Сколы твоей души

У Сергея внутри — хаос. Рвы с крокодилами, огнедышащие мантикоры, вороны и голодные псы. Весь этот зоопарк вопит, скалит клыки, рвёт в клочья душевное равновесие и покой. У Сергея внутри — стихия. Цунами, болотные топи, пустынные бури, извержения супервулканов. Он тонет-горит-задыхается и кричит. Он больше не может. Совсем ничего не может — ни делать, ни жить, ни дышать. Ничего. У Сергея внутри львы прыгают через огненные кольца и жрут укротителей. Снаружи Сергей расслаблен. Он расточает улыбки, жмёт руки, говорит скупо и невпопад — как все привыкли. Олег бы заметил сразу. Едва оказавшись на линии взгляда, по еле заметному дрожанию плеч и губ, по наклону головы и напряжению ног. Олег бы заметил сразу, только Олега здесь нет. Сергей не знает, где он и, признаться, почти не желает знать. Внутри у него с механическим скрежетом схлопывается капкан. Клац — и нет руки. Клац — и ты без сердца. Траурно-чёрный браслет на запястье зудит как живой. Сергей трёт его, пробравшись пальцами под манжет рубашки, царапает ногтями до крови. Боль приносит острое, жалящее разум удовольствие. Успокоение. Сергей знает, что его соулмейт погиб. Он знает как. Он знает когда. Он не помнит лица — память сочла его лишним. Только покровительственный тон, светлые волосы, грубые тычки, злое «так ты пацан», запах гари и дыма, металлический привкус крови. Сергей согласен с памятью: его хренов соулмейт оказался совершенно лишним в и без того поганой картине мира. Сергей не хочет знать, почему помнит то, чего не было. Кто-то окликает его, хлопает по плечу, улыбается жеманно-хищно. Сергей не делает вид — ему действительно плевать на всё это: деньги, женщины, секс — с женщинами и за деньги. …ассоциации приводят его на узкую койку, к солёному запаху пота, горячему дыханию в ухо, смятым простыням, поспешной взаимной дрочке. На миг кажется, будто рука ощущает мягкую пульсацию и сильные пальцы поверх. Сергей улыбается. Это было так давно и так… по-настоящему, живо, остро. Первые шаги в их с Олегом сближении. Он тогда дышал полной грудью и летал на крыльях влюблённости, как умалишённый. Хорошее было время. Теперь же Сергей хочет всё нахрен сжечь. Он знает, когда всё изменилось. Совсем недавно. В тот вечер он вернулся домой, задолбанный совещанием и уставший. В квартире царила звенящая тишина — казалось, даже электроприборы хранили почтительное молчание. Олега не было. Сергей не счёл это странным: Олег взрослый человек, в конце концов, а не придаток к великому Сергею Разумовскому, гению и миллиардеру. Но — видит Бог — иногда Сергею хотелось, чтобы было так. Олег вернулся поздно, нехорошо задумчивым, мрачным. Он сухо поцеловал Сергея в висок, прижал на миг головой к плечу и ушёл в душ. Сергей почувствовал — что-то с Олегом не так. И тогда в первый раз за десяток с лихером лет горячо, надрывно запульсировала мёртвая метка. Сергей не хотел думать, что это могло значить. Не хотел. Совсем. А наутро он увидел — яркий орнамент из ромбов и кругов, охряно-чёрно-зелёный. Сергея обожгло пониманием: нашёл. Олег где-то нашёл своего… этого, и теперь скрывал его от Сергея, бегал к нему украдкой, как неверный муж. Сергей чувствовал себя потерянным. Раздавленным. Преданным. Он бы… понял. Он многое мог понять, правда, и он бы сумел НЕТ отпустить Олега — что угодно, лишь бы тот был счастлив. Если бы Олег захотел уйти. А потом пришла ярость. Такая сильная, адово-пепелящая, что Сергей кидался на Олега с кулаками и орал. Олег перехватывал его руки, бубнил что-то успокаивающее и «ты не то подумал, Серёж, правда», и Сергею так отчаянно, так нелепо хотелось верить. Он рыдал в чёрный свитер Олега, прижатый к его груди сильными родными руками, и думал о том, что убьёт. Снова. Его рука не дрогнет. Олег понял. Олег всегда всё понимал по едва заметно сбитому дыханию, сжатым кулакам, упрямому движению плеч. Олег понимал Сергея гораздо лучше, чем он сам, и контролировать тоже умел — лучше. Единственный умел. И теперь у Сергея внутри хаос: драконы грызут вольеры, скорпионы секут хвостами и мир дрожит. Да, у Сергея внутри паника-паника-паника и обжигающе-ледяной расчёт. Но внешне он — сама невозмутимость. Ему всего лишь нужно узнать имя. И всё. Сергей не сомневается в Олеге — тот совершенно не умеет врать. Смотреть на сторону. Думать о предательстве. Нет, Олег совершенно не так устроен, и от этого ещё больнее. Сергей сомневается в той твари, которая по какому-то нелепому стечению обстоятельств названа судьбой Олега. На следующий день Олег приводит в их дом девочку. Светловолосую, тоненькую, большеглазую. В нелепом розовом берете и лакированных туфельках. Она смотрит на Сергея испуганно и цепляется за штанину Олега, еле выдавив из себя звенящее «здрасте». Сергей ничего, совсем ничего не понимает. У него внутри огромный кракен крошит полярные льды и сдвигаются тектонические плиты. Олег поднимает руку. Рукав серого джемпера сползает к локтю, обнажая чёрные ромбы и круги. Олег говорит: — Это Лера, я не могу её бросить. Лера, это Сергей, я говорил тебе о нём. Девочка серьёзно кивает и смотрит на Сергея с интересом. Тот задыхается. Стискивает пальцами угол комода, смотрит на Олега, не моргая, и тот снова понимает без слов: — Её, — кивает на метку, — но не от меня. Сергей выдыхает. Улыбается Лере — он думает, что улыбается, — и нарочито-радостно говорит: — Добро пожаловать, юная леди. — По испуганному взгляду понимает: переиграл. Олег гладит Леру по пушистым волосам и предлагает начать знакомство с просмотра мультиков. Она не отказывается. Драконы закрывают пасти и складывают крылья, песчаные бури превращаются в лёгкий бриз, омывающий берег Тихого океана. Сергей не сомневается в Олеге. Он не спрашивает, где мать Леры и что с ней стало, и Олег не говорит — им это ни к чему. Сергей сомневается в себе. Ну какой из него, прости Господи, отец?