you are from the hwang family

      Со смерти Ли Минхо прошло уже две недели. Уже две недели Джисон переворачивает поблеклые, немного пожелтевшие, а где-то даже помятые листы толстой книги.       В день похорон, когда Феликс ушел обратно в церковь, Джисон остался на улице. В церкви было слишком душно, слишком холодно. Ощущение, что повсюду витает слезоточивый газ; кто-то нарочно забирает голос, а в горле стоит противный ком, что никак не проглатывается. На улице не лучше. Нигде не было лучше… Только рядом с Минхо.       —  Прости, я слишком поздно это понял, — Джисон закинул голову кверху, посмотрел на небо так, будто ждет ответа оттуда. Но его не последовало. Только скорбящая женщина обратила на себя внимание.       — Хан Джисон, — аккуратно позвала женщина. Ее голос все еще подрагивал, а руки тряслись. — Это вы, да?       — Госпожа, — отозвался парень, — я…       — Минхо говорил о тебе. — Вдруг начала женщина, а Джисон вдруг окаменел. — Он говорил мне, что у него появился хороший друг. Я понимала, что он говорит не просто о друге.       — Извините, госпожа, но зачем вы все мне это говорите? — эти слова дались особенно тяжело. Они затрагивали не только их диалог, но я чувства самого Джисона.       — Он тебе хоть немного нравился? Почему ты решил разбить сердце моему мальчику, Джисон? За что? — воздух пропитан скорбью, злостью, печалью и любовью.       — Я… я слишком поздно это понял, госпожа. Я не буду выпрашивать вашего прощения. Лучше ненавидьте меня, гоните палками, бейте. Обзовите меня в конце концов, госпожа, — из глаз одна за другой упала слеза. — Я виноват, я так сильно виноват, госпожа. Прошу, я умоляю вас…       Женщина обняла плачущего парня за плечи своими дрожащими руками так крепко, будто это не подлец, что нагло воспользовался ее сыном, а самый дорогой сердцу человек.       — Минхо не хотел, чтобы ты видел как он умирает. Он часто спрашивал меня, какая погода за окном, что за люди там ходят. И я ему всякий раз отвечала: «Джисона там нет.» Тогда он отворачивался к стене и тихо плакал.       — Я приходил, госпожа. Каждый день. К дому, к больнице… Приходил. Звонил. Писал ему. Но он не отвечал. Только короткое СМС, отправленное пару дней назад. — Он остановился. Воздуха не хватало, а истерика с каждым словом все ближе и ближе подступала к горлу. — Почему он не отвечал мне? Не звонил? Госпожа, я настолько ужасный человек? Насколько я ужасный человек? Достоин ли я того, чтобы ходить по земле и дальше?       Женщина отпустила парня и достала из своей сумки какую-то книгу. Она была немного потрепана, видимо, ей немало лет.       — Он листал эту книгу каждый день, вспоминал названия всех бабочек, что есть в этой книге. И он оставил тебе письмо. Позавчера утром, он держал его в руках так крепко, будто не хотел его никому отдавать. Никому кроме тебя, Джисон.       Мама Минхо отдала книгу с помятым немного письмом Джисону. Парень все никак не успокаивался. Стоял как вкопанный и только деревянными руками еле-еле держал толстую книгу с конвертом на ней. Женщина уже хотела уходить со двора церкви к своей машине. Но вдруг она сняла с себя черную тонкую накидку из вуали и бережно укрыла ею голову Джисона.       — Минхо тебя простил. И ты его прости.       «Больно. Очень больно», — задыхаясь от собственных мыслей, Джисон сел на корточки, укрытый черной тканью так, что даже глаз не было видно.       — Прости, Минхо… Я облажался, — шепчет он куда-то в пустоту, пусть вокруг так много людей.

***

      За окном пасмурная апрельская погода. Учебный год начался около месяца назад, а для кого-то и не начинался. Феликс ушел из школы после сдачи экзаменов. Миссию они выполнили, можно и на покой. Он очень устал за эти полгода, ненавистные шесть месяцев, что длились по ощущениям вечность. Только Хёнджин не давал ему совсем загнуться. Они стали слишком близки, даже через чур. Каждый день они где-то зависали или просто сидели смотрели фильмы, спали и не только. Феликс понял, каково это, быть любимым. Но также он понимал, что это рано или поздно закончится.       — Феликс, ты чего проснулся? — спрашивает Хёнджин сонно у стоящего возле окна парня. Он смотрел в него, будто искал ответы или наоборот — ничего не искал, ведь уже знал.       — Знаешь, Хёнджин… Я порой невольно задумываюсь о том, что было бы, если бы ты умер. — Феликс сел на кровать к Хенджину, но поднять голову не удавалось, только невольно перебирал пальцами край не своей футболки.       — Это из-за ситуации с Минхо? — осторожно спрашивает Хёнджин. — Даже если и так, не убивайся по мне. И сам не смей умирать.       — А получится ли у меня? Я слишком привязался к тебе, хен, — он повернул голову к нему с глазами, полными слез.       — Малыш… — он взял его лицо в свои ладони и коснулся его носа своим.       — Хен, — они все еще касались носами, а дыхание друг друга ощущалось на губах. — - Глядя на Джисона, мне кажется, что лучше быть одному, чем после страдать, днями и ночами задыхаться от переизбытка чувств и жалости и от пустоты внутри.       — Джисон… Я знаю его. И видимо в Минхо он реально был влюблен, сам того не замечая. — Хёнджин отпустил Феликса, встал с кровати и пошел задернуть шторы.       Вдруг послышался звук разбитого стекла. Стоны хена и едва уловимый запах крови. С глаз Феликса слезы текут ручьем, сердце болит, будто пуля ранила его, а не истекающего кровью Хёнджина.       — Жизненно важные органы не задеты. Ты выживешь, хен. Я уверен! — Он одной рукой давит на рану, а второй дотянулся до телефона, который лежал на кровати. И вот он уже набирает 911, говорит адрес, захлебывается слезами и продолжает неустанно говорить Хенджину о том, что он непременно выживет.       — Мне не больно, — шепотом говорит он. — Всего лишь царапина.       — Ублюдок, закрой рот. У тебя еще будет возможность высказать мне все, что хочешь. — Феликс сказал это агрессивно, он просто не может держать себя в руках. Ему хочется плакать, громко-громко реветь на всю округу. Но сейчас толку от этого ноль.       Машина скорой помощи приехала быстро, Хёнджин в это время был еще в сознании — видел как Феликса оттаскивают от него силой. И только после этого он позволил себе ненадолго прикрыть глаза.

***

      — Нам не удалось его спасти, — вышедший врач из операционной так просто сказал эти слова, будто жизнь Хенджина ничего не значит. Он понимает, что врачам нельзя проявлять эмпатию, но в таком состоянии, как сейчас он готов поклясться, что ему еще ни разу не было так больно.       — Он умер от кровопотери. Мы пытались, но… — другой врач, что вышел из злосчастной операционной, постарался утешить беззвучно плачущего Феликса.       — Нет. Он не мог так просто умереть. Он говорил, что ему не больно, что это всего лишь царапина. Я пытался, пытался же… Правда пытался остановить кровь, но она продолжала течь, будто насмехаясь надо мной.       Феликс сидит в больнице возле операционной. Он все еще не может поверить, что Хван Хёнджин мертв. Его Хёнджин умер…из-за него. Это он виноват. Если бы он не встречался с ним, не нарушил бы устои семьи Хван, возможно его хен был бы жив.       Парень проревел в больнице очень долго. Ему ни раз ставили успокаивающую капельницу, которую он вырывал и просил отвезти его к Хенджину, посмотреть на него, на то, что он натворил. Чувство вины всю жизнь ходит в ним рядом, как тень прячется и в такие моменты как сейчас, когда вокруг лишь тьма, оно выползает из тени и окутывает Феликса с ног до головы. Успокоительное действует после того, как его привязали к кушетке и насильно вкололи седативное.       Феликс покинул больницу только утром. Когда Руби пришла за ним, увела и как маленького посадила в машину. Он уже не плакал, только сидел опустив голову, погруженный в свои мысли. Это все произошло так быстро. Феликс не успел заметить, как пролетело время, проведенной в такой близости с Хенджином. Он хотел бы еще на миг продлить тот момент, когда Хенджин взял его лицо в свои большие ладони и с такой нежностью касался его, смотрел своими карими глазами в его, в них читалось одно простое слово «любовь». Для истерики уже нет сил остается только ронять горячие слезы на домашние штаны с пятнами не своей крови.

***

      Похороны Хёнджина состоялись спустя 2 дня. Его семья не захотела проводить никакого расследования его смерти и вскрытия. Они решили тихо похоронить единственного наследника титула главы, так и не узнав, что же с ним произошло. А надо ли оно им?       Феликс пришел на похороны Хенджина. Фраза «на нем лица нет» в точности описывала его. Лицо не было закрыто маской, а опухшие от слез глаза не скрывали солнцезащитные очки. Он бесцеремонно ворвался в комнату, растолкнув надоедливых охранников, что пытались его задержать по приказу главы.       В комнате стояли одни мужчины: охранники, некоторые двоюродные и прочие братья умершего, глава клана и его приближенные.       — Глава, прошу извинить, — но не успел подчиненный договорить, как его оборвали.       — Оставь его и никого сюда не впускай, — холодным тоном приказал мужчина.       Ненадолго повисло молчание, гробовая тишина. Лишь шумные вздохи и выдохи людей, как Феликс садится на колени перед портретом любимого, мертвого любимого.       — Что ты здесь забыл? — грозно спрашивает глава клана Хван Донджин. — Мой сын умер из-за тебя, и ты посмел заявиться сюда?!       К Феликсу подходит приближенный главы, в стараниях вывести мальчишку прочь из комнаты. Он поднимает того за локти и с силой ведет к выходу. Но Феликс достает из кармана пиджака нож и направляет острие в бок нависшего над ним громилы.       — Ещё один шаг в мою сторону, и это окажется последним что ты сделаешь в своей жизни, — угрожающе произносит парень.       Мужчина без лишних слов отпустил Феликса и отошёл. Уж больно озлобленным он выглядел.       Скорбящий сел в позе лотоса перед покойником. Достал Винстон с ягодой. Одну закурил, вторую положил рядом с портретом.       — Мой сын не курил! — Возмущается глава такому жесту.       — Вы не знали своего сына! У вас его не было. У вас был пёс, готовый выполнить любой приказ!       — Да что ты себе позволяет щенок малолетний! Кто дал тебе право так говорить о Хенджине?       — А кто дал вам право убивать собственного наследника? — удивительно спокойным голосом говорит наследник клана Ли. — Из-за чего же вы так с ним поступили? — Феликс больше не кричит. Лишь невозмутимо спрашивает, делая тяжку за тяжкой. — Из-за того что он спутался с сыном главы клана Ли? Ничтожество. — бросил он напоследок, встал на колени перед алтарем и шепотом произнес. — Хенджин. Хен. Ты главное дождись.       — Что ты там шепчешь? Говори вслух, если не хочешь помереть! — строго говорит один из рядом стоящих с главой мужчин.       — Хван Донджин, — бесцеремонно обращается юноша, — напомни своим подчиненным, что я не просто любовник твоего погибшего сына, но и наследник титула главы клана Ли. Не делай того, с последствиями чего не сможешь справиться.       Феликс покинул поминальную церемонию только тогда, когда докурил сигарету. Он встал на ноги и ровной гордой походкой прошелся мимо всех в той пропахшей благовониями.

***

      Буквально спустя несколько минут в зал заходит женщина лет сорока или чуть больше, вся одета в черное, что даже лица не разглядеть и лишь чуть сморщенная кожа на пальцах не позволила обмануть возраст. Никто из присутствующих в зале не замечает ее толком. «Очередная одноклассница или учительница, наверное», — думает один из мужчин. Но тут голову поднимает сам глава, его глаза округляются.       — Нет, — шепотом говорим он, — ты не можешь быть здесь.       Женщина не обратила всякого внимания на мужской голос, а только лишь встала перед алтарем на колени и, шепча что-то ясно только себе и тому, кто покинул этот мир, отбила лбом поклоны дорогому ей человеку.       — Мисс, не могли бы вы снять с себя маску? — попросил один из охраны.       — Не думаю, что глава клана Хван нуждается в том, чтобы увидеть мое лицо, но раз на то воля господина.       Женщина снимает с себя маску, поднимает голову, и взору находящихся в комнате людей предстает необычайной красоты женщина. Пусть на ее лице виднеются морщинки, но даже они не способны скрыть то, насколько в молодости эта женщина была прекрасна.       — Что ты здесь делаешь? — строго спросил глава.       — Донджин, ты не рад меня видеть? — теперь на ее лице можно увидеть издевательскую ухмылку и презрение в глазах.       — Ты же… должна была умереть.       — Так ты не знал, что…

***

      Феликс стоял неподалеку от здания, где каждый желающий может попрощаться с умершим ему человеком, отбить три поклона и пойти дальше горевать по усопшему. Атмосфера действительно тоскливая, и кажется даже небо не благоволит ничего хорошего: только темно-синие тучи, что застилают его полностью, не давая солнечному лучу пробиться сквозь них.       — Ты Ли Феликс?       — Нет, — нагло врет парень.       — В жизни ты еще красивее, чем на фотографиях. -Задумчиво произносит женщина.       — Вы меня с кем-то спутали. — Все еще уворачивается парень, не давая услышать ей желаемое.       — Я твоя тетя, Феликс. И я хочу помочь тебе. Только доверься мне.       И он доверился. Нет! Конечно нет! Первое правило семьи Ли: никому не доверяй, даже друзьям, родным и семье.