you are from the hwang family

      Джисон уверенно шагает вдоль улицы жилого района. Он неспеша идет в школу, уже зная, что и как произойдет. В спину ему кричит Минхо, выходя из машины, но Джисон не оборачивается, кажется, и ухом не ведет. Парень с самого начала знал, на что идет и чем все закончится.       — Хан Джисон! — воскликнул Минхо, идущий позади. — Долго ты собираешься меня игнорировать? 1… 2… 3…       — А по-твоему нормально зависать с друзьями, когда тебе звонят блядские 10 раз подряд?! — Джисон развернулся к парню всем корпусом и, не дав Минхо сказать и слова, со стальным холодом в голосе, почти шепотом, высказал все, что у него накипело. — Ли Минхо мне это порядком надоело. Я знал, слышал о тебе много всякого, но не думал, что ты действительно не ценишь то, что имеешь. Ты, Минхо, сам виноват в том, какой ты есть. — Джисон подошел к нему ближе, склонился над самым ухом и сказал самые ужасные слова, какие только мог себе представить Минхо. — Ты обречен бродить по миру один, пока ведешь себя как высокомерная блядь, которой плевать на того, кто печется о тебе. Ты мне нравился, Ли Минхо… Но, кажется, время вышло. Надеюсь больше никогда тебя не увижу.

***

      — Сынмин, чем занят после учебы? Можем вместе поделать уроки в кафе напротив, — обращается к парню миловидная девушка.       — Извини, но у меня уже есть планы. Я иду к Енбоку в гости, — без эмоционально сказал Сынмин, но только он знает, что очень рад тому, что у него появился друг.       Сынмин знал, что Енбок живет не очень далеко от школы, но и представить не мог, что нужно пройти по каким-то закоулкам. Или это уже его вина, что он немного заблудился. Парень решил позвонить, чтобы тот его встретил, ведь найти выход самостоятельно у него не получалось.       — Как ты мог в трех соснах заблудиться? — удивленно спрашивает Феликс. — Тут по прямой пройти, повернуть направо и еще метров 200. Хорошо, что я вообще нашел тебя. Пока искал, сломал голову в каком переулке ты мог очутиться.       — Не злись. Я впервые в этом районе ищу чей-то дом.       Корея домашнего задания не жалеет. Парни сидели до 11 вечера, решая задачи по математике, разбирая поэмы классиков и слушая популярные песни западных исполнителей. Казалось бы, Сынмин может остаться на ночевку, но тот решил, что лучше вызвать такси и поехать домой. «Все идет так как надо», — про себя сказал Феликс. Да… Это очередной гнусный, подлый, лишенный всякой морали план.       — Алло, это такси ***?       Но это не такси. Это телефон Руби. Грязный прием, но действенный.

***

      — Добрый день, компания Sarahe слушает.       — Добрый день. Передайте вашему президенту, что его сын в заложниках. Советую поверить или Ким Сынмин лишится пары конечностей. Мы находимся по адресу ***. Ждем через два часа. В противном случае Ким младший лишится мизинца левой руки.       Парень без сознания лежит на кровати. Он не пристегнут наручниками к лодыжкам или кистям рук, просто спит, не подозревая ни о чем. Его не будут убивать. Сынмин — приманка. Не более.       — Как же голова болит, — мычит парень, очнувшись ото сна.       — Попей воды, — Феликс протягивает ему стакан с водой, но Сынмин недоверчиво косится на него.       — Пей и не выпендривайся, — грубым голосом сказал Хёнджин, оперевшись о дверной косяк. Феликс бросил на него недовольный взгляд, он не любит грубости. — Она не отравлена, ты жив здоров и даже поспал неплохо. Твоей жизни ничто не угрожает, ибо она бесполезна в данный момент.       На лице Хёнджина не дрогнул ни один мускул. Он вот так просто выпалил то, что думает.       — Я понял, — истерически засмеялся Сынмин. — Вам нужен мой отец, я прав? Наконец-то… — Сынмин довольно потянулся под недоумеающие взгляды парней. — Мой отец ужасен, — признался он, — он промышляет коррупцией, ведет бизнес на стороне. Хотя. думаю вы и так обо всем знаете. Мне не обидно, что вы его убьете или посадите в тюрьму… Мне грустно от того, что ты Енбок, подделка. Я думал, ты мой друг. Но видимо зря.       — Меня зовут не Енбок. И я не из Кореи.       — Неудивительно… Мне жаль тебя, но думаю мои слова ничего для тебя не значат. Я не сбегу, не буду вам мешать. Просто оставьте меня одного.

***

      «Привет, Джисон.       Не думаю, что ты решишь прочитать это до конца, но, как говорится, надежда умирает последней. В тот вечер я не гулял с друзьями. Просто тогда случилось то, чего я боялся больше всего. Но ты даже не захотел меня выслушать. Просто накричал на меня, обозвал блядью. Я не сержусь на тебя. У тебя была причина злиться, но все-таки тебе стоит научиться выслушивать других. Но это твой характер, я с ним ничего поделать не могу.       Я любил свою бабушку. Ты бы видел какая красивая она была, особенно в молодости. Я до сих пор изредка пересматриваю в сотый раз ее фотографии на берегу Чеджу и те, на которых она держит моего папу еще совсем маленьким. Он умерла, когда мне было 10 лет. От рака. Она боролась до последнего. Представляешь насколько она любила жизнь. Хотел бы и я так же держаться за нее. Но и умирать я не хочу. Хочу прожить как можно больше счастливых дней. Я думал, что ты мне в этом поможешь, думал, я действительно тебе нравлюсь. Но стоило мне не ответить тебе на звонки, как ты тут же решил, что мне на тебя плевать.       Мне никогда не было плевать на людей вокруг. Со всеми своими партнерами я обходился слишком хорошо. Им нравилось мое лицо, телосложение и статус моих родителей… Но не душа, не мои причуды. И отчего же я подумал, что это все нравится тебе? Сам не понимаю, почему думал подобным образом.       Помнишь тот вечер, когда ты остался на ночевку? Мне было так тепло и хорошо. В тот момент я забыл обо всем, что меня тревожило. Спасибо тебе. За те моменты, когда ты обнимал меня, целовал и шептал на ухо милые и горячие фразочки. Кажется, из нас двоих влюбленным был лишь я. Прости, что доставил тебе хлопот.       Живи счастливо, Хан Джисон.       Ли Минхо

15.03.**»

      — Доброе утро, класс, — поприветствовал учеников их классный руководитель. — Ли Минхо больше тут не обучается.       В классе все начали шептаться, а Джисон, смотревший в окно ровно до того момента, когда учитель произнес имя, вдруг оцепенел. Его глаза округлились, а язык будто ему неподвластен, он был не способен вымолвить ни единого слова. Учитель подходит к его парте и протягивает конверт.       — Это Минхо просил тебе передать, — равнодушно произнес старый седой преподаватель истории.       После урока Джисон подорвался с места и побежал в сторону лестницы, что ведет на крышу школы. Он еле дотерпел, чтобы не прочитать письмо как только получил его в руки. Он садится на то место, где еще неделю назад они с Минхо весело обсуждали вышедший тизер к новой игре. Было холодно, но они брали с собой плед и крылись под каким-то навесом, где стоят старые столы и стулья. Уже немного потеплело, но от первых слов в письме сразу стало холодно и одиноко.       Минхо любил всякие милые штучки. Он на самом деле ранимая душа, насколько успел понять Джисон за то время, что они провели вместе. Еще с конца прошлого учебного года они каждый день желали друг другу доброго утра и спокойной ночи. Но стоило Минхо дать повод для того, чтобы закатить истерику, Джисон ею воспользовался. Он не такой милый, любит приключения на одно место да так, чтобы с кровью. Минхо, как считал сам парень, — самая неподходящая партия для него. Джисон не понял этого сразу, просто не замечал того, что стал более спокойным и уютным рядом с таким парнем. А меняться он совсем не хотел.       Но, прочитав письмо Минхо, он понял, что поступил с ним слишком жестоко. И пусть изменить уже ничего нельзя, вернувшись назад во времени, он хочет извиниться перед ним. Сказать правду: что с самого начала не хотел ничего серьезного с Минхо, что хотел его лишь проучить, ведь тот слишком зазнался. Пусть от этой правды будет больней, он хочет, чтобы Минхо ее услышал, хочет, чтобы на него накричали, побили, обиделись, обозвали самыми тошнотворными и ужасными слова, чтобы избили до переломов костей и синих пятен на ребрах. Джисон не мазохист в большинстве своем, просто так правильно, как он считает.

***

      Сынмин ушел из школы еще в феврале этого года. Его отца посадили в тюрьму, мать умерла от горя, а старшая сестра взяла компанию под свое управление. Теперь он учится в обычной школе. Там нет таких богатеньких засранцев, но есть те, кто считает себя таковым. «Паленый браслет VAN CLEEF & ARPELS», — думает про себя он, когда к нему подсела очередная девушка, что явно слишком высокого мнения о себе.       — Так что? — спрашивает она. — Не хочешь пойти с нами в клуб?       — Пожалуй откажусь, — наотрез произнес он. — Ах, да… Совсем забыл. Сними эту дрянь со своего запястья, пока оно не почернело из-за металла.       Девушка в недоумении выпучила глаза, но потом все-таки сняла браслет, отойдя от парты Сынмина. Он-то знает себе цену.

***

      Конец учебного года. Экзамены позади также как и миссия. В семье Хван неспокойно после того как узнали, что будущий глава связался с человеком из клана Ли. Два противоборствующих клана не могут позволить своим наследникам иметь какие-то близкие связи. После встречи с главой Хенджин пришел домой весь в синяках, на скуле была ссадина видимо от пощечины. И только солнечный мальчик из Австралии способен унять боль во всем теле. Он как панацея для Хенджина, его самое действенное лекарство.       — Каково это быть наследником титула главы самого опасного клана во всем Сеуле? — спрашивает Феликс, обрабатывая раны. Они сидят на матрасе Феликса, который служит кроватью с тех самых пор, когда приехал в Корею.       — Больно. Каждый день тебе напоминают о том, что тебе надо держать лицо, надо быть примерным и не попадать в неприятности. Не враждовать с другими кланами и простыми людьми. Уметь выбирать союзников и знать все о врагах. Нужно иметь идеальную форму и здоровый дух. — Хенджин чуть запнулся, но потом продолжил. — Еще у нас нет матерей.       — Я слышал об этом. Говорят, что в вашей семье женщины несчастны. Они рожают детей, а потом их прогоняют из семьи.       — Мне только говорили, что она была очень красивая и милая. Но ни ее имени, ни ее фамилии я не знаю. Даже ни одной фотографии нет. Знаю только то, что она дала мне имя, слезно умоляя отца и дедушку назвать ее сына Хенджином. — Парень заметно погрустнел, что не скрылось от взгляда Феликса. Хёнджин тоже заметил обеспокоенный взгляд его парня. — Не волнуйся обо мне. Я не могу скучать по тому, кого никогда не знал. Просто немного обидно от того, что мне неизвестно, кто моя мама.       — Иди ко мне, — Феликс оперся спиной о стену, развел руки в стороны, чтобы Хенджин сел к нему. — Я свою маму знаю, но плохо. Обычно я проводил время с отцом. Он обучал меня приемам рукопашного боя и шпионскому мастерству, как он это называл. Мама только изредка помогала с медициной.       — Кстати, ты ведь хорош в ближнем бою, так почему давал себя избивать тем выскочкам? — Хенджин повернулся лицом к Феликсу. Он ждал ответов, ведь действительно не понимал такого поведения парня.       — В то время я был весь на нервах. Боялся сорваться и… убить кого-нибудь. — Хенджин понимал, что эти слова дались нелегко, но любопытство взяло верх.       — Я думал клан Ли не пачкает руки в крови, — задумчиво произнес парень, немного ежась от собственных слов ведь думает, что еще чуть-чуть и Феликс оттолкнет его. Но он только крепче сжимает своего хена в руках, утыкаясь в макушку.       — Только до тех пор, пока ничего не угрожает жизни. А это бывает чаще, чем шпионы выходят полностью сухими из воды. Страх сильнее боли души. Я боялся умереть, но душевные муки, что я испытывал раз за разом…они заглушались, когда я раз за разом прогонял один и тот же танец. — Феликс тяжело выдохнул в волосы Хенджина, немного подрагивая от накативших воспоминаний.       Хёнджин ничего не ответил. Он просто повернулся обратно к Феликсу и обнял его за талию. Парни сидели и не говорили ни слова. В безмолвной тишине только частое дыхание Феликса было слышно прям над ухом его хена. Наутро ему будет немного стыдно, он будет отводить взгляд в сторону до тех пор, пока Хенджину это не надоест и он не возьмет светловолосого австралийского мальчишку за подбородок, чтобы, смотря в ему в глаза, не произнести: «Ли Феликс, ты самый прекрасный человек в моей жизни, самый теплый и невероятно милый. А я в свою очередь тот, кто готов защитить тебя от тебя. Тебе не должно быть стыдно за то, что у тебя есть душа. Только люди с душой способны плакать.» После он поцелует его в нос настолько нежно, насколько это возможно, а Феликс в свою очередь, не задумываясь, поцелует того в губы.       Феликс будет сидеть на барной стойке в кухне, разведя ноги в стороны, а меж ними станет сам Хёнджин. Они не разорвут свой поцелуй до тех пор, пока весь кислород в легких не поступит в кровь, и останется лишь углекислый газ. Только после этого парни дадут друг другу мучительную передышку, ведь эти поцелуи и поглаживания, больше похожие на прелюдии, как никогда необходимы холодным сердцам.       Люди нуждаются в том, чтобы рядом с ними был тот человек, который способен понять и принять их. Если ты уже нашел этого человека, то ты выиграл эту жизнь, ведь нет ничего ценнее души.

***

      — Блять, Хенджин, почему ты не говорил насколько больно это будет? Да еще и стыдно. Твою ж мать, — Феликс почти скулит, дрожит от боли, что пронизывает его тело.       Парень стоит раком перед самим Хван Хенджином, наследником титула главы семьи Хван. В нем сейчас всего один палец, но ощущение, будто его разрывают, а в поясницу вставили тонкие иглы для точечного лечения. Вот только пока что эти иглы только истязали тело.       Феликс дышит тяжело, надрывно, а парень сверху старается унять ноющую боль, шепчет приятные слова, но от них не легче.       — Ах. Хенджин… Перестань г-говорить такое… Черт а-ах…       — Блять, Феликс, я не знаю, что тебе говорить. Мне тебя грязной шлюхой назвать или сказать, что, если ты потерпишь, то позже будешь стонать не от боли, а от сводящего с ума удовольствия, — почти шепотом Хенджин произнес последние слова на ухо Феликса, что продолжал стонать, только уже это было больше похоже на наслаждение процессом. — Феликс, — сладко протянул Хенджин, вставляя второй палец, — похотливая сука. Откуда ж мне было знать, что тебя возбуждают грязные словечки.       — Ах… Хен, пожалуйста… Я-я больше не могу терпеть.       Феликс убрал одну руку под себя и прикоснулся к себе, шумно выдыхая.       — Just try to touch your dick and I'll fuck you so hard it'll be hard to stand.       — Daddy… I can't… — Феликс на английском просит Хенджина, он больше не может терпеть. — Just fuck me! Stop using fingers and let me feel your dick inside.       — Ты помрешь от боли, если я войду сейчас, — заботливо говорит Хенджин, — потерпи.       — А-а что будет, если я кончу до того, как ты войдешь в меня? — спросил Феликс, задыхаясь. Пальцы хена тонкие и длинные, так умело изгибаются внутри парня, что терпеть уже нет сил.       — Я трахну тебя в пост-оргазме и мне будет неважно даже то, что ты не сможешь больше стоять на ногах или уснешь.       Хенджин зверь, он из семьи Хван. Там нет места нежностям и приятному. Но именно с Феликсом хочется быть милым, забыть о том, что жестокость у тебя в крови, рядом с ним чувствуешь уют и тепло. Этот солнечный мальчик лечит не только душу, но и тело; он панацея, лекарство от грусти и боли в пояснице после тяжелого дня. Хенджин это понимает, но сейчас, когда под ним крайне возбужденный парень заводится еще больше от грубости, он не контролирует ни свои слова, ни действия, ни то, что Феликс уже срывает голос, в очередной раз выкрикивая имя его парня, бьется в пост-оргазменных конвульсиях. Ему хочется втрахивать податливое и такое привлекательное тело в кровать снова и снова, до тех пор, пока Феликс не упадет обессиленный и без сознания на белые простыни, что покрывали те же неудобные матрасы, но если сложить их друг на друга, то получится не так уж и плохо.