Final Masquerade

Честер расхаживал туда-сюда перед телевизором Брэда. Тем утром он проснулся позже, чем планировал, и пробудился в полнейшей панике. На то, чтобы счистить маскировку с метки, ушло больше времени, чем он рассчитывал, и, когда ему наконец удалось это сделать, оказалась, что та стала золотой. Честер не мог понять, что это значит, а смелости позвонить Майку не набрался. Вместо этого он заявился к Брэду, показал ему запястье и принялся тараторить, весь на нервах: - Я ему едва не показал ее вчера. Рад, что не стал этого делать. Я понятия не имел, что, когда все счищу, она окажется золотой, - сыпал он словами, расхаживая туда-сюда и стараясь не наступить на игрушки, которыми был усыпан пол гостиной. – Я не хотел, чтобы он видел мою метку, потому что было очевидно, что он не готов. То есть, я на всякий случай удалил свою фотку с того сайта еще несколько месяцев назад. А теперь она стала золотой, Делсон, что это значит? Почему именно сейчас? Брэд пожал плечами, держа одной рукой ребенка, а другой – бутылочку. Одновременно он успевал следить за двумя другими детьми, которые играли в кубики на ковре. Он понятия не имел, куда ушла Элиза, но не винил ее. Когда ей требовалось побыть наедине с собой, он никогда не упрекал ее в этом. - Чеззи, я не знаю. Может, это связано с тем, что случилось вчера? Честер остановился, воззрился на друга. - Может быть. Мы танцевали. Веселились. Ты думаешь, я ему нравлюсь? Думаешь, это возможно? - Разве это важно? – спросил Брэд. – В этом же вся суть меток, разве не так? В том, что человек тебе предназначен судьбой. - Так считается, - невесело отозвался Честер и снова начал расхаживать по комнате. – Не знаю я. Это ты мне всю дорогу говорил, что ему женщины нравятся. Вот и объясни мне теперь, что происходит. Раз она стала золотой, может, у него тоже метка появилась? - Возможно. Пойди к нему и покажи ее, - сказал Брэд. – У тебя же хватило смелости купить ему кофе при вашей первой встрече. Ты его тогда даже не знал. Вот и теперь наберись смелости. Иди к нему и покажи метку. Увидишь, что он тебе скажет. – Он посмотрел на салфетку, которую Честер бросил на журнальный столик, когда зашел в дом. Инициалы Майка, написанные его почерком, в точности совпадали с тем, что было начертано у Честера за запястье. Сомнений не оставалось. - Но что, если он распсихуется? – воскликнул Честер. – Не хочу этого видеть. – Как по команде, в кармане Честера завибрировал телефон. Он достал его и увидел, что пришло сообщение от Майка. – О Боже, он мне пишет, - сказал он, открывая сообщение. Тут Честер ахнул, и Брэд вскинул взгляд. - Что такое? Что стряслось? – Он нагнулся, бессознательно пытаясь разглядеть, что там, в телефоне. Честер повернул телефон, чтобы Брэду было видно. - Фотка его запястья. Бля, Брэд, у него моя метка. Что делать-то? – возопил он, снова развернув телефон к себе, чтобы посмотреть повнимательнее. Вплоть до этой минуты у него еще оставались какие-то сомнения, но тут пришла фотография, и он, лишившись всех слов, уставился на нее, размышляя, как интерпретировать лаконичное сообщение Майка. Нормально ли он принял метку? Было ясно, что он догадался: они совпали друг с другом. Но ведь, насколько знал Честер и как без конца повторял Брэд, Майк был гетеросексуалом. - Вообще, когда метки совпадают, это хорошо, - высказался по существу Брэд, ставя на стол опустевшую бутылочку, и, подняв малышку к плечу, легонько похлопал ей по спинке. – Вы радуетесь, женитесь, а потом – бац! – и ты уже кормишь ребенка из бутылочки. Впрочем, у Майка ведь уже есть ребенок. – Малышка рыгнула и начала задремывать. - Да, ребенок у него есть. Он гетеросексуал, у которого есть ребенок! – Честер снова заметался по гостиной. – Что мне делать-то? Отправить фотку своего запястья в ответ и надеяться на лучшее? Он же знает, что это мои инициалы, вот они, здесь. – Честер нагнулся, взял в руки вчерашнюю салфетку. – Вот тут! Майк отправил сообщение Честеру всего лишь несколько минут назад, но усидеть на месте, глядя на телефон в ожидании, не мог. Каждые несколько секунд он начинал заново разглядывать свое запястье. Ошибки быть не могло: это были инициалы Честера. Впрочем, ему было жаль, что при нем не было той салфетки, чтобы сравнить. Но это не имело значения. Майк и так знал, что это они. Столько месяцев он читал обо всем этом. Мужчина. Честер. Он посмотрел на телефон, но Честер все не присылал ему фотографию в ответ. Настало уже время обеда, но можно было предположить, что тот еще спит, ведь вчера они поздно разошлись по домам. Майк встал и направился на кухню, чувствуя, что в голове царит полная неразбериха. Он решил заварить еще кофе. Не то чтобы ему его хотелось, но Майк сам не понимал, что делает. Думать он мог об одном: о блестящей, горящей золотом метке на запястье. А Джейсон и понятия не имеет, чья это метка. Что он скажет? Что подумает? Что мама с папой подумают? А Отис? При мысли о сыне сердце заболело. Он так отчаянно хотел ребенка еще до Поворота. Жизнь этого малыша круто изменилась, хоть он этого еще и не понимал. Его прекрасного, невинного малыша, которого бросила мать. Она бросила нас. Бросила. И как я ему объясню, насколько сильно мы хотели ребенка? И что он подумает о том, что у него два папы? Поверит ли он мне, когда я расскажу ему, как сильно я любил его мать? Майк понятия не имел, сколько времени проторчал на кухне, таращась на кофеварку, хотя кофе давно уже был готов. Ему казалось, что стены вокруг него смыкаются, и его вновь настигает знакомое чувство отчаяния, которое накрыло его после ухода Анны. Он испытывал ту же тревогу, страх, неуверенность в будущем. Не имело значения, что там, за окнами, ярко светило солнце: к нему возвращалась та же унылая серость, что преследовала его месяцами. Она поглощала его с головой, пока он стоял, пытаясь хоть что-нибудь понять. Осознать сам факт того, что его родственной душой оказался Честер Беннингтон. Вдруг все события прошедших месяцев стали выстраиваться в стройную картину. Вот почему Честер заметил его в той кофейне. Вот почему ему захотелось купить ему, незнакомцу, новый стаканчик кофе взамен разлитого. Вот почему Майк возвращался в ту кофейню раз за разом. Он просто надеялся снова встретить его там. Вот почему он, не задумываясь, принял приглашение на игру в покер, согласившись познакомиться с друзьями Честера, снова начать общаться с людьми. Вот почему Отис улыбался, когда Честер взял его на руки и приобнял. Майк снова посмотрел на запястье. Так ли это ужасно – полюбить мужчину? Он не знал, получилось ли бы у него открыть в себе новые сексуальные предпочтения. Или признать, что они у него всегда были. Смог бы он поцеловать мужчину в челюсть, коснуться его мускулистых рук, провести ладонью по подтянутому животу? Написанные красивым почерком инициалы ЧЧБ говорили ему, что все это возможно. Вообще все. Так почему же Майку казалось, словно он тонет? *дзинь* Майк, так и не взяв кофе, рванул обратно к дивану, где оставил телефон. Руки дрожали то ли от страха, то ли от волнения, он сам не знал. Он зашел в переписку с Честером, и при взгляде на фотографию у него перехватило дыхание. На снимке были его инициалы, его печатные буквы, пылавшие золотом, обрамленные красными и синими языками пламени на запястье Честера. Отрицать было невозможно: это именно его инициалы МКШ горели в пламени мгновенно узнаваемой татуировки. Маленький треугольник в букве М, похожая на звездочку K и угловатая S: все были написаны характерным почерком Майка. К снимку не прилагалось никакого сообщения. Майк почувствовал, как колени подгибаются. Хорошо, что прямо за спиной стоял диван. Он приземлился прямо на него, впечатавшись в подушку-думку, и уставился на телефон. Все это было правдой. Все, что случилось, было не случайно. Выбора у него не было. Вся их дружба с Честером завязалась из-за этих меток. Майк погасил экран и закрыл глаза. Почему я так долго был бланком? Мы же познакомились несколько месяцев назад. Почему моя метка не появилась еще тогда? Если все было предрешено, если это судьба, почему мне пришлось так долго и мучительно ждать? Майк сам не замечал, что плачет, пока слезинка не упала на ладонь, которой он по-прежнему сжимал лежавший на коленях безжизненный телефон. А может, тут все-таки есть свобода выбора? Может, я его сам выбрал? Эта мысль ударила его, сбивая с толку. Он вспомнил ту статью о бланках, которую прочел несколько месяцев назад, и теорию насчет того, что они могут сами выбирать родственную душу. С самого первого прочтения Майк уверовал в эту теорию, но теперь она привносила в его душу еще больший разброд. Получалось, что она приоткрыла в нем ту часть личности, о существовании которой он и не знал. Должно быть, все это время она таилась где-то внутри, но не так глубоко, как он думал. Ему нравилась компания Честера. Честер обладал всеми теми качествами, которых у него не было: он был уверен в себе, всего добился сам, был спонтанным. Майк ему доверял. Им было хорошо вместе, и в глазах Честера всегда было нечто такое, что притягивало к нему Майка. В Честере было столько всего прекрасного, и Майк не удержался от вопроса: а может быть, Вселенная ошиблась, приняв его восхищение за что-то другое? За любовь? Может, та самая Судьба, по воле которой метки появлялись у младенцев, приняла чувства Майка к Честеру за шанс обрести родственную душу? Все перепуталось у него в голове. Так что же такое эти метки: выбор или судьба? А если выбор, значит ли это, что Анна никогда его не любила? Раз предпочла уйти в поисках человека, которого даже не знала? Неужели его до такой степени невозможно любить? Как увязать одно с другим? Проще было верить, что Анна свою метку никак не контролировала. Но тогда, значит, Майк свою тоже не выбирал. То есть, Вселенной все это время было известно, что Майку будет лучше с мужчиной, а он этого и не знал. Так вот что это значит? Что у нас с Анной заведомо ничего не могло получиться? Но разве от этого все не должно стать проще? У Майка сжималась грудь, мысли в голове неслись кувырком. Его жестоко отшвырнуло назад, в те дни после ухода Анны, в то же состояние горя, потери и осознания того, что он ничего в своей жизни не контролирует. *дзинь* Майк провел руками по щекам, вытирая слезы, и прочел сообщение Честера. Он удивился, увидев, что прошло уже десять минут с предыдущего сообщения. Честер: Скажи мне, что ты не распереживался. - Конечно же, я распереживался, - пробормотал Майк и снова погасил экран. Он повалился на подушки на диване, пытаясь хоть что-нибудь понять. Если метка не появилась в первый же день, значит, это не судьба. А что тогда? Почему он ко мне тогда подошел? Ко мне, а не к кому угодно другому во всем кафе? Только потому, что ему стало меня жалко? В груди зашевелился слабый гнев, перемешанный с неловкостью. Не нужна мне его жалость. Ни тогда не нужна была, ни сейчас. Он не знал, как ответить на вопрос Честера. С одной стороны, ему хотелось тут же написать, что да, он совершенно распсиховался. Но Майк не мог так поступить. Он же знал, что от этого его другу станет больно. Точнее, его родственной душе. Он обдумал это словосочетание, пытаясь понять, что же все это значит в его случае. Он столько всего прочитал, и ему это не помогло. Так что же оставалось делать? Просто принять происходящее? Майк лег на бок, натянул на себя вязаное покрывало, накрылся им с головой. Все это просто ошеломило его, и он почувствовал изнеможение. Он не знал, что ответить Честеру, и решил справиться с этим единственным известным ему способом: закрыть глаза и отгородиться от мира. **** Когда Майк проснулся, солнце сместилось и уже не палило прямо в окна. Вечерние облака, проплывая по небу, отбрасывали тени, назревала гроза. К счастью, похмелье отпустило его, и, когда он спустил одеяло с головы, свежий воздух на несколько секунд показался ему блаженством. Что же мне делать? с несчастным видом подумал он, подняв руку, чтобы еще раз взглянуть на метку Честера. Она была прекрасна. Почти год Майк жаждал, чтобы у него появилась метка. Просто он никак не мог понять, что к чему. Может быть, людям не дано этого понять? Майк уставился в потолок. Он не знал, сможет ли просто слепо принять свою метку, как многие другие. Со времен Поворота в мире было много такого, что его бесило, и больше всего – как раз вот это безоглядное смирение. Ему казалось, что именно это сделала Анна: слепо поверила. И даже не задумалась, правильно ли бросаться на поиски родственной души, чьи инициалы появились у нее на коже, забив на брак, в котором она прожила десять лет. Чтобы пойти на поводу у собственной метки, ему пришлось бы отодвинуть в сторону все свои эмоции по поводу поступка Анны. Пришлось бы стать точно таким же, слепо поверившим во все это человеком. Но это не помогло бы ему понять, почему понадобилось столько времени, почему метка возникла именно сейчас. Может быть, это не имеет значения? Он перекатился на бок, взял телефон. Там было несколько сообщений, но не от Честера. После вопроса, не переживает ли он, тот ничего ему не писал. Принял мое молчание как ответ. То, что Честер на него не давил и не требовал ответа, успокаивало. Майк открыл сообщения от Джейсона и матери. Написал матери, что чувствует себя лучше, поблагодарил за то, что взяла к себе Отиса. Это не заняло много времени, но Майк никак не мог разобраться, что же рассказать брату. Он не знал, хочется ли ему сознаваться в том, что у него появились инициалы Честера. Но надо было либо написать Джейсону, либо ответить Честеру, и он выбрал брата. Перечитал его сообщения. Джейсон: Как ты себя чувствуешь? Джейсон: Ты еще не искал свою метку на сайте? Джейсон: Что ты там делаешь? Спишь? Майк поднял телефон, стараясь не уронить, прищурившись, набрал ответ, что ему лучше. Покончив на этом, он положил телефон на грудь и закрыл глаза. Он понимал, что нужно встать, что нельзя больше лежать и переживать по поводу того, что его снова накроет серостью и мраком. Жалеть себя. В таком состоянии он мог снова начать размышлять о том, что можно сбежать, спрыгнуть с балкона, чтобы остановить все эти душевные терзания. Он услышал, что Джейсон прислал ответ, и заставил себя прочитать его. Джейсон: Хорошо. Я переживал за тебя. Майк не стал отвечать. Он привык к тому, что Джейсон за него переживает. И все остальные тоже. После того, как ушла Анна, неделями и месяцами все только и делали, что переживали за него. Он подумал о том, как все это несправедливо. Жизнь только-только начала входить в колею, по утрам он просыпался, с нетерпением ожидая, что принесет ему новый день, и вот, приехали. Он посмотрел на последнее сообщение Честера и тут же вообразил себе лицо друга. Что мне ему написать? Сказать, что я не гей? А это вообще имеет значение? Такое чувство, что Вселенной наплевать на это. Он закрыл глаза, не вставая, и то задремывал, то снова приходил в себя, а солнце ползло к закату. Если бы не Отис, он мог бы просто сбежать. Люди поступали так то и дело. Бросали дом, семью и отправлялись искать свою родственную душу. Можно было сбежать и сделать вид, что все это ему просто почудилось. Но в глубине души он чувствовал тоску по той связи, которую ему обещала метка. Связи, которая, как он в глубине души понимал, уже была между ним и Честером. Собрались грозовые облака. Стемнело, вспыхнула молния. Он снова взялся за телефон и набрал номер Честера. Честер только что вышел из душа у себя дома. Покосившись на метку, он обернул полотенце вокруг талии. Майк в то утро не ответил ему, и из-за его молчания Честера начали одолевать самые мрачные мысли. Он понимал, что надо было раньше рассказать Майку правду о метке. Может быть, если бы Честер его подготовил, новость не повергла бы его в такой шок. Но недели пролетали одна за другой, и Честеру не хотелось все испортить. Между ними установилась связь, и ему не хотелось объяснять это метками. Ему хотелось искренности, настоящей глубины, которая была в человеческих отношениях до Поворота, до того, как они стали чем-то предопределенным заранее. Все зависело от того, как человек относился к меткам, верил ли в то, что родственная душа найдется сама по себе. Честер не был ни в чем уверен, но знал одно: в Майке было что-то такое, что с первого дня притягивало его к нему. С первого взгляда он заметил, что за смущением и усталым, затравленным выражением глаз стоит что-то еще. Он был сражен наповал, и, если это произошло из-за метки, то кто он такой, чтобы бороться с судьбой? Но он знал, что Майк относится ко всему этому иначе. Ему было непросто, его разрывали противоречивые эмоции, и Честеру отчаянно хотелось, чтобы он просто принял ситуацию. Уже стемнело, и он перестал ждать звонка. Тот застал его врасплох, когда он уже улегся на кровати на живот в одном полотенце. Он принял звонок и услышал слабое «привет» Майка на другом конце линии. - Майк. Я так рад, что ты позвонил. На мгновение повисло молчание. Майк пытался подобрать правильные слова и, слыша собственное дыхание, почувствовал, что его накрывает паникой. Зачем я ему позвонил? Он выпрямился на диване в темноте. - Я спал, - наконец проговорил он. Ему не хотелось озвучивать причину, по которой он позвонил. - Весь день? – поддразнивающим тоном спросил Честер. Но Майк не ответил, и улыбка увяла. – Ты нормально себя чувствуешь? Майк пожал плечами, и только потом до него дошло, что Честер его не видит. - Да. У меня похмелье было с утра. И я… и я не ожидал, что проснусь с твоей меткой. Там твои инициалы, Чез. Как такое может быть? Честер закрыл глаза. Он слышал, каким неуверенным тоном говорит Майк, как ему больно от этого открытия. Не удержавшись, он сказал: - Я об этом знал, Майк. Знал с того момента, как мы обменялись визитками, и ты сказал мне, как тебя зовут. - Как это? – с негодованием спросил Майк. – У тебя тогда не было метки. У тебя ее еще вчера не было. Как ты мог знать об этом? Чез, я не гей, - сказал он, подчеркнув это слово голосом, хоть и без неприязни, а скорее с интонацией в духе «поверить не могу во все это». - У меня была метка, - признался Честер. Майк молчал. – Она еще не стала золотой, и я сомневался. И еще я не хотел, чтобы ты испугался, - поспешил добавить он. Голова у Майка шла кругом. Он вспомнил все те месяцы, на протяжении которых они с Честером общались. Вспомнил рубашки Честера с длинным рукавом, то, что татуировки с пламенем увидел только вчера. Получалось, Честер намеренно прятал их от него, и у Майка возникло такое чувство, будто его предали. Метки не было еще вчера, Майк ведь своими глазами видел его запястье. - Что? Как такое могло случиться? Я же видел сам. Ты же был бланком. Как и я. Честер перекатился на спину, сжал пальцами переносицу. - Я ее прикрыл перед тем, как идти с тобой в клуб. Замаскировал метку. - Поверить не могу. – Сердце у Майка колотилось, руки задрожали от гнева. Как Честер мог все это время знать обо всем и ни слова ему не сказать? - Ты вообще помнишь, что вчера было? – спросил Честер. – Помнишь, я сказал тебе, что метка у тебя уже есть, просто ты еще не в состоянии ее принять? И что тебе, возможно, нужно сначала кое-что узнать о себе самом? Майк поморщился. - Если бы мне нравились мужчины, я уже был бы в курсе. Слышать ничего не хочу. Поверить не могу, что ты ничего не рассказал мне. - Майк, пожалуйста, - взмолился Честер, - послушай меня минутку. Метки должны притягивать нас друг к другу. Если бы мы с тобой встречались, если бы мы уже были вместе, все было бы просто. Все, из-за чего ты переживаешь, о чем раздумываешь, было бы неважно. Во всем этом есть своя магия, Майки, просто отдайся ей, - тихо сказал Честер. Сердце у него ныло. – Давай я к тебе приду, и мы об этом поговорим. - Не приходи! – тут же сказал Майк. Голос у него дрожал. – Не приходи сюда, Честер. Нет. - Ладно, подожду, когда ты будешь готов, - торопливо согласился Честер. Слова эти дались ему с трудом. - Не приходи. – Майк повесил трубку, сердито бросил телефон и, подорвавшись с места, поспешно подошел к столу. В груди все сжималось от эмоций. На глаза попались документы на развод, лежавшие на краю стола. Бумаги, которые он не мог отослать, потому что не знал, где находится его собственная жена. Ему показалось, что он просто не может всего этого вынести. Слишком много предательств. Анна его бросила, Честер ему лгал. Майк схватил бумаги и со всей силы швырнул на другой конец комнаты. Далеко они, впрочем, не улетели, часть разлетелась по полу, часть осталась на столе. Майку хотелось заплакать от досады. Не сумев сдержаться, он разразился слезами, всхлипывая от смятения и отчаяния. Он подошел к шкафчику, достал ром, брякнул на стол стакан и наполнил его алкоголем. Одна порция, вторая… Майк прислонился к столу, снедаемый ненавистью к себе. Ему хотелось, чтобы все это просто исчезло само собой. Он не знал, как отвечать Честеру, как начать воспринимать его по-новому, как принять отношения, которые, казалось, гарантировали ему метки. Он почувствовал, как ром ожег его вены огнем, и это было желанным облегчением от терзавшей его боли. Вдогонку он осушил еще полстакана рома. Морщась, он пил ром так, как будто тот был водой. Метка вызывала в нем ненависть, и он сам не заметил, как в руке оказался нож. Голова кружилась. Он уставился на инициалы. ЧЧБ. Нож навис прямо над меткой, над инициалами Честера, и Майк подумал, не попробовать ли их срезать. Избавиться от них таким образом. Но метка была слишком красива. Она светилась так, что у него перехватывало дыхание, и обещала неизведанное будущее. Может, Честер был прав? Может быть, если бы они снова встретились, все было бы иначе? Может быть, Майк просто упал бы в его объятия, и они были бы навеки счастливы втроем с Отисом? Он с грохотом швырнул нож в раковину, налил еще рома и уселся на пол в углу кухни. Слезы текли по лицу, бутылка наполовину опустела. Он пил и пил, пока не в глазах не помутнело, а тело наконец-то не накрыло оцепенением. В какой-то момент глаза у него закрылись, и он не стал открывать их снова. Он пил, пока не отрубился, уткнувшись лицом прямо в холодный пол кухни.