Темный маг

Суды над Пожирателями Смерти должны были начаться только через неделю, поэтому Гарри и Северус, предупрежденные об этом Яксли, смогли уделить внимание другим не менее важным делам. Снейп целыми днями пропадал в Хогвартсе, ведь приближался конец учебного года, так что ему предстояло решить немало связанных с этим вопросов. Гарри же занялся разгребанием кучи деловых бумаг по управлению поместьем и активами Поттеров, скопившихся за две недели, пока он готовился к роковой встрече с Темным Лордом. В пятницу вечером в Принц-касл заглянул Эйвери и принес им пропуски в Отдел тайн. – Мы уже более-менее разобрались в том, как Альбус создал одержимого. В принципе, все совпало с тем, что он рассказал вам. Мол, хотел вылечить сестру, но Аберфорт помешал. Разумеется, мы выясняли все до мельчайших деталей, ведь это очень важно для наших с Августом исследований. Постепенно мы реконструируем обе жизненные линии до момента активации одержимого. Но есть несколько важных ключевых моментов, вызывающих наибольший интерес, так что мы решили немного нарушить линейность разбирательств. Завтра мы планируем расспросить объект о том, как он выяснил, что случилось во время визита Темного Лорда к Поттерам в ту роковую ночь, и посчитали, что было бы не лишним и ваше присутствие. – Разумеется. Спасибо, что подумал о нас, – искренне поблагодарил Гарри, стараясь скрыть, как сильно его взволновало предложение. Он уже знал, что его родители практически добровольно пошли на жертву ради всеобщего блага Дамблдора, и догадывался, что может выяснить, почему они решили рискнуть годовалым ребенком, им, Гарри. – Я очень хочу послушать, что скажет Альбус. – Ты отметил, что вы собираетесь параллельно изучать жизнь и Альбуса, и Аберфорта. Я правильно понял, что одержимый обладает памятью обоих братьев Дамблдоров? – Северус, как всегда, оказался очень внимателен к услышанному. – Да, это так. Правда, он легче говорит обо всем, связанном с Альбусом, а вот то, что касается Аберфорта, приходится едва не клещами из него тянуть. Мало того, что в жизни трактирщика не так много интересного, но еще и Альбус как бы заглушает его воспоминания и инициативу участвовать в нынешнем существовании и самовыражении, так сказать. Жаль, что сеансы работы с подавляющей волю пирамидкой, дающей возможность получить практически достоверные сведения, длятся не дольше часа в день, иначе можно повредить и без того неустойчивый разум одержимого, но мы постепенно со всем разберемся, – многообещающе улыбнувшись, заверил Эйвери, тем самым намекая, что у них имеются для этого способы. – Обязательно приходите завтра. – Будем ровно в десять, как ты и сказал, – кивнул Снейп. Он догадывался, насколько сильно Гарри жаждет выяснить правду о том, что случилось с его родителями, поэтому был готов отложить все дела, даже самые важные, чтобы поддержать его и сопровождать на этот сеанс расспросов Альбуса Дамблдора.

***

– Гарри? – Дамблдор был немного удивлен, когда вместо его истязателей, как он называл Эйвери и Руквуда, к нему в комнату вошел Поттер. – Даже не знаю, радоваться ли твоему визиту? Ведь это ты меня сюда отправил. – Ты сам придумал такие правила для одержимых, – напомнил Снейп, входя следом за Поттером. Они с Гарри не боялись, что Дамблдор на них нападет или выкинет еще какой-нибудь фортель, потому что им объяснили, как работают чары на выделенном для его проживания помещении. Те были настроены исключительно на своего жильца и мгновенно его обездвиживали и значительно блокировали его магию, если он пытался сделать что-то из перечня запрещенного. – Северус? Но ты же... Тебя же убил Том! – пораженно выпалил Дамблдор, с опаской глядя на Снейпа, о выживании которого ничего не знал. Газеты ему не приносили, так что он не имел абсолютно никакого представления о происходящем за пределами его уютной тюрьмы. – Как видишь, у него это не получилось. – Я... я рад, Северус. Очень рад, что ты выжил, – не слишком искренне и все еще с настороженностью в тоне сказал Дамблдор. – Зачем вы пришли? Неужели решили проведать старика? Зря вы так со мной поступили. Мы уже сейчас могли бы претворять в жизнь план по устранению Тома. – А заодно и моему? – криво усмехнувшись, бросил Гарри, а затем, не дожидаясь ответа, добавил: – Можете забыть о своих планах, они никому не понадобятся. – Ну почему же, мой мальчик? Неужели Рональд Уизли был прав, и ты переметнулся на сторону... – Прекрати нести чушь, старик! Я не мог никуда переметнуться хотя бы потому, что не был ни на одной из сторон. У меня, даже по вашим же заверениям, была особая личная миссия. Так вот... Можете радоваться, я с ней справился. Без вас, – Гарри со злорадством наблюдал, как до Дамблдора доходит смысл новости и тот судорожно пытается ее проанализировать. – Но крестражи... Том снова вернется. – Нет. Я же сказал, что справился со своей миссией. Разумеется, я был не один, мне помогали представители многих магических родов. Так что можете успокоиться – пророчество сбылось. А сегодня мне хотелось бы наконец-то узнать подробности того, что случилось с моими родителями. – Они отдали свои жизни на благо... Дамблдор умолк на полуслове и недовольно скривился, потому что в этот момент к ним присоединились Эйвери и Руквуд. – Готов к работе? – обратившись к Дамблдору, поинтересовался Руквуд, не скрывая своего энтузиазма – ему явно нравилось это направление в научной работе. – Инквизиторы явились, – процедил сквозь зубы Дамблдор, но, обреченно вздыхая, все же сел за установленный посреди комнаты стол. Ранее он пару раз попытался противиться, но примененные к нему меры оказались весьма жесткими и болезненными, так что больше Альбус (Дамблдор теперь предпочитал называть себя только этим именем) не выказывал сопротивления, смирившись с необходимостью служить подопытным. – Вот и молодец, – неискренне похвалил Руквуд, ставя перед Дамблдором хрустальную пирамидку, заметно больше по размеру, чем та, какой пользовался Гарри во время разоблачения одержимого. – Сегодня поговорим о том, почему Темный Лорд выбрал своим соперником мистера Поттера, – предупредил Руквуд и сделал приглашающий жест рукой, предлагая Дамблдору посмотреть на хрустальный артефакт, позволяя подавить свою волю. – Расскажите о пророчестве, которое вы связываете с Темным Лордом и Гарри Поттером. Как оно появилось? Когда и при каких обстоятельствах? Какие планы вы строили на его основе? Как передали Лорду? – Руквуд тщательно изучил отчет Шеклболта, а позже и переданные Эйвери копии воспоминаний Поттера обо всем, что было услышано от Дамблдора, находившегося под влиянием Веритасерума и подавителя воли на последнем собрании Ордена Феникса. Затем изучил массу документов о том периоде времени, чтобы иметь представление, как развивались события с точки зрения постороннего наблюдателя. Так что к сегодняшнему опросу он подготовился основательно. – Пророчество произнесла Сибилла Трелони, когда пришла ко мне в Хогвартс, желая устроиться на работу. Я сразу понял, что это можно использовать в борьбе против Тома, который обретал все больший вес в обществе как ученый и политик, пропагандирующий темные искусства. С помощью нескольких магических приспособлений, используя воспроизведение своего воспоминания, я сумел записать часть пророчества на магический кристалл, с которого можно воспроизвести звук специальным заклинанием. – Почему только часть? – встрял в допрос Снейп и тут же, извиняясь, посмотрел на Руквуда, который перед сеансом просил никого не вмешиваться в его работу, пообещав в конце дать возможность задать и свои вопросы Дамблдору. – Заключительная часть пророчества звучала слишком расплывчато и не давала никаких гарантий ни одной из сторон. По сути, оно являлось пустышкой, не обещавшей ничего конкретного. Но это было не так уж и важно. Главное, чтобы его полностью не услышали. Затем я устроил для Трелони фальшивое собеседование в пабе «Кабанья голова», где часто собирались приспешники Тома. Прорицательницу усыпил, чтобы она не мешала мне. Сначала я хотел просто донести пророчество до всех, кто будет в пабе, для этого и комнату выбрал практически возле двери в общий зал. Однако буквально перед операцией обстоятельства изменились, и я подкорректировал свой план. Ко мне с просьбой о трудоустройстве в школу обратился Снейп, который, как я знал наверняка, являлся Пожирателем Смерти. Том хотел внедрить в школу своего шпиона. Эта ситуация очень мне помогла. Я поставил на то, что Снейп, которому я, разумеется, в итоге отказал в приеме на работу, обязательно расскажет о пророчестве своему хозяину, а следовательно, тот узнает обо всем не из разнесшихся слухов, а от доверенного лица. Я пригласил трех соискателей на должность помощника профессора зельеварения, в том числе и Снейпа, в «Кабанью голову», желая все же подстраховаться – пускай еще кто-то услышит пророчество, чтобы оно наверняка дошло до Тома. Да и среди народа тоже нужно было распространить эту информацию. В общем, все вышло, как и задумывалось. Я в этом убедился сначала по косвенным приметам, а позже это подтвердил и мой новоприобретенный шпион в рядах Пожирателей – Питер Петтигрю. Том заглотил наживку и забеспокоился о своей безопасности. Он всегда панически боялся смерти. Вопросы Руквуда уверенно направляли рассказ Дамблдора в нужное русло, если тот вдруг отвлекался и начинал говорить о чем-то не том. В итоге выстроилась вполне логичная схема, разыгранная жестоким манипулятором для того, чтобы добиться нужных ему результатов – уничтожения политического соперника, популяризирующего темные искусства. Дамблдор, пока следил за обстановкой в стране, стараясь убедиться, что Темный Лорд действительно заинтересовался пророчеством, попутно усилил пропаганду на встречах с членами Ордена Феникса, укореняя в них веру в приход Избранного. Из всех соратников (Альбус для своего замысла не собирался искать кого-то на стороне) под условия пророчества, к счастью, подходили две пары, ожидающие прибавления в семействе как раз к концу июля – Поттеры и Лонгботтомы. Свой выбор Дамблдор остановил на Поттерах по той простой причине, что Лили была магглорожденной, следовательно, советы ее близких не имели веса в мире волшебников, а Джеймс основательно рассорился с родителями и практически не поддерживал с ними отношений. Тогда как на Лонгботтомов по-прежнему оказывали влияние родственники-маги. Дамблдор устроил Поттерам настоящую промывку мозгов, прививая им ненависть к врагам и стремление беспощадно бороться с Темным Лордом и его приспешниками, не считаясь с собственными потерями. Так сложилось, что Лили родила сына только к двум часам ночи первого августа, но Дамблдор, уже успевший провести значительную подготовительную работу, не захотел отступаться от своих планов и тут же изменил память и роженице, и повитухе, и Джеймсу, заставив их считать, что малыш появился на свет незадолго до полуночи. Таким образом, этот ребенок стал прекрасно подходить под определение из пророчества, как «родившийся на исходе седьмого месяца». О чем очень скоро узнал и Темный Лорд, которому об этом по приказу Дамблдора рассказал Питер Петтигрю, случайно попавший в ряды Пожирателей Смерти, о чем, разумеется, в Ордене Феникса не знал никто, кроме его главы. Спрятав Поттеров под чарами Фиделиуса, а позже и устранив их родителей (одних заразил драконьей оспой, а другим устроил автомобильную аварию), Дамблдор активно поработал, чтобы стать для них единственным и непререкаемым авторитетом. В конце концов он склонил Джеймса и Лили к мысли, что у них нет другого выхода, как подготовиться к встрече с Темным Лордом, что якобы при любом раскладе являлось лишь вопросом времени. Джеймс по мере возможности тренировался в боевой магии. По всему дому устроили рунные ловушки, активировав которые, можно было быстро обездвижить и пленить врага, независимо от его могущества. Защитный контур настроили для персональной аппарации Альбуса прямо внутрь дома, чтобы он мог беспрепятственно прийти им на помощь, когда получит сигнал тревоги от специальных чар. Так как целью был маленький Гарри, то Поттеры под руководством Дамблдора предприняли ряд мер по его личной защите. Лили, смотревшую на ситуацию более пессимистично, чем Джеймс, Альбус уговорил втайне от мужа применить к сыну заклятие Взаимного ущерба, на использовании которого и строил весь свой расчет. Он объяснял, что тогда Темный Лорд, если все же попытается убить Гарри, то и сам не останется в живых, а значит, страдания ребенка хотя бы не окажутся напрасными. Дамблдор все время строил свою речь так, чтобы вселить в мать надежду на то, что ее ребенок выживет, но и не говорил такого напрямик, так что даже в обмане его уличить было нельзя. Это колдовство считалось нерациональным, и к нему прибегали чрезвычайно редко. Принцип его срабатывания заключался в практически мгновенной откачке большого объема магии у нападающего, применившего определенный перечень заклинаний, в том числе и Аваду Кедавру, чтобы с помощью этой энергии сформировался равноценный ответ со стороны потерпевшего даже без его прямого участия в колдовстве. Одним словом, нападавший терял потенциал и подвергался тому же проклятию, которым атаковал. Из-за такой специфики заклятие Взаимного ущерба нельзя надолго применять к взрослым волшебникам, потому что оно особенным образом влияет на магическое ядро – то постоянно будет находиться в полупустом состоянии, как бы резервируя место для ожидаемого притока магии, что, естественно, сказывается и на физическом самочувствии, делая человека больным. Однако, как утверждал Дамблдор, объясняя все это Лили, маленькому ребенку подобное не грозило, ведь его ядро еще не было полностью сформированным, а следовательно, организм еще не привык к определенному потенциалу. Правда, малыш наверняка будет слегка отставать в развитии от сверстников (и магическом, и физическом), пока с него не снимут это заклятие. Но Дамблдор убедил Лили, что это не очень страшно и лучше уж так, чем если Гарри пострадает, так и не исполнив своей миссии Избранного, и та, давно проникнувшись жгучей ненавистью к Темному Лорду, почти без сомнений в правильности своего выбора согласилась на уговоры. Об одном умолчал Дамблдор – при любом раскладе ребенок не мог пережить нападения, потому что его крошечное магическое ядро не выдержало бы такого испытания, оно наверняка разрушилось бы от давления потенциала взрослого мага. Одним словом, Поттеры смирились, что когда-нибудь Темный Лорд до них доберется, и были готовы дорого продать свои жизни. Тогда Дамблдор приступил к следующей фазе своего плана – убедил их поменять хранителя тайны Фиделиуса, аргументировав это тем, что Сириус Блэк слишком очевидная для этого кандидатура. Когда те согласились и с этим советом, фактически отдав свои жизни в руки предателя, Дамблдор приказал Петтигрю привести Волдеморта к годовалому Гарри Поттеру. Само собой, Питер Петтигрю тайно сообщил Дамблдору, когда Темный Лорд собирался в Годрикову Лощину к Поттерам, так что тот был готов проконтролировать подготовленное им практически самоубийство врага. О том, что погибнет ребенок, Альбус не переживал, ведь тот был слишком мал, чтобы понять, что произойдет. Любая борьба не обходится без жертв, считал Дамблдор, а освобождение мира от темной магии тем более стоило того. Получив сигнал от Питера, Альбус надел мантию-невидимку, заранее выпрошенную у Джеймса якобы для исследований, и аппарировал в дом Поттеров. Он хотел убедиться, что его многомесячные труды принесут ожидаемые плоды. Ну а если вдруг хитрость с заклятием на Гарри даст осечку и не сработает, он собирался, если ситуация окажется подходящей, просто заавадить Волдеморта, прокравшись незамеченным ему за спину. Темный Лорд пришел к Поттерам в одиночку, если не считать Петтигрю, который провел его через чары Фиделиуса и тут же был отослан прочь. Это значительно повышало шансы на успех. Дамблдор не исключал, что тот пожелает привести с собой целый отряд, поэтому специально инструктировал Петтигрю, чтобы он настроил Волдеморта в нужном им ключе. Поттеры не стали помехой для могущественного темного мага, к тому времени прославившегося своей жестокостью, на его пути к цели – к Избранному, предсказанному пророчеством. Он безжалостно убил их, когда они не вняли приказу уйти с дороги и не сопротивляться ему. И Джеймс, и Лили, надеявшиеся на тщательно приготовленную под руководством Дамблдора защиту и не ожидавшие этой роковой встречи так скоро, растерялись и не успели воспользоваться ни одной заранее устроенной ловушкой в их доме. Та же участь ожидала и маленького карапуза, ревевшего в детской кроватке. Дамблдор, обезопасив себя несколькими чарами и надежно спрятавшись под мантией-невидимкой, внимательно за всем наблюдал и не вмешивался, не желая испортить собственную многоходовую игру с политическим противником. Заклятие Взаимного ущерба сработало, однако как-то однобоко. Посланная в Гарри Поттера Авада Кедавра не навредила ему, оставив лишь рану на лбу в виде руны Соулу – именно так в свое время двигался кончик волшебной палочки Лили, когда она накладывала заклятие на сына. А вот отдача, ставшая результатом срабатывания этого практически не используемого никем колдовства, просто-таки испепелила Волдеморта. – Так вот откуда вы знали, что именно тогда произошло. Но почему вы сами не убили Волдеморта, стоило ему появиться на пороге дома моих родителей, раз вам удалось заманить его в ловушку? – спросил Гарри, получив позволение Руквуда задать несколько вопросов до того, как отключат воздействие подавляющего волю артефакта. – Я не убийца. Мне нельзя было марать руки убийством своего политического оппонента. – Но это же Темный Лорд! – тут же возмутился Гарри. Хорошо, что пирамидка не работала по принципу Веритасерума и не требовала четких вопросов, а лишь вынуждала подверженного ее влиянию вести предельно честную беседу на заданную тему. Правдивость и точность показаний приходилось проверять, задавая уточняющие вопросы. Не то чтобы объект пытался врать, но он преподносил все факты с собственной точки зрения. – Это ничего не меняет, – твердо заявил Дамблдор. – Я и Гриндевальда не убивал. Мои руки не запятнаны кровью. – Но вы подстроили гибель Поттеров! – Это учтенные потери. И не я их убил. Они верили, что их сын – Избранный, и знали, на что шли, – убежденно заявил Дамблдор, не проявляя ни капли раскаяния или жалости – пускай не в эмоциях, которые были ему почти недоступны под воздействием артефакта, но хотя бы на словах. – Постойте, но вы же сказали, что были готовы убить Волдеморта, если бы ваш план не сработал. Значит, все же не так и боялись замараться? – Гарри хотел все же вывести его на чистую воду. – Я сделал бы это волшебной палочкой кого-то из Поттеров. Никто не узнал бы, в чьей руке она была. Ведь я не собирался признаваться, что находился в доме во время всего случившегося. – И тем не менее именно вы об этом рассказали миру. Странно, что никто не удивился, откуда вам все известно, – бросил Гарри, обдумывая, о чем еще следует спросить. – Я сказал следователю из Аврората, что увидел все в разуме ребенка, а тот, по моей просьбе, сумел так подать эти сведения, словно к таким выводам пришел самостоятельно, опираясь на косвенные данные и результаты исследования места происшествия, – восприняв реплику Поттера как вопрос, пояснил Дамблдор. – Почему вы оставили в живых ребенка, раз при диагностике обнаружили аномально высокий уровень чужой магической энергии в области его раны на лбу? – спросил Эйвери, заметив, что Гарри затрудняется с формулировкой того, о чем еще следует узнать. Не стоило попусту терять время, отведенное на допрос. – Я хотел сначала выяснить, не пригодится ли это мне в будущем. Различные диагностики, которые я применил к ребенку в следующие сутки, так и не дали однозначного ответа, что с ним произошло. Правда, я убедился, что заклятие Взаимного ущерба после срабатывания спало, а магическое ядро получило мощный толчок для развития. Учитывая, что я решил отправить мальчика на воспитание к магглам (подальше от волшебников, которые смогли бы заметить его особенности), пришлось провести ритуал для заморозки его потенциала. Иначе уже максимум через полгода-год у него начались бы магические выбросы, а это было неприемлемо. – Почему вы пошли на такие сложности? Заморозка – неординарное колдовство. Не проще ли было просто заблокировать развитие магического ядра? – Гарри снова включился в допрос. – У меня не получилось. Оковы спадали спустя пару минут. В мальчишке было слишком много привнесенной энергии, которую никак не удавалось откачать. А ждать несколько дней, пока она сама немного развеется, я не мог. Сведения о подобном нельзя доверять никому, если действительно желаешь сохранить в строжайшей тайне, а кормить и менять штаны постоянно ревущему сосунку – не самое приятное занятие. К тому же следовало поскорее спрятать его, отправив к магглам, пока до него не добрались колдомедики, – Дамблдор не смог скрыть своих мотивов, находясь под действием чар артефакта. – Я просто по наитию попробовал применить заморозку. Это более щадящее для потенциала колдовство. Видимо, поэтому оно и сработало. – А если бы позже выяснилось, что Поттер опасен? – задал провокационный вопрос Гарри, говоря о себе в третьем лице, ведь весь допрос записывался, и хотя бы формально не следовало превращать его в личные разборки. – Его пришлось бы ликвидировать, – последовал лаконичный ответ. – Вы сказали, что вторая часть пророчества обесценивала его, тогда зачем же вы сохранили в Отделе тайн полную его версию? – Поттер не знал, что именно было в воспоминании, заключенном в шаре, который разбился на его глазах, ведь сам узнал текст пророчества от Дамблдора лично, но решил на всякий случай выяснить. – Полная версия могла пригодиться мне позже. Возможно, даже при совсем других обстоятельствах и с иными предполагаемыми Темным Лордом и Избранным. Ведь в нем не было указано ни имен, ни времени, когда все должно сбыться. По сути, оно было ни о чем, но при должной интерпретации его легко использовать в любой подходящей ситуации. Поттер возмущенно засопел и хотел уже разразиться гневной тирадой, когда увидел знак, поданный Руквудом. Тот показывал, что времени осталось мало и следовало задать свои последние вопросы. Он не собирался подвергать здоровье объекта неоправданному риску и продлевать допрос дольше безопасного срока влияния подавителя воли. Тогда Гарри усмирил свою злость и собрался с мыслями. – Для каких целей вы брали деньги из школьного сейфа Поттера, кроме как на оплату его учебы в Хогвартсе? – Пришлось купить дом для Арабеллы Фигг по соседству с Дурслями, к которым я отправил Поттера, чтобы она могла присмотреть за мальчишкой, когда он немного подрос. Не из своего же кармана я должен был оплачивать эту покупку, да и на жизнь Арабелле приходилось не раз деньжат подбрасывать. Как бы там ни было, все это я организовал, заботясь о безопасности Поттера. А еще лояльность некоторых сторонников нужно подкреплять подарками. Я несколько раз помог семье Уизли решить свои финансовые проблемы. Гарри дружил с Роном, поэтому вряд ли он был бы против. Флетчер и Дож иногда выпрашивали сотню-другую галлеонов. Да и за конфиденциальную информацию о работе министра и разных отделов Министерства магии временами приходилось платить, когда не хватало влияния или условия диктовала срочность, а это стоит дорого. – Это все? Или еще куда-то уходили средства со счета Поттера? – Я покупал некоторые артефакты, преимущественно в Лютном или по частному заказу. Они нужны для достижения поставленной цели по искоренению темной магии. С их помощью я приближал торжество справедливости и достижение всеобщего блага. Гарри кивнул, посмотрел на Снейпа, мысленно делясь с ним впечатлением от услышанного, а потом задал следующий волновавший его вопрос: – Как вы собирались организовать встречу Темного Лорда и Гарри Поттера и чего планировали этим добиться? – Все просто. Я написал бы Тому письмо и пообещал отдать ему Поттера за обещанное вознаграждение. Деньги никогда не бывают лишними. Я назначил бы ему встречу, потребовав прийти без сопровождающих, якобы опасаясь за свою жизнь. Том слишком самоуверенный, он обязательно выполнил бы мои условия. Он точно не стал бы опасаться какого-то там хозяина захудалого паба. А я, разумеется, прихватил бы с собой свидетелей из Ордена. Поттер подставился бы под Аваду, тем самым обессилив Тома, и я потом убил бы того. Став победителем Темного Лорда, мне ничего не стоило потребовать для себя кресло министра магии. И тогда я наконец-то получил бы шанс быстро и без споров с кем бы то ни было выполнить свою миссию и полностью избавил бы наш мир от темной магии. – Убили бы? Вы же только что сказали, что не собирались марать руки подобным? – Аберфорт – не Альбус. Ему такое не повредило бы, а напротив, помогло бы достигнуть поставленной цели и занять пост министра. – Но почему вы не стали министром магии раньше, ведь вам предлагали эту должность? – Тогда было неподходящее время. Требовалось, чтобы мир сначала увидел, насколько губительна сила темного колдовства, что отлично и продемонстрировал Том, – Дамблдор говорил все медленнее, словно через силу, и выглядел уставшим. Руквуд заклинанием отключил пирамидку-артефакт, и та перестала излучать мягкий голубоватый свет, что свидетельствовало о том, что разум Дамблдора был теперь свободен от внешнего влияния. – А как же Поттер? – все же спросил Гарри, не сумев сдержать свой интерес. – Ведь в пророчестве говорится, что Темного Лорда сможет победить тот, кто родился на исходе седьмого месяца, и обладает... – он умолк, внезапно догадавшись, что сейчас услышит. – Ты, Поттер, не Избранный. Ты – мое оружие, и не больше! – сделав пару вдохов-выдохов, освобождаясь от морока, заставлявшего выбалтывать все свои тайны, заявил Дамблдор, не скрывая торжества во взгляде. – Это обо мне говорится в пророчестве! Аберфорт родился на исходе седьмого месяца – двадцать девятого числа. Это я – тот, кого Том признал равным себе, потому что именно с Альбусом он постоянно соперничал. И Темный Лорд не знал всей силы Аберфорта... Не знал о том, что он слился со мной, с великим Альбусом, тем самым становясь Избранным из пророчества! – воодушевленно вещал Дамблдор, и никто его не останавливал, потому что он сейчас и без принуждения раскрывал свои мысли. – Так что это мне судьба дала шанс победить его! Я бы справился с ним, но ты все испортил, мальчишка! Зачем ты отправил меня сюда, словно я зверушка для опытов? Ты погубил мир, который теперь погрязнет во тьме! Ты один будешь виноват в этом! Ты! – Дамблдор ткнул скрюченным старческим пальцем в Поттера, но больше ничего не пытался предпринять, потому что прекрасно знал, что чары комнаты ему не позволят никому навредить – ни присутствующим, ни себе самому. – Пророчество действительно можно интерпретировать по-разному, – тихо произнес Гарри, абсолютно не отреагировав на возмущение в тоне Дамблдора. – Если бы оно не разбилось, то и впрямь могло послужить вам неплохим подспорьем, чтобы убедить всех в своей версии, – он кивнул, а затем мстительно усмехнулся. – Но ситуация изменилась. Ваше оружие обрело собственную волю. Спасибо тем, кто вложил в мою голову достаточно знаний, чтобы разобраться в происходящем вокруг меня, – Гарри склонил голову, повернувшись в сторону Снейпа и Эйвери. – Я все же подтвердил свое звание Избранного. Это меня теперь называют победителем Темного Лорда, а не вас. – За что боролся, Альбус, на то и напоролся. Ты же сам кричал на всех перекрестках, что Поттер герой. Он это доказал. А то, что все вышло не так, как ты ожидал, дело второе, – насмешливо бросил на прощание Снейп, поднимаясь из-за стола, за которым вели допрос. – Так что теперь смирись, не будет всеобщего блага, зато волшебники вздохнут спокойно без вашего с Лордом противостояния и метаний из крайности в крайность. – Гарри, я так хотел тебя уберечь от тьмы... – обратился к Поттеру Дамблдор, не став отвечать на выпад Снейпа, а лишь одарив его недовольным взглядом. – Я темный маг, мистер Дамблдор, поэтому не боюсь тьмы. Только вы ведь даже не понимаете, о чем я говорю. Вы всю жизнь скрывали свою трусость за лозунгами о призрачном всеобщем благе вместо того, чтобы разобраться, что же вас так пугает в темном колдовстве. Нет, я не говорю о жертвоприношениях и некромантии, не кривитесь, – Гарри покачал головой. – Нельзя отрекаться от своей сути, от родовой и кровной магии, которая поддерживает нас и помогает оставаться сильными волшебниками. Прощайте, мистер Дамблдор.

***

Поттер и Снейп перед уходом из Отдела тайн поблагодарили Руквуда и Эйвери за то, что те позволили им присутствовать на таком важном допросе. Они договорились, что те будут держать их в курсе, если появятся еще какие-нибудь любопытные сведения, особенно касающиеся их лично. После этого Гарри и Северус не стали задерживаться и сразу поспешили домой. Полученная ими информация оказалась местами шокирующей, поэтому им хотелось поскорее оказаться вдали от посторонних, чтобы спокойно обсудить услышанное.