Шаг 4 - Заставь Своего Тайного Агента ФБР Гордиться Тобой
8 августа 2021 г., 11:19
Тодороки замер на полушаге, повернувшись лицом к Минете, когда до него дошло это слово. Стоявший рядом с ним Иида тоже замер, на его лице отразилось праведное негодование. Желудок скрутило, он уставился на маленького мальчика, который, казалось, стал невосприимчив к этому взгляду из-за того, как часто Тодороки использовал его. Минета просто сложил руки на груди и уставился на него.
— Минета! Это крайне неуместный язык! Ты не должен использовать такие слова против других людей! — завопил Иида, агрессивно размахивая руками. Тодороки не часто видел, чтобы Иида злился, поэтому было странно видеть, как он делает это от его имени. Тодороки чувствовал, как иногда подергиваются его пальцы, когда он делал глубокий вдох. Он не был уверен, хочет ли он кричать или просто молчать, пытаясь подавить острую, колющую боль и старое жало ненависти к себе, которое пробудилось к жизни.
— Я не извиняюсь за это, — выплюнул Минета, устремив свои глаза-бусинки на Тодороки — Он пидор.
Тодороки сделал еще один глубокий вдох, сжимая руки в кулаки. Он увидел, как глаза Минеты проследили за движением, прежде чем он засунул их в карманы.
— Иида, — сказал он, и его голос легко прервал сердитую лекцию друга. — Забудь об этом, пойдем.
Иида резко обернулся, чтобы посмотреть на него.
— Но, Тодороки…
— Это не имеет значения, — сказал он, умудряясь говорить ровным голосом, несмотря на бурлящие под поверхностью эмоции.
— Тч, — Минета каким-то образом все еще говорил, — ты просто не хочешь смотреть правде в глаза.
Тодороки прищелкнул языком, предупреждая Ииду взглядом, чтобы он не вмешивался.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — Минета усмехнулся.
— Фу, ты совсем как Киришима, не так ли? Один из тех уродов, которые хотят трахаться с парнями.
Тодороки сделал еще один размеренный вдох. Иида, все еще стоявший рядом с ним, выглядел невероятно сердито.
— Я действительно не понимаю твоей одержимости сексуальной ориентацией других людей, Минета. Но, для протокола, мне не особо важно, что ты обо мне думаешь.
Он чувствовал на своей спине пристальный взгляд Ииды.
— Тодороки…
Он шагнул вперед, к Минете, который теперь выглядел немного неуверенно.
— Тебе нужно перестать нападать на людей только потому, что они геи. Такого рода мысли принадлежат средневековью, и я знаю, что все остальные в нашем классе согласны со мной, — Он опустился на колени, чтобы как следует посмотреть в глаза Минете. — И этот пидор не собирается сидеть сложа руки и позволять тебе думать, что это нормально — быть таким жестоким к другим людям по поверхностным причинам, — Он снова выпрямился, повернулся на пятках и зашагал прочь, оставив Минету позади.
Он услышал шаги позади себя, едва взглянув на Ииду, когда тот догнал его.
— Тодороки… — услышал он шепот более высокого мальчика, голос которого был полон беспокойства.
— Все в порядке, — сказал он, стараясь подавить дрожь в голосе. Он знал, что потерпел неудачу, и остановился, когда почувствовал руку Ииды на своей руке. Его дыхание участилось и граничило с бешенством, и Тодороки втянул в себя воздух, пытаясь оставаться спокойным.
— Нет, это не так, — мягко сказал Иида. — С тобой все в порядке? — Тодороки поколебался, потом кивнул. Иида вздохнул. — Нет, это не так, — Тодороки сжал кулаки, не столько от злости, сколько в попытке сохранить спокойствие. Он почувствовал, как Иида нежно сжал его руку. — Это нормально — не быть в порядке после чего-то подобного.
— Я знаю, — пробормотал Тодороки, делая еще один прерывистый вдох — Я…знаю это.
Наконец он встретился взглядом с Иидой, и ему пришлось собраться с силами, чтобы не отшатнуться от сочувствия, которое он увидел в его глазах.
— Не… — он заколебался — никому не говори? Пожалуйста? Мой…мой отец будет недоволен, если узнает, что я… — он замолчал.
Лицо Ииды исказилось от печали, и Тодороки внезапно оказался в руках Ииды и понял, что его крепко обнимают. Сначала он напрягся, не привыкший к доброму физическому контакту, но осторожность другого мальчика заставила его медленно расслабиться и склониться в объятиях.
— Я знаю, что я, вероятно, не тот человек, от которого ты хочешь или нуждаешься в этом, — пробормотал Иида, — но твоя ориентация — это часть тебя. Это никогда не сделает тебя менее ценным, чем кто-либо другой. Ты хороший человек и хороший друг, и никто не заслуживает такого обращения, — Тодороки сделал еще один вдох и кивнул, позволив себе на мгновение прижаться лицом к плечу Ииды. Иида наконец отпустил его, ласково улыбаясь. Тодороки почувствовал, как в его груди вспыхнуло тепло, и не в первый раз он был рад, что Мидория вытащил его из скорлупы и открыл ему свою группу друзей.
— Спасибо тебе, Иида, — пробормотал он. — Я… — он заколебался, — люди не часто говорят мне это, — Иида слегка поморщился.
— Ну, если тебе нужно слышать это чаще, я всегда здесь, — сказал Иида. Тодороки улыбнулся на это, снова склонив голову в знак благодарности. Они снова пошли нога в ногу, наслаждаясь дружеским молчанием на мгновение — Я собирался сказать, — заговорил Иида через несколько мгновений, слегка улыбнувшись, — я чувствую, что на данный момент мы достаточно долго были друзьями. Ты можешь называть меня Теньей, если ты хочешь.
Тодороки снова улыбнулся.
— Мне бы этого хотелось, хотя в ответ я должен настаивать, чтобы ты называл меня Шото.
Иида — нет, Тенья — улыбнулся.
— Хорошо, Шото.
////\\\\
Тодороки надеялся, что после того, что он сказал Минете, в дополнение к тому, как сильно Минета был осужден их классом, тот понял, что никто не хотел слышать его мнение. Он надеялся, что после всего, что произошло, Минета сдастся и перестанет нападать на людей, вроде Киришимы. У Тодороки была толстая кожа. Он годами терпел оскорбления от своего отца, но Киришима, несомненно, происходил из любящей семьи и всегда был окружен добрыми, заботливыми друзьями (за исключением Бакуго и его от природы колючего характера). Он не привык к этому. Поэтому, когда ему так прямо бросали оскорбления и осуждение, он справлялся с ними без такого самообладания или такой отработанной апатии, как Тодороки, и когда Минета на следующий день обрушил свою язвительность на Киришиму, резким и злобным тоном и словами, предназначенными глубоко ранить, это не закончилось хорошо. — ЕСЛИ ТЫ БУДЕШЬ ПРОДОЛЖАТЬ, БЛЯДЬ, БОЛТАТЬ, Я ОТОРВУ ТВОЮ ЧЕРТОВУ ГОЛОВУ, ТЫ, ДЕРЬМА КУСОК! — закричал Бакуго, вырываясь из захвата, в который Мидория и Шоджи заключили его, безумно извиваясь и практически плюясь от ярости. Мина и Урарака перешли на сторону Киришимы, где красноволосый был доведен до слез ненавистными словами, которые Минета плюнул в него. Тодороки застыл, и он знал, что выражение его лица было уродливым и искаженным. Иида положил руку ему на плечо, успокаивая и успокаивая. — Бакуго! Пожалуйста, успокойся! — Яойорозу умоляла, умиротворяюще размахивая руками, ее усилия были полностью потрачены впустую перед лицом явной, сильной ярости Бакуго. — ХУЙ ТЕБЕ, Я УСПОКОЮСЬ! — заорал он. — БЛЯДЬ, ОТПУСТИ МЕНЯ, И Я, НАХУЙ, ПОКАЖУ ТЕБЕ, ПРИДУРОК! — Он продолжал сердито сопротивляться. Шоджи и Мидория обменялись взглядами, лица у них были напряженные и встревоженные. Какими бы сильными они оба ни были, никто из них никогда раньше не видел Бакуго таким злым. Он определенно кипел, и Тодороки не мог его винить. То, что Минета сказал ему всего за день до этого, бледнело по сравнению со словами, которые он только что обрушил на Киришиму. Это заставляло его кровь кипеть, и на этот раз он подумал, что гнев Бакуго был совершенно оправдан. Минета съежился, явно не ожидая получить столько гнева от Бакуго. Тодороки проглотил собственную ярость и разжал кулаки. Иида, казалось, почувствовал некоторое облегчение, когда увидел это, и Тодороки провел рукой по волосам, глубоко вздохнул и сел обратно. — Каччан, пожалуйста, успокойся… — умолял Мидория, пытаясь немного оттолкнуть Бакуго. — ЗАТКНИСЬ, ДЕРЬМОДЕКУ! — он закричал, еще сильнее пытаясь вырваться из рук Мидории — Я, БЛЯДЬ, УБЬЮ ТЕБЯ, ТУПОЙ КРЫСИНЫЙ УБЛЮДОК! — Шоджи немного отпрянул от громкости, но не ослабил хватку на руке Бакуго. Из угла комнаты Киришима шмыгнул носом и потер лицо, глаза покраснели, а нижняя губа все еще слегка дрожала. — Бакуго… — пробормотал Киришима — Не надо это… все в порядке… — Бакуго, однако, не обратил внимания на слова красноволосого, все еще ругаясь и плюя в Минету. Однако глаза Тодороки оторвались от спора, когда дверь бесшумно открылась. Айзава молча оглядел сцену, принимая во внимание гнев Бакуго, слезы Киришимы и испуганное съеживание Минеты. Он повернулся к Ииде, который немного успокоилcя. — Что здесь происходит? — он растягивал слова, заставляя всю комнату замереть от одного его голоса. Даже Бакуго напрягся, его борьба прекратилась. Тодороки увидел, как Мидория и Шоджи немного расслабились. Минета посмотрел на Айзаву так, словно он был лучом надежды, но их учитель просто холодно посмотрел на него в ответ, многозначительно переводя взгляд на заплаканное лицо Киришимы. Джиро была первой, кто заговорил. — Минета использовал гомофобные оскорбления в адрес Киришимы, а Бакуго мстил, Сенсей, — Айзава осторожно напевал, разглядывая их всех. — Все, кроме Бакуго и Киришимы, возвращайтесь на свои места. Вы двое, встретимся снаружи, — Бакуго тут же снова начал вырываться, ругаясь. — ТЫ ДАЖЕ НЕ СОБИРАЕШЬСЯ, БЛЯДЬ, НАКАЗАТЬ ЭТОГО МУДАКА? КАКОГО ХРЕНА? — заорал Бакуго. Айзава холодно посмотрел на него. — Я поговорю с Минетой после занятий, — просто сказал Айзава — А пока, Бакуго, Киришима, выйдите наружу, — Бакуго выглядел готовым взорваться, пока Киришима не подошел к нему и мягко не положил руку ему на плечо. — Бакуго, все в порядке, — пробормотал он, все еще с красными глазами и слегка прерывистым дыханием. Бакуго перевел взгляд с Минеты на Киришиму и заколебался. — Он… — Айзава Сенсей разберется с этим, — пробормотал Киришима, сжимая его плечо. — Все в порядке. Бакуго сдулся, гнев просочился наружу. Острый взгляд в его глазах остался, но он прекратил яростно метаться и плеваться. — Нет, черт возьми, это не так, — пробормотал Бакуго. — Это, блядь, не нормально, — Глаза Киришимы были широко раскрыты, уязвимы, и Бакуго, казалось, заметил это. Он бросил последний злобный взгляд на Минету, который снова съежился, взял Киришиму за руку (на удивление мягко) и вытащил его из класса. Минета громко фыркнул, но быстро снова вздрогнул, когда Айзава бросил на него неумолимый взгляд и поспешил обратно к своему столу. Айзава посмотрел на них всех, подавляя любые мысли, которые у них могли возникнуть о разговоре. — Я хочу, чтобы вы все молча учились, пока я не вернусь. Если я услышу хоть слово от кого-нибудь, его исключат, — с этой фразой, повисшей в воздухе, Айзава вышел за дверь, плотно закрыв ее за собой.////\\\\
Бакуго глубоко вздохнул, решив на этот раз как следует подавить свой гнев. Обычно он ни в коем случае не пытался скрыть свои эмоции, но Киришима стоял прямо рядом с ним, сдерживая слезы, и он знал, что злость вряд ли заставит его чувствовать себя лучше. Его рука все еще лежала на руке Киришимы, но он не хотел ее убирать — его друг находил утешение в физическом контакте, и хотя обычно это не было привычкой Бакуго, он знал, что его собственные предпочтения не были сейчас самым важным. Он чувствовал, что Киришима смотрит на него, и боковым зрением видел, как тот кусает губу. Сглотнув, он посмотрел на красноволосого. — Ты…хорошо себя чувствуешь? — хрипло спросил он. Киришима слегка вздрогнул, глядя на него своими широко раскрытыми красными глазами. Бакуго почувствовал, как его щеки покраснели. Киришима осторожно протянул руку и обхватил Бакуго за запястье, в котором он все еще сжимал запястье Киришимы. — Я в порядке, — пробормотал он, — тебе действительно не нужно было так злиться, — Бакуго нахмурился, осторожно высвобождая руку из хватки Киришимы. — Да, черт возьми, нужно было, — он проворчал — Этому маленькому говнюку давно пора дать по морде. — Но тебе все равно не следовало так себя вести, я имею в виду, это того не стоит… — Какого хрена??? Не стоит того? — огрызнулся он, вспыхнув агрессией, — Что, черт возьми, заставляет тебя так думать? Киришима заколебался, не зная, продолжать или нет. — Я просто… Ну, я не стою всех этих хлопот, вот и все. Мне не нравится Минета, но я не хочу, чтобы у тебя из-за меня были неприятности, тебе не следовало устраивать такую сцену из-за меня. Бакуго замер, уставившись на Киришиму таким взглядом, что тот немного отодвинулся от него. Выругавшись про себя, он смягчил выражение лица, но шагнул вперед, протянув руку, чтобы схватить Киришиму за галстук и притянуть его ближе. — Я не знаю, сколько раз мне нужно будет ткнуть тебя в это мордой, Дерьмоволосый, но ты стоишь этих ебаных хлопот, хорошо? Этот придурок не имеет права обращаться с тобой так, как он обращался, хорошо, и я с радостью, блядь, разнесу ему ебало, если это заставит его перестать так с тобой обращаться, — Киришима уставился на него, и на мгновение пространство между ними стало таким тихим, что Бакуго услышал, как у красноволосого перехватило дыхание. Бакуго крепче сжал галстук Киришимы, и он мог поклясться, что почувствовал, как его сердце остановилось, когда взгляд Киришимы скользнул по его лицу, так что он больше не останавливался на его глазах, а скорее на его рте. Бакуго подавил вздох, когда позволил своему взгляду скользнуть по губам Киришимы. На мгновение воцарилась напряженная, полная тишина, и Бакуго почувствовал, как у него закружилась голова, когда на секунду они оба, казалось, наклонились друг к другу- Дверь за ними открылась, и Бакуго отпустил галстук Киришимы, отступив назад и отводя взгляд. Он услышал, как Киришима тяжело выдохнул, когда они оба повернулись к Айзаве. Выражение лица Бакуго вернулось к своему классическому блеску. Взгляд Айзавы метнулся между ними, но он, к счастью, не стал комментировать то, что увидел. Бакуго нахмурился. — Так вы собираетесь, блядь, наказать этого фиолетового мудака или нет? — Как я уже сказал, я буду обсуждать это с Минетой сегодня после уроков, — протянул Айзава, — Что касается сейчас, мне нужно разобраться с вами обоими, — Бакуго снова зарычал, и Киришима опустил голову, — Прежде чем ты начнешь чувствовать беспокойство или вину, Киришима, ты не сделал абсолютно ничего плохого, — Киришима поднял глаза, беспокойство медленно исчезало с его лица. Айзава расправил плечи, — Я без колебаний скажу, что его поведение как сегодня утром, так и в последние несколько недель было неприемлемым. Ты стал объектом необоснованного и невероятно неприятного предубеждения. Минета здесь не прав, — Выражение его лица немного смягчилось — Если ты захочешь вернуться в общежитие и передохнуть, учителя поймут. Киришима удивленно моргнул, слегка наклонив голову. — Все в порядке, я все еще могу посещать занятия… Айзава поднял бровь. — Если ты говоришь это просто для того, чтобы сохранить лицо, Киришима, я отправлю тебя обратно и не дам тебе выбора. Знаешь, это нормально — расстраиваться из-за таких вещей, — Киришима заколебался и встретился глазами с Бакуго. — Я… — он замолчал — …Я хотел бы вернуться в общежитие, пожалуйста, — голос Киришимы к концу был едва громче шепота, но Айзава не прокомментировал это, просто молча кивнул. — Очень хорошо. Ты можешь идти. Я предупрежу остальных учителей, что сегодня ты будешь отсутствовать. Киришима кивнул с облегчением и благодарностью и бросил нерешительный взгляд на Бакуго. Айзава поймал его и приподнял бровь. — Я не собираюсь исключать Бакуго, Киришима. Возвращайся в общежитие, я уверен, что вы увидите друг друга позже, — Киришима слегка подпрыгнул, но кивнул, застенчиво улыбнувшись и бросив непонятный взгляд на Бакуго, прежде чем поспешить по коридору и скрыться из виду. Бакуго нахмурился, чувствуя себя недовольным теперь, когда красный оставил его. Он почувствовал на себе взгляд Айзавы и неохотно встретился с ним взглядом. — Я скажу прямо, твое поведение там разочаровало меня, — Бакуго нахмурился, усилием подавляя всплеск стыда, который пробудился внутри него. В последнее время он много работал над управлением своим гневом, и назначенные Айзавой сеансы терапии, на которые его посылали, были большой частью этого. В какой-то степени это тоже работало. Бакуго никогда не был бы таким беззаботным человеком, как Киришима, но он совершенствовался. Для его учителя сегодняшний день, должно быть, выглядел так, будто он сделал десять шагов назад. Бакуго засунул руки в карманы, отводя взгляд, пока Айзава продолжал. — Ты не должен так остро реагировать на подобные провокации. Я понимаю, что ты подросток, и твой контроль над импульсами сейчас находится на рекордно низком уровне, но ты также будущий герой. Я не думаю, что мне нужно говорить тебе, что такое поведение не подобает тому, кто стремится быть защитником общества, — Бакуго изо всех сил старался не отпрянуть назад при этих словах. Последовала долгая пауза, прежде чем он услышал, как Айзава выдохнул, — Тем не менее, я понимаю, что слова Минеты, вероятно, были очень неприятными и унизительными, и я не буду наказывать тебя за то, что ты выступаешь против предрассудков. Бакуго поднял глаза. Айзава выглядел таким же непроницаемым, как и всегда, но в его взгляде был блеск. — Хотя все остальные казались слишком шокированными, ты вступился за своего друга и, поступая так, я уверен, послужил отличным источником уверенности для Киришимы, — Бакуго переступил с ноги на ногу. — Тем не менее, какими бы благими ни были твои действия, ты действовал невероятно агрессивно по отношению к сокурснику. Я знаю, должно быть, тяжело слышать такие вещи, но наказание все еще в силе. Бакуго зарычал. — Не делай, блядь, вид, что ты хоть представляешь, что я чувствую. Просто, блядь, скажи мне, в чем мое наказание, и покончи с этим. Айзава спокойно посмотрел на него. — Ты останешься после уроков в классе. Я жду тебя завтра у дверей класса после занятий. Ты пробудешь здесь два часа, — Бакуго снова нахмурился, и на мгновение снова воцарилась тишина. — Поверь мне, Бакуго, я могу понять, почему ты так враждебно отреагировал на слова Минеты, но это школьная политика. — Что, черт возьми, ты можешь знать? — Бакуго сплюнул, стиснув зубы. Айзава не выглядел ни сердитым, ни раздраженным. — Довольно много, учитывая, что я живу в два раза дольше, чем ты, — просто сказал Айзава. — А теперь, ты хочешь вернуться в класс или пойти в общежитие с Киришимой? — Бакуго прищурился на него. — Какого хрена ты даешь мне выбор? — он сплюнул. Айзава бросил на него взгляд. — Потому что я не хочу, чтобы мои уроки прерывались еще больше, чем они уже были, — просто сказал он. — Если ты не думаешь, что сможешь держать свою ярость под контролем, тогда я отправляю тебя обратно, — Бакуго ворчал себе под нос, но он мог понять рассуждения своего учителя. Как бы ему не хотелось колотить Минету, пока он не превратится в темное пятно на тротуаре, он также не занял 3-е место в классе, расслабившись, и он вряд ли собирался позволить гребаному Деку или Айсихоту обогнать его. — Я вернусь в класс, — зарычал он. Айзава некоторое время наблюдал за ним, внимательно изучая, словно пытаясь угадать, собирается ли он снова впасть в ярость, прежде чем снова повернуть голову к двери класса. Нахмурившись и засунув кулаки в карманы, Бакуго вернулся внутрь.////\\\\
Обычно Тодороки обладал социальными навыками довольно неуклюжего омара, но даже он мог уловить напряженную атмосферу за обедом. Мидория переместился на противоположную сторону стола, а не на свое обычное место справа от Тодороки, и Урарака была прижата к его боку весь перерыв. Иида также нарушил норму, чтобы сесть рядом с Шото, когда Мидория оставил место пустым. Они уже обсуждали инцидент с сегодняшнего утра, и каждый вымещал на нем свои соответствующие приступы раздражения, в то время как Тодороки спокойно сидел и слушал. Тенья бросил на него не один осторожный, обеспокоенный взгляд. Он смог отмахнуться от них с легкой натянутой улыбкой, но он мог сказать, что его друг все еще был обеспокоен. Тодороки ткнул пальцем собу на своей тарелке, разглядывая Мидорию. Он, казалось, был в хорошем настроении раньше (как только он закончил выражать свое собственное, смягченное возмущение по поводу инцидента с Минетой), но взгляд на Тодороки испортил улыбку на его лице и притупил яркий цвет его глаз. Это заставляло Тодороки терять аппетит. Он понятия не имел, что он мог сделать, чтобы обидеть или расстроить Мидорию, и он искренне хотел знать. Загадочность всей этой ситуации сводила его с ума. Незнание было хуже, чем кропотливое осознание того, какой бы оплошный шаг он ни совершил, просто потому, что он понятия не имел, как все исправить. Он не хотел затрагивать эту тему здесь и сейчас, когда Иида, Тсую и Урарака были в пределах слышимости, но он отчаянно хотел знать, что случилось. Он ковырялся в лапше на своей тарелке, размышляя, как ему лучше всего поговорить с Мидорией, когда громкий голос позади него привлек его внимание. — Эй, придурок, — Тодороки тихо вздохнул, повернувшись лицом к Бакуго и приподняв бровь. — Привет, Бакуго, — сказал он, игнорируя грубое приветствие собеседника. — Айзава наказал тебя? — блондин вернулся в класс после инцидента с Киришимой, недовольно нахмурившимся, но до сих пор отказывался кому-либо рассказывать, в чем заключалось его наказание, или наказали ли его вообще. Бакуго нахмурился при этом напоминании, подняв ногу, чтобы мягко пнуть стул Тодороки сбоку. — Два часа гребаного задержания в классе, — Он проворчал. — Ему лучше дать виноградному дерьму что-нибудь похуже. — Я уверен, что он это сделает, — сказал Тодороки, наклонившись и обхватив рукой лодыжку Бакуго, отталкивая его ногу назад, чтобы остановить его удары. — В конце концов, это начал Минета, — Бакуго нахмурился на него за то, что он схватил его за лодыжку, но вместо этого смягчился и сердито скрестил руки на груди. — Если этот ублюдок сделает что-нибудь еще, я сам, блядь, вышвырну его из этой школы, — прорычал Бакуго, бросив многозначительный взгляд на Тодороки. Он слегка наклонил голову, как бы говоря, что если ты в деле, то и я тоже. Это, казалось, насытило Бакуго, и часть агрессии исчезла с его лица. — Тебе лучше прийти и принести мне гребаную еду, пока я завтра застряну в классе, придурок, — Тодороки закатил глаза. Он совершил ошибку, проговорившись Бакуго, что украл одну из кредитных карточек своего отца, с тех пор Бакуго заставлял его покупать ему еду. — Ну? Ты хочешь разозлить его, не так ли? — Бакуго зарычал, когда Тодороки спросил, почему именно его заставляют покупать еду. Он был прав, поэтому Тодороки просто смягчился и купил ему закуски, когда тот попросил. Однако он уловил альтернативный смысл в словах Бакуго. Блондин хотел спланировать следующий шаг в их плане «Нахуй Минету», в котором, после всего, что произошло за последние два дня, Тодороки был более чем готов помочь. — Да, хорошо, — сказал он, возвращаясь к своей лапше. — Но я не принесу тебе то супер острое дерьмо, которое ты всегда ешь, — Бакуго зарычал на него, но не стал мстить. Было странно, насколько комфортнее Тодороки чувствовал себя в его присутствии. Он мог сказать, что Бакуго тоже чувствовал себя более комфортно рядом с ним, хотя взрывной подросток вряд ли признал бы это. — Тч, как скажешь, придурок, — пробормотал он, легонько толкнув локтем в плечо, прежде чем развернуться на пятках и уйти. — Не смей, блядь, забыть меня завтра, придурок, — сказал он через плечо, и хотя он выплюнул эти слова, в них не было обычного уксуса. Тодороки закатил глаза и не потрудился ответить. Он поднял глаза от своей собы и увидел, что остальные смотрят на него. Взгляд Ииды был любопытным, но равнодушным, Урарака выглядела немного напряженной и отвела глаза, когда он посмотрел на нее, а Мидория… Выражение лица Мидории выглядело странным и замкнутым, как будто он пытался скрыть все мысли, которые в тот момент проносились в его голове. Тодороки моргнул и уже собирался спросить, что, казалось, его так сильно беспокоит, когда Мидория опустил голову и встал со своего места, перекинув сумку через плечо. — Прости, я, эээ… — Мидория заколебался, барабаня пальцами по ремню своей сумки — Я должен кое-что сделать. Увидимся, ребята, позже, — Тодороки едва успел вздохнуть, как Мидория исчез, практически сбежав из кафетерия. Иида в шоке моргнул, глядя на Урараку, которая смотрела на спину Мидории с беспокойством, написанным на ее лице. Она прикусила губу и посмотрела на Тодороки и Ииду. — …Мне нужно кое о чем с ним поговорить, — сказала она, одарив их улыбкой. — Я поговорю с вами двумя в классе? — она тоже ушла, прежде чем Тодороки успел отреагировать. Он испуганно моргнул, опуская руку, которая сжимала его палочки для еды, когда Иида издал смущенный звук в глубине его горла. — Что это было? — спросил Иида, озвучивая собственное замешательство Тодороки. Тодороки просто покачал головой, не обращая внимания на бурчание в животе. — Понятия не имею, — пробормотал он.////\\\\
Каминари с любопытством посмотрел в сторону, когда Мина похлопала его по плечу. Он едва успел поднять глаза, как его розовая подруга озорно ухмыльнулась и ускользнула. Он почувствовал, как его желудок затрепетал от волнения, и внутренне поблагодарил Мину за необычный такт, улыбнувшись Шинсо, который нырнул в дверь класса 1-А и бочком подошел к его столу. — Привет! — весело поприветствовал Каминари промывателя мозгов, выпрямляясь и надеясь, что жар на его щеках не был слишком заметным. Шинсо улыбнулся, и хотя улыбка была не слишком большой, она была искренней до глубины души, и он почувствовал, как его желудок снова затрепетал. Каминари попытался подавить свое видимое волнение. Он только несколько раз по-настоящему нормально разговаривал со студентом с общеобразовательного курса, но тот ему нравился, и он не думал, что ему мерещилась осторожная химия между ними, когда они разговаривали в последний раз. Шинсо сидел на краю его стола, ухмыляясь Каминари и стопке домашних заданий по английскому, разложенных на столе под ним. Они с Миной остались в классе, чтобы просмотреть некоторые курсовые работы с Сущим Миком и договориться о различных экзаменах для Каминари. В последнее время у него улучшалась дислексия. С тех пор как он рассказал об этом Айзаве, его учитель изменил схему его экзаменов, чтобы они больше основывались на слуховой передаче, а не заставляли его читать трудный материал. Хотя благодаря различным упражнениям по чтению он улучшился, он все еще предпочитал сдавать устные экзамены. К счастью, Сущий Мик был столь же любезен, что сняло огромный груз с плеч Каминари. — Иу, — пробормотал Шинсо, разглядывая стопку бумаг. — Я должен сказать, что английский язык не является моей сильной стороной по уважительной причине, — Каминари улыбнулся, скрестив руки на груди и счастливо улыбаясь. — Ну, я могу подтянуть тебя, если хочешь, — сказал он, — Я первый в классе, — Шинсо ухмыльнулся, немного наклонившись вперед, чтобы Каминари мог просто почувствовать теплое прикосновение его дыхания к своему лицу. Его сердце замерло. — Черт возьми, как тебе удалось стать таким хорошим? — спросил он, многозначительно глядя на него. Каминари покраснел. — Ну, моя мать наполовину американка, так что я действительно вырос с этим. — Должен сказать, я впечатлен, — сказал Шинсо достаточно низким голосом, от которого что-то глубоко внутри Каминари зашевелилось и загорелось. — Возможно, мне придется принять твое предложение, — Шинсо немного откинулся назад, что заставило бьющееся сердце Каминари успокоиться. — Итак, что привело тебя в класс 1-А в этот прекрасный день? — спросил Каминари, пристально глядя в темно-фиолетовые глаза Шинсо. Он старательно сохранял невозмутимое выражение лица, стараясь не выглядеть слишком подавленным и мечтательным, восхищаясь сиреневыми цветами глаз и волос Шинсо. Шинсо внезапно выглядел немного испуганным, и другой мальчик на мгновение отвел глаза, прежде чем глубоко вздохнуть. — Я как раз собирался упомянуть, ну, только что открылось новое кошачье кафе в центре города, — Он сказал, — Я спросил Ашидо, и она сказала, что тебе нравятся животные, поэтому я подумал, не захочешь ли ты прийти и проверить это со мной. Каминари моргнул, прежде чем почувствовал, как яркий румянец залил его щеки. — Ты…о!!! — он почувствовал, как в его груди вспыхнуло тепло. — Ты…спрашивал Ашидо обо мне? Шинсо действительно выглядел немного взволнованным, отводя глаза, когда едва заметный румянец коснулся его щек. Каминари почувствовал, как в его груди ожила надежда. — Итак, это…как…свидание? Шинсо определенно покраснел сейчас, но он встретился взглядом с Каминари, с огненной убежденностью глубоко в своем взгляде. — Ну, да. Я очень серьезно отношусь к своим кошачьим кафе. Я бы не стал просить кого попало пойти со мной в одно из них. Каминари покраснел. Как бы ему не нравилось флиртовать, он не совсем привык, чтобы его интересы отвечали взаимностью, не говоря уже о том, чтобы люди подходили к нему первыми. Конечно, он и раньше ходил на свидания, но, несмотря на то, что они его очень интересовали, ему еще предстояло пойти на свидание с парнем. То, что кто-то вроде Шинсо, который показался ему умным, разумным и талантливым, пригласил его на свидание, определенно было для него в новинку. Он видел скрытую тревогу в теле Шинсо и улыбнулся. — Ну, поскольку это определенно свидание, то я с удовольствием соглашусь, — тихо сказал Каминари. Нервозность, мучившая Шинсо, растаяла, и улыбка на его лице стала шире и немного мягче. — В таком случае, как насчет следующей субботы? — Шинсо постучал по английским бумагам. — Я сомневаюсь, что тебе нужно будет учиться, судя по тому, что я видел — Ну, английский — единственный предмет, в котором я хорош, но я определенно могу пойти в субботу, — Шинсо снова ухмыльнулся, снова наклоняясь вперед. — Ты же знаешь, что наше соглашение о репетиторстве всегда может быть взаимным, — пробормотал Шинсо, снова дразняще низким голосом. Каминари подавил довольную дрожь и подавил довольную улыбку, когда увидел, как Мина заглядывает в окно класса, ободряюще улыбаясь ему. — Звучит неплохо, — пробормотал Каминари, перебирая свои английские бумаги. — Итак, тогда увидимся в субботу? — Шинсо улыбнулся и кивнул. — Тогда увидимся, — Шинсо пробормотал что-то в знак согласия. Каминари сделал шаг к двери, заколебался, а затем снова повернулся лицом к Шинсо со злой ухмылкой на лице. У промывателя мозгов не было времени поднять бровь, прежде чем Каминари провел рукой по фиолетовым волосам на затылке, притянул его к себе и поцеловал в уголок рта. Он услышал странный, сдавленный звук, вырвавшийся из горла Шинсо, и ухмыльнулся, увидев ярко-красный румянец на его лице, когда он отстранился. Каминари закинул сумку на плечо, злобно ухмыльнулся и помахал рукой. — Увидимся в субботу! — весело сказал он, оставив Шинсо красным и брызжущим слюной от шока, когда он выскочил из класса. Мина ждала его с озорной улыбкой на лице, когда он вальсировал в коридоре, сердце колотилось, а кровь радостно стучала. Она приподняла брови, глядя на него. Он покачал головой, глядя на нее, в то время как она хихикала от восторга. — О, Ками, почему ты не сказал мне, что тебе нравятся парни? У меня так много старых друзей, с которыми я могла бы тебя свести, — весело сказала она. Каминари покраснел и пожал плечами. — Я не знаю, я думаю, что на самом деле это никогда не всплывало? И когда я действительно начал думать об этом, это было, когда все случилось с Кири… Я просто чувствовал себя неправильно, пытаясь перетянуть одеяло, понимаешь? — сказал он. Мина ткнула его локтем в ребра, затем вложила свою руку в его. — Ты слишком внимателен, придурок, — сказала Мина. Он улыбнулся, когда она успокаивающе сжала его руку, мягко толкнув ее локтем в ответ, когда они шли обратно через территорию к общежитиям. У него едва хватило минуты, чтобы насладиться тихой прогулкой со своим другом, когда она снова заговорила. — Итак… Шинсо, да? Каминари тут же покраснел, толкнув ее локтем чуть сильнее. Она захихикала, почувствовав это. — О, я не осуждаю! Страдающий бессонницей мастер нахальства. Конкретно так странно, но вы двое милые, — Она подмигнула ему. — Я видела этот почти поцелуй, мистер! Хотя я думаю, что тебе следовало бы пойти ва банк. Не пытайся солгать и сказать мне, что он бы не стал отвечать, — он закатил глаза, хотя его живот радостно скрутило. Она просто улыбнулась ему, когда они поднимались по ступенькам в общежитие, только для того, чтобы выражение лица исчезло, когда они услышали громкие голоса изнутри. Он узнал одного из них, принадлежавшего Минете. Заранее съежившись, Мина сокрушенно вздохнула, протянула руку и распахнула дверь. — … не должно быть неприятностей из-за этого! — взвизгнул Минета, глядя на измученного Киришиму. — Это он облажался! — Каминари посмотрел на своего красноволосого друга и почувствовал, как его желудок провалился на пол. Было достаточно душераздирающе видеть печаль и боль на его лице, но омертвевшее выражение, которое было у него сейчас, было еще хуже. Если он и знал что-то о Кири, так это то, что тот никогда не сдавался, но прямо сейчас он выглядел совершенно побежденным. Счастливое, теплое чувство в животе Каминари испортилось, и он почувствовал, как сквозь него просачивается гнев. — Я не могу поверить, что ты еще не понял, что никто здесь тебя не поддерживает, — плюнула Мина в Минету, пересекая комнату, чтобы занять место рядом с Киришимой, другое место занимал хмурый Серо. Большая часть их класса, казалось, собралась в общей комнате, и все они демонстрировали различную степень выраженного раздражения или возмущения. Минета уставился на нее. — Я все еще не могу понять, почему ты принимаешь его сторону. Я думал, что ты на самом деле порядочная девушка, Мина, — Мина хмуро посмотрела на него. — Отвали, ты, жалкий кусок дерьма, — выплюнула она. — Даже если бы ты не был гомофобным куском дерьма, ты действительно верил, что какие-нибудь девочки в нашем классе захотят встречаться с тобой? Если даже натуралки в нашем классе испытывают к тебе отвращение, что, честно говоря, заставляет тебя думать, что геям ты будешь интересен? — она сжала кулаки. — Не думай о себе так высоко. Каминари почувствовал, как в нем закипает гнев, и вышел из прихожей, хмуро глядя на маленького мальчика. — Минета, в последний раз повторяю, ориентация других людей тебя не касается. Ну и что с того, что он гей? Человек, который пялится на полуголых людей без их согласия-подонок, независимо от их пола или ориентации. Все очень просто, — он двинулся, чтобы пройти мимо мальчика. — Тебе нужно прийти в себя. Минета нахмурился. — Я не могу поверить, что он манипулировал даже тобой, чтобы ты был на его стороне. А что, если бы он пялился на тебя? А? Мы все должны считать, что нам повезло, что он единственный пидор в нашем классе. Каминари завис, когда невнятность дошла не только до него, но и до остальных учеников. Он мог слышать характерную лекцию Ииды над общим хаосом и кратко подумал, что хорошо, что Бакуго подозрительно отсутствовал, иначе они все были бы оглушены вторым раундом его непрекращающихся криков. — Он не один, — пробормотал он, ничуть не удивившись, когда никто больше, казалось, не услышал его слов. Он посмотрел на Киришиму, которого Мина и Серо, казалось, пытались осторожно оторвать от хаоса, окутавшего общую комнату. Красноволосый выглядел абсолютно несчастным, и Каминари почувствовал, как внутри поднимается знакомая защитная ярость. Киришима был одним из его лучших друзей и совершенно невероятным человеком. Он заслуживал всего мира, но даже с друзьями по обе стороны он выглядел так, словно чувствовал себя невероятно одиноким. Снова повернувшись лицом к Минете, Каминари глубоко вздохнул, собираясь с духом. На следующей неделе я иду на свидание с Шинсо подумал он, пытаясь взбодриться. Вся драма между Бакуго и Киришимой прямо сейчас была вызвана сложными личными чувствами, он был уверен, а не ориентацией Киришимы. Он сохранит своих самых близких друзей, заставит Киришиму чувствовать себя намного лучше и, возможно, заткнет Минету на час или около того. Это стоит того. — Минета! — крикнул он, радуясь, что шум начал немного стихать. Он увидел, как несколько голов повернулись в его сторону, прежде чем тишина поглотила их всех, и взгляд глаз-бусинок Минеты обратился к нему. — Полная. Хуйня. — Он увидел замешательство на некоторых лицах, прежде чем продолжил. — Полная хуйня, что Киришима здесь единственный ЛГБТ-человек. Даже статистически говоря, это невозможно, чтобы их было не больше одного. Глаза Минеты сузились, и Каминари увидел замешательство, а также небольшую толику надежды, вспыхнувшую на лице Киришимы. — Что, черт возьми, ты имеешь в виду? — Минета сплюнул. — Ну, — сказал Каминари, слегка наклоняясь, чтобы достичь уровня Минеты. — Учитывая, что у тебя здесь один из самых бесстыдно бисексуальных людей в мире прямо, блядь, здесь, — он ткнул большим пальцем в себя, игнорируя вздохи шока и бормотание, которое вырвались у его одноклассников. — Кири, очевидно, не единственный. Он увидел, как лицо Минеты обмякло от шока, а затем снова скрутилось в тугое месиво, когда его охватило понимание. — Ты, должно быть, шутишь, — сказал он, глядя на Каминари с нескрываемым отвращением. Каминари покачал головой, плавно повернулся на пятках и подошел к Киришиме. Он схватил своего друга за руку и повел его к лестнице, ведущей в их комнаты. — Нет! Я би, би, би, до того дня, когда я, блядь, умру, Минета, и ты можешь быть спокоен, зная, что я не только би-блять-сексуален, но и назначил свидание с парнем на следующей неделе. Учитывая, что до сих пор ты не пошел ни на одно свидания в UA, ну, — он бросил взгляд через плечо на разгневанного Минету и остальных своих удивленных одноклассников. — я думаю, что это очко в мою пользу, а не в твою. С этой заключительной фразой он потащил Киришиму вверх по лестнице и подальше от остальных. Какофония шума позади него стала приглушенной, когда они поднялись выше, прежде чем он почувствовал, как Киришима вырвался из его объятий, и Каминари остановился, повернувшись к нему лицом. Выражение лица Киришимы было открытым и глубоко тронутым, и Каминари видел, как в его глазах собираются слезы. — Действительно? — пробормотал красноволосый. Каминари сглотнул, но кивнул. Он почувствовал, как пара теплых рук обхватила его, и расслабился в крепких объятиях. — Ками… — Я не хотел, чтобы ты чувствовал себя одиноко, когда это не так, — пробормотал он. — И я больше не позволю Минете изолировать тебя, — Киришима судорожно втянул воздух, кивая на плечо Каминари. Они расступились, Киришима вытер глаза и влажно улыбнулся. — Спасибо, — сказал он, следуя за Каминари, который продолжал идти — Итак…с кем у тебя свидание? Каминари застонал, игнорируя веселый смех своего друга. — Вы с Миной невыносимы, — под невинным взглядом Киришимы он смягчился. — Шинсо. — Оооо, — Киришима пошевелил бровями. — так тебе нравятся задумчивые, загадочные типы, да? — Кири!////\\\\
Тодороки закатил глаза, когда Бакуго хмуро посмотрел на Айзаву, плюхнувшегося на свой стул в классе. Хотя все остальные уже ушли, Бакуго задержался, чтобы отсидеть два часа в классе. Айзава вытащил большую стопку того, что, как предположил Тодороки, было бумагами для оценки, бросил на Тодороки предупреждающий взгляд, который сказал ему, что ему скоро придется уйти. — Ты даже не принес никакой еды, бесполезный ублюдок, — недовольно пробормотал Бакуго, сердито глядя на Тодороки. Тодороки вздохнул. — Ну, Урарака планировала собрать группу, чтобы пойти в Макдоналдс, поэтому я собирался спросить, не хочешь ли ты чего-нибудь оттуда, — Он объяснил. Бакуго скривил лицо, но, к счастью, не рассердился. — Фу, как будто я хочу съесть это дерьмо, — сказал он, сердито глядя. На мгновение воцарилась тишина, во время которой Тодороки просто бросил на него равнодушный взгляд, прежде чем Бакуго, вздохнув, смягчился. — Купи мне один из этих гребаных прохладительных напитков или что-нибудь в этом роде, — Тодороки кивнул. — Хорошо, — сказал он, закидывая сумку на плечо и покидая класс. — Наслаждайся своим задержанием. — Отвали! — услышал он крик Бакуго изнутри. Тодороки подавил улыбку, продолжая идти, но позволил ей вырасти, когда увидел, что его ждут друзья. Мидория, Урарака, Момо, Мина и Киришима стояли снаружи здания, слоняясь вокруг и ожидая, когда он придет. Урарака и Момо лучезарно улыбнулись ему, когда он приблизился, как и Киришима, но выражение лица Мидории все еще было несколько напряженным. Тодороки почувствовал, как у него слегка сжался живот. Он все еще понятия не имел, почему Мидория в последнее время вел себя так странно. Он только хотел бы знать, что он сделал, чтобы расстроить друга. Его чувства к лучшему другу выходили далеко за рамки платонических, поэтому было больно осознавать, что Мидория может быть расстроен из-за него. — Хорошо, это все? — спросила Момо, оглядываясь по сторонам, и, очевидно удовлетворенная, кивнула и повернулась, чтобы уйти. — Хорошо, давайте все пойдем, — Тодороки нерешительно взглянул на Мидорию, который, казалось, снова яростно шептал Урараке, и ускорился, чтобы поговорить с Момо. Если Мидория действительно не хотел с ним разговаривать, он вряд ли собирался навязывать ему свое присутствие. Однако Момо была рада его видеть, и на ходу они завели разговор о курсовой работе. Тодороки был удивлен тем, как быстро они добрались до Макдоналдса. Их униформа UA и знакомые лица привлекли несколько любопытных взглядов, и Тодороки опустил голову, когда увидел, что несколько подростков смотрят на него с плохо скрытым волнением. Момо тихонько хихикнула себе под нос, бросив на него сочувственный взгляд, и грациозно направилась к столу, чтобы сделать заказ. Немного смущенно ссутулив плечи, Тодороки последовал за ней, пробормотав свой заказ пораженному звездой кассиру и отступив так быстро, как только мог. Он наблюдал, как остальные проносились мимо и заказывали еду. Мина радостно подскочила к кассе, чтобы сделать заказ, когда Мидория наконец оторвался от Урараки и подошел к нему. Он вздохнул с облегчением, когда увидел девушку, обескураженную и отступающую, когда она заметила Мидорию, скользнувшего к нему сбоку. Мидория улыбнулся ему, хотя в выражении его лица чувствовалась усталость. Тодороки почувствовал, как у него неприятно сжался живот. — Хей,— тихо сказал он. Мидория забарабанил пальцами по ноге, взгляд метнулся к экрану заказов, ожидая, когда будет готова его собственная еда. — Как прошел твой день? — тихо спросил Мидория. Тодороки пожал плечами. — Неплохо, — пробормотал он, на мгновение заколебавшись. — Ты злишься на меня? — Мидория подскочил, как будто его только что шокировал Каминари. — Что? Нет?! — воскликнул он, покраснев, когда его слова привлекли внимание собравшихся вокруг них людей. Он понизил голос. — Конечно, нет! Почему ты так думаешь? Тодороки нахмурился. — Мидория… — он замолчал, вздохнув — Ты избегал меня весь день, — Мидория замолчал, закусив губу и отводя взгляд. — Я…я сделал что-то не так? — Нет! — настаивал Мидория. — Конечно, нет. Ты ничего не сделал. Я просто… — он заколебался. — Я просто хочу, чтобы у тебя были хорошие отношения с определенными людьми, и я не уверен, что мое присутствие обязательно помогло бы этому, — Тодороки озадаченно уставился на него. — Что ты имеешь в виду…? — он замолчал, внимание его переключилось на что-то другое, когда он услышал, как назвали номер его заказа. Закусив губу, он подошел, чтобы забрать его, не зная, как продолжить разговор. Он открыл рот, раздумывая, как ответить на то, что Мидория только что сказал ему, когда услышал крик позади себя. — Ах ты, извращенец, убирайся прочь! Тодороки развернулся и почувствовал, как внутри поднимается уже знакомая ярость, когда он увидел Мину, выглядевшую расстроенной и испуганной, отступающую от невысокой фигуры Минеты. Он почувствовал, как по его лицу пробежала хмурая гримаса, когда он шагнул вперед, готовый в случае необходимости вытащить Минету из ресторана. Мина выглядела возмущенной, и по тому, как она застенчиво одернула школьную юбку, он мог сказать, что Минета, вероятно, пытался либо заглянуть ей под юбку, либо прикоснуться к ней. Тодороки пристально посмотрел на Минету. Что этот скользкий маленький ублюдок здесь делал, он точно не знал. Урарака взяла Мину за руку и потянула ее назад. — Какого черта, Минета? Что с тобой не так? — она повернулась к розовой девушке. — Что он сделал? — Мина фыркнула, глядя на маленького мальчика, на которого смотрели сверху вниз не только Тодороки, но и Мидория и Момо. Хотя Киришима тоже выглядел раздраженным, он немного отстал, вероятно, чтобы гнев и язвительность Минеты снова не были направлены на него. Минета усмехнулся. — Тч, в любом случае это твоя вина, — Он сказал. — Ты не должна носить такую короткую юбку, если не хочешь, чтобы люди обращали на тебя внимание, — Мина отшатнулась в шоке, выглядя возмущенной и обиженной, когда сделала шаг назад. Тодороки посмотрел на маленького мальчика перед собой, а затем перевел взгляд на холодный напиток в его руке, тот, который он только что купил для Бакуго. Это было для общего блага. Тодороки снял пластиковую крышку с напитка, небрежно бросил её в мусорное ведро рядом с собой и вылил все это на голову Минеты. У Мины отвисла челюсть, и он услышал, как Мидория ахнул у него за спиной. Брови Урараки поползли вверх, чтобы исчезнуть под волосами, и Момо в шоке зажала рот руками. Даже Киришима, наполовину скрытый за одним из автоматов для заказов, выглядел ошеломленным. Минета вскрикнул от шока, когда Тодороки выбросил теперь уже пустой стакан в мусорное ведро, липкая, холодная жидкость стекала по его телу. — Тодороки… — пробормотал Мидория, потрясенный и немного запыхавшийся. Тодороки покачал головой коротышке и повернулся к Мине. — Ты хочешь вернуться в общежитие? — он спросил. Моргая от шока, но в то же время выглядя все более довольной, Мина посмотрела на него и ухмыльнулась, хотя все еще немного неуверенно. — Я бы с удовольствием, Тодороки, — ответила она. Кивнув, Тодороки взял ее за руку и вывел на улицу, не обращая внимания на возмущенные крики позади него.////\\\\
— Где, блядь, мой напиток, придурок? — Бакуго рявкнул со своего места на ступеньках общежития 1-А, когда Тодороки приблизился. Он приподнял бровь, глядя на двухцветного подростка, который шел рядом с Миной. Бакуго увидел, как его подруга сжала руку Тодороки, прежде чем проскользнуть мимо Бакуго в общежитие. — Долгая история, — сказал Тодороки. Бакуго поднял бровь. — Черт возьми, расскажи это, — сказал он. Тодороки вздохнул, но пожал плечами. — Минета тоже появился в Макдоналдсе, — сказал он. — И решил засунуть руку Мине под юбку, — Бакуго напрягся, гнев затопил его, когда он вскочил на ноги. — Какого хуя? — сплюнул он, сгорая от ярости. — Где этот маленький засранец? Я собираюсь ударить его по его тупому хлебалу… — Тодороки поднял руку, чтобы заставить его остановиться, и Бакуго нахмурился, но замолчал. — Я вылил твой напиток ему на голову, так что, извини, я куплю тебе другой, если ты действительно хочешь, но я подумал, что это оправданно, — Бакуго просто агрессивно кивнул. — Чертовски хорошо, — Он покачал головой. — Послушай, Тодороки… — он поднял бровь, и Бакуго внутренне поморщился от того факта, что он случайно забыл свои обычные оскорбительные прозвища. — Этот маленький крысиный ублюдок пошел и напал на трех моих самых близких гребаных друзей, и меня это уже почти достало, — он был в ярости, и он знал, что Тодороки видел это. — Он наехал на Каминари за то, что он би, и, блядь, напал на Мину. Эти двое-одни из моих лучших друзей, и я, блядь, не потерплю этого дерьма. А потом Киришима… — Которого ты любишь, — пробормотал Тодороки. Бакуго бросил на него острый взгляд, но тот не выглядел так, словно собирался критиковать или высмеивать его. У него было смягченное, понимающее выражение лица. Бакуго похоронил свои проклятия. Он видел, как Тодороки мечтал о Деку. Очевидно, они были в одной лодке. Он вздохнул, решив ни подтвердить, ни опровергнуть слова собеседника. — Дело в том, что он охотился за людьми, о которых я действительно, черт возьми, забочусь, и я не потерплю этого дерьма, — прорычал он. — Меня от него тошнит. Я хочу, чтобы он ушел. Тодороки улыбнулся, и Бакуго почувствовал, как в нем поднимается удовлетворение. Улыбка не обязательно должна быть доброй или теплой, чтобы быть чертовски ободряющей. Усмешка Тодороки была острой и жестокой. — Ну, когда у тебя есть вредитель, ты обязан в конце концов уничтожить его, — сказал он. — Минете так долго все сходило с рук только потому, что он в основном делает это вне поля зрения учителей. — Итак, мы обращаем на это их внимание, — сказал Бакуго. — И на этот раз нам понадобится больше, чем просто плакаты. Нам нужно ебанное… ФБР такое дерьмо, — Тодороки кивнул, и Бакуго мог сказать, что на этот раз они были на одной волне. — Фотографии, видео, заявления людей из класса… — Тодороки замолчал, глаза его загорелись злобным ликованием. — Давай, блядь, разделаем это маленькое дерьмо топором.////\\\\
Это была большая работа, и к тому времени, как наступило воскресенье, Тодороки был совершенно уверен, что и он, и Бакуго выглядели так, словно они полностью сошли с ума. Они провели остаток пятницы, а также всю субботу и воскресенье, ныряя в кусты, чтобы запечатлеть, как Минета преследует невинных девушек в UA, незаметно извлекая заявления от девочек в их классе и других о том, что он сделал, и даже находя аудиозаписи ужасных замечаний Минеты о Киришиме, Каминари и других. — Вы двое в порядке? — спросил Каминари. Тодороки растерянно моргнул. Он и Бакуго в конечном итоге растянулись, измученные, на переднем крыльце общежития, и они оба хмыкнули и посмотрели на окрыленного блондина, который, очевидно, возвращался со своего свидания с Шинсо, который стоял рядом с ним, выглядя удивленным. Бакуго что-то непонятно проворчал, в то время как Тодороки соизволил ответить. — Да, просто… Угрх. — Чисто муд, — Тодороки услышал, как Шинсо что-то пробормотал. Каминари легонько толкнул его в бок, но промыватель мозгов беззастенчиво ухмыльнулся. — Как прошло ваше свидание? — спросил Тодороки. Шинсо снова ухмыльнулся, и Каминари покраснел. — Это было здорово! У них было так много кошек, — сказал Каминари, выглядя довольным. Шинсо поднял бровь. — Учитывая, что это было кошачье кафе, так и должно быть, — сказал Шинсо сухим, но ласковым тоном. Каминари бросил на него насмешливый взгляд. Они были почти до тошноты милые вместе. Тодороки застонал и обхватил голову руками. — А как насчет вас, ребята? Чем вы занимались все это время? — Просто… внеклассный проект, — пробормотал Тодороки. Каминари склонил голову набок и указал на волосы Тодороки. — О, круто. Ух, кстати, у тебя листья в волосах, братан, — Тодороки вздохнул, кивая. — Да, я знаю, — сказал он, прекрасно понимая, насколько побежденным это звучало. Как бы сильно он не хотел, чтобы Минета ушел, задача, которую они взяли на себя, оказалась более масштабной, чем они ожидали. Также было невероятно удручающе видеть, насколько дерьмовым человеком он был на самом деле. Тодороки не мог понять, как кто-то с его характером и мышлением вообще попал на курс героев. Было бесчисленное множество талантливых, хороших людей, застрявших на общем курсе, у которых не было шанса стать героями, и все же неуважительное, раздражающее маленькое виноградное дерьмо получило шанс? Они услышали шаги, выходящие из общежития, и Тодороки бросил сердитый взгляд на Минету. За последние несколько дней он видел маленького мальчика гораздо чаще, чем когда-либо хотел, до такой степени, что даже видеть его было невыносимо. Минета выглядел слегка испуганным, когда обошел ноги Тодороки, чтобы пройти мимо них, хотя выражение лица сразу же сменилось отвращением, когда он увидел Каминари и Шинсо. — Фу, так ты действительно не врал, — обескураженно пробормотал Минета. Шинсо поднял бровь, взглянув на Каминари. — О, так это Минета, — сказал Шинсо, прижимаясь ближе к Каминари, когда блондин кивнул, выглядя немного раздраженным. Минета уставился на него. — Да, и? — он сказал. Шинсо пожал плечами. — Ничего, — пробормотал он, прежде чем повернуться к Каминари, положив руку на запястье блондина. — Однако мне пора идти. Рад, что тебе понравилось кафе, — Каминари улыбнулся ему, снова покраснев, хотя Минета издевался на заднем плане. Что-то в глазах Шинсо изменилось, и он бросил на Минету долгий, оценивающий взгляд, прежде чем промурлыкал, наклонился вперед и поцеловал Каминари в губы. Блондин вздрогнул, немного подпрыгнув от удивления, прежде чем вжаться в него. Бакуго свирепо ухмыльнулся, когда у Минеты от ужаса отвисла челюсть, а Тодороки издал тихий, нехарактерный для него возглас, когда Шинсо обнял Каминари за талию и притянул его ближе. Бакуго начал хихикать, когда Минета выбежал из общежития и пролетел мимо все еще целующейся пары. Даже Тодороки не смог скрыть ухмылки, когда Шинсо и Каминари наконец разомкнулись, оба ярко-красные и крепко прижатые друг к другу. Бакуго весело покачал головой и саркастически захлопал в ладоши. Каминари покраснел и бросил на него фальшивый взгляд, в то время как Шинсо ухмыльнулся и провел рукой вверх и вниз по пояснице блондина. Каминари издал тихий раздраженный звук и мягко хлопнул Шинсо по плечу. — Если ты поцеловал меня, только чтобы вывести его… — начал было говорить Каминари, но оборвал себя, когда Шинсо подлетел, чтобы снова запечатлеть его рот в поцелуе. — Нет, — сказал Шинсо, отстраняясь. — Разозлить твоего одноклассника было лишь одним из многих преимуществ, — Каминари закатил глаза, но все равно покраснел еще больше. — Но ты, похоже, не возражал, — сказал Шинсо. Каминари вызывающе поднял брови, прежде чем запустить руки в фиолетовые волосы Шинсо и притянуть его обратно. Бакуго закатил глаза, поднимаясь на ноги. — Хорошо, я покидаю этот праздник любви, — сказал он, взглянув на Тодороки. — Я думаю, нам пора заканчивать наше дерьмо, — Тодороки кивнул, взглянув на Каминари и Шинсо, которые, казалось, полностью растворились друг в друге, прежде чем последовать примеру Бакуго. — У тебя есть все фотографии, верно? — сказал Бакуго, когда Тодороки последовал за ним на верхний этаж в его комнату. Тодороки кивнул. — Ага. Ты сможешь напечатать то, что девушки говорили о нем? — Бакуго кивнул. — Да, — сказал он. Тодороки с любопытством оглядел комнату Бакуго, когда его ввели внутрь. Бакуго был одним из немногих людей, кто не позволил всем остальным осмотреть на его комнату, когда они только переехали в общежитие, так что только Бакусквад действительно знал, как она выглядит. Бакуго нахмурился, заметив рассеянное внимание Тодороки. — Прекрати, блядь, таращиться. Брось свое дерьмо у двери, и давай, блядь, сделаем это. Тодороки ухмыльнулся, садясь на пол напротив Бакуго, когда они вывалили содержимое своих сумок на пол и принялись за работу. Это было изнурительно. Бакуго зевал в 9 вечера, к тому времени, как Тодороки закончил распечатывать и приводить в порядок все фотографии. К 10 вечера Бакуго закончил должным образом записывать все заявления, которые они получили от девочек как в своем классе, так и в других, и Тодороки усиленно моргал и протирал глаза, чтобы медленное затишье усталости не настигло его. Они обменялись взглядами в 11 вечера, оба усталые и немного взвинченные, но полные решимости закончить свой проект. Тодороки временно покинул тесную комнату в полночь, чтобы спуститься вниз и приготовить напитки для них обоих, а также захватить несколько некачественных, но с высоким содержанием сахара закусок, чтобы поддержать их в сознании. Бакуго выпил целый стакан черного кофе и быстро прочитал три абзаца короткой диссертации о том, насколько вредными могут быть сексуальные домогательства в школьной среде. Тодороки проглотил пакет с мармеладными мишками, раскладывая стопки доказательств в хронологическом порядке. В час ночи Бакуго торжественно распечатывал различные миниатюрные эссе, написанные им в течение выходных. Он передал пачку бумаги Тодороки, чтобы тот положил ее в организованную стопку. Тодороки посмотрел на стопку, кивнул, вытащил огромную темно-коричневую папку, которую он купил для этого, и постепенно начал засовывать внутрь каждый отдельный файл и фотографию вместе с небольшими жесткими дисками, полными видео и аудиозаписей. Бакуго кивнул на почти завершенный проект, когда Тодороки с немалым трудом отрезал веревку, чтобы завязать папку. Бакуго закусил губу и оглядел законченный проект. — Я думаю, мы должны назвать это, — просто сказал Бакуго. Тодороки что-то промурлыкал, взял толстый черный маркер и с минуту рассматривал переднюю часть папки, прежде чем наклониться вперед и нацарапать название на толстой поверхности. Бакуго ухмыльнулся и отступил назад, почти ободряюще подтолкнув его локтем. Они оба посмотрели на пухлую папку, на их лицах были одинаковые ухмылки. Рекомендуемый Подозреваемый для Немедленного Гребаного Исключения: Фиолетовый Крысиный Ублюдок — Великолепно, — сказал Бакуго, ухмыляясь, — Теперь, я думаю, самое время донести это дерьмо до Айзавы, не так ли?
