Сколы твоей души

Таких как они всегда сдавали в отказник, мол, путного всё равно не выйдет. Серёжу с детства угнетало это деление — на нормальных и таких как он. Лишённых соулметки. Их называли уродцами, прокажёнными, сломанными, учили едва-едва — никто не хотел тратить ресурсы. Ни душевные, ни какие-либо ещё. Они сбивались в стаи, в небольшие группы «по интересам и способностям». Серёжа не входил ни в одну из них — странный, слабый, издалека похожий на девчонку. Старшие идиоты иногда предлагали ему всякое, но Серёжа всегда технично от них сваливал, притворяясь ничего не понимающей ромашкой. Так было проще. Да и от «предлагателей» обычно веяло чем-то настолько мерзким, что Серёжа предпочитал сдохнуть под ближайшим забором, но не соглашаться. Разумеется, умирать взаправду он не хотел. Ему так истово, так остро хотелось жить — и доказать тем, кто бросил его в отказник, что они неправы. Совершенно. Неправы. Нормальные люди предпочитали обходить сломанных стороной. Будто от них могли заразиться неистинностью и разом лишиться нежно лелеемых соулметок… Подцепить чуму, холеру, птичий грипп или в чём там ещё обвиняют невиновных, в общем-то, детей? Серёжа их ненавидел. Чистеньких, социально здоровых, семейных. Ненавидел. Но больше фоново, без особого огонька и жажды расправы. Напротив, Серёжа хотел этот прогнивший мир изменить, перевернуть представления о том, кто должен быть внизу, а кто — наверху. И соулметки из критериев отбора будут однозначно исключены. Однажды в отказник привели подростка. Это было такое событие, почти немыслимое по всеобщим меркам — раз уж сразу не отдали, теперь-то за что? Явно не из-за смерти родителей — таких служба опеки живо отдавала под чужое заботливое крылышко, не позволяя нормальному и секунды пробыть в отказнике. А тут — привели. Серёжа понедоумевал вместе со всеми и плюнул, перестав обращать внимание на вьющиеся по коридорам шепотки. Он как раз нашёл в интернете классный самоучитель по программированию и целыми днями пропадал в «компьютерном классе» перед адово моргающим монитором. Всё остальное время Серёжа расписывал тетрадь, изливая все свои далеко идущие планы и тут же заштриховывая их плотным узором перьев. И огнём. Серёжа любил огонь. Яркий и ненасытный, так похожий на всё это общество — что социально здоровых, что с рождения низвергнутых на самое дно. Серёжа разводил во дворах за отказником крохотные костерки, так часто, как получалось, и долго смотрел на чахлое дымное пламя. Смотрел и думал, что все они одинаковы — хотят больше и больше, тянутся, рвут зубами-искрами, и так до тех пор, пока не захлебнутся собственным дерьмом и алчностью. Что-то внутри в такие моменты расправляло угольные перья и рвано хохотало, захлёбываясь горечью дыма. — Что ты делаешь? — хриплый голос прервал серёжино уединение, и тот вскинулся, глядя из-под отросшей чёлки затравленно и зло. Он заслуженно гордился тем, что нашёл для себя самое укромное местечко, и потому гостю совсем не обрадовался. — Ты хочешь всё спалить? Парень, года на три старше Серёжи, мог быть только сломанным — другим и в голову бы не пришло соваться на эту территорию. Но Серёжа его не узнал — загорелый, крепкий, с изукрашенной синяками рожей и сбитыми костяшками. Лишь через минуту взаимного молчаливого разглядывания дошло: — Ты тот… новенький? Олег, да? — Да, — Олег сложил руки на груди и расставил ноги для устойчивости. Будто Серёжа мог кинуться на него, не вставая, как маленький злобный снаряд. — Ты не ответил. — Что?.. — Серёжа не сразу вспомнил вопрос, а после моргнул и пожал плечами, опуская голову. — А если и так, то что? Красиво бы горело. — Ну. — Олег упал рядом, коснулся своим коленом серёжиного. — Могу поднести спички. Или бензин — без него долго разгораться будет. Серёжа хмыкнул и протянул сжатую в кулак ладонь. — Забились.

***

— Плевать. На всех плевать, слышишь?! — Олег сжимал пальцами его щёки, обжигая холодом ладоней, и смотрел. Так, как умеет смотреть только Олег — внимательно, жгуще, в самую душу заглядывая и пересчитывая каждый её скол. — Ты сейчас войдёшь туда и всех порвёшь, понял? — Серёжа открыл рот, но из пережатого горла не вырвалось и звука. — Не слышу, — зашипел Олег и прижался своим лбом к его, наверняка раскалённому от нервов. Зашептал: — Ты меня понял? — Понял, — послушно кивнул Серёжа, уронил тяжёлую голову ему на плечо. Олег взъерошил его волосы, портя старательно наведённую с утра укладку, и Серёжа отпрыгнул от него с возмущённым шипением. Пригладил вихры, стараясь восстановить прежний порядок — волосок к волоску — и чувствуя, как стиснувшая горло неуверенность испаряется. Действительно. Плевать. Серёжа объективно лучший, он щёлкает эти задания как семечки, и вступительные экзамены едва ли сумеют его удивить. А если и сумеют… что ж, будет повод стать ещё лучше, закопаться ещё глубже в информацию и прокачать навыки. Но на экзамене — они серьёзно? и эта ерунда заставила его нервничать? — Серёжа думал о посторонних вещах. Он часто о них думал, на самом деле, и всё чаще любой ассоциативный ряд приводил к Олегу. К их «официальному знакомству», многим разговорам по душам, поддержке и ощущению твёрдой руки на плече. К тихому «однажды она просто исчезла и опекуны поспешили от меня избавиться», к безобразным дракам и проверкам на прочность, к смеху сквозь слёзы и боли от синяков, к воркующему «у Серёжи не боли» и тёплым губам на сбитых костяшках. За минувшие пять лет Олег стал для Серёжи всем — ориентиром, смыслом, щитом. Тем, без кого невозможно сделать вдох, а выдох проходится по гортани раскалённой лавой. Но Серёжа не знал, чувствует ли Олег то же. И сможет ли Серёжа стать для него таким же важным хоть когда-нибудь, хоть ненадолго, хоть… Звонок вырвал его из мыслей, и экзаменаторы поспешили всех выгнать из кабинета. Серёжа шёл в разномастной горстке абитуриентов, социально здоровых, семейных, испуганно-воодушевленных, и не видел между ними и собой разницы. Они тоже её не видели.

***

Серёжа прошёл с высшим баллом и был настолько счастлив, что едва держал себя в руках. Олег ждал его у выхода из университета, как они договорились. …Олег должен был ждать. По лестнице стекали абитуриенты — разочарованно-поникшие, возбуждённо-сияющие, пофигистичные. Олега нигде не было. Ни на ступенях широкой лестницы, ни на скамейках, ни в крохотном сквере, ни даже за углом у «курилки». Серёжа, ещё минуту назад расслабленно-радостный, чувствовал всё возрастающую нервозность. Олег же… не мог… просто уйти? Он знает, как для Серёжи это важно. Как это важно для них обоих! Он же… Серёжа увидел его случайно. Зацепился взглядом за широкую чёрную спину и яркий ремень своей сумки, обрадовался уже — не бросил! да и как бы смог?! — и сделал первый шаг, но заметил рядом с Олегом ещё одного человека. Девушку. Такую… яркую нарядную призывно улыбающуюся. То ли рыжую, то ли крашеную. Нет, Серёже не стало обидно. И даже мысли не мелькнуло о том, чтобы дать «другу» наладить «личную жизнь». Серёжу поглотила ревность. И решимость. Он стиснул зубы и зашагал к этой… парочке. Олег будто почувствовал. Обернулся, прервавшись на полуслове, улыбнулся Серёже самыми уголками губ, как умел он один, и взглядом спросил: «Ну что?». Тот подлез под руку, требуя тактильный контакт, и хвастливо отчитался: — Высший балл. Экзамен будто для малышей делали. Олег обнял его за плечи и повёл к выходу с территории университета, едва бросив рыжей смазанное «пока». Та — Серёжа следил краем глаза — только дёрнула плечом и будто совсем не обиделась. — Мы с Юлей знакомы по работе, — разумеется, Олег заметил и взгляд, и едва ли не физически ощутимое напряжение, — тут случайно встретились. Серёжа обхватил его ладонь, плотнее прижимая к своему плечу, и улыбнулся. — Тебе не нужно меня ревновать, — продолжил Олег, и теперь ему пришлось прижимать Серёжу, дёрнувшегося прочь. Они остановились в одном из подземных переходов. — Я и так весь твой. Ты же знаешь. Олег смотрел искоса, с такой серьёзностью, что у Серёжи мгновенно пересохло во рту. Руки Олега, казалось, могли прожечь ткань и кожу, пересчитать кости и коснуться каждого нерва. Серёжа моргнул — на миг ему показалось, что лицо Олега исказилось демонической маской, но тут же всё вернулось на круги своя. — Олег, я… — Идём, — тот потянул дальше, — отметим твоё поступление, а? Серёжа не сумел ему возразить. Да он и не собирался — в висках стучало искажённое, преувеличенно-громкое «весь твой».

***

Они целовались, сталкиваясь языками и пьяно хихикая. Серёжа не знал, не помнил, кто потянулся первым, но ему очень хотелось думать, что Олег. Просто знать, что это он довёл его, всегда застёгнуто-сдержанного, до нужного состояния. Он и — немного — алкоголь. — Я так давно… хотел, — прошептал Олег, провёл дрожащими пальцами от плеча до бедра, и Серёжу как огнём опалило. Он выгнулся, прижался ближе — кожей к коже — и прохрипел: — Так чего же раньше?.. — Спугнуть… боялся. — Ха! — Серёже стало смешно. Он вот тоже… боялся. Ошибиться, надавить, принять желаемое за действительное и яд за лекарство. Разбиться в мелкое крошево, разойдясь по сколам — по шву — и не найти сил собрать себя заново. Не разбился. Потому что рядом всегда был и будет тот, кто любые сколы способен залечить тихим «тш-ш, не плачь, Серёж» и спрятать в сильных руках от всего мира. А ещё тот, кто принесёт спички и обольёт этот мир бензином. Чтобы лучше горел.