораздо более мягкая часть тела Хинаты, более интимная. Часть, к которой он никогда раньше не мог так прикоснуться. Он перемещается, чтобы заменить указательный палец на большой. Хината не отводит взгляда от его глаз; Тобио видит это краем глаза, но его взгляд прикован к чужим губам. – Что ты хочешь, чтобы я сделал? – интересуется Тобио, поднимая быстрый взгляд вверх, затем отводя его в сторону, – чтобы наверстать упущенное за последние несколько дней. На мгновение воцаряется тишина. –Ты серьёзно? Тобио едва понимает свой собственный порыв предложить это. С каких это пор он даёт Хинате возможность требовать чего-то и командовать им? Хината и так взял у него достаточно, но что-то в нём кричало дать больше, и – что бы Хината не потребовал – давать больше. – Да, – сдаётся Тобио, как раз в тот момент, когда палец Хинаты тычется ему между бровей – прямо в складку. Тобио попытается расслабить лицо. – Ты заболел что ли? Хината ухмыляется, а Тобио совершенно даже и не заболел, но ему до смерти хочется узнать, о чем попросит Хината. Чего он может хотеть? – Наверно. Всё равно скажи мне. – Ты откажешься, – разочарованно проговаривает Хината. Пульс Тобио учащается: – Я не откажусь. Наверно, Хината чувствует искренность его слов, ну, или просто готов рискнуть. Он перекатывается, накрывая тело Тобио своим собственным. Сила движения Шоё опрокидывает Тобио на спину, и Хината тянется к его запястьям, прижимая их над головой, и шальными глазами смотрит на Тобио. Тобио открывает было рот, чтобы попросить словесных указаний, но у него нет возможности заговорить. Хината наклоняется, горячие губы встречаются с его губами в неуклюжем поцелуе, который, кажется, замедляет само время. Сначала Тобио едва может думать, захваченный вкусом, ощущениями и тем фактом, что прошлая ночь возобновляется, но потом его разум отпускает его. Теперь это их новая норма: Хината, тяжелый и волевой, возвышается над ним, доминирующий совершенно по-новому. Часть Тобио хочет воспротивиться этому, показать Хинате, что его нельзя контролировать – а другая часть хочет позволить этому продолжаться.. и продолжаться.. и продолжаться. Когда Хината прерывает поцелуй, Тобио приподнимается, следуя за ним, но усмешка Хинаты останавливает его. Он всё ещё на Кагеяме и всё ещё держит руки на его запястьях. – Если ты не откажешь мне, тогда.. не двигайся. Тобио требуется мгновение, чтобы сообразить: – Не двигаться? Этого ты хочешь? – Одна из вещей, которых я хочу, – глаза Хинаты прикрыты тяжелыми веками, – ну? Ты обещаешь? – Как долго? – было опасно обещать что-то подобное. Хината кидает взгляд на часы: – .. две минуты. Тобио мысленно отмечает время. – Ладно.. – Подождём немного, чтобы начать с начала минуты, – рассудительно приказывает Хината. – Чтобы мы точно могли засечь две минуты. – Договорились. – Я собираюсь сделать то, что ты сделал прошлой ночью. Своим ртом. Всё внутри Тобио сжимается. Он чувствует, как вспыхивают его щёки. – Что??? – Это будет честно. Я собираюсь это сделать. И ты должен позволить мне. Должен позволить мне. Как будто он не представлял это, будто этот образ всё время не преследовал его во снах: Хината движется вниз по его телу, лицо его горит, рот приоткрывается напротив его члена.. Тобио стонет, вспышка возбуждения продолжает то, что начал поцелуй. Он хочет этого. Он отчаянно хочет этого – но как удержаться на месте? Как сделать так, чтобы фантазия стала реальностью? – Должно быть что-то ещё, чего ты хочешь больше, – спрашивает Тобио. Руки Шоё перемещаются с его запястий, прижимая ладонь к ладони, сплетая пальцы. Наверное, этот жест был бы чувственным, будь вместо Хинаты кто-то другой, но в Хинате это пугало тем, что устанавливало контроль. И даже хитрая усмешка не отвлекает от этого внимание. – Я многое хочу сделать, – медленно произносит Хината. Тобио открывает рот, чтобы ответить, но дисплей на часах меняется с ноль-девять на десять, и Хината наклоняется – сначала Тобио думает поцеловать его, но он игнорирует его лицо, выдыхая в шею. Тобио напрягается. – Не двигаться, – шёпотом напоминает Хината. – Не двигаюсь. – Ты дёрнулся.. Хината уже движется вниз по его телу, и руки больше не прижимают его. Тобио всё равно держит их над головой в парализованном согласии, как будто обещание не двигаться что-то реально значит. Ведь он уверен, что Хината на его месте обязательно сжульничал бы. Или.. послушался бы он? Если Тобио приказал бы ему.. – Ты такой горячий, – вздыхает Хината, уткнувшись ему в грудь, прижимаясь к ней щекой, – почему ты такой горячий? На самом деле Тобио чрезмерно горячий и болезненно твёрдый, несмотря на отсутствие намеренного контакта. Он не может перестать думать о том, что сказал Хината, о том, что он пообещал – угрожал? – сделать. Более того, он не может держать бёдра полностью неподвижными, как бы сильно ни старался. Они дёргаются, особенно когда Хината передвигается, чтобы провести языком по соску Тобио. Рот Хинаты горячий, как клеймо, и Тобио чувствует себя помеченным им. Его позвоночник выгибается под Хинатой, и Хината слегка кусает его. – Ты снова дёргаешься, – говорит Хината, но его голос звучит скорее самодовольно, чем раздраженно. – Я не шевелюсь. Другой сосок Тобио зудит. Он понятия не имеет, как это работает – внимание к одной части тела делает другую часть чувствительной, почти болезненной от желания, но Хината, кажется, чувствует это. Жаркий рот его опускается туда, где Тобио нужно больше всего, и Тобио выдыхает, снова дёрнув бёдрами. – Такой чувствительный, – бормочет Хината, явно довольный собой, – и такой красивый. Тобио поднимает голову, хотя всё, что он может видеть, это макушка Хинаты. Красивый? Ему кажется странным говорить это другому парню. Почему Хината сказал именно.. красивый? – Ты думаешь, я... – спрашивает Тобио так тихо, что не уверен, услышит ли его Хината. Хината поднимает глаза: – Ты когда-нибудь смотришь на себя в зеркало? Тобио моргает, глядя на него: – Я.. ну.. Он все время смотрит на себя. Он смотрит в зеркала, отмечая эффективность тренировок, замечая, когда его одежда начинает по-другому сидеть на нём. Но причем тут красота? Красота – совсем не то, о чем он думает в первую очередь, к чему может или должен стремиться – это в его понимании это слово более применимо к женщинам или природе. Но разве он не считает Хинату красивым? Его большие раскосые глаза, изгиб шеи, когда он по-разному наклонял голову, его смех, его тело, его мышцы.. Ох.. – думает Тобио. Хината спускается, закончив разговор, и Тобио ничего не говорит – ничего не упоминает о красоте или о том, что, по его мнению, это слово больше подходит Хинате. Однако он извивается, но как можно аккуратнее, чтобы не вызывать гнев Хинаты. К счастью, Хината увлёкся, больше не отвлекаясь на ругань; он отрывается от тела и смотрит на уже твёрдый член Тобио в тишине, прерываемой только громким дыханием Кагеямы. От его пристального взгляда у Тобио буквально перехватывает горло. Он так часто и совершенно разными способами хотел быть внутри Хинаты. Он фантазировал годами — и теперь ему кажется, что все эти низменные желания могут быть написаны на его раскрасневшейся коже и что Хината прочитает их и ужаснётся. Посмотри, как я тебя хотел, – кажется, кричит тело Тобио. Он запускает руки в волосы, чтобы хоть за что-то ухватиться, чтобы не дёрнуть отчаянно бёдрами так, как ему хочется. Взглянув на часы, он замечает, что десять сменилось одиннадцатью. Ещё одна минута. – Кагеяма... Тобио вздрагивает. Хината не отводит взгляда от его члена, по сути, разговаривая с ним, а не с Тобио. – М? Хината медленно, медленно поднимает глаза, его голос звучит одурманенно, когда он начинает говорить: – Я хочу тебя, – вздыхает он, лишь на мгновение встретившись взглядом с Тобио, а затем наклоняется, чтобы поцеловать его член. Мягко и медленно. Он бормочет что-то ещё после поцелуя, и требуется какое-то время, прежде чем лишенный кислорода мозг Тобио может разобрать слова: – Я так сильно хочу тебя. Тот факт, что Хината не смотрит в глаза, пока повторяет эту фразу, не задевает Тобио. Мысль о том, что Хината хочет его – хочет его член – почти невыносима. Он стискивает челюсти, когда влажный жар опускается на головку его члена, сразу же после заявления Хинаты. Быть желанным – новое чувство, которое он никогда не ожидал испытать с Хинатой, и он боится, что кончит просто от восторга, от мысли о том, что Хината хочет его ртом. И это не просто невесть откуда взявшаяся мысль; судя по стону Хинаты, он действительно этого хотел. Тобио выгибается дугой, прикусывая губу. Как он должен держать свои руки подальше? Ему хочется схватить Хинату, прижать к себе, взять его любым из известных способов. Посмотреть, действительно ли он имел в виду свое – я хочу тебя. Он извивается, ощущая горячую влажность рта Хинаты, и мягкие губы Хинаты сжимаются в ответ, чтобы удержать его в нужном положении. Тобио стонет. Хината, уловив этот звук, ныряет вниз, беря глубже. Теперь он держит губы плотно, и Тобио чувствует, как его язык прижимается к нижней части его члена. Он чувствует себя перевозбуждённым до боли, ему хочется дёрнуться вверх, но он понимает, что это может навредить Хинате. Странный импульс – посмотреть, будет ли Хината кашлять и ругать его, если он дёрнется, возникает в его голове. Он не хочет причинять боль Хинате – так почему же мысль о том, что Хината задохнется от его члена, заставляет его сильнее содрогнуться от возбуждения? Он беспокойно ёрзает, и движение на периферии освобождает его от обещания – две минуты прошли. Он наклоняется, ему нужно увидеть глаза Хинаты, чтобы развеять образ того, как тот задыхается. Когда он запускает руку в огненные волосы, тот поднимает глаза. Пока Шоё не довёл его до края. Головка члена Тобио неподвижно лежит над его открытым ртом, обрамленным румянцем. Волосы Хинаты растрепаны, губы розовые и блестящие, и Тобио хочет его с тем же сумасшедшим желанием-потребностью, что и всегда. Прошлое странное, садистское побуждение подталкивает его заставить Хинату опуститься, посмотреть, как далеко он зайдет, как глубоко он возьмет его член, – но Тобио даёт этому побуждению отпор, подавляя его своей потребностью быть ближе, чтобы убедиться в том, кто он и кто они друг для друга. Он тянет Хинату, безуспешно пытаясь поднять его. У него ничего не выходит, он садится и, когда Хината начинает сопротивляться, хватает Хинату под мышки и поднимает его и тянет на себя до тех пор, пока тот не седлает его. Тобио не даёт Хинате времени возмутиться – он соединяет их рты, крепко целуя его со всем желанием, бурлящим внутри, обнимая его нетерпеливыми руками. – ..я ещё не закончил, – выдыхает Хината у его рта, когда Тобио самую малость отстраняется. Тобио вздрагивает. Он не хочет, чтобы Хината заканчивал с ним, но жестокий оттенок этой его фантазии был очень странным. Как будто его желание за эти годы трансформировалось в нечто опасное. Он был жесток по отношению к Хинате много лет назад, когда они впервые встретились, но тогда всё было по-другому. Тогда это его не беспокоило. Но он хочет.. боже, он так хочет.. Он оглаживает лицо Хинаты, его волосы, снова целует его, как будто это самое важное действие в мире. И это, кажется, действительно самое важное действие в мире, такое нестерпимо срочное. Хината снова прижимается к нему, получаемое удовольствие вполне очевидно в его откликающемся теле, в звуках, которые он издаёт, но это только делает желание внутри Тобио более отчаянным, более опасным. Ему нужно подавить это чувство. – Ш.. Шоё.. Хината кусает его за шею, затем зализывает это место. От этого не становится легче; напряжение внутри него усиливается. – Ты.. мы можем.. сделать.. Хината прижимается к нему, заставив его ахнуть. Он делает это нарочно, отвлекая Тобио от его мыслей и чувств. Либо для этого, либо... либо он делает это для себя. Для его собственного удовольствия. Эта мысль едва ли не сбивает его с ног. – Хината.. Тобио кладёт руки на плечи Хинаты, отталкивая его достаточно, чтобы увидеть его лицо. Зрачки Хинаты огромные, щёки раскраснелись. Он снова шевелится, как будто не может удержаться, чтобы не помучить Тобио даже на секунду. – Что? – спрашивает он, задыхаясь. – Чего ты хочешь? – выпаливает Тобио. – Разве не понятно? Хината не смеётся над ним – он выглядит искренне сбитым с толку, услышав вопрос Тобио, всё ещё захваченный движением чужого тела по своему. Мягкая ткань их белья – единственное, что их разделяет. Секс. Да, но как? Мог ли он.. неужели он.. Дымка в глазах Хинаты, кажется, рассеивается; он замирает, наблюдая за выражением лица Тобио. Его рот открывается, но никаких вопросов, никаких умных комментариев не следует. Тобио кажется, что на этот раз его жаждущие фантазии написаны на его лице. Он сглатывает, желая как-то извиниться. Он не хочет, чтобы Хината снова явил эту странную потребность доминировать над Тобио, но он хочет.. многого. Он хочет всё. – О чём ты? – интересуется Хината, – чего ты хочешь? Что бы то ни было, я тоже этого хочу. – Ты ещё не знаешь.. – Ты про задницу? Потому что да, конечно, я готов к... Тобио зажимает рот Хинаты рукой: – Не говори этого! Брови Хинаты поднимаются – несмотря на то, что он не может говорить – осуждающе. Тобио немного ослабляет хватку, хотя и держит руку в воздухе, чтобы при необходимости снова зажать его рот. – Не говорим этого, просто сделаем? – спрашивает невпечатлённый Хината. – Я даже не знаю как, это дурацкая идея, просто забудь, что я сказал.. – Я знаю как. Все внутри Тобио, кажется, замирает – кроме мыслей, которые начинают мчаться вперёд. Какое-то время он нравился Хинате. Он так и сказал – но он также думал, что Тобио ненавидит любовь, и что они никогда не будут вместе. Если Хината уже был с кем-то, это никого не касалось, особенно Тобио. Но мысль об этом лишает его рассудка. Когда это произошло? Заметил ли Тобио, что что-то изменилось? Знал ли Тобио парня, с которым был Хината? Скажет ли ему Хината, если он спросит? Осмелится ли Тобио спросить, зная, что он никогда не сможет перестать представлять это, как только узнает? – Я никогда этого не делал, – поясняет Хината, – не с другим человеком. Но.. э-э.. – Ты ещё никогда не делал этого? – Не с кем-то другим, я так и сказал. Он смотрит на выражение лица Тобио, и медленно до Шоё доходит, и его глаза расширяются от восторга: – Ты приревновал? Ты думал.. блин, Кагеяма! Тебе кажется, что я делал все это раньше? Неужели я настолько хорош? Его жизнерадостность была бы намного более раздражающей, если бы Тобио не почувствовал облегчение. Он этого никогда не делал. Он перепугался. Не было ни одного парня, который знал бы Хинату так, как он никогда не знал. Он не оказался глупцом или слепцом, спокойно приветствующим Хинату дома, после того, как Хината потерял девственность. Слава богу. – Ни капли, – ворчит Тобио. Он впивается в него глазами, затыкая своё сердце, – ты не закончил предложение. Ты никогда не делал этого с кем-то другим, но?.. – Я пробовал.. я.. Смущение Хинаты возвращает контроль в трясущиеся руки Тобио. Тобио чувствует, что улыбается, наслаждаясь опущенной головой Хинаты, его раскрасневшимися щеками. Его желудок скручивает от ожидания. Что пробовал Хината? С такой преамбулой это должно было быть что-то интересное. Хината поднимает глаза, видит ухмылку Тобио. И краснеет ещё сильнее: – Я просто представлял это, понятно! – Представлял что? Я так ничего и не понял. Хината стонет: – Тебя! Как ты делаешь это со мной! Вот так! Как будто это был ты, а не и.. игрушка. Наступает очередь Тобио смутиться. Волна удовольствия, которая накрывает его, не похожа ни на что другое. Все это время он был с Хинатой, как и мечтал, – просто не знал об этом. Он, охваченный смесью триумфа и неловкости, опускает голову на обнаженное плечо Хинаты: – Игрушка? – спрашивает он, с трудом выговаривая слова. – Это нормально! – начинает защищаться Хината, – я просто хотел.. иногда было недостаточно, чтобы.. тьфу! Разумеется, ты ничего не понимаешь в этом. – А я и не понимаю, – разумно говорит Тобио. Он не сказал ничего странного и отстраняется, чтобы посмотреть на Хинату. Хината на мгновение таращится на него обвиняющим взглядом, а затем взгляд его смягчается. Его щёки всё ещё горят, но он, по крайней мере, кажется, понимает, что Тобио не шутит. Тобио не шутит. – Давай сделаем это, – просит Хината, – это.. у меня есть кое-что. В спальне. – Ты хочешь переместиться туда? – Это будет честно, – говорит Хината. Тобио уже стоит, а Хината крепко обхватывает его ногами, но Тобио всё равно спрашивает: – Честно? – Почему всё должно происходить в твоей постели? – Глупый. Мы просто перепачкаем твои простыни. – Я хочу, чтобы мои простыни были грязными! – Отвратительно, – говорит Тобио без всякой агрессии. Он вроде как понимает, что имеет в виду Хината, но лучше притвориться, что нет, потому что как только он согласится с предложением, Хината обернётся и скажет, что это он отвратительный. – Неважно, – говорит Хината, – ты подумал, что я бог секса, который уже делал это раньше много раз. Потому что я так хорош. Так что можешь заткнуться! Тобио должен, наверное, разозлиться, но больше всего ему сейчас хочется рассмеяться. Однако он этого не делает; он сосредотачивается на том, чтобы осторожно – почтительно – уложить Хинату. Хината не бог секса – и именно это делает его таким хорошим. Именно этот факт, что Хината остаётся самим собой – всё ещё худшим и лучшим в мире. Это похоже на то, как солнце может подарить вам прекрасный ясный день, но при этом сделать раздражительным и совершенно обгоревшим. Хината выдыхает, закрыв глаза, откинув голову на подушку. Его лицо раскраснелось, и в Тобио загорается внезапное любопытство – узнать, что происходит за его веками. Он смотрит вниз, выжидая, ноги Хинаты вокруг его талии постепенно расслабляются. Глаза Хинаты вдруг распахиваются, и он, встречаясь взглядом с Тобио, читает в них вопрос. Он слегка улыбается. – Не могу поверить, что мы здесь, – шепчет Шоё. – В твоей кровати? – Ага. Кажется.. – Что? Пауза Хинаты превращается в прерывистое дыхание, когда Тобио целует его в основание шеи, и он продолжает: – Ты хочешь этого.. а у меня такое чувство, что это моя выдумка. Желудок Тобио наполняется – не бабочками, а чем-то похожим на беспокойство. Он прячет лицо в изгибе плеча Хинаты: – А почему бы и нет? – Я.. зачем тебе! Да и вообще кому угодно! Это так глупо. Так нелепо и смешно. Как будто Хината не тот чудесный человек, что занимает всё пространство, находясь в нём. Его решительное выражение лица на корте было критерием для Тобио, и его тело… Боже.. Его тело. Теперь оно под Тобио, кожа скользит по коже, и это тело хотело к нему. Это удивительно: оно хотело его. Нога, обхватывающая ногу Тобио, прижимает его к себе; рука держит его за бицепс и крепко сжимает. Тобио был готов к тому, что его оттолкнут в тот момент, когда всё станет известным, но вместо этого Хината тянет его, тычет, подталкивает, смеётся и прижимается ближе. – Ничего страшного, если ты не понимаешь, – говорит Тобио. Он не думает, что сможет объяснить, как сильно тело Хинаты возбуждает его, – так, чтобы не показаться полным извращенцем. А Хината уверен, что заставит его. – Подлый! Подлый Кагеяма! Тобио игнорирует его, спускаясь вниз по его телу, запечатлевая поцелуи на груди и животе. Он касается руками трусов Хинаты и поднимает глаза, спрашивая и одновременно не спрашивая разрешения. Хината несколько раз быстро кивает, и Тобио стягивает трусы вниз и снимает их. Когда он снова соединяет их бёдра, возникает новое ощущение – как при пробуждении утром – будто единственное, что требовалось, чтобы привести в порядок его нервы, сделать всё ещё раз. Хината мягкий, как шёлк, особенно там, где жёсткие волоски не тёрли кожу Тобио; но даже это трение очень приятное. Вот почему Тобио нравится, что Хината не был богом секса: потому что плохие моменты сейчас так же хороши, как и хорошие. Если не лучше. – Ты собираешься.. – начинает Хината, затем продолжает, – мы собираемся.. – Скажи мне, как, – выдыхает Тобио, прижимаясь к нему. Их глаза на мгновение встречаются, оба затаивают дыхание, и Тобио чувствует, что сейчас Шоё видит его с худшей – лучшей? – стороны. У Хинаты перехватывает дыхание: – Ты серьёзно не знаешь? – Я знаю! – вскрикивает из-за вызова в голосе Хинаты Тобио – и он действительно знает. Он знает, как это должно работать, но теория и практика кажутся такими далёкими друг от друга. С другой стороны – когда это ему было трудно что-то делать руками? Он же.. знал себя. Если думать об этом так, то это кажется вполне лёгким делом. Хината двинулся под ним, вытягиваясь, чтобы схватить что-то с тумбочки. То, о чём он упомянул, всего лишь слегка скользкий тюбик смазки, который он бросает на кровать, с таким видом, будто ему всё равно, что её будут использовать, как будто это совсем не касается его. Тобио не нужно иметь многолетний опыт общения с настроениями Хинаты, чтобы понять, что означают его движения. Хината смущён и старается не показывать этого. Это.. мило. Он не ожидал, что Хината окажется милым в такой момент, но так и было. Это заставляет его нервничать; сейчас только он и Хината, и Хината снова был.. собой, и это всё, чего хочется Тобио, а ещё, чтобы не к чему было придраться. Это каким-то образом снижает беспокойство. Ему становится больно от мысли, что Хината хочет его настолько сильно, чтобы преодолеть свои собственные глупые заминки. Хината, который изредка сдерживает свой дурной язык. Кто тычет раз за разом во все больные места и никогда не позволяет Тобио ничему сойти с рук – вот кто движется под ним, нетерпеливо приподнимая бёдра, зажмурив глаза и открыв рот. Тобио прижимается к его губам ртом, проталкивая внутрь язык. Он надеется, что заявление это достаточно ясное, но если Хината распознает этот шаг, то, конечно, он не останется в стороне. И его язык, встречая, прижимается к языку Тобио, горячий, влажный и отчаянный. Вскоре они, поглощённые жаром и смятением, снова задыхаются, двигаясь синхронно. – Тебе не нужно в туалет? – спрашивает Тобио. Это последний шанс для Хинаты сказать "нет", по крайней мере, до того, как они сделают ещё один шаг вперед. – Нет! – вспыхивает обиженно Хината, как будто потребность опорожнять желудок в волнительных ситуациях – недостаток его характера. Позже Тобио поговорит с ним о том, как это глупо, – и молчать об этом не стоит. Сейчас же он чувствует горячее дыхание Хинаты на своем лице и, взяв липкую бутылочку со смазкой, брызгает прохладную жидкость на пальцы. Дыхание Хинаты учащается, но вроде не панически. Каждый вдох его тяжелый и немного отчаянный. Тобио смотрит вниз между ними и совсем не пачкает бёдра Хинаты, когда находит место соединения между ними. Место, где.. Это происходит на самом деле? Реально? Кажется невозможным, чтобы Хината позволяет это. Но – если Хината спросит? Тобио, наверно, сделает что угодно, если ему разрешат жаловаться, если вдруг всё пойдёт наперекосяк. Хината дёргается, когда его пальцы прикасаются к нему. Тобио и сам немного вздрагивает, но не позволяет перерасти в дрожь. Ему хорошо? Или, по крайней мере, неплохо? – Ты в порядке? – интересуется Тобио. – Ага. Глаза Хинаты плотно закрыты, и нет никаких подсказок Тобио, но то, как он прикусывает губу, он кажется.. жаждущим. Готовым. Манера, с которой он зацепил ногу, кажется, свидетельствует о его нетерпении, и Тобио позволяет телу Хинаты направлять его – направлять его пальцы в себя. Отклик Хинаты оказывается совершенно неожиданным. Тобио ожидал, по крайней мере, дискомфорта, но движение пальцев Кагеямы заставляет Шоё сильнее прикусить губу, провести пальцами по спине Тобио, поднять прищуренные глаза и судорожно вздохнуть, обжигая обвиняющим, но полным желания взглядом. Хинате не кажется всё происходящее странным. Во всяком случае, Хината будто в трансе и совершенно не смущается теперь, когда они начали. Лицо Тобио вспыхивает. – Что? – спрашивает Тобио после особенно сурового взгляда. Он и сам тяжело дышит, хотя и старается успокоиться. Но невозможно оставаться равнодушным из-за долгих лет тоски. Его пальцы внутри Хинаты, поглаживают, двигаясь туда-сюда, как поршни. И он не может притворяться, что этого не происходит. – Не наслаждайся этим так сильно, – командует Хината с прикрытыми тяжелыми веками глазами, – ты выглядишь как извращенец. Он выглядит как извращенец? Тобио выглядит как извращенец? А не Хината ли сейчас весь извивается под ним, краснея всей грудью, издавая эти звуки.. Тобио смотрит в ответ: – Я могу остановиться, – заверяет он Хинату. – Не надо. Самодовольство наполняет Тобио или, по крайней мере, подталкивает к возбуждению, которое уже переполняет его. – Продолжай, но можешь не наслаждаться этим? Во взгляде Хинаты вызов, но затем голова его откидывается назад. Он смеётся. – Ладно, это было глупо. Не останавливайся. Но не наслаждайся так сильно. Тобио пристально смотрит на него сверху вниз. – И я всё ещё выгляжу как извращенец? – Как и всегда. Ничего страшного. Голова Тобио опускается в изгиб шеи Хинаты, чтобы Хината не увидел, как он смеется, и не обвинил его в чем-то большем. Как всегда. Ничего страшного. Возмущает то, что.. Хината добровольно и в то же время неохотно как будто имеет потребность в господстве над Тобио, противоречащую другим его потребностям. Тобио наслаждается пьянящим ощущением власти, хотя он так же неуправляем, как и Хината. Он погружает пальцы глубже, глубже в смазанное им отверстие. Кажется.. вот-вот.. – Я готов, – выдыхает Хината, как и думал Тобио. Реально? – К.. Кагеяма.. входи.. Тобио продолжает двигать пальцами, представляя это тепло и давление вокруг своего члена. – Не будь придурком! – командует Хината, и Тобио отстраняется – и лицом и пальцами. Воздух между ними наполняется ожиданием. – Уверен? – спрашивает. Теперь он не дразнится, глядя в знакомые карие глаза в поисках признака нерешительности – хоть малейшего признака. Чего угодно. Но Хината выглядит таким уверенным. – Я хочу, – говорит Хината, – конечно. Хината был готов, но Тобио – нет. Он боится, что сделает что-нибудь неловкое, смущающее, например, кончит через секунду. Например, не попадёт под правильным углом и просто расстроит Хинату. Почему он на этом настоял? Ведь он не знает, как это сделать. Даже когда он намазывает на член ещё больше смазки, эта мысль не оставляет его: я не знаю, как это сделать. Это отстойно: человек, который может сделать это ужасным, для него, тот же человек, который может сделать это лучшим – единственный человек, с которым он хочет это сделать. Хината ёжится: – Ты собираешься..? – А ты как думаешь, что я делаю? – взволнованно отвечает Тобио. – Ты делаешь это целую вечность! – Тебе так неймётся? Хината сверкает глазами: – Да! Ты бы тоже хотел! Тобио моргает. – О, – произносит Хината, поднимая глаза. Тобио не понимает, что выражает его лицо, но подозревает, что выглядит он не впечатленным. Да, – думает он, – кто ждал дольше? Но не то чтобы он ждал. Это не было ожиданием. Это было существование без запланированной даты окончания. Он никогда ничего не ожидал. Теперь, получив то, чего он никогда не ожидал получить, всё кажется более ценным, чем раньше. Он выпрямляется, охваченный ощущением нереальности происходящего. Хината приподнимается, не спрашивая – и это кажется почти второй его натурой – просто.. двигается вперёд. Это было нетрудно. По крайней мере не так, как он боялся. Небольшое сопротивление, и давление, и… Тобио крепко зажмуривается. Внутри горячо. Всё так идеально подходит ему. Он стискивает челюсти, сглатывает. Он слышит дыхание Хинаты, его тихие звуки – не такие, как будто ему больно, но как будто он тоже это чувствует. Тобио опускает голову до тех пор, пока его лоб не прижимается ко лбу Хинаты, и Хината вцепляется в него. – Ох, – выдыхает Хината. Тобио не уверен, что он должен что-то сказать в ответ. – Ох, – повторяет Хината, – ты идеально подходишь. Его торжествующий тон почти уничтожает Тобио. Тобио вздыхает, задерживает дыхание и рвётся бёдрами вперёд, словно наказывая Хинату за его идиотские слова. Судя по отклику, для Хинаты это вовсе не наказание; он, кажется, немного смеётся, и его пятка впивается в Тобио. Смех и пятка подстёгивают его, и он останавливается. Больше некуда толкаться. Он поглощен целиком. – Поздравь меня, – вздыхает Хината. С чем именно Хинату нужно поздравлять? – Поздравляю, – сдаётся Тобио. – Ты идиот.. – Хааа, да, это я. Тобио глотает фразу я люблю тебя, которая хочет вырваться за этим признанием. Он даже не уверен, почему не сказал этого – за исключением того, что он итак достаточно уязвим сейчас. Он удовлетворяется тем, что достаточно сильно засасывает кожу на шее Хинаты. Грудь Хинаты прижимается к его груди, кожа к коже. Горячее белое удовольствие пульсирует в венах Тобио, вытекая наружу из того места, где он оказывается похороненным внутри Хинаты, и Хината совершенно не планирует лежать неподвижно – никакой передышки – он хватает за него и начинает двигаться, рука поднимается, чтобы собственнически дёрнуть Тобио за волосы. – Двигайся, – командует Хината. Легче сказать, чем сделать. Каждый нерв гудит в нём, но Тобио позволяет своим бёдрам осторожно отодвинуться, а затем скользнуть обратно, сливаясь с Хинатой. Удовольствие вспыхивает снова, более дикое, угрожающее подавить все его чувства и ощущения. Он содрогается от этого. Ему нравится быть так близко к Хинате, не только внутри, но и в окружении его ног, рук и ладоней. Ему больно от того, что его дергают за волосы, от царапающих его ногтей, но он почти не обращает на это внимания. Он позволяет ритму овладеть собой, позволяет извивающемуся Хинате направлять его. Он понимает, что на что-то наткнулся, когда Хината начинает бормотать бессвязное одобрение, и бёдра его приподнимаются. С трудом Тобио переносит свой вес на один локоть и свободной рукой приподнимает нижнюю часть тела под поясницу Хинаты так, как, кажется, Хината хотел, чтобы его приподняли. Это.. кажется правильным, и то, как у Хинаты перехватывает, а затем и ускоряется дыхание, говорит о том, что он всё делает правильно. Ты подходишь, – эхом отзывается в голове Тобио, превращая каждое волновое движение их тел вместе в триумф. Это лучшее, что можно было сказать. Или худшее – он не может выбросить эту фразу из головы, не может отделаться от этой случайной мысли, настойчиво повторяющей, что они подходят по размеру. Хината всегда делал Тобио более самим собой: более чувствительным, более возбужденным, более убитым горем. Они усиливали друг друга, толкали и тянули изо всех сил вперёд. Это же просто секс. Это должно было быть просто чем-то, но это не похоже ни на что. И это прекрасно – за исключением того, что он собирается кончить, а Хината ещё не кончил, и это значит, что он ужасен в этом плане, и Хината будет дразнить его до конца их совместной жизни, какой бы долгой она ни была. Он замедляется, всё его тело ноет от желания освободиться, но разум – и знакомое желание не отставать – удерживает его. Это похоже на пытку – замедлиться, не двигаться так быстро, не входить глубоко и сильно, – но он не должен кончить раньше Хинаты. Везде, чтобы он ни читал, говорили о том, что быть первым – неправильно. Хината разражается потоком ругательств, хватая его. – Не.. сдерживайся.. чтоб тебя! Не останавливайся сейчас! Его голос звучит так же взволнованно и отчаянно, как будто он собирается заплакать. Тобио примирительно дёргает бёдрами, взглянув вниз на член Хинаты, раскрасневшийся и набухший, с блестящей каплей смазки на головке. Если бы он мог дотянуться до его члена, не опуская бедра Хинаты и не позволяя своему весу упасть на него сверху, он мог бы заставить его кончить – но это кажется невозможным акробатическим подвигом. Он пытается подавить собственное отчаяние перед очередным толчком, но Хината чувствует себя слишком хорошо – слишком потрясающе. И он не может не сдерживаться, чтобы не проиграть. – Перекатываемся, – сообщает он Хинате. Если бы он был ниже Хинаты, он мог бы дотянуться. Глаза Хинаты открываются – он и заметил, что они были закрыты,– и он на мгновение впивается в них взглядом. – Ты сдаешься? Нет, он не сдаётся. Это его стратегия. – Нет. Благодаря силе воли – и, несомненно, помощи Хинаты – ему удаётся перевернуть их, не упав и не оторвавшись друг от друга. Хината остаётся невозможно тесным, и Тобио нужно немного времени, чтобы прийти в себя, как только он ложится, глядя на раскрасневшееся лицо Хинаты, его грудь и растрепанные волосы. Боже. Ничего из этого не должно было случиться с ним, но он это принимает. – Ты отстой, – сообщает Хината, начиная неторопливо двигаться. Немедленное: нет, ты отстой булькает в горле Тобио, но прямо сейчас это так бессмысленно, что он не может этого сказать. Вместо этого он ворчит нейтральное: – Как скажешь. Бедра Хинаты дёргаются. Он на секунду прикусывает губу, затем смотрит вниз, хотя его глаза кажутся остекленевшими. – Ты действительно отстой. – Даа? Он не хотел, чтобы это прозвучало маняще и самодовольно – просто так получилось. Он вдруг думает о порно, которое видел, о неловких повторениях тебе нравится так? пока кто-то из актёров врезался в своего партнера. Он надеется, что это прозвучало не так, но скорее всего так и было. Он действительно чувствует себя самодовольным, от того, что находится здесь и сейчас. И от того, что Хинате хорошо, и как ему это нравится. Как хорошо выглядит и Хината. Большая часть его тела выставлена напоказ, и ничего не остаётся, как смотреть на него и наслаждаться. Голод, который не может удовлетворить даже секс, охватывает Тобио – привычная потребность в Шоё, на преодоление которой, вероятно, уйдут годы. И он с нетерпением ждёт возможности поработать над этим. – Ага, – отвечает Хината, голос его звучит решительно, но его лицо искажается, когда Тобио протягивает руку и касается его. Все его тело дёргается. Как ему удавалось удерживаться от прикосновений к себе, ведь он был таким чувствительным? Его содрогания, когда Тобио берёт его член в руку, почти достаточно, чтобы всё закончилось быстро, по крайней мере, со стороны Тобио; Тобио стискивает зубы, пытаясь игнорировать невероятный всплеск ощущений. Он искушает судьбу, толкаясь вверх, сжимая пальцы, и Хината вздрагивает ещё сильнее. Еще одно движение – Хината опускается ему навстречу, – а затем Шоё начинает бешено двигаться на нём, быстро и жёстко, из его рта вырываются сдавленные звуки. Тобио не может удержаться, чтобы не присоединиться, нога вдавливается в матрас, чтобы поднимать бёдра сильнее, при падении у него перехватывает дыхание. Его расслабляет тёплая влага на животе. Конец. Это сперма. Он не отстой. Теперь ему разрешено кончить, и он толкается в пульсирующую плоть Хинаты. Тело Хинаты принимает его, прижимаясь, а дальше следует падение. Тобио толкается вверх, и вверх, и вверх, поднимая Хинату на себя, и Хината падает вперёд, задыхаясь, когда Тобио наполняет его снова и снова. Тобио крепко хватает за бедро, когда его плоть выпускают, как будто он боится, что Хината вырвется – как будто ему нужно бороться, чтобы удержаться в нём. Его охватывает чувство неверия в то, что это реально может произойти, что он может излиться внутрь Хинаты, но.. что ж, это происходит. Ни один сон ни разу не был таким ярким. Хината склоняется над ним, отвернув лицо, тяжело дыша. Их движения замедляются, и замедляются, и замедляются, и останавливаются. Тобио перестаёт так сильно сжимать бедро Хинаты, перестаёт мягко ласкать член Хинаты. – Я умер, – выговаривает Хината. Судя по измученному голосу, это правда. Его лицо скрыто за подбородком Тобио. Тобио поднимает руку и кладёт её на затылок Хинаты. Даже коротко остриженная прядь его волос кажется мягкой на его ладони; Тобио прижимает лицо Хинаты к своему плечу, чувствуя кожей, как Хината выдыхает. Они всё ещё сцеплены. Тобио не хочет терять эту связь, и он обхватывает рукой спину Хинаты в дополнение к руке на затылке. Больно ли Хинате? Вроде нет. Может, он должен спросить его? Хината поворачивает голову, чтобы поцеловать Тобио в шею. Он прикусывает кожу, затем утыкается в неё носом. Дрожь пробегает по спине и плечам Тобио, волосы на его руках встают дыбом. – Щекотно. – Мм... – Хината всё ещё тычется в него носом. Это почему-то смущает Тобио, но он не хочет, чтобы это прекращалось. Это почти то же самое, что и прошлой ночью: каждый оргазм просто заставлял его хотеть прижиматься крепче, заставлял его быть более решительным, не отпускать. В какой момент его притязания на Хинату стали реальными? Когда они оказались вместе? Дыхание Хинаты заставляет его волосы вставать дыбом, и он перекатывает их, чтобы снова оказаться наверху. Это помогает ему чувствовать себя более уверенно, и он может отстраниться и посмотреть на Хинату. Он ожидает увидеть сонного Хинату, но их глаза встречаются, и Хината выглядит таким же настороженным, как и он сам. – Хей, – говорит Шоё. Он почему-то выглядит выжидающим. Он всегда выглядит выжидающим? – Хей, – отвечает Тобио. – Я не могу поверить, что мы пропустили тренировку, – лицо Хинаты расплывается в улыбке, но он не отводит взгляд, – что ты заставил нас пропустить тренировку. Должен ли Тобио чувствовать себя виноватым? Он не чувствовал: – Ага. Хината начинает смеяться: – Ты мог бы, по крайней мере, притвориться виноватым! – А ты? – Нет. Тобио наблюдает за его всё ещё улыбающимся лицом: – Тогда почему бы и нет? Хината посерьёзнел, глядя на него в ответ: – Только один раз. Тобио кивает. Это именно то, что он чувствует. Только один раз, чтобы они могли немного больше привыкнуть к этому. Он не хотел, чтобы этот день превратился в туман из-за недостатка сна и тоски по Хинате, если он будет в другом конце корта. С него хватит. Максимум, что он сегодня может вытерпеть, это тренировка после уроков – позже. Гораздо позже. И на этот раз ему не особо хочется туда попасть.

***

Тобио уверен, что ему почудился укол вины в раздевалке, когда они с Хинатой прибыли туда вечером. Но это не было настоящей виной. Он просто снова ступил на освященную землю после того, как сбросил свою кожу; теперь он был новым человеком, человеком, который не тосковал безнадёжно по другому человеку. Ему нравится быть таким человеком, с царапинами и следами поцелуев под одеждой. Нишиноя, уже находившийся в раздевалке, хлопнул его по руке. – Как вы оба смеете оставлять меня одного! Сегодня утром они назвали меня одиночкой Карасуно! Все ополчились на меня! Мне пришлось отбиваться от них. – Это потому, что ты всегда заставляешь нас объединяться с тобой против других людей, – говорит Хината, проходя мимо него, и роняет сумку на скамейку, – так что это было справедливо. Лучше бы он промолчал; обычно он не бросал вызов Нишиное, и Нишиноя поворачивается к нему в шоке. – Что? – Ух! – щебечет Хината, будто просыпаясь, – ты лучший, Ноя-семпай! Это больше никогда не повторится! Нишиноя таращится на него, явно сбитый с толку. Он косится на Хинату, прищурив глаза. – Почему вы не пришли? – спрашивает их товарищ по команде. На какое-то странное мгновение Тобио представляет, что отвечает честно, – затем пожимает плечами. – Пищевое отравление,– говорит он. – Ого! – говорит товарищ по команде. – Вы действительно выглядите какими-то красными, – подтверждает другой. Хината встречается взглядом с Тобио через всю комнату и хихикает. – Ага. Хотя это было несильное отравление. Я думаю, это была.. кхм.. плохая картошка или что-то в этом роде. Веселье бурлит в животе Тобио, но он не отвечает. Разговор продолжается после обсуждения того, какой продукт питания вызвал отравление, и могло ли это произойти от картофеля, и, пока обсуждение летает над головой, Тобио снимает тёплую одежду слой за слоем, пока не оказывается в волейбольных шортах и футболке, радуясь, что они сразу под одеждой и что не нужно переодеваться. Он не готов к тому, чтобы люди видели отметины на его теле – или на теле Хинаты, если уж на то пошло. Когда он оглядывается, Хината стоит рядом с ним, наклонившись, надевая наколенник, и в нём нет никаких признаков перемен, никакой метки, которая могла бы его выдать. Однако Тобио-то знает, что отметины там, под вырезом этой строгой белой футболки. Он трёт рот, чтобы скрыть торжествующую ухмылку. Хината определенно назовёт его извращенцем, если поймает его на том, что он так на него смотрит. Тобио удаётся стереть все следы с лица и закончить переодевание без происшествий. – Готов? – спрашивает Хината, выпрямляясь и встречаясь взглядом с Тобио. Тобио молча кивает. Всего на секунду после этого взгляд Хинаты опускается, чтобы окинуть плечи, грудь, бедра, руки Тобио – и Тобио видит, как тот едва сдерживает тайную усмешку. Желудок Тобио переворачивается. – Пойдем, – весело зовёт Хината, – Карасуно вперёд! Тобио следует за ним через дверь в спортзал, желудок его всё ещё скручен. Он глубоко вздыхает и вытирает вспотевшие ладони о шорты, хотя зимой в спортзале, как обычно, прилично холодно. У него возникает хорошее предчувствие относительно своих сегодняшних шансов, если дело дойдет до тренировочных матчей. Он смотрит на Хинату, которого всё ещё ругает Нишиноя, и корректирует свои ожидания. Вероятно, у него всё будет хорошо – до тех пор, пока он не потеряет голову. Он поставил шансы пятьдесят на пятьдесят, в зависимости от того, сколько часто Хината будет прыгать перед ним. Он наблюдает, как футболка Хинаты задралась, обнажая полоску кожи, когда он жестом что-то показал другому игроку. Ладно – может быть, сорок к шестидесяти, не в его пользу. Нишиноя наклоняется и врезается плечом в живот Хинаты, начав безжалостно щекотать его. Смех Хинаты звучит громко, пока он пытается отпрянуть, подняв руки, защищаясь. Значит, тридцать на семьдесят. Надеется Тобио. Он оставляет всё как есть и направляется в комнату с оборудованием, чтобы прихватить сетку. Он думает, что сталкивался с худшими шансами.