t o o t i r e d
21 августа 2021 г., 23:07
Днем Феликс учится в школе, играя прилежного ученика, избегая тесных контактов с Хенджином, хотя выходит это из ряда вон плохо. Их будто тянет друг к другу магнитом. Вечером Феликс не превращается в тыкву, а вот в наследника семьи Ли — запросто. Следит за передвижениями Ким Соры, устраивает западню или иные подлянки, будто все это — лишь несчастный случай.
— Эй, мужчина, вы чего творите? — удивленно спросила девушка, почувствовав, как что-то твердое упирается в бедро, но мужчина только усиливал свой напор. — Пожалуйста, помогите мне! — кричала Сора, когда незнакомец взял ее за руку и потащил куда-то.
В это время подходит горе-спаситель Феликс, бьет кулаком по лицу бессовестного мужлана и уводит девушку к такси, что стояло возле какого-то бара неподалеку.
Девушка дрожит, держится крепкой хваткой за рукав юноши, глаза заполняют слезы, что вот-вот хлынут рекой. Феликсу от себя тошно: к таким методам прибегать — гореть в аду ему ярким пламенем. Но что поделаешь, если ты лишь пешка собственной семьи. «До чего ты опустился, Ли Феликс», — сам себя спрашивал парень
— Сильно напуганы? — спросил Феликс, чуть наклонившись к Соре, поскольку она чуть ниже него. — Не волнуйтесь, сейчас вас отвезут домой. Адрес можете сказать? — она назвала, но так и не отпустила парня.
Так они вместе поехали к ней домой, он провел ее до двери и наказал быть осторожнее.
«Теперь я знаю точный адрес», — проговорил в голове Феликс, выходя из подъезда. — «В стрессовых ситуациях людям сложно думать трезво, они безошибочно, словно роботы, скажут тебе все, что тебе интересно, если хорошенько встряхнуть нервную систему.»
Феликс идет вдоль тротуара, смотря себе под ноги; руки в карманах, каша — в голове. Он врезается в пару прохожих, те кричат ему вслед всякие «приятности»; чуть не расшибается о фонарный столб: чья-то ладонь оказалось на уровне лба Феликса.
— Интересный асфальт? — спрашивает некто, пока Феликс старается обойти его. — Эй, Ким Енбок, я что невидимка? — с насмешкой спросил Хенджин, когда парень соизволил поднять свой взгляд на него.
— Устал, — протянул Феликс. Он подошел ближе к Хёнджину и уткнулся ему в плечо: только до плеча смог дотянуться. — Устал, — прошептал.
— Тебя провести до дома? — парень отрицательно помотал головой, все еще прислоняясь лбом к телу напротив. — Будешь кофе? — неожиданно спросил Хёнджин, ведь на часах девять вечера. — Неподалеку есть отличное заведение. — Ему ничего не ответили, только толкнули слегка в плечо мол: «Веди.»
***
— Черный кофе с собой, — поспешно ответил Феликс на вопрос бариста. Людей нет от слова совсем, пахнет вкусно, атмосфера тоже ничего, но на душе все еще паршиво. Они вышли из кофейни, стало чуть прохладно, ветер обдувал лицо, на котором почти стерся такой ненавистный тональный крем. Согревал только кофе в небольших ладошках юноши. Хёнджин шел сзади, но вдруг Феликс завернул за угол. — Ты куда устремился, а? Феликс присел на корточки, облокачиваясь о бетонную стену какой-то высотки. Переулок узкий, темный. — Садись рядом, — чуть шепотом сказал Феликс. Хёнджин сел почти вплотную к нему: не рассчитал из-за темноты. Вдруг появился огонек от зажигалки. Феликс подкурил сигарету, надеясь, что все проблемы уйдут хотя бы на пару минут. — М?.. — он протягивает Хенджину тлеющий сверток. — Кха-кха, — закашлялся, а Феликс только слегка посмеялся, делая глоток горячего кофе. — С непривычки, — отмазывается. Он посмотрел на Феликса, который делает затяжку так просто, будто вдыхает не яд, а воздух. — Я такое только в кино видел. — Ты о чем, хен? — он совсем недавно начал называть его хеном, с разрешением старшего, конечно же. — Кофе и сигареты. Никогда не видел, что кто-то реально так делает, — искренне удивился Хенджин, что не осталось незамеченным Феликсом — Я обычно это делаю, чтобы усилить крепость. Когда сигарета недостаточно крепкая, кофе немного дополняет это. — Но ведь они и так крепкие, зачем же… — По привычке, — с поддельной улыбкой отмазался Феликс, что не осталось незамеченным Хенджином. Они сидят вот так молча еще несколько минут. Оба пьют быстро остывающий кофе, каждый думает о чем-то своем. Старший устал также, как и Феликс. Он устал притворяться: хочет сказать, что не навредит, что не надо избегать его. Но никто не должен знать, что два заядлых врага, семьи Хван и Ли, вдруг стали сотрудничать, пусть и ради общего блага. Хёнджину тошно от этого всего, от своих родных, от родных Феликса. Его это все достало, прямо говоря. Выражаясь не литературно: заебало (прости Господи). Сон — лекарство для одних, отрава похуже сигарет — для других. — Назови меня моим именем, — нарушил тишину Феликс. — Ким Енбок, ты какой-то странный сегодня. Что-то… — Моим именем… — приказал он. — Ли Феликс, — неуверенно произнес Хенджин. Ему отчего-то стало легче на душе, будто камень под именем Ким Енбок наконец-то спал. — Подожди еще пару месяцев, — дрожащим голосом сказал Феликс. Хёнджин вопросительно хмыкнул. — У меня есть одно дело, а потом… делай все, что хочешь. — Потом я могу тебя поцеловать? — но ответа не дождался. Феликс будто улетел куда-то, в свои миры. Он еще немного помолчал, а потом сказал: — Когда тебе угодно. — Он повернул голову в сторону Хенджина. — Можешь даже сейчас. Феликс не ждет ответа или действий; сам притягивает к себе парня, держа его за ворот ни то рубашки, ни то куртки. Его губы легонько касаются губ напротив. — От тебя несет сигаретами, — немного скривился Хенджин. — От тебя тоже, детка, — кривляется парень, слегка посмеиваясь. — Хочу еще, — томно прошептал Феликс почти, что в самые губы, от которых пахнет крепкими Winston Classic. Хенджину повторять не надо, а Феликсу — ждать. Они ударяются зубами, а после только глупо смеются. И все-таки вечер оказался не таким уж и плохим. По крайней мере его часть. Феликс забылся. Сейчас ему хорошо, даже несмотря на то, что бетон, ужасно холодный, может отморозить парням все, что только можно; несмотря на то, что они оба парни, несмотря на то, что они враги. Но видимо для них уготована печальная судьба Ромео и Джульетты.***
Хван Хёнджин живет отдельной жизнью вот уже целый год. Своя квартира, свой цветок, свой кот… Только его собственная жизнь ему не принадлежит. Все «свое» как бы создает иллюзию того, что Хенджин свободен. Синтезатор, что стоит в маленькой квартире-студии, покрылся слоем пыли, цветы не засохли только потому, что половина из них кактусы, а в другие он выливает остатки воды из кружек и стаканов. И только кот напоминает ему, что у него есть то, ради чего жить. Доказать самому себе, что способен выбраться из ямы с гнильем семьи Хван. Только это белое и пушистое создание с голубыми глазами служит напоминанием, что он не такой как его семья, что он просто милый парень; что он не хочет жестокости. — Ты же не убьешь меня, как только я перешагну порог твоей комнаты? — с иронией спрашивает Феликс, сразу же делая шаг в квартиру. Хёнджин игнорирует его реплику, просто идет на кухню. Такие вопросы его немного задевают, ведь, даже не взирая на то, что Феликс все еще жив, этот парень позволят себе такие реплики. Но нельзя! Нельзя просто сказать ему, что не причинит вреда, что не убьет его. Он стал заложником этого правила. — Вот моя комната. Она небольшая, но для одного сойдет. Феликс рассматривает рисунки на стенах, кучу бумаг на столе и даже на полу — они все исписаны синими чернилами, где-то есть пометки красной ручкой. В комнате бардак. Только на подоконнике ничего нет. Даже кактуса… — Не убил. Значит ли это, что сегодня я могу заночевать здесь и не волноваться о сохранности своей жизни, — игриво говорит Феликс. Глаза блестят как-то немного безумно. — С ковра кровь очень тяжело смыть. Особенно с такого. Лучше убить так, чтобы все казалось несчастным случаем или подсыпать чего-то. — Феликс изогнул бровь, но не проронил ни слова. — Например, можно подставить все так, будто человек умер от сердечной недостаточности. Просто подсыпь парацетамола. — Возьму на заметку, — серьезно сказал Феликс. Ему вся эта тема с убийствами не приносит удовольствия. Но он запомнил: передозировка парацетамола. — Но если все-таки убьешь меня, — продолжил он после недолгого молчания, — то не надо так делать. Хочу умереть, смотря на твое лицо. Но не хочу, чтобы ты плакал. — Ли Феликс… сумасшедший кретин, — он повернул к парню голову, у Феликса глаза горят ярче любой звезды. — Иди сюда, — шепотом на ухо произнес «сумасшедший кретин». Он вовлекает его в поцелуй. Мокро, неумело, но так желанно. На рабочем столе только стоит лампа и сидит Феликс, чуть раздвинув ноги. Хенджин поглаживает его бедра, проводя руками от коленной чашечки и дальше вверх. Сам же Феликс чуть дрожит, когда рука оказывается почти рядом к паховой области. «Такой милый», — думает Хенджин. Феликс кусает губу парня напротив, а после отстраняется, глядя на него рассеянно. Он притягивает его за затылок и касается его лба своим. — Это называется австралийский поцелуй, — поясняет, шепчет в самые губы. — Хван Хенджин… — на выдох говорит он. — Сегодня столько всего произошло. Я действительно устал. Но сейчас я и сам себя не понимаю, — практически в губы проговаривает он. — Я не о том, что происходит между нами. А о том, что у меня внутри. Я устал от того Феликса, что засел внутри и гадит мне под ноги. — Говоришь так, будто не способен этого изменить, — без всякого укора шепчет Хенджин. — Мы лучшие шпионы… Узнать о том, кто и где спрятался — дело пары дней, не более. Я уже пытался… я пытался убежать. Но он пытался не убежать.***
Фонарные столбы тускло освещают улицу пригорода. Парни идут вдоль тротуара, Минхо шагает по бордюру, а Джисон придерживает того за руку, чтобы не упал. Их первая встреча запомнилась надолго всем, не только им. В первый же день они подрались, да так сильно, что Минхо подозревал трещину в какой-нибудь кости у себя, а Джисон вообще вырубился и пролежал около пары минут без сознания. — Ты же Ли Минхо, я прав? — с улыбкой подходит Джисон к парню возле входа в школу. — Новенький? — не ответив на вопрос, будто ничего и не слышал, сам спрашивает подошедшего. — Ты хотел что-то? — Поговорить с тобой. Мне кажется ты очень интересный . Минхо на это ничего не ответил. Только пошел в обратном направлении от назойливого Джисона. — О, боже мой! — воскликнул парень. — Я не успел даже признать, а мне уже вот так разбили сердце. — Джисон положил обе руки на сердце и показательно согнулся пополам, почти падая на колени. — Ли Минхо! Ты должен ответить за мое разбитое сердце. — Тебе чего надо, шизанутый придурок? — Минхо все-таки подошел к нему. Смотрит сверху вниз. За такое театральное выступление он хочет выбить из него всю дурь все сильнее и сильнее. — Я же говорил, Ли Минхо, просто хочу поговорить с тобой. Но кажется, разговоры с тобой — вещь непростая. Зазнался из-за того, что к тебе такое внимание от девушек? Слишком много чести. Минхо не выдерживает — бросается на виновника его нервного срыва, прижимает того за горло к земле, после отпускает и бьет его кулаком в лицо. Но Джисон резким ударом ноги в спину сбрасывает того с себя. Не бьет в ответ — просто встает и ждет, когда оклемается Минхо. Они оба уже стоят друг напротив друга. Вокруг собралась толпа зевак, некоторые снимают все на телефон, а прилежных учеников, готовых сообщить обо всем директору, крепко держат за плечо по-дружески. Джисон подходит первым, ловко уворачивается от кулака, который направлялся прямо к его лицу. Он поворачивается к Минхо, когда тот стоит спиной к нему, берет его за волосы на затылке и после ударяет его лбом о какой-то металлический столб. Потом бьет в живот, но часто промахивается и попадает по ребрам. Его еле оттаскивают от полуживого Минхо, но тот находит в себе силы и со всех дури бьет его ни то в лицо, ни то в голову. Джисон падает, отшатываясь немного назад, а после и вовсе проваливается в беспамятство. Его оппонент тоже долго на ногах не стоит. Живот скрутило, ребра заболели, да и голове досталось от «психованного мудака». — Психованный мудак. Конченный псих. Шизанутая дрянь. — Не переставал Минхо бранить всеми возможными прилагательными и существительными. Джисон каждый раз вспоминает с улыбкой их встречу. Нет, не потому, что он подрался с ним, просто в тот момент Минхо казался настоящим: вспыльчивым, грубым, немного даже жестоким. Но сейчас Джисон придерживает за руку не того парня-сердцееда, в его руках — хрупкий, милый Ли Минхо. Он совсем немного ниже самого Джисона, не такой крепкий и хрупкий в своей безразмерной толстовке. Такого Минхо хочется защитить. — Эй, Минхо. Будь аккуратнее! — восклицает Джисон, придерживая парня за талию, когда тот почти падает. — Ради всего святого слезь с бордюр. — Хан Джисон, не будь занудой, — пробубнил и, когда парень хотел что-то возразить, перебил его на корню, — мы пришли! Вот мой дом. Зайдешь на кофе? — игриво спросил Минхо. — Разве кофе пьют не утром? — Совсем забыл! — театрально берется за голову, пребывая в настоящем шоке. — Я знаю выход! Заночуй у меня, — Джисон на это только игриво усмехнулся. — Утром и попьем кофе, — сказал Минхо, все еще стоя на бордюре, обвивая шею Джисона руками, он притягивает того и коротко целует губы.***
Конец ноября. Становится все холоднее и холоднее, теплый свитер, длинное пальто, берцы и вязаный шарф — эстетика теплолюбивого Феликса. Корея ему нравится; не только своей атмосферой азиатской культуры, но и людьми. Вдали от родного дома ему не так тоскливо как ожидалось. Феликс безусловно скучает по родным и его лучшим другом Кристофером, скучает по тем дням, что он проводил в школе, а после бежал на пляж; скучает по тому, как они с ним соревновались в разных играх. Он не скучает только по Феликсу, что жил там, в Австралии. За ежедневной суматохой, рутиной шпиона и «подлеца» он забыл о том, что следит за фигурой, изнуряя себя тренировками и недоедая приготовленную тетей еду; что считает себя жалким и ничтожным. Он просто забыл, но это никуда не делось… В его «новой» жизни просто нет времени на это. Он вечно занят делами семьи: следит за четой Ким, которая владеет компанией Sarahe, за их дочерью и сыном. Сын у них прекрасный: отличник, высокий, галантный молодой человек, староста его класса. Феликсу потребовалось около двух месяцев, чтобы узнать об этом. Он был шокирован, хотя ненадолго, ведь он понимал, что, родившись в такой влиятельной семье, глупо думать, что все это произошло просто так. Каждый ребенок — ресурс.***
— В последнее время стало очень много дел, — говорит Феликс, лежа на коленях Хенджина. — Я скучаю, — и смотрит в глаза напротив щенячьим взглядом. Хёнджин мог ухмыльнуться, сказать, что он милый когда смотрит на него так. Но понимает, что это крайне неуместно. Феликсу нужны не издевки и лестные слова. Ему нужно молчание, поглаживание головы и крепкая ладонь на бедре — все это как бы успокаивает его, помогает понять, что он сейчас не один. — Останешься на ночь? Можем посмотреть фильмы, или просто поспать. Будем спать столько, сколько ты захочешь. — Он нежно поглаживает щеку младшего большим пальцем. — Хен, — мычит Феликс и встает с колен, поворачивая лицом к лицу Хенджина, — ты такой хороший, такой добрый и милый со мной, — он касается своим лбом другого. — Зачем ты такой? Зачем мучаешь меня? Думаю тебе тоже больно от всего этого. — Пока ты рядом, все невзгоды кажутся пустяками. Будь у меня пулевое ранение навылет, если ты стоишь рядом, оно мне покажется просто царапиной. Хенджин пальцами берет Феликса за подбородок и притягивает к себе. Их поцелуи нежные и чувственные. Такие аккуратные и невесомые, но в них растворяются без остатка, плавятся как сахар в горячей кружке чая.***
— Феликс, — начала Руби, — соседи жаловались сегодня. — Она посмотрела на парня, но тот ковырял ложкой миску с рисом, не поднимая глаз. — С каких пор ты куришь? Я, конечно, думала об этом временами: от тебя стало пахнуть сигаретным дымом. Но мне казалось, что этот дурной запах из-за рядом стоящих людей. А потом я вспомнила, что мы в Корее… «Пасмурно. Будет дождь», — единственное о чем думает Феликс. Все слова тети пропускает мимо ушей, витает в облаках из собственных мыслей, не обращает внимания даже на голос Руби, когда та повышает его на пару тонов, дабы обратить на себя внимание. Но он не слышал. Будто забыл каково это понимать как корейскую, так и английскую речь. — Я устал. Больше он ничего не сказал. Встал из-за стола, пошел в комнату, лег на неудобный матрас (так и не купил новый), укрылся теплым плюшевым одеялом… Больше он не выходил из своей комнаты. Только редкие всхлипы были слышны из-за дверей комнаты.
