Bakugou and Todoroki's Foolproof 5-Step Plan to Fuck with Mineta Minoru

— Я думаю, что нам нужно сделать шаг вперед, — небрежно сказал Тодороки, вертя ручку. Он занимался в общей комнате, и, к его вечному удивлению, Бакуго присоединился к нему. Они сидели достаточно далеко, чтобы всем, кто находился поблизости, было ясно, что они не столько учатся вместе, сколько учатся в одной и той же общей области в одно и то же время. Боже упаси, чтобы кто-нибудь предположил, что Бакуго дружил с кем-либо помимо Киришимы и остальной части самопровозглашенного Бакусквада. Действительно, Тодороки назвал бы Бакуго другом, если бы на него надавили — да, они много спорили, но у них тоже были свои моменты. План, который они придумывали в этот самый момент, был достаточным доказательством этого. Бакуго хмыкнул, отрываясь от домашнего задания по физике, которое он просматривал. — Да, блядь, наверное. — пробормотал он — Что же нам тогда делать? — Тодороки прикусил губу, размышляя, перекатывая ручку взад — вперед между пальцами. Они причиняли свой «пошел нахуй» план проклятому созданию класса 1-А уже около трех дней, и до сих пор он приносил невероятные результаты. Минета смотрел на них обоих так, словно они вылезли прямо из адского пекла, и Тодороки заметил, что, даже когда он целенаправленно не использовал свою правую сторону, чтобы заставить другого мальчика чувствовать себя неловко, Минета, казалось, дрожал в его присутствии. Хотя самая большая часть их работы на самом деле состояла из просто смотрения на него, иногда появляясь из-за углов и вставая в Т-позу, чтобы вывести его из себя, Минета реагировал так сильно и так часто, что посторонний человек честно принял бы вещи за более серьезные, чем они были. Им двоим удалось заставить его плакать вчера, что легко стало кульминацией недели Тодороки. Это также принесло радость не только им. Он определенно помнил, что видел, как Джиро улыбалась весь день, и Мина сняла все это на видео. — Ну, как бы ни было приятно и эффективно угрожать ему очень тонким способом, это не сильно повредило его перспективам, — пробормотал Тодороки, подперев подбородок руками. — Мы уже внушили ему страх, так что теперь нам нужно изолировать его. Изоляция — лучший способ усилить различные эмоции, — К сожалению, он знал это слишком хорошо. Каждое мгновение печали, страха, гнева и отвращения к себе, которое он испытывал в детстве, было намного хуже, чем обычно, после того, как его мать ушла, и он был полностью отрезан от своих сиблингов. Бакуго остановился там, где он набрасывал уравнение, бросив на него взгляд. Тодороки снова перевел взгляд на свое собственное эссе по английскому, не нуждаясь в том, чтобы смотреть, чтобы знать, что у Бакуго, вероятно, была его печально известная демоническая улыбка, пожирающая младенцев. Наступил странный момент тишины, и Тодороки был удивлен, увидев вспышку каких-то неизвестных, искаженных эмоций на лице Бакуго, когда он взглянул на него, прежде чем, наконец, появилась улыбка, которую он ожидал. — Хорошо, — сказал Бакуго, положив ручку на стол и прищурившись на Тодороки, — так как, черт возьми, мы изолируем его? Кажется, это было бы легко, но если мы хотим поразить этого ублюдка в самое сердце, мы должны быть уверены, что никто в этой школе не сможет его вынести. Тогда Тодороки улыбнулся. Это была маленькая и немного злобная, но тем не менее искренняя улыбка.  — Я думаю, что он вырыл себе могилу в отношении класса 1-А, так почему бы нам просто не показать остальной части UA то, что он уже показал нам? Он жуткий, извращенный и невероятно раздражающий, так что нам просто нужно предупредить всех остальных об этом факте. Если бы в этот момент в общую комнату вошел кто-то другой, они, вероятно, справедливо приняли бы выражение лиц Бакуго и Тодороки за людей, которые либо совершили убийство, либо собирались совершить, либо планировали ужасные детали этого. Даже без устрашающих выражений лица страсть и злобное ликование, с которыми они начали составлять план, были достаточно тревожными.

////\\\\

— Ух, я так рад, что сегодня пятница, — простонал Мидория, бросив свою сумку на пол своей комнаты, падая на кровать, Тодороки же более осторожно поставил свою, — Эта неделя, казалось, не кончится никогда, — Тодороки рассеянно кивнул в знак согласия, скинул ботинки и присоединился к нему на футоне, соблюдая осторожную дистанцию, чтобы не поддаться искушению положить голову на плечо Мидории. Он не хотел, чтобы обстановка между ним и его лучшим другом стала еще более странной после инцидента в понедельник, и он был достаточно уставшим, чтобы случайно расслабиться и заснуть, поэтому он держался на расстоянии между ними. — Согласен, — пробормотал Тодороки — Я все еще борюсь с тем фактом, что самая большая проблема, с которой сталкивается наш класс — это не злодеи в кои-то веки, — Мидория застонал, откидываясь на подушки и бросая на Тодороки страдальческий взгляд. Он почувствовал, как легкая улыбка тронула уголки его рта, когда Мидория запустил руки в свои дикие зеленые кудри. Пальцы Тодороки дернулись, когда он подавил желание протянуть руку и повторить движения. — Даже не напоминай мне. Я имею в виду, я знаю, что должен стараться думать лучше обо всех в нашем классе, даже о Минете, но… — он замолчал, прикусив губу, прежде чем продолжить, голосом намного тише, — Киришима был так расстроен после занятий в понедельник. Это было ужасно, — Видеть, как даже Мидория — добрый, милый, принимающий всех Мидория — признает, что поведение Минеты было совершенно неприемлемым, ну, конечно, это было немного похоже на подтверждение того, что он и Бакуго в настоящее время делали полезное дело. Тодороки поморщился, кивнул и отбросил эти мысли в сторону. — Могу себе представить. — Просто… Киришима обычно такой жизнерадостный и счастливый! Как будто ничто не может его сломить. Это действительно огорчает, видеть, как сильно Минета из всех людей сумел причинить ему боль, — Мидория избегал его взгляда, и Тодороки мог сказать, что в воздухе повисло что-то неопределенное, как странное, поверхностное напряжение, которое вот-вот должно было разорваться. Тодороки напрягся, непривычный чувствовать что-либо, кроме полного комфорта в присутствии своего лучшего друга. Он был сбит с толку на мгновение, прежде чем до него дошло; это был первый раз, когда они обсуждали каминг аут Киришимы. Это был, если он мысленно вернулся назад и порылся в своих воспоминаниях, первый раз, когда они обсуждали что-либо связанное с ориентацией. Для некоторых это может быть щекотливой и глубоко личной темой, поэтому Мидория казался таким неуверенным. Тодороки закусил губу и посмотрел на своего друга. Мидория был самым открытым и бесконечно терпимым человеком, которого он когда-либо встречал. Казалось, что до него никогда по-настоящему не доходило чужое зло. Учитывая, что Мидория все еще мог мириться с Бакуго, кем-то, кто, очевидно, не очень хорошо относился к нему в прошлом… Это был обнадеживающий признак того, что Мидория не будет гомофобом, если до этого дойдет. Кроме того, он только что критиковал поведение Минеты, что еще больше поддерживало эту сторону. Действительно, чтобы быть уверенным, одному из них пришлось бы совершить прыжок веры, испытать воду и посмотреть, как отреагирует другой. Он взглянул на зеленоволосого мальчика. Что ж, Мидория однажды сделал прыжок веры для Тодороки. Было бы правильно отплатить ему тем же. Пришло время прояснить свою позицию. — Я не знаю, как он справляется с таким мышлением, — пробормотал Тодороки. — У кого есть столько свободного времени в наши дни, чтобы тратить его на оскорбление чьей-то ориентации? — Вот именно! — воскликнул Мидория, когда он сел, облегчение на его лице было не явным, но все равно ощутимым, когда напряжение спало с его плеч, а улыбка по бокам стала шире. — Учитывая, что люди, как правило, склонны принимать причуды друг друга, просто кажется странным, что все еще есть люди, которые беспокоятся о том, кто с кем спит, — Тодороки кивнул, подтягивая ноги к груди и кладя подбородок на колени. Поверхностное натяжение теперь исчезло, к их общему облегчению, но Тодороки мог сказать, что вокруг было что-то еще. Мидория выглядел задумчивым, прикусил губу и искоса взглянул на него. Его желудок перевернулся, и он поиграл своими большими пальцами, ковыряя ногти, в то время как Мидория явно пытался сформулировать то, что он хотел сказать. — Э-э-э, я собирался сказать, что пошли слухи о том, что Минета говорил Киришиме в понедельник, — Он прикусил губу и снова нерешительно взглянул на Тодороки, казалось, немного осмелев, когда не увидел на его лице явного недовольства. — То, что он чуть было не сказал, — Тодороки хмурится при этом напоминании. Минета, конечно, был маленьким дерьмом и приводил его в бешенство во всех отношениях, но он почувствовал себя невероятно застигнутым врасплох, когда услышал, как ругательство готовится слететь с чужих губ. Это заставило его желудок сжаться, и он передвинул ноги так, чтобы они были скрещены, вместо этого он уперся локтями в бедра. Мидория наблюдал за ним, почти встревоженный, как будто он отчаянно искал ответы на что-то. — Да. Я был удивлен, что он хотел сказать что-то подобное, — пробормотал Тодороки. Мидория каким-то образом придвинулся немного ближе к нему во время этого короткого разговора, и Тодороки сглотнул, почувствовав тепло руки своего лучшего друга, прижатого к его боку. Он увидел, как Мидория прикусил губу, и почувствовал, что бессознательно поворачивается всем телом к другу. — Каминари сказал, что ты выглядел очень злым из-за этого, — пробормотал Мидория — Я был удивлен, что ты так волнуешься за Киришиму, — Похоже, заметив, как звучали эти слова, Мидория покраснел и замахал руками — Э-э-э, не то чтобы я говорю, что ты должен волноваться из-за всего, конечно!!! Я просто… э-э… ты не склонен так вмешиваться в подобные вещи. Тодороки поднял глаза и встретился с любопытными, ищущими глазами Мидории. Он едва заметно улыбнулся. — Все в порядке, я знаю, что ты имел в виду, — Мидория кивнул, щеки покраснели от смущения, когда он пристально посмотрел на Тодороки, ожидая надлежащего ответа. Ох. Он спрашивал о чем-то другом, здесь. Тодороки слегка склонил голову. Он хотел бы быть достаточно бескорыстным человеком, чтобы так сильно возмущаться за кого-то другого, но в глубине души он был таким же эгоистом, как и его отец, он знал это. Ему действительно нравился Киришима, но он так сильно отреагировал, потому что это было близко к сердцу. Это слово было жестоким, ужасным, отвратительным… И его уже несколько раз так называли. От этого у него волосы на затылке встали дыбом. — Честно говоря… — он замолчал, вздохнув — Я злился не только потому, что он был так груб с Киришимой, — Тодороки пожал плечами, отводя взгляд, и продолжил. — Раньше этим словом указывали на меня. Это нехорошо, — Он почувствовал, как рука Мидории успокаивающе обхватила его за плечо, хотя он явно умирал от желания задать вопрос. Его ярко-зеленые глаза были широко раскрыты и полны любопытства, хотя одновременно и жалости. — Мне очень жаль, Тодороки, — пробормотал он, когда Тодороки пожал плечами — Это…это просто ужасно говорить такое кому бы то ни было. — Он кивнул, затем собрался с духом, когда Мидория мягко провел рукой вверх и вниз по руке Тодороки в успокаивающем жесте. — Да, это…бьет близко к сердцу, вот и все. Я…Ну, люди называли меня так не просто так, — Он все еще чувствовал руку Мидории, и его хватка слегка усилилась, и он сразу же пошел на попятную. — Ээ, извини, я действительно не хотел… — Он почувствовал, как Мидория слегка подтолкнул его, и когда он поднял глаза, его щеки покраснели, его лучший друг улыбался, почти застенчиво. Мидория опустил глаза, когда его большой палец нежно провел кругом по коже Тодороки. Тодороки почувствовал, что его дыхание слегка сбилось, хотя ему удалось сохранить его неслышным, когда Мидория наконец заговорил. — Спасибо, что сказал мне, — пробормотал он. Тодороки почувствовал, как его лицо заливает жар. Мидория закусил губу, отводя глаза. — Ммм… — он замолчал, когда Тодороки с любопытством посмотрел на него, удивляясь, почему его друг вдруг так встревожился. — Я…ну, эм, я, эм, я би, — Тодороки моргнул, напряжение в его плечах полностью рассеялось. Его сердцебиение начало учащаться, когда он услышал эти слова, и он заметил, как румянец залил щеки Мидории. — Охх, — пробормотал он, чувствуя, как внутри все затрепетало, — Я, эм, я просто гей, — Мидория посмотрел на него и тепло улыбнулся. Они оба, вероятно, выглядели одинаково: покрасневшие щеки, широко раскрытые глаза и взволнованное выражение лица. — Хорошо, — сказал Мидория, покраснев еще больше. Последовал долгий, затянувшийся момент невероятно неловкого молчания, прежде чем Мидория хихикнул, и странность исчезла. — О, ничего себе, мы странно себя ведем, — Мидория засмеялся, когда Тодороки слегка улыбнулся. — Давай просто продолжим и сделаем это еще более неловким, пока мы здесь — он шутливо толкнул локтем Тодороки в бок, многозначительно пошевелив бровями. — Ого, влюбился? Тодороки намеревался полностью отрицать это, но слова застряли у него в горле, и в итоге он издал странный, искаженный звук, щеки стали ярко-красными. Глаза Мидории расширились, и Тодороки увидел, как его рот на мгновение дернулся вниз, прежде чем улыбка вернулась на место, хотя часть света в его глазах, казалось, потускнела. Тодороки в замешательстве нахмурился, но не успел задуматься об этом, как Мидория снова легонько подтолкнул его локтем. — Тааак? Кто этот счастливчик? — Тодороки покраснел. «О, ты не захочешь знать, поверь мне» подумал Тодороки, с пылающим лицом откидываясь на матрас. — Эмм, это не имеет значения? — это прозвучало скорее как вопрос, чем утверждение, и он увидел озорной огонек в глазах своего друга и сразу понял, что совершил ошибку. — О, нет, не надо… — Ну же, ну же, скажи мне! — взмолился Мидория, придвигаясь ближе к нему с хитрой ухмылкой на лице. Тодороки остановился, настороженно наблюдая за ним. — Ух-х-х…ты знаешь… Я думаю, мне нужно было закончить домашнее задание по химии… Тодороки едва успел пошевелиться, как Мидория повалил его на кровать и прижал к себе, хихикая от безумного восторга, когда Тодороки безнадежно извивался. Он почти полностью замер, когда Мидория изменил свое положение так, что он придавил его, их бедра соединились. У него вырвался вздох, и он едва сумел подавить шум, который почти вырвался вместе с ним. Мидория, к счастью, казалось, ничего не заметил и все еще нахально ухмылялся ему сверху вниз, положив руки на плечи Тодороки. Это было не самое подходящее положение, в котором можно было находиться. В основном из-за того, что Тодороки был подростком, и его тело реагировало…ну, почти на все. Мидория как раз собирался открыть рот, несомненно, чтобы снова в шутку подразнить Тодороки, когда раздался резкий стук в дверь, и, к их совместному удивлению. — Эй, Деку! Ты видел гребанного Айсихота? — они оба застыли в шоке, когда голос Бакуго просочился через дверь. Мидория выглядел немного ошеломленным, взглянув на Тодороки, прежде чем он, казалось, понял, в каком положении они находились, покраснел ярче, чем волосы Тодороки, и соскользнул с его колен. Тодороки сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться, в то время как Мидория подошел к двери, чтобы распахнуть ее. — Эм, да, он здесь со мной, — сказал Мидория, все еще выглядя немного красным. Тодороки посмотрел мимо своего друга на хмурого блондина в дверном проеме. Бакуго уставился на него, мотнув головой в противоположном направлении. — Придурок, ты идешь или нет? — рявкнул он на него. Верно, он и Бакуго решили продолжить свой крестовый поход против Минеты сегодня днем. Он забыл об этом, когда Мидория попросил его вернуться в общежитие вместе с ним. Покраснев, он кивнул, поднялся на ноги и схватил свою сумку. — Э-э, да. Увидимся за ужином, Мидория, — Мидория моргнул, но кивнул, переводя взгляд с одного на другого. — О, э-э, понял. Что вы, ребята, задумали? — Бакуго хмуро посмотрел на Мидорию. — Не твое дело, дерьмовый Деку, — прорычал он, хватая Тодороки за рубашку и вытаскивая его из комнаты, захлопнув дверь с большей силой, чем это было необходимо. Хмуро глядя на блондина, Тодороки высвободил рубашку из рук Бакуго и вздохнул, следуя за другим по коридору. — Знаешь, тебе не нужно быть таким резким, — сказал он. — Я как раз разговаривал с ним, — Бакуго пренебрежительно махнул рукой. — Ты можешь, блядь, поговорить с ним позже, — рявкнул он, - Нам нужно кое-что сделать, помнишь? Не вали на меня все потому что у тебя ужасная гребаная память, — Тодороки закатил глаза, но все равно принял это. Попытка поспорить с Бакуго только втянула бы их обоих в ненужный конфликт, как обычно. Как бы он ни был раздражен тем, что Бакуго так грубо прервал его общение с Мидорией, у них действительно была работа. В конце концов, у них был фиолетовый крысиный ублюдок, которого нужно было сделать несчастным.

////\\\\

— Срань господня — пробормотала Мина почти благоговейным голосом, когда они с Каминари бродили по коридорам UA на следующее утро. Каминари даже не мог говорить, его рот был открыт в шоке, когда он осматривал стены. Они были предложительно, блядь, обклеены плакатами, и, честно говоря, как бы Каминари ни ценил старый мем «графический дизайн — моя страсть»*, казалось, что графический дизайн на самом деле был страстью того, кто отвечал за них, какими бы низкокачественными они ни были. Все они были черно-белыми, с темно-фиолетовыми надписями, разбросанными по ним. На первый взгляд они напоминали экраны телевизора «Это что за покемон?». Внизу плакатов доминировал бесформенный силуэт с большим вопросительным знаком посередине, явно указывающим на то, что личность этого человека была загадкой. Однако внимание привлек не силуэт, а яркие слова, окружающие его на плакатах. Все это было озаглавлено ярким баннером. КРЫСИНЫЙ УБЛЮДОК КЛАССА 1-А, СНОВА ВЕРНУЛСЯ К ТОМУ, ЧТОБЫ БЫТЬ КУСКОМ ДЕРЬМА. И таинственный силуэт был окружен потрясающими цитатами, такими как: КОГДА ЭТА ПУСТАЯ ТРАТА ПРОСТРАНСТВА, МАТЕРИИ И КИСЛОРОДА ЕЩЕ РАЗ ДОКАЖЕТ, ЧТО ЕСТЕСТВЕННЫЙ ОТБОР ЯВЛЯЕТСЯ НЕОБХОДИМЫМ ПРОЦЕССОМ? ДЕВОЧКИ, ДЕРЖИТЕ ДВЕРИ СВОИХ КОМНАТ В ОБЩЕЖИТИИ ЗАПЕРТЫМИ, ПОТОМУ ЧТО ЭТО МАЛЕНЬКОЕ ДЕРЬМО ПОПЫТАЕТСЯ НАРУШИТЬ ВАШУ ЧАСТНУЮ ЖИЗНЬ И ПОДОРВАТЬ ВАШУ ТЕЛЕСНУЮ АВТОНОМИЮ!!! ПРИЧИНЫ, ПО КОТОРЫМ АКТЫ САМОСУДА ДОЛЖНЫ БЫТЬ ЗАКОННЫМИ: СПРОСИТЕ 1-А ПОЗВОНИЛ БОГ — ПОКРОВИТЕЛЬ СЕКСУАЛЬНЫХ ДОМОГАТЕЛЬСТВ — ОН ХОЧЕТ ВЕРНУТЬ СВОЮ РАБОТУ А посередине, ясно как божий день, с отличным клип-артом из трех вытянутых средних пальцев под ним, читайте: ЛЮБЕЗНО ОТЪЕБИСЬ НАХУЙ, ТЫ БЕСПОЛЕЗНЫЙ КУСОК ДЕРЬМА. Каминари и Мина уставились на них, открыв рты. Мина ошеломленно прижала руку к лицу, прежде чем выражение сменилось восторгом. — Ну, кому-то тут не нравится Минета, — сказала она веселым тоном. Каминари бессознательно кивнул. Учитывая то, что он знал обо всех в их классе, не было никакой возможности, чтобы эти плакаты не были о маленьком мальчике. Фиолетовый текст служил лишь небольшим «подмигиванием-подмигиванием-подталкиванием» для всех в классе 1-А, кто был с ним знаком. Он покачал головой. Если бы он был более приятным человеком, он мог бы снять плакат, но поведение его одноклассника на прошлой неделе было безжалостно мерзким, и Каминари доставило немалое удовлетворение, увидеть, что его наконец-то осудили так публично, как он того заслуживал. Каминари не был святым, он знал это, но он никогда не хотел, чтобы его одноклассники чувствовали себя неловко. Там, где Минета нажимал на все кнопки некомфорта девушек, постоянно нарушал их уединение и заставлял их всех чувствовать себя крайне неловко, Каминари держался на расстоянии вытянутой руки. Ему нравились девушки, и ему нравилось смотреть на девушек, но в ту минуту, когда хоть одна из них выглядела раздраженной, он отступал. Минета, казалось, не обладал тем же качеством. Поэтому одной из лучших подруг Каминари была девушка, в то время как Минета вызывал у них всех отвращение. После попыток убедить парня остыть и быть уважительным, и постоянно игнорируемым, Каминари почти сдался. — Боже мой, боже мой, я удивлен видеть такие низкие удары от класса А. Я думал, что вы должны были быть намного лучше нас!!! — Мина закатила глаза, прежде чем Каминари смог даже опознать голос Мономы, и он вздохнул, когда повернулся, чтобы встретиться лицом к лицу с высокомерным блондином. — Отстань, Монома, — устало сказал он, — Я думаю, что эта штука явно говорит об одном ученике, а не всех двадцати, — Он небрежно указал на плакат. Монома усмехнулся, и Каминари боковым зрением увидел, как Мина фыркнула. — И все же, подобные вещи заставляют меня задуматься, почему люди так боготворят ваш класс, а не наш, — Монома красовался, когда Каминари внутренне застонал, а Мина начала теребить рукава, явно готовая закатать их и ударить блондина по лицу. У Каминари было искушение попросить ее вместо этого ударить его по лицу. Если бы она вырубила его, ему не пришлось бы слушать Моному, а также посещать первый урок. Это была беспроигрышная ситуация. — Ты действительно думаешь, что класс 1-Б намного лучше, чем класс 1-А? — спросил новый голос. Монома развернулся, когда Каминари искал источник голоса. — Конечно, я… — он резко осел, полностью расслабившись. Мина вскрикнула от удивления, и Каминари почувствовал, как его бровь удивленно приподнялась, когда рядом с Мономой появился знакомый мальчик с бледно-фиолетовыми волосами и тревожными темными мешками под глазами, мягко нахмурившись на него. — Иди в свой класс и сиди тихо, пока урок не начнется, — протянул прибывший, когда Каминари наконец узнал его. Шинсо Хитоши, промыватель мозгов из класса общего образования. Монома слабо кивнул, прежде чем повернуться и сделать приказанное. Мина хихикала от смеха, широко улыбаясь Шинсо. — Черт возьми, спасибо!!! Его бывает очень трудно заткнуть, когда он по-настоящему заводится, — сказала она, выглядя довольной. — Ты Шинсо, верно? — увидев кивок, она взвизгнула от волнения. Каминари усмехнулся. — О, точно! Твоя причуда-промывание мозгов, не так ли? — на странно осторожный кивок Шинсо его ухмылка только расширилась. — О, чувак, это так круто. Хотел бы я иметь такую полезную причуду, как эта. Шинсо выглядел немного озадаченным этим, но странно довольным, как будто он не совсем привык, чтобы его хвалили. — О, спасибо. Хотя твоя весьма полезна. — сказал он, указывая на телефон — Мины — в руках Каминари, который он в данный момент заряжал. Каминари выдавил из себя тихий смешок. — Я имею в виду, вроде как, но в ту минуту, когда я превышаю свой лимит, я становлюсь совершенно бесполезным, — Шинсо пожал плечами, в его глазах появилось лукавое выражение. — Я имею в виду, что ты не совсем бесполезен. Каждому герою время от времени нужен живой щит. Это была острота, тупая и рассчитанная на очень узкое, умеренно-жестокое чувство юмора. Чувство юмора Каминари было совсем не таким, но это все равно заставило его расхохотаться, так как Мина ахнула от шока и сразу же перешла в наступление. — Оооо, это больно, — сказал он, хотя знал, что широкая, искренняя улыбка на его лице послала другое послание. — Почему ты причиняешь мне такую боль? Шинсо пожал плечами, выражение его лица снова стало хитрым, когда он поправил свое положение, вынув руки из карманов и сцепив их перед собой. Каминари, известный любитель мемов и плодовитый пользователь Tumblr, сразу же узнал его и не смог устоять перед желанием протянуть руку и ударить его по руке. — О боже, — сказала Мина, закатывая глаза, тем не менее, в ее голосе звучало хорошее настроение. — Еще один мемер. Как будто нам нужно их больше, — Она вздохнула, но улыбнулась ему. — Я собираюсь в класс. Увидимся там, Ками, — Он помахал ей, когда она ушла, заметив, что промыватель мозгов теперь изучает плакат позади них. Он приподнял бровь, бросив любопытный взгляд на Каминари. — Черт возьми, это правда? — спросил он, указывая на раздел текста в правом нижнем углу плаката, который касался типичного обращения Минеты с девочками в их классе. Каминари страдальчески вздохнул, и Шинсо скорчил гримасу. — Блин. Кто-нибудь пытался объяснить ему концепцию уважения? — Бесчисленное количество раз, но до него никогда ничего не доходит, — вздохнул Каминари. — И как бы мне ни нравились эти плакаты, они даже не отражают всей его дерьмовости, — Он взглянул на Шинсо. — Это немного сбивает с толку, что кто-то вроде него попал на курсы героев, но не ты. Шинсо пожал плечами, хотя кожа вокруг его глаз натянулась. Уф, видимо, щекотливая тема. — Вступительный экзамен построен для физических причуд, — Он растягивал слова ровным тоном, но, несомненно, напряженным. Он взглянул на Каминари. — Держу пари, тебе было легко. Один удар, и эти роботы убиты, — Каминари немного неловко поерзал. Правда, его оценки на вступительных экзаменах были хорошими, вероятно, это был лучший результат, который он получил в UA до сих пор, но было немного глупо бросать это ему в лицо таким образом. — Я имею в виду… Да, я так думаю. Они действительно должны это исправить, — Он неловко замолчал, прежде чем вернуться к плакату, желая сменить тему. — Хотя я бы хотел, чтобы на этом плакате были написаны остальные его ужасные деяния. Во-первых, тут ничего не говорится о гомофобии. Что-то в глазах Шинсо закрылось. — Ой? Я надеюсь, что остальная часть класса 1-А не такая, — Каминари моргнул, глядя на него. — Чувак, определенно нет. Он, безусловно, исключение, — Это, казалось, немного расслабило Шинсо, и Каминари с любопытством посмотрел на него. Может быть, сильный союзник…а может, и нет. Он снова повернулся к плакату, не понимая, почему от этой мысли у него слегка скрутило живот. — Это…успокаивает, — просто сказал Шинсо. Каминари кивнул, прежде чем его телефон зазвонил, и он вытащил его из кармана, прищурившись на экран, чтобы попытаться расшифровать текст, который он получил — судя по яркой фотографии профиля — от Мины. Слова крутились и мерцали у него перед глазами, и через несколько мгновений он отбросил это как безнадежное дело. Обычно он просто использовал приложение для чтения текста на своем телефоне, но это было бы бессмысленным движением в шумном, переполненном коридоре. Плакаты привлекли гораздо больше внимания, пока он стоял там и разговаривал с Шинсо. — Ну, я, наверное, должен пойти в класс и попытаться расшифровать то, что, черт возьми, Мина пытается мне сказать, — сказал он, слегка помахав телефоном. Глаза Шинсо с любопытством метнулись к экрану, и он поднял бровь. — Мне кажется, все просто, — сказал он немного озадаченно. Каминари ухмыльнулся, скрывая приступ смущения. За последние несколько месяцев его друзья потратили много времени, помогая ему освоиться с его ограниченными возможностями в обучении, но он все равно время от времени смущался. — В этом шумном коридоре? С этой дислексией? — он указал на себя. — Нет, сэр, — Шинсо кивнул, ничуть не смутившись. Он протянул руку, взял телефон Каминари и повернул его к себе так, чтобы видеть экран. — Минета скулит и визжит уже десять минут подряд. Иди сюда сейчас, если хочешь увидеть, как Тодороки совершит убийство, — Он приподнял бровь, возвращая телефон обратно. — Звучит забавно, — Каминари слегка покраснел, убирая телефон обратно в карман. — Эмм, спасибо, — сказал он, чувствуя, как жар приливает к его щекам, когда Шинсо слегка улыбнулся, прежде чем отвернуться от Каминари. — Не беспокойся. Пожалуйста, расскажи мне, на что похоже это убийство, — сказал промыватель мозгов, подняв руку на прощание, и исчез в толпе. Настроение поднялось значительно выше, чем обычно, Каминари ответил на жест и поспешил в класс, желая увидеть, как его сверстники мучают Минету.

////\\\\

— Пожалуйста, просто поговори с ним, Бакуго. — Схуяли я должен? — рявкнул он, глядя на Мину с того места, где она стояла перед его столом. Он решил остаться и заниматься в классе во время обеда, а не присоединяться к своим идиотским друзьям в обеденном зале. Он сделал это, чтобы насладиться миром и тишиной, так как обычное школьное спокойствие прерывалось криками Минеты (чудесный звук) и все более серьезными угрозами Тодороки выбросить его из окна. Но, похоже, он даже час не мог спокойно заниматься, потому что здесь была Мина, пытавшаяся заставить его поговорить с Киришимой, единственным человеком, которого он сегодня упорно избегал. Его хмурый взгляд стал еще более мрачным, и он демонстративно отвел глаза от нее и вернулся к своим книгам. Мина вздохнула. — Баку, пожалуйста, он был подавлен всю неделю… — Ну, это не моя гребаная вина! — рявкнул он, хотя эта информация вызвала у него неприятное чувство беспокойства. — Я не могу контролировать гребаные эмоции других людей, — Мина хмуро смотрела на него, скрестив руки на груди. — Знаешь, отказ разговаривать с ним сейчас заставляет тебя выглядеть как-то…плохо, — сказала Мина, голос был немного менее резким, поскольку она явно пошла другим путем. Бакуго нахмурился. — Ну, учитывая, что он не потрудился рассказать мне о своей гребаной ориентации в тот же день, что и всем вам, статисты, он явно думает, что я все равно гомофоб, так какая, блядь, разница? — Потому что ты не гомофоб, верно?! — странное выражение промелькнуло на лице Мины, и она внезапно стала неуверенной. — Подожди, ты… — Бля буду, если ты закончишь это предложение, я сварю тебя заживо, — сказал он опасным тоном. Она закрыла рот со слышимым щелчком, и на мгновение воцарилась тишина, нарушенная тем, как Бакуго продолжал писать заметки, пытаясь игнорировать ее присутствие. — Он думает, что ты ненавидишь его, Бакуго, — пробормотала Мина. Эти слова заставили его напрячься, и он перестал писать. Ненавидеть Киришиму? Он хотел бы, чтобы это вообще было возможно. Я не могу ненавидеть тебя прошептали его пальцы, когда им захотелось обнять Киришиму. Я не могу ненавидеть тебя заявил его желудок, когда он предательски перевернулся и упал, когда он услышал смех красноволосого. Я не могу ненавидеть тебя сказали ему его щеки, когда они залились краской от комплиментов, которые другой мальчик так охотно ему делал. Я никогда не смог бы ненавидеть тебя шептали его глаза, когда они постоянно искали друг друга в переполненных комнатах, упиваясь видом его одноклассника. Я даже не испытываю к тебе неприязни сказал ему его рот, когда он дернулся в стороны от глупых сообщений, которые он обнаружил в телефоне ночью. Ты можешь мне действительно нравиться признало тепло в его груди, всякий раз, когда он обнаруживал, что другой пытается втянуть его в какие-то дела, приглашая пойти в торговый центр и пообедать вместе. Ты мне действительно нравишься сказало его сердце, нанося последний удар. Ты нравишься мне гораздо больше, чем кто-либо другой, гораздо больше, чем следовало бы. Ты мне нравишься. И ты мне не доверяешь. Бакуго снова нахмурился, склонив голову над своими записными книжками. — Тогда это его проблема, — он сплюнул, не имея в виду ни единого сказанного слова. — Он может сам разобраться со мной, а не посылать тебя в роли посыльного, — Мина фыркнула. — Он не посылал меня, Бакуго, я пришла сама. Он застонал. — Какого хрена тебя это так волнует? — Потому что я знаю Кири много лет! Он один из моих лучших друзей, и независимо от того, чувствуешь ты то же самое или нет, ты тоже! Я ненавижу видеть, как вы двое ссоритесь, особенно из-за чего-то подобного. Я знаю, что твоя гордость чертовски уязвлена, но можешь ли ты хоть раз в жизни попытаться прийти в себя и подумать о том, что он сейчас чувствует? Бакуго замер, уставившись на нее. Он никогда не слышал, чтобы Мина так злилась, и было ясно, что это еще не конец. — Его ориентация выплеснулась на всю школу, — продолжила она, — а его лучший друг, которому он чертовски доверяет и о котором заботится, отказывается даже разговаривать с ним. Я понимаю, что тебе больно, что он не сказал тебе, что он гей, Бакуго, но прямо сейчас он думает, что ты испытываешь к нему отвращение, хотя я чертовски уверена, что это не так. — Я… — он замолчал, сжимая кулаки и замолкая. Мина долго смотрела на него, прежде чем вздохнуть и отойти. — Как хочешь, но я просто хочу, чтобы ты знал, что я принимаю сторону Кири в этом. Ты один из моих самых близких друзей, Баку, и ты знаешь, что я люблю тебя, но прямо сейчас Кири нуждается во мне больше, чем ты, — с этими словами, звенящими в воздухе, Мина развернулась и убежала, не дав Бакуго шанса ответить, когда дверь за ней закрылась. Бакуго выругался, произнеся ряд таких грязных слов, что у него свело живот, и закрыл голову руками. Ну, он был немного не в себе, не так ли?