Трудности перевода

Влажную жару Флориды он узнал бы хоть посреди конца света. Нью-Йорк был скрыт под толстым слоем снега, и напоминал Джорно скорее туман, сходящий с моря в Неаполе. Но здесь был не Неаполь и уж точно не Флорида. Джорно уставился в лобовое стекло на пару оленей, перед которыми остановился Миста — те спокойно себе шагали через дорогу посреди метели. Когда белые пятна на их спинах растворились в деревьях, Триш на заднем сидении вздохнула. — Красивые, — сказала она, и Джорно с Мистой кивнули. — Да, согласен, — пробормотал Джорно, когда они поехали мимо оставленного оленями прохода в лесную чащу. Он не мог отвлечься от этого вида. Здесь было действительно красиво, но и жутко. Он чувствовал себя потерянным посреди леса, даже если машину вёл Миста. Ему будто снова напомнили, что Италия была маленькой страной, инкрустированной бесконечными следами мировой истории. Американскую природу он не понимал. Она была слишком громоздкой, чтобы представлять себе масштабы — всё равно, что пытаться осознать размер целой Вселенной. Здесь до сих пор оставались места, нетронутые человеком, и природа царила сама по себе, без помощи его созданных стендом цветов. Он завидовал оленям и дельфинам, которых видел исчезающими в море на окраине Флориды несколько месяцев назад. Просто не мог себе представить, каково это — со всем комфортом погружаться в этот огромный, почти что бесконечный дом. — Кто-нибудь из них говорит по-итальянски? — спросила Триш. Джорно отряхнулся от мыслей и посмотрел в зеркало заднего вида — она водила пальцем по запотевшему окну. — Синьор Куджо, его мама и бабушка. — Э-э-эх, — драматично вздохнула Триш. — А что не так-то? — спросил Миста. — Значит, будем четыре дня общаться с одними стариками? Фантастика. Джорно улыбнулся. Он повернулся к окну, где отражался Миста на водительском месте. — Триш, в какую дырку ты свои девчачьи манеры засунула? — В ту же, где ты свои потерял! — раздражённо ответила она, но и так было видно, что ей весело перебрасываться с Мистой дружелюбными оскорблениями. Во всяком случае, друзья были той частью природы, которую он прекрасно понимал, и Джорно напомнил себе поблагодарить синьора Куджо ещё раз — за то, что разрешил взять их с собой. Без них он бы не поехал. Два месяца назад он получил звонок на частную линию от некого священника. Умасливающий голос, одновременно отстранённый и дружелюбный, просил о личной встрече. Джорно отправил своих людей проверять тот адрес во Флориде, и почему-то у него начало болеть плечо. Было неприятно сидеть на одном месте, тело требовало движения, но не отпуска, на который уже насильно отправлял Миста. Впрочем, будучи на Сардинии, на пляже с Триш, он решил поехать в ту злосчастную Флориду. Миста похвалил решение — сказал, отдых ему необходим. Путешествие это состояло из незнакомой доселе боли, собственной неуверенности, из мёртвых, обезображенных и брошенных на произвол судьбы тел, и одной проверки — не личности, но наличия той самой звезды на шее. Он знал, что именно его с теми парнями объединяло. Его руки на одном животном инстинкте пытались объять происходящее, но находили одни пустые ответы на вопросы, которые он даже не мог толком сформулировать в собственной голове. Они с Триш были в мелкой забегаловке, когда начался конец света. Новостной выпуск на барахлящем телевизоре повествовал о странных временных скачках на мысе Канаверал, и словно свинцом в нутро его ударило осознанием, что всё это время он опаздывал за событиями буквально на несколько шагов, а сейчас ему придёт настоящий конец — даром, что до этого он достаточно сталкивался с дышащей в затылок смертью. Они беспомощно повисли на барных стульях, пока гравитация смещала мир к совершенно новому центру. А потом вселенная, как натянутая пружина, просто схлопнулась до прежнего состояния; всё было в порядке. И никто об этом не помнил, кроме него самого. Он позвонил в фонд Спидвагона с таксофона у той же забегаловки — весь продрогший, белая рубашка на нём пропиталась потом насквозь, и один раз он запнулся, потому что начало тошнить. С той стороны провода никто понятия не имел, что за бред он несёт, но клятвенно обещали расследовать. Триш поверила, и сама начала подмечать мелкие отличия в пространстве, сама находила себе доказательства его слов. Вскоре после этого фонд сделал короткий звонок Мисте, а тот уже самому Джорно телефон оборвал со своими криками (он любя, просто волновался), параллельно упомянув некого синьора Куджо. Джорно ждал месяц, прежде чем позвонить. Куджо ни словом не обмолвился о Флориде — сказал только, что они планируют собраться в Нью-Йорке всей семьёй, и предложил ему приехать. Джорно сейчас бы уже не вспомнил, что ему наотвечал, но стопроцентно мог заявить, что согласился. Польнарефф и Миста убедили, что даже если это было поспешно и наобум, согласиться было хорошей идеей. Польнарефф сказал «давно пора», Миста посоветовал думать поменьше и попросил ещё одну подписанную копию «Pink Dark Boy» от Джоске. Сейчас Миста фыркнул рядом с ним, вырывая из воспоминаний — за расступающимися деревьями уже был виден дом Джостаров. Миста посмеялся, как по-американски выглядит эта обстановка, когда парковался рядом с тёмно-бронзовой Джеттой. Джорно собрался было выходить, но посмотрел через зеркало на Триш. Она ковыряла ногти. Что-то было не так. — О чём думаешь? — спросил он. Она вздрогнула, отвлекаясь от своих мыслей, и Миста, заглушив двигатель, обернулся к ней. Она избегала смотреть им обоим в глаза — уставилась на черепаху рядом с ней, спящую в тёплом гнезде из одеял с подогревом. — Наверное… вспоминаю, что случилось, когда меня повели на встречу с отцом. Миста не уловил беспокойства Триш, и засмеялся, широко махнув рукой в сторону дома — так старался, даже лобовое стекло стукнул. — Да ладно, такого точно не повторится. — А если… — Всё хорошо, — сказал Джорно. — Мы уже знакомы с Джоске и синьором Куджо. Отец Джоске со своей женой — старики. Я думаю, мы всё время будем в компании либо престарелых, либо знакомых. Триш закусила указательный палец и посмотрела в окно. — А как же Флорида? Джорно не знал, что ей на это ответить. Миста застонал и надел шапку. — Хватит Флориды. Мы просто немного расслабимся, бабуля кому-нибудь лицо пощипает, потусим с Джоске. Типичные семейные сборища. Он бы не стал так говорить, не будь он всё ещё обижен за то, что остался тогда в Неаполе, но Джорно за эту попытку в адекватную реакцию был отдельно благодарен. Триш какое-то время неловко молчала. — Миста, у меня, кроме мамы, семьи не было. Никто из нас не знает, что такое "семейные сборища". Так они и осели, в тишине и морозе. Джорно не знал, какими словами их обоих утешить и ободрить, но ждал, что рано или поздно эти слова к нему придут. Ему нужно было что-то сделать. В итоге, Миста всё спас — с коротким вздохом потёр лицо, будто ему дали пощёчину. — Ну, Польнарефф в любом случае знает, что делать. Это же в основном его семья. — Да, конечно, — с облегчением выдохнул Джорно, чувствуя, как прилив нежнейшей любви наполняет его грудь. С новым воодушевлением он открыл дверь машины, будто дал сигнал выступать. — Триш, Польнарефф у тебя? — Да, здесь. — Хорошо. Миста, как там подарки? — Багажник уже открыт. — Пока что заберём только еду, вино и украшения, — скомандовал Джорно, поднимая чемодан, набитый коробками и сумками. Миста, впрочем, забрал почти всё, оставляя Джорно три бутылки вина. Короткая прогулка до входной двери в основном состояла из попыток, собственно, дойти, не уронить бутылки, и ступать по следам Мисты, чтобы не намокли брюки. Когда Триш постучала в дверь, его накрыло лёгким удивлением, куда же он всё-таки попал — Америка всегда веяла ему лёгким налётом сюрреализма. Дверь открыла высокая светловолосая женщина. Не сразу, но за лёгкой, пышущей молодостью и энергией улыбкой, он заметил морщинки и лёгкую седину. Она приложила чуть испещрённые синими прожилками руки к груди и выдохнула раньше, чем Джорно успел поздороваться. — Ты, должно быть, Джорно! Проходи, на улице сейчас совсем не месяц май, — пригласила она на беглом итальянском с венецианским акцентом, обняла Джорно и проводила в гостиную. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, чтобы можно было спокойно отстраниться от её шокирующе фамильярных объятий, но она уже принялась стряхивать снег с его плеч. — Это всё нам? — спросила она, глядя на бутылки с вином в его руках, а потом рассмеялась, будто рассказывала анекдот. — В любом случае, будь готов делиться! — А, д-да, — нашёлся Джорно и состроил лёгкую, сугубо деловую улыбку. — Это в подарок вашей семье. Да, я Джорно, приятно познакомиться?.. — О, я Холли! Можешь так по имени и звать, я мама Джотаро. Джорно мельком её рассмотрел. У неё были довольно густые брови, и если бы не округлые щёки, челюсть могла показаться такой же тяжёлой, как и у её сына. Глаза у неё были не такие, как у синьора Куджо, но выглядели знакомыми и тёплыми, как у близкого друга. Он чувствовал лёгкую вину, понимая, что это она, не справившись со стендом, сгорала от лихорадки. — Рад познакомиться, синьора Холли. Со мной друзья, Миста и Триш. И синьор Польнарефф. Холли просияла и вышла вперёд, чтобы обнять по очереди Мисту и Триш (осторожно, не задевая их ноши) и чмокнуть в щеку. Она и сонную после долгого сна в машине черепаху в голову поцеловала. — Мы все будем очень рады снова встретиться с Польнареффом. Только моей маме его не показывай, она ничего об этом не знает. — Конечно, — сказал Джорно. Синьор Куджо уже успел предупредить. — Большое спасибо, что привёз его. Собирайтесь в гостиной, мы ещё ждём приезда остальных! Оставьте свои коробки на лестнице, я пока открою вино, — сказала она, и Джорно кивнул Мисте, чтобы тот так и сделал. В суматохе Холли забрала у Джорно вино, и он посоветовал ей, какую бутылку подавать первой в зависимости от того, что будет накрыто на стол. Она улыбнулась ему так тепло и сладко, будто он был простым парнем и заслуживал её семейной любви, а не авторитетом, который выгрыз своё положение зубами. Он знал, потому что Польнарефф улыбался ему точно так же. Она была такой скромной и ненавязчивой, что во время очередных объятий, когда она поцеловала его в щеку, он на автомате обнял её и поцеловал в ответ. — Рада, что ты наконец-то с нами, — сказала она, сжала его ладонь и легко полетела вглубь дома. У него не было времени осознавать всё это семейное и незнакомое дело — хохочущий Миста похлопал его по спине. — До сих пор не верится, что она твоя пра-правнучка, — сказал он. Шока за секунду как не бывало. Джорно засмеялся.

***

Джорно во время разговора с престарелым синьором Джостаром в гостиной чувствовал, будто ему к виску приставили пистолет — настолько резким взглядом Джолин впилась ему в голову. Она выглядела натянутой струной, заряженной бомбой из чистой энергии, которая только и ждёт момента, чтобы взорваться. — Прошу прощения. Я люблю Италию, но язык особо не учил, — сказал Джозеф, жестикулируя дрожащими руками. — Всё хорошо. Слышал, зато вы хорошо знаете японский, а я очень плохо на нём говорю, — ответил Джорно на чистом английском. — Понимаешь, когда у тебя внук-японец, у тебя оказывается целая тонна практики, — засмеялся он. — Джотаро, вон, сейчас прекрасно на английском говорит, а когда только учил, это было отвратно. — Да ну? Джозеф Джостар рассказывал какую-то историю о своём внуке, который сидел с другого конца дивана с черепахой на коленях, а Джорно повернулся, чтобы взглянуть на Джолин Куджо в противоположном краю зала. Встретить её, как и мальчика рядом с ней, было внезапностью — те сейчас на пару кололи орехи в миске и бросали скорлупу в огороженный решёткой огонь камина. Едва он вошёл в гостиную, одно её присутствие отзывалось в нём, будто магнит. Его плечо снова заныло, а она ощущалась чистым откровением, будто все силы природы были сконцентрированы в её руках, и это она сейчас держала вес, который на него давил во Флориде. Она сутулилась похожим образом. Он и раньше знал, что у синьора Куджо есть дочка — когда ему открылась правда об отце, он провёл большое исследование, и в первую встречу Куджо сказал, что у неё нет стенда, её удерживают от всего подальше, и она живёт вообще на побережье Флориды. Он рассчитывал, что все ответы получит именно у Джотаро. Нет. Всё знала она — девушка, о которой он и думать забыл. Много десятилетий назад в Италии произошли кое-какие события, о которых Джозеф Джостар не мог рассказать на понятном ему языке — он это слышал из безудержной печали, которая проскальзывала от одних его воспоминаний об этой стране. Сам синьор Куджо в семнадцать лет убил Дио Брандо в Египте, но всё, что было за сорок девять дней до этого, осталось сугубо в его памяти. В родном городе Джоске летом 1999-го прекратились загадочные смерти и пропажи людей, но виновник так и не был найден. У Джолин на руке была татуировка, но она слишком юна, чтобы цвет так сильно поблек. Джорно было интересно, во сколько лет она её сделала. — …Джотаро хорошо подтянул свой английский, когда поступил в американский колледж. Думаю, до сих пор он не пытался учить, лишь бы с дедом не общаться, — снова хохотнул Джостар. С улыбкой Джорно вернулся к беседе. Триш сидела в кресле рядом с диваном и дёргала ткань своего свитера, даже не пытаясь притворяться, что она запоминает хоть какие-то общие английские фразы. — Джорно, ты когда в последний раз домашнюю еду ел? — спросил Джозеф. «Домашняя еда» звучало само по себе забавно, но, наверное, значение у этих слов было буквальное, так что, Джорно пожал плечами. — Давно. Я нечасто ем дома, и среди моих знакомых мало кто умеет готовить. — Cucino per voi, — сказала Триш. — Ах да, Триш готовит хорошую пиццу, — припомнил Джорно, заодно вспоминая о сгоревшей дочерна основе и кислой маргарите. — У неё вкусно получается. — Моя Холли просто волшебница. Я в Японии ни разу не готовил, хотя она там такие чудеса стряпает, что есть совершенно нереально. Зато она у моей жены много итальянских рецептов нахватала. Джорно был готов сказать «уверен, всё будет прекрасно», хотя ему, скорее, хотелось выразиться на уровне «уверен, еда будет такой же нежной и уютной, как сама синьора Холли», но… — У тебя там пушка?! — заорала Джолин не своим голосом. Перед ней был Миста. Джорно встал, бросил быстрое «извините» и пошёл к Мисте, который вытащил из штанов револьвер. — Ты что творишь? — прошипел Джорно по-итальянски, пока Джолин вскакивала со своего места, чтобы закрыть собой Эмпорио, но тот и так сжался за её ногами. — Она про стенды спросила… — недоумённо протянул Миста. — Стенд? — повторила Джолин и глянула на револьвер, где Sex Pistols вцепились в ствол, будто в мать родную, а потом перевела взгляд снова на Мисту с Джорно. Её рука сжалась в кулак, но гнев был направлен не на них. — Эй, папа! Синьор Куджо поднял голову, готовый в случае чего встать и решить проблему самостоятельно, и Джорно почувствовал облегчение, когда он не поднялся. — Ты знал, что у этого парня есть стенд? — нервозно-требовательно спросила Джолин, но стоило её отцу кивнуть, как она расслабила кулак. — А, ну… тогда, прошу прощения, ребята. — Нет-нет, это я извиняюсь, — сказал Джорно раньше, чем Миста успел открыть рот. — Мне стоило предупредить заранее. У меня тоже есть стенд, и у Триш. Надеюсь, это не проблема. Его извинения на английском звучали отвратительно. Джолин покривила губами и пожала плечами, кладя руку на кепку Эмпорио. — Порядок, — сказала она, но смотрела на Мисту. — Ещё раз извиняюсь. Джорно положил руку на плечо Мисты и легко сжал, наслаждаясь близостью с кем-то по-настоящему знакомым посреди компании абсолютно новых людей. Миста резко повернул к нему голову, понимая, чего он добивается. — Не ссорься с ней, — негромко сказал он, но их перешёптывания явно привлекли её внимание, потому что Джолин смотрела прямо на них. — Я сам сглупил, не искал на неё информацию. Думаю, у неё есть наши ответы. — А я думал, мы в отпуск приехали, — улыбнулся Миста. Джорно хохотнул и дёрнул его за шапку. — Подружись с ней. Как с Джоске. — Пока ты будешь дружбу с престарелым племяшей наводить? — сказал он достаточно громко, чтобы Триш услышала и фыркнула в ладошку. С улыбкой Джорно кивнул Джолин и Эмпорио. Она только смерила его сердитым взглядом, и любое веселье, которое вызвал Миста, стёрлось с лица Джорно, когда он возвращался на диван. Его беспокоило, как Джозеф отреагирует на небольшой скандал, но стоило сказать, что всё в порядке, как он просто понимающе кивнул. Теперь вокруг воцарилась тишина, которую прерывали неловкие попытки Мисты и Эмпорио вести диалог. Джорно думал, как сгладить эту неловкость. Джозеф дышал сбито, прерывисто. Триш смотрела на Джорно в поиске какого-то ободрения и уюта, которого он дать не мог — не в случае, когда ему самому было среди этих людей неуютно. Синьор Куджо смотрел на черепаху, прослеживая рисунок на панцире большим пальцем настолько осторожно и неторопливо, что выглядело неестественно. Джорно отпил вина из своего бокала. Джозеф дышал всё так же сбито. В другом конце комнаты Pistols летали вокруг головы Мисты, а Эмпорио слишком уж неосторожно держал его револьвер. Джорно это не понравилось так же, как и Джолин — она забрала у ребёнка оружие. Синьор Куджо впервые за час решил подать голос, и поднялся со своего места с черепахой в руках. — Мы можем увидеть Польнареффа? — Конечно, давайте, — сказал Джорно, забирая черепаху. — Что у вас там? — спросил Джозеф. Джорно постучал по центру панциря. — Джиджи, — сказал Куджо уже громче, его резкий голос будто иглами впился Джорно в затылок. — Это Польнарефф. Джозеф с трепетом что-то тихо проворковал, глядя во все глаза на черепаху, которую Джорно устраивал на кофейном столике. Постучав по панцирю снова, он вызвал призрак Польнареффа — не больше ладони и по пояс обрезанный, но он широко раскинул руки и радушно улыбнулся. — Привет! Здаров! Мистер Джостар, это вы, что ли? — громко спросил он на английском с едва слышимым акцентом. Джозеф смотрел на Польнареффа, толком не видя перед глазами, и приоткрыл рот. Внезапные приветствия Польнареффа не столько создали звучное эхо во всём зале, сколько прозвучали глухо, и без того нагнетая тишину в доме. Польнарефф и сам эту реакцию заметил, и его улыбка чуть потускнела, словно старое воспоминание. Он смотрел на старика перед собой. И они практически не узнавали друг друга. Среди них всех витало чувство какой-то общей потери — Джорно и сам ощущал, будто чего-то не хватает, но не мог понять, чего именно. В очередной раз назревающую трагедию разрешил синьор Куджо — Джорно действительно было интересно, как ему это удавалось, потому что он сам чувствовал себя в этой ситуации сущим ребёнком — со спокойным, словно море на рассвете, лицом он будто давал понять, что волноваться не о чем. Хотя, лицо не такое уж и спокойное. Он чуть улыбался. — Джиджи, я тоже удивился, когда его таким увидел, — сказал он. — Поверить не могу, что он после Египта умудрился настолько себя запустить. Джорно вздрогнул от внезапного ревущего смеха от Польнареффа и синьора Джостара. Он почти забыл, что жизнь не обязательно должна быть сплошным холодным расчётом, и иногда можно было позволить себе искреннюю радость, слёзы облегчения и шлепки по плечу — всё ещё ему непривычные, но и не напрягающие. Он никогда не видел, чтобы призрак Польнареффа так надувался, будто его сейчас натурально разорвёт от смеха, да и Джозеф уже икал от хохота. И Джорно, сам не понимая, почему, засмеялся вместе с ними. Сначала ему показалось, что это от облегчения из-за исчезнувшего напряжения, но скорее всего, дело не в том — Польнарефф сначала что-то беззлобно рявкнул синьору Куджо, совсем как по старой дружбе, и Джозеф легко присоединился к их разговору. Джорно на секунду поднял глаза, чтобы обнаружить слёзную улыбку на лице Триш и сияющего Мисту на другом конце гостиной. Джолин с резкой ухмылкой указала пальцем на своего отца, и Эмпорио хихикнул какому-то её комментарию. Было совсем как за ужином в Неаполе, когда они занимали уединённый столик в любимом ресторане. Джорно слушал, как Миста и Фуго спорят из-за воспоминаний о временах в банде Буччеллати, Триш орала, чтобы они заткнулись, а Польнарефф, хоть и пытался всех успокоить, но всё-таки наслаждался шумихой. Совсем как дома.