Шаг 3 - Продвигайте Права Геев!!! (Потому Что Нахуй Гомофобию и Нахуй Виноград)
7 августа 2021 г., 16:02
— Конечно, нам не так уж сильно нужна математика, чтобы стать профессиональными героями? — предположил Мидория высоким и напряженным тоном, запуская руки глубоко в кудри и смотря в свои записи. — Я имею в виду, что нам не понадобятся деривативы для спасения гражданских лиц.
Иида, сидевший на стуле рядом с Мидорией, поправил очки и посмотрел на него.
— Возможно, для геройской работы нам не потребуются эти навыки, но в других вопросах они могут быть полезны. Просто помните, что математика является важной частью повседневной жизни, например, для расчета налогов или оплаты, когда мы все, надеюсь, будем работать в будущем!
Тодороки посмотрел с другой стороны Мидории, на его лице было написано легкое отвращение.
— Если мне придется использовать интегральное исчисление для уплаты налогов, я пойду лягу в лесу и буду ждать, пока волки не заберут меня, — Урарака громко фыркнула, прикрывая рот рукой, чтобы заглушить смех. Мидория не смог удержаться от смеха, хотя не такого громкого, как у Урараки. Иида немедленно начал читать Тодороки лекцию о подходящих формах юмора и говорить ему, чтобы он не был таким мрачным, в то время как обычно пустое выражение лица Тсую прояснилось, и она также весело улыбнулась.
Мидория придвинулся ближе к Тодороки, как только Иида закончил свою лекцию и вернулся к своим заметкам, озорно улыбаясь.
— Не волнуйся, я знаю, где Ланч Раш держит говяжий бульон. Волки тут же слетятся к тебе.
Тодороки весело фыркнул в рукав, подавляя ухмылку, которая угрожала появиться на его лице, пытаясь вернуться к своим заметкам. По правде говоря, хотя математика была неплохой, и он знал, что ему еще предстоит зубрить все для экзаменов, на данный момент он понимал тему достаточно хорошо, чтобы немного заскучать, просматривая свои заметки с урока. Оглянувшись, он увидел легкое беспокойство в теле Мидории.
Несмотря на все его жалобы, Мидория не просто так занимал более высокое, чем Тодороки, место в классе, и математика была его сильной стороной. Если Тодороки было скучно, то Мидории определенно тоже было скучно. Рассеянно вращая ручку, Тодороки слегка раздраженно выдохнул, прежде чем бросить ее обратно в книгу и подняться на ноги.
— Я собираюсь выпить чего-нибудь. Кто-нибудь еще хочет? И нет, Урарака, тебе не нужно возвращать мне деньги, так что не пытайся запомнить, какой самый дешевый.
Урарака покраснела, но смягчилась, назвав ему напиток, который, как он точно знал, она любила, а также щедро поблагодарила его. Иида также вежливо попросил чай со льдом, а Тсую вежливо отказалась. Мидория прикусил губу и, казалось, на минуту задумался, прежде чем послать Тодороки лучезарную улыбку и тоже встать.
— Я пойду с тобой. От долгого сидения у меня болят ноги, — Тодороки кивнул, запоминая просьбы своих друзей, когда они с Мидорией выскользнули из библиотеки и пошли по коридору.
— Рад видеть, что я не единственный, кому немного наскучила математика, — игриво сказал Мидория. Тодороки немного застенчиво улыбнулся, смущенно опустив голову.
— Без проблем, я уважаю трудовую этику Ииды…но у меня ее нет, — признался он под приглушенное хихиканье Мидории. — Я не могу снова и снова повторять материал, который я понимаю, и не скучать, — Мидория кивнул, когда они остановились перед торговым автоматом.
— Согласен. Хотя у меня были некоторые трудности с расширенной дифференциацией, я знаю, что у меня достаточно времени, чтобы разобраться с этим до начала экзаменов, поэтому я не слишком беспокоюсь, — Он обратил свою теплую улыбку на Тодороки, набирая номера напитков — Ты уверен, что не против заплатить за это?
Тодороки молча вытащил кредитную карточку из кармана, перевернув ее так, чтобы Мидория мог видеть имя «Тодороки Энджи», украшенное внизу.
Мидория разразился громким смехом, стрельнув в Тодороки широко раскрытыми глазами.
— Это… — он покачал головой — это нехорошо, Тодороки.
Улыбаясь, Тодороки расплатился за напитки, доставая их со дна. Мидория настоял на том, чтобы нести половину, и после короткой, беззаботной потасовки Тодороки смягчился и передал ему остальные напитки. Улыбнувшись теперь немного самодовольно, Мидория открыл свой собственный напиток, потягивая и счастливо напевая, пока они шли по коридору обратно в библиотеку.
— Я собирался спросить, как дела у Киришимы? — спросил Тодороки. Гомофобные тирады Минеты резко уменьшились после того, как плакаты появились по всей школе, но он начал делать их более злобными, чтобы компенсировать это. Вчера он был особенно жесток, и Мидория отменил их с Тодороки планы пройтись по магазинам, чтобы убедиться, что с Киришимой все в порядке.
Мидория грустно улыбнулся.
— Намного лучше, но он все еще расстроен из-за этого. С беднягой много чего происходит, и я думаю, что он просто очень нервничает, — Тодороки кивнул. Мидория огляделся по сторонам, прежде чем осторожно спросить. — А как насчет тебя? Я имею в виду, что большинство людей проверяли Киришиму, потому что он единственный парень в нашем классе, но как насчет тебя? Ты тоже должен слышать, что говорит Минета.
Тодороки напевал, потягивая свой напиток.
— Все…нормально. Это проще, потому что это не направлено на меня, но я все равно ненавижу это слышать, — Тодороки вздохнул, прислонившись к стене. — Я думаю, что Урарака понимает, почему это меня беспокоит. Я видел, как она бросала на меня очень проницательные взгляды каждый раз, когда я защищал Киришиму.
Мидория замурлыкал.
— Она всегда была наблюдательной, — просто он сказал. Тодороки вертел в руках бутылку.
— А ты?
— Хм?
— Ну, то, что говорит Минета, также является нападением и на твою личность. Ты в порядке? — Мидория моргнул, выглядя немного удивленным тем, что его собственный вопрос вернулся к нему.
— Я…в порядке. Всегда неприятно слышать подобные вещи, но меня не очень волнует, что бы подумал обо мне Минета, если бы узнал, — Мидория пожал плечами. — У меня толстая кожа, так что оскорбления меня не слишком беспокоят. Честно говоря, я все еще больше беспокоюсь о Киришиме. Он слишком мил, чтобы иметь дело с подобными вещами, — Тодороки бросил на него взгляд.
— Ну знаешь, как и ты, — Мидория покраснел, краска распространилась до кончиков ушей. Тодороки почувствовал, как его собственное лицо вспыхнуло от теплого взгляда Мидории, он снова поднес свой напиток к губам, чтобы отвлечься, быстро допил его и бросил пустую банку в ближайшую корзину.
— Честно говоря, я просто хочу, чтобы мы могли показать Киришиме и всем остальным ЛГБТ-детям в этой школе, что такие люди, как Минета, не являются большинством, — пробормотал Мидория после минутного молчания. — Я определенно хочу попытаться подбодрить Киришиму после всего, что произошло.
Тодороки кивнул, а затем замер, когда в его голове ожила идея. Он знал, что Бакуго, скорее всего, согласится, учитывая, сколько ярости он проявил, когда Минета нацелился на Киришиму, и это определенно, несомненно, очень сильно разозлит Минету.
Тодороки не смог удержаться, чтобы схватить Мидорию за лицо обеими руками, игнорируя писк удивления и сильный румянец, который распространился, чтобы покрыть все лицо его друга.
— Ты гений, Мидория, — благоговейно пробормотал Тодороки, прежде чем отпустить своего глубоко взволнованного друга и броситься внутрь. Он бросил торопливые объяснения остальным, собирая свои книги и запихивая их обратно в сумку. Мидория проскользнул в дверь вслед за ним, покрасневший и молчаливый, когда он протянул остальным их напитки. Тодороки крикнул что-то вроде прощания, повернулся и выбежал за дверь слишком быстро, чтобы увидеть, как Урарака бросила понимающий взгляд на Мидорию или бесконечные вопросы, которые шепотом последовали за его уходом.
У него было слишком много работы.
////\\\\
Айзава поднял бровь, переводя взгляд с Тодороки на Бакуго, с любопытством наблюдая за ними. — Я признаю, что это интересное предложение. Я не ожидал такой просьбы от вас двоих, — Бакуго нахмурился, отводя недовольный взгляд от Айзавы. — Какое вам, черт возьми, дело? — рявкнул он, сердито глядя на их учителя. — То, что вы, придурки, сами об этом не подумали, не значит, что мы достаточно глупы, чтобы не думать об этом, — Айзава не отреагировал, просто внимательно разглядывая их обоих в течение нескольких минут. — И вы двое были бы готовы проследить за этим? Организация и все такое? Тодороки кивнул, вечно вежливый и нейтральный, а Бакуго закатил глаза. — Нихера, вот почему мы это предлагаем, — пробормотал он. — Я понимаю. И почему именно сейчас? Если мне не изменяет память, Месяц Гордости — апрель, — Бакуго снова нахмурился. Айзаву это явно позабавило. Он задавал вопросы только для того, чтобы узнать, признают ли они свои истинные причины для этого. Любому, кто хотя бы изредка общался с Классом 1-А, было очевидно, что все они сейчас взвинчены, и была ясная причина, почему. Бакуго был известен своей злобой, и мелочная жилка Тодороки, хотя и не была хорошо известна, тоже больше не была полной загадкой. Айзава просто развлекался, наблюдая, как они пытаются обойти истинные причины, стоящие за их кампанией. Учитывая это, Тодороки, думал, что это простительно, если они просто скажут правду. — Ну, Минета прививает другим классам неправильное представление о том, что остальная часть класса 1-А является гомофобной и распространяет ненужную и нежелательную ненависть, и я хотел бы исправить это. Бакуго фыркнул, еще глубже засунув руки в карманы. — Это будет гребаной проблемой??? Айзава мгновение смотрел на них обоих, и Бакуго не мог не отпрянуть немного назад от его взгляда. Взгляд Айзавы был испытующим и острым. Что бы он ни искал, он, очевидно, нашел это, потому что его поза несколько расслабилась, и он кивнул. — Хорошо. Я поговорю об этом с администрацией. Я полагаю, что большинство согласится с этой идеей, — Он посмотрел на них. — Я сообщу вам об этом после того, как только мы договоримся. Они оба кивнули, попрощавшись со своим учителем на весь день, и выскользнули за дверь. Тодороки задумчиво промурлыкал. — Это было намного проще, чем я думал, — пробормотал он. — С Айзавой на борту все будет намного проще, — Бакуго снова фыркнул. — Да, чертовски хорошо. Было бы довольно хреново, если бы наш собственный чертов учитель тоже был гомофобным мудаком. На обратном пути они погрузились в (на удивление) уютную тишину, хотя Бакуго снова завел разговор, когда они вошли в общежитие. Бакуго последовал за Тодороки вверх по лестнице в его комнату — черт возьми, он бы впустил этого Ледяного ублюдка в свою комнату — и бесцеремонно бросил свою сумку на татами, игнорируя грозный взгляд, который ему послали при этом. — Так как же мы собираемся это сделать? Даже если другие учителя не примут это официально, мы все равно могли бы спланировать несколько вещей, — сказал Бакуго. Тодороки вздохнул, наконец-то отвернувшись от пристального взгляда, и задумчиво наклонил голову. — Ну, плакаты для начала. Те плакаты были довольно успешными. Мы также могли бы просто расклеить повсюду флаги прайда. Это бы его разозлило. На самом деле, нам реально нужны учителя, чтобы это сработало действительно хорошо. Это, безусловно, облегчило бы распространение всей этой информации. Бакуго кивнул. — И широкий спектр информации тоже. Этот ублюдок откровенный гомофоб, да, но я готов поспорить, что трансофобия и куча другого дерьма ему тоже хорошо подходят, — он посмотрел на Тодороки. — Он бы только доводил себя до все большего и большего припадка, если бы мы начали дерьмо о бисексуалах, асексуалах и тому подобном, — Тодороки кивнул, глядя на Бакуго, что фыркнул, свирепо глядя на него, — Какого хрена ты так на меня уставился? — Ничего, это просто… Я уже начал задаваться вопросом, не был ли ты немного гомофобом, какое-то время, но теперь я могу сказать, что это не так. Бакуго почти увидел, как покраснел мир вокруг, он развернулся лицом к Тодороки, ощетинившись от гнева и почти выплевывая свою ярость. — Ты подумал, блядь, что? Тодороки нисколько не смутила его агрессия, он просто пожал плечами. — Я сначала подумал, что ты, возможно, немного гомофоб, и что ты злился на Минету из-за его общей дерьмовости, а не из-за гомофобии в частности, — Бакуго зарычал, шагнув вперед и грубо схватив Тодороки за рубашку. — Схуяли ты решил, что я гомофобный мудак? — усмехнулся он, явно кипя от злости. Тодороки поднял бровь, но никак не отреагировал, что только разозлило его еще больше. — Например, ты полностью перестал разговаривать с Киришимой после того, как он каминг аутнулся. Это вызывает немного плохое впечатление. Кроме того, даже когда Минета готовился сказать нечто реально плохое, ты ничего не сделал. Это было предположение, и оно было неверным, но у меня были свои причины так думать. Бакуго зашипел, притягивая Тодороки ближе. — Слушай сюда, ты, тупица, ебучий двухцветный ублюдок. То, что происходит между Киришимой и мной, не твое ебанное дело, и я могу говорить, когда захочу, о любом дерьме, о котором захочу. Не думай, что кто-то мудак только потому, что он ничего не сделал. Тодороки сверкнул глазами, и Бакуго почувствовал, как внутри закипает удовлетворение, когда он увидел законный гнев, нарастающий в гетерохромных глазах другого мальчика. — Ничего не делать иногда так же плохо. Это поощряет плохое поведение, не осуждая его, — Бакуго прищурил глаза. Айсихот уже говорил не о гомофобных оскорблениях, и они оба это знали. — Слушай сюда, придурок, есть большая разница между тем, о чем ты говоришь, и тем, о чем я говорю, — Тодороки снова сверкнул глазами, шагнув вперед, чтобы они с Бакуго оказались еще ближе. Как бы сильно Бакуго это ни ненавидел, это движение сделало разницу в росте между ними еще более очевидной, и его настроение только ухудшилось, когда ему пришлось слегка запрокинуть голову, чтобы встретиться взглядом. — Ты… — Эй, Тодороки, ты не хоче… — они оба замерли, повернув головы в сторону, чтобы увидеть Мидорию, который только что невинно вошел в дверь с телефоном в руке, ошеломленно уставившись на них. Бакуго внезапно с ужасом осознал, в каком положении они оказались. Его рука сжалась в кулак на рубашке Тодороки, голова запрокинулась, чтобы видеть другого, Тодороки смотрел на него сверху вниз. Вот дерьмо. Очевидно, Мидория тоже так истолковал ситуацию, потому что его лицо покраснело, и он прикусил губу, отводя глаза. — Ох, и-извините, Т-тодороки, К-каччан… Я…эм, я сейчас пойду, — Не сказав больше ни слова и не дав ни одному из них возможности объяснить ситуацию, Мидория ушел, развернувшись на пятках и практически выбежав за дверь. Тодороки выглядел потрясенным, выражение его лица становилось все более и более огорченным под слоем апатии, которую он все время надевал. Бакуго пригладил рубашку спереди и отступил назад, засунув руки обратно в карманы. — То, что в прошлом были некоторые придурки, которые посмотрели на то, что происходит в твоем гребаном доме, и решили, что все в порядке, не означает, что это то же самое, что не реагировать на оскорбление. Это чертовски большая разница, — Тодороки вздрогнул от удивления, когда Бакуго заговорил, и полная тишина, которая охватила его, когда он услышал эти слова, была тревожной. Бакуго заерзал, чувствуя невысказанный вопрос, но не совсем понимая, как на него ответить. Хотя, наверное, простая честность была бы лучше всего. — Я подслушал вас с Деку на Спортивном фестивале. Дерьмо собачье. — Ты подслушивал, — сказал Тодороки холодным голосом, холоднее, чем когда-либо за долгое время. Бакуго расправил плечи и посмотрел прямо на него. — Дерьмо. Собачье… Пиздец. И ты это знаешь. Если это будет продолжать доставать тебя, я пойду к Айзаве. Ты думаешь, я, блядь, забочусь об остальных членах твоей семьи? — Тодороки, казалось, потерял дар речи от этого. — Но точно так же, как у тебя есть причины, хотя они кажутся чертовски глупыми причинами, чтобы не выдавать своего дерьмового отца, у меня есть причины не разговаривать с Киришимой или не реагировать немедленно на вещи, как ты. Ты не можешь решать, как берутся эти причины, и не заставляй меня действовать, — Он снова свирепо нахмурился, подошел к двери и взял свою сумку. Он помолчал, обдумывая свои следующие слова, прежде чем оглянуться через плечо и свирепо посмотреть на Тодороки. — И еще, называть гея гомофобом? Ты гребанный тупица. Бакуго выскользнул наружу, проклиная их обоих.////\\\\
— Я действительно идиот, — пробормотал Мидория Урараке, запихивая в рот очередную горсть карамельного попкорна и скорбно жуя. — Я имею в виду, что в последнее время они проводят так много времени вместе, в конце концов… — Ты не идиот, Изуку, — Урарака утешила его. — Я бы тоже не предсказала, что они будут вместе. В конце концов, они, кажется, ненавидят друг друга. Я имею в виду, ты уверен, что вместе? — Мидория вздохнул, бросив на нее угрюмый взгляд. — Они выглядели так, как будто собирались поцеловаться, Чако, — грустно сказал он. — Я, угрх, я такой ужасный друг. Урарака, не колеблясь, села и сильно хлопнула его по руке за это. Не обращая внимания на его вопль, она смерила его суровым взглядом. — Неправда, — Она читала лекцию — Это совершенно нормально-расстраиваться, когда твоя влюбленность не любит тебя в ответ, Изуку. Это ни в малейшей степени не делает тебя плохим человеком. Кроме того, учитывая, с кем он, по-видимому, встречается, я не могу винить тебя за то, что ты расстроен. Я имею в виду, — она искоса взглянула на него — Бакуго не был добр к тебе все эти годы, верно? Мидория вздохнул, возясь с одним из брелков, прикрепленных к его телефону. Тодороки подарил его ему. Это был маленький плюшевый Всемогущий в его костюме серебряного века. Тодороки купил его для него, когда отец приволок его в Саппоро на какую-то важную конференцию. У Мидории чуть не закружилась голова от радости, когда он получил его. Меньше из-за характера подарка, а больше из-за того, что Тодороки купил его, потому что он напомнил ему о Мидории. Он лег спать в ту ночь, красный и слишком счастливый. — Тем не менее, ему разрешено встречаться с кем он хочет! Я не имею права расстраиваться, если мои чувства остались без ответа. В конце концов, он не несет ответственности за мои чувства, — пробормотал Мидория — И я думаю, что он и Каччан имеют определенный смысл, если ты действительно посмотришь на это. Они могут часто конфликтовать, но их личности во многом схожи, не говоря уже о том, что они оба очень сильные и невероятно целеустремленные. У них обоих есть сильные причуды, и они оба очень гордятся и увлечены тем, что они делают… Урарака щелкнула его по лбу одним пальцем. — Ты бормочешь, Изуку, — Он прервал свой слышимый поток мыслей, покраснев. — Прости, — пробормотал он — Я просто… Я имею в виду, я разочарован, но мне нужно прийти в себя. Если он счастлив, то я должен радоваться за него, а не погрязать в собственной печали, — он вздохнул. Урарака неуверенно промурлыкала. — Ты отличный друг, Изуку, но не подавляй свои чувства только ради него, — мягко сказала Урарака — Знаешь, тебе позволено расстраиваться, — Мидория вздохнул, кивая. — Спасибо, Чако, — Он сел, протирая глаза — Наверное, мне следует перестать беспокоить тебя и заняться какой-нибудь работой, — Урарака тепло улыбнулась ему. — Ты? Беспокоишь меня? Никогда, — Он улыбнулся в ответ, поднимаясь на ноги. — Спасибо, что выслушала мои жалобы, — сказал Мидория. Урарака рассмеялась. — Учитывая, сколько времени я потратила на нытье по поводу этого художественного проекта на прошлой неделе, это вполне оправданно, — она подмигнула ему. — Ты готов взять буррито на ужин? — Мидория взволнованно кивнул. Недавно им разрешили выходить группами по три и более человека, чтобы купить еду и другие вещи. Это была привилегия, которой можно было лишиться в любой момент, в зависимости от того, насколько активна была Лига злодеев, но Класс 1-А лелеял ее каждую минуту, когда мог. — Конечно! Мы встречаемся в 7, чтобы потащить Ииду за собой? — Урарака кивнула, радостно улыбаясь, он попрощался и выскользнул из комнаты. Прошлая неделя была просто слишком беспокойной, чтобы справиться с ней, даже не принимая во внимание сегодняшние откровения. Он прикусил губу, когда воспоминание о Тодороки и Каччане, стоявших так близко друг к другу, пристально глядевших друг на друга, всплыло на поверхность его памяти. Он вздохнул, провел рукой по своим буйным кудрям, выскочил из женской части общежития, решительно игнорируя жалкие мольбы некоего извращенца с фиолетовыми волосами дать ему доступ, и вернулся в свою комнату. Какое-то время ему нравился Тодороки, хотя ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что то, что он чувствовал, было настоящей влюбленностью. Учитывая, что в этом году у него появились настоящие друзья, неудивительно, что ему потребовалось много времени, чтобы понять, что его чувства к двухцветному подростку выходят за рамки их зарождающейся дружбы. Бабочки в животе, его непрекращающийся румянец, когда он был рядом, катание на американских горках, на которых его сердце билось, когда он впервые услышал смех Тодороки… оглядываясь назад, это казалось очевидным. Чем больше проходило времени, тем глубже он погружался в свои чувства к другому мальчику, до такой степени, что скрывать их становилось законно трудно. Урарака заметила и немедленно вытянула из него информацию, и Мидория подозревал, что Тсую также знала о его увлечении. Иида, каким бы добрым он ни был, казался немного более рассеянным. Мидория боялся, что, поскольку Урарака заметила это так быстро, Тодороки тоже понял бы его чувства. Урарака была с ним, утешая. — Я сомневаюсь в этом, — заверила она его — не пойми меня неправильно, я люблю Тодороки, но временами он довольно тупой. Он, вероятно, совершенно невежествен в том, что касается твоей влюбленности. Не переживай из-за этого. Это на какое-то время успокоило его, но Мидория не мог не пожалеть об этом немного. Часть его, храбрая часть, хотела, чтобы Тодороки заметил его чувства и (в идеале) ответил взаимностью. Учитывая, что он, казалось, ничего не замечал, это означало, что Мидории придется признаться, если он когда-нибудь захочет выйти за рамки дружбы, а это была очень рискованная ситуация. Он не хотел разрушать свою дружбу с Тодороки — он слишком дорожил ею для этого — и он определенно не хотел, чтобы она заканчивалась, потому что он не мог держать свои собственные чувства в секрете. В любом случае, это больше не имело значения. Тодороки и Каччан, казалось, были вместе, судя по всему, и, хотя это причиняло боль, Мидория знал, что хороший друг поддержит его, и это было то, что он был полон решимости сделать.////\\\\
Шинсо был одновременно удивлен и странно тронут, когда учителя объявили, что у них будет неделя продвижения ЛГБТК+. Он не ожидал этого — это было немного не в тему, не в последнюю очередь из-за того, что в Японии Месяцем Гордости был апрель, но он был достаточно счастлив, чтобы согласиться с этим. Его класс также в основном, казалось, был на борту, хотя была одна девушка, чья семья была очень христианской, которая казалась немного неуверенной. Когда Влад Кинг спросил, есть ли добровольцы, которые могли бы помочь им расклеить плакаты, Шинсо лишь немного поколебался, прежде чем поднять руку в воздух. Он обнаружил, что вышел в коридор после того, как уроки были закончены, и почти сразу же столкнулся со знакомым электрическим блондином. Каминари просиял, когда увидел Шинсо, махнув ему оттуда, где он пытался повесить большой плакат об асексуальных людях. — Эй! — радостно воскликнул Каминари — Ты тоже вызвался добровольцем? — Шинсо кивнул, что только заставило Каминари широко улыбнуться. — Класс! Хочешь помочь мне в этом разобраться? К сожалению, я немного не подхожу по росту, — Подавив смешок веселья, Шинсо наблюдал, как Каминари подпрыгивает на носках, Шинсо подчинился, шагнув вперед, чтобы прикрепить плакат сверху, в то время как Каминари занялся низом. — Здесь много людей из класса 1-А, — отметил Шинсо, оглядывая коридор. Казалось, что подавляющее большинство группы пришло, чтобы помочь. Каминари кивнул, снова улыбнувшись. — Ага! Я думаю, что все плохо относятся к тому, что говорит Минета, поэтому они хотят показать Киришиме, что с ним никто не согласен, — он наклонил голову к знакомой голове с колючими красными волосами, которую окружали девушка с ярко-розовой кожей и мальчик с ненормальными локтями, все они ухмылялись, когда прикрепляли плакаты и распространяли листовки. — Минета? — спросил Шинсо. Каминари издал страдальческий вздох, от которого уголки рта Шинсо поползли вверх. — Да, он парень из нашего класса. Вроде как мудак, не буду врать, — Каминари повернулся к нему лицом. — Ну знаешь те плакаты, которые были расклеены несколько дней назад? Насчет «местного крысиного ублюдка класса 1-А»? — Шинсо кивнул. — Да, это о нем. На самом деле он просто общая помеха. — Шинсо поднял бровь. — Звучит, будто, его довольно сильно ненавидят, если кто-то был готов пойти на все эти неприятности, — пробормотал он. Каминари скорчил гримасу. — Я имею в виду, что этот парень — конченный извращенец. Он всегда пытается проникнуть в раздевалки девочек или заглянуть им под юбки. И он был супер гомофобом, когда Киришима каминг аутнулся две недели назад, так что да, в основном весь класс ненавидит его сейчас. — Фу, — пробормотал Шинсо — Я удивлен, что Айзава терпит его, — Каминари рассмеялся, схватив цепочку из радужных бумажных звеньев и начав обматывать ее вокруг перил лестницы. — Да, знаю. Учитывая, что он исключил около 200 студентов, немного удивительно, что он позволил Минете остаться так долго, — Шинсо кивнул. Айзава был строг и быстро исключал людей, это было правдой, но Шинсо показалось интересным, что он так долго терпел присутствие того, кто звучал, как невероятно гомофобный студент. Конечно, у Каминари не было такого взгляда на Айзаву, как у Шинсо, но одного воспоминания о том, как много раз они вдвоем возвращались домой, измученные, чтобы их приветствовал громкий и счастливый Мик, этого было достаточно, чтобы Шинсо стало любопытно. Он видел, как Айзаву осыпал достаточным количеством приветственных объятий и поцелуев его белокурый муж, чтобы знать, что он определенно не был гомофобом. Шинсо промурлыкал, решив спросить об этом своего наставника и псевдо-отца позже, прежде чем изучать таблицу с брошюрами. Он взял одну, слегка ухмыляясь. Учитывая, что Каминари был здесь, чтобы добровольно вывесить материалы в защиту ЛГБТ, что ж, это был хороший знак, что его собственная ориентация будет хорошо принята. Было немного натянуто надеяться, что любой его флирт приведет к чему-нибудь, но попробовать стоило — Каминари был дружелюбным, остроумным, довольно привлекательным, и его не отпугнула причуда Шинсо. Если бы Шинсо мог назначить ему свидание, он был бы очень счастлив. Он посмотрел на пачку брошюр, которые Каминари только что взял, чтобы отправиться в путь. Он заметил тот, что был сверху, и постучал по нему. — О черт, это я, — просто пошутил он. Каминари моргнул, глядя на него, опустив взгляд на брошюру, которая, как и диктовала сама обложка, была посвящена людям, которые идентифицировали себя как квиры. Каминари улыбнулся, и Шинсо позволил себе слегка ухмыльнуться, когда заметил румянец на щеках блондина. Каминари молча порылся в стопке, вытащил одну и протянул ему, прежде чем убежать, покраснев еще больше. Шинсо улыбнулся брошюре в своих руках, отметив три разных цвета. Значит, у него все-таки был шанс.////\\\\
Бакуго собрался с духом, прикусил губу и остановился перед дверью Киришимы, подняв руку и готовый постучать. Его спор с Тодороки потряс его больше, чем он ожидал, и, как бы он ни злился на глупого Ледяного Ублюдка, это заставило его задуматься о ситуации с ним и Киришимой. Как бы плохо этот мудак ни выразился, он был прав. Избегать кого-то сразу после того, как он был разоблачен, определенно выглядело как гомофобия, и, учитывая, что он был гребаным геем, было бы лучше исправить это как можно скорее. Он уже собирался просто, блядь, пойти и постучать, когда услышал внутри повышенный голос и заколебался, узнав в нем Киришиму. — Я не могу, Мина, я просто не могу, — сказал он расстроенным голосом. — Он возненавидит меня. — Брось, Кири, я в этом сомневаюсь, — услышал он слова Мины. — Он немного грубоват по краям, но я думаю, мы все можем согласиться с тем, что он весь мягкий и добрый в душе, — Бакуго поднял бровь. Из того, что он смог собрать, было похоже, что они говорили о нем. Он нахмурился, услышав описание Мины. Черт, он однажды отнес ее в ее комнату после того, как она заснула на диване, и она думает, что он такой мягкий? Тупица. Он колебался. Он не должен был стоять здесь и слушать, он знал это, но он понятия не имел, как Киришима отнесется к разговору с ним, и лучше было не входить полностью слепым. — Он так и сделает, я просто знаю это, — Голос Киришимы звучал…чертовски убитым горем, до такой степени, что Бакуго поморщился. — Сказать ему — это совсем другое, чем сказать тебе. Я сомневаюсь, что Бакуго отнесся бы к этому так же спокойно. Бакуго напрягся. Значит, все дело было в нем. Затем до него дошла остальная часть предложения Киришимы, и его руки сжались в кулаки. Значит, это было что-то, что гребаная Енотоглазка знала, а он нет? Черт возьми, Киришима действительно не доверял ему, не так ли? Он только почувствовал, как его гнев усилился, когда он услышал больше. — Как сказал Каминари, он может быть действительно восприимчив к этому! Ты никогда не узнаешь, если ничего не скажешь! О, так что, судя по всему, все его друзья, кроме него самого, знали об этом, что бы это ни было. Он почувствовал, что его гнев сохраняется, и что-то резкое и острое вонзилось в него, колющее ощущение распространилось наружу. Нет, ему это не причинило боли, он просто… Его ближайший друг — черт возьми, лучший друг — ходил вокруг и рассказывал всем, кроме него, все эти, по-видимому, глубоко личные вещи, и не смог оказать такую же любезность Бакуго. Он опустил руку с того места, где она все еще была бессмысленно поднята, чтобы постучать, и сглотнул, чувствуя странное, чужеродное жжение в глазах. Его желудок скрутило, и он отошел от двери, решив покинуть общежитие, а не сидеть и вариться в своей комнате. Вся эта ситуация чертовски раздражала.////\\\\
Киришима остановился, услышав удаляющиеся шаги у своей двери, и обменялся с Миной единым испуганным взглядом. Его розовая подруга, спотыкаясь, поднялась на ноги с того места, где она растянулась на полу, и подошла к двери, приоткрыв ее лишь на щелочку. Он понял это по тому, как ее лицо исказилось от ужаса и сожаления, но от этих слов у него все равно свело живот. — Черт, это был Бакуго. — Ты думаешь, он нас услышал? — нерешительно спросил Киришима, надеясь вопреки всему, что взрывной блондин этого не слышал, но зная, что лучше не ожидать такого. — Он выглядел готовым совершить убийство. Даже больше, чем обычно, я имею в виду, так что я думаю, что это вероятно, — нерешительно пробормотала Мина, снова опускаясь на пол рядом с ним. — Честно, Кири, просто скажи ему. Киришима яростно замотал головой. — Нет! Ни за что! Он, наверное, уже ненавидит меня, учитывая, как сильно он избегал меня в последние несколько недель. Я бы просто полностью оттолкнул его, — он посмотрел вниз, глаза его наполнились слезами, он чувствовал себя совершенно несчастным — Я…я действительно не хочу потерять его, Мина. Рука Мины успокаивающе легла ему на плечо, и он позволил ей заключить себя в теплые объятия. — Кири… Я не хочу быть прямолинейной, но последние несколько недель, похоже, у тебя все равно не было с ним большой дружбы. Учитывая то, как вы двое вели себя друг с другом… Не лучше ли просто быть честными в этот момент? Тебе действительно есть что терять? Киришима вздохнул, уткнувшись лицом в плечо Мины. — Я знаю… Я просто… — он глубоко вздохнул, — Это так страшно делать. Мина сочувственно промурлыкала, проводя рукой по его распущенным рыжим волосам. — Я знаю, что это так, но мы будем героями, верно? Мы должны научиться быть храбрыми, — Мина пощекотала его макушку — Из легких новостей, ты, возможно, скоро захочешь обновить краску, твои корни видны. — Неужели? — он сел, посмотрел на себя в зеркало и вздохнул — Черт, ты права. В обоих случаях, — Он уточнил, затем потер затылок. — Я…Я постараюсь. Мина улыбнулась ему. — Ты отлично справишься. Киришима слабо улыбнулся в ответ. — Я просто надеюсь, что он не разнесет меня на куски.////\\\\
— Видишь ли, нет функциональной разницы между бисексуалом и пансексуалом, но люди обычно используют эти термины по-разному. Бисексуальных людей привлекают как мужчины, так и женщины, но пансексуальные люди уделяют больше внимания личности человека, чем его полу и гендеру, — Момо объяснила это любопытному Серо, который кивнул после того, как на его лице мелькнуло смущенное выражение. — Окееей. Так если тебе нравились и парень, и девушка, ты би, но если они тебе просто нравятся оба, потому что у них убийственное чувство юмора или что-то в этом роде…ты пан…? — по кивку Момо, он победоносно ударил кулаком по воздуху — Черт возьми, да! Тодороки спрятал улыбку, наблюдая, как его одноклассники расспрашивают о разных гендерах. Шинсо с Общего курса каким-то образом оказался в их классе и в настоящее время сидел на краю стола Каминари, объясняя Мине, Ииде и Токоями, что «Квир» — это одновременно сексуальная идентичность и общий термин для негетеросексуальных людей. Мина с интересом кивала, и Тодороки видел, как Иида делает заметки, пока слушает. Айзава дремал в передней части класса, время от времени открывая глаза, чтобы ответить на вопросы, которые иногда задавали ему, прежде чем снова заснуть. Киришима практически светился от счастья, когда люди одновременно задавали ему вопросы и втягивали его в другие разговоры. Он выглядел гордым и довольным своей ориентацией, чего было достаточно, чтобы очень развеселить Тодороки. Он видел, как Бакуго, сидевший в углу, хмурился, но выражение его лица смягчалось каждый раз, когда он видел Киришиму. Вздохнув, Тодороки соскользнул со своего стула и подошел, чтобы поговорить с ним, не видя, как яркая улыбка Мидории дрогнула, когда он увидел это движение. — Хей, — пробормотал он. Бакуго повернулся к нему лицом и усмехнулся, но, к счастью, не отвернулся обратно. — Схренали тебе надо, Айсихот? — рявкнул он, хотя тон был немного менее ядовитый, чем обычно. — Мне очень жаль, — сказал Тодороки. Эти слова ему всегда было трудно произнести. Ворчание Бакуго смолкло, и он понял, что теперь внимание другого было приковано к нему должным образом. — Я недооценил и обидел тебя, я не хотел, — Он действительно не был уверен, что сказать, кроме этого, поэтому было облегчением, когда Бакуго просто фыркнул и закатил глаза. — Ладно, как скажешь, — Он оглянулся на Киришиму — Только не обвиняй меня снова в глупом дерьме, — Тодороки кивнул, чувствуя, как тяжесть спадает с его плеч. — Я не буду. И… — он заколебался. Первый каминг аут с Мидорией имел смысл. Его друг был чрезвычайно добр, восприимчив и знал его лучше, чем почти все. То же самое нельзя было сказать о Бакуго, но он начал испытывать чувство родства с другим. Он глубоко вздохнул, решив сделать решительный шаг — К тому, что ты сказал, когда уходил, я тоже. Бакуго никак не отреагировал, просто фыркнул и кивнул. — Да, я догадался, — Тодороки приподнял бровь. — Как? — Бакуго ухмыльнулся, и на этот раз это не было противно или жестоко, а просто забавно, когда он ткнул пальцем в волосы Тодороки. — Любой с такими волосами — гребаный гей, — Он сказал, понизив голос. Тодороки приподнял бровь, но не смог сдержать легкой улыбки, которая вспыхнула на его лице. — Ты такой засранец, — Сказал он. Бакуго ухмыльнулся, свирепо и непримиримо. — Как и ты, ублюдок, — прикрикнул он, прежде чем кивнуть в другой конец класса, — У нас есть более насущная проблема, — Тодороки проследил за его взглядом и увидел, что Минета выглядит глубоко раздраженным и возмущенным разговорами, происходящими вокруг него, сердито уставившись на Киришиму, как будто дружелюбный красноволосый парень был движущей силой всего этого. Он ерзал на своем стуле, и Тодороки и Бакуго едва успели обменяться взглядами, как оба соскользнули со своих стульев и проскользнули через комнату. Минета едва успел встать, не сводя глаз с Киришимы, прежде чем ему резко положили руки на оба плеча, толкая его на стул. — Даже не думай об этом, выродок, — Бакуго усмехнулся, Тодороки стоял рядом с ним в качестве молчаливой поддержки. Минета громко сглотнул, глядя на них снизу вверх. Тодороки, решив быть мелочным, выхватил брошюру из ближайшей кучи и раскрыл ее. — О, это о тонкостях трансгендерной идентичности и о том, как воздерживаться от плохого отношения к своим друзьям, — сказал Тодороки, садясь на сиденье рядом с Минетой — Давайте все вместе это прочитаем, хорошо? С маниакально ухмыляющимся Бакуго и дрожащим от страха Минетой, когда его вынудили обратить на это внимание, Тодороки быстро проговорил брошюру, спросив местоимения и терминологию, используемые транс-людьми. Тодороки в какой-то момент встретился взглядом с Айзавой, который все еще свернулся калачиком в своем спальном мешке. Их учитель просто кивнул, как бы говоря: «Как вы и хотели», и снова повернулся, чтобы заснуть. Восхищенное кудахтанье Бакуго, вероятно, было слышно через три класса.
Примечания:
