fucking foxes.

      — Да что с вами не так? — Ваймак прикрывает одной рукой глаза, пряча их от лучей солнца, а другой закидывает потертую биту на плечо, прислоняясь к входной двери магазина. — У меня шестеро, нет, стой, семеро… девятеро? В общем, не важно сколько у меня детей, но я почти уверен, что это в три-четыре раза больше, чем у тебя, и я не пропустил предыдущую главу. А ты чем занят был?       В предыдущей главе: Нил отрабатывает свой первый день в магазине Ваймака и вечером вместе с ним возвращается в дом лисов, где те устроили настоящий праздник по поводу возвращения Мэтта от отца. Нил чувствует себя лишним, и все же старается соответствовать динамике, даже когда Ники начинает распускать руки в его направлении; вскрывается, что Эндрю и Ники знают немецкий язык; а лисы намерены узнать больше о новом знакомом посредством посредственной игры. В ходе нее Нил слышит из телевизора имя, которое не ожидал и не хотел бы слышать когда-либо вообще — имя своего отца. Сообщается, что тот был упрятан в решетку на срок от полугода, что заставляет Нила задуматься о возможности задержаться с лисами на чуть более долгий срок, чем он рассчитывал изначально. Но, может, ему придется уйти уже сегодня — если Кевин Дэй, давний знакомый детства, узнает его, Нил планирует убежать в кратчайшие сроки, но это, кажется, ложная тревога — Кевин не помнит его. Опасность выявляется в лице Эндрю, что делает акцент на всех деталях, которые Нил пытался скрыть, и приходит к выводу, которого Нил пытался избежать — он называет его бегунком, и это бьет к цели ближе, чем Эндрю мог бы подумать… ***       Нил сбегает по ступеням бодро, быстро, перепрыгивая через одну, и едва не врезается в вернувшегося с — судя по мокрой на груди серой футболке — пробежки Мэтта — тот удивленно смотрит на него и неловко машет рукой вслед. Нил криво улыбается и кивает, пролетая мимо него. Останавливается только тогда, когда дом лисов пропадает из виду — опирается здоровой рукой на стену, от которой за километр несет мочой, и загнанно дышит через рот, только сейчас позволяя себе осмыслить произошедшее.       Одно-единственное слово, неудачно сложенные между собой семь букв пронзили все его нутро насквозь — и Эндрю видел это, не мог не видеть, когда стоял на расстоянии вдоха, цепляясь своими пальцами за воротник футболки Нила. Он не мог пропустить, не заметить то, как округлились глаза Нила и на крошечную секунду, достаточную для того, чтобы правда стала очевидной, сбилось дыхание — ничего не говоря, Нил подтвердил еще одну его догадку.       — Бинго, — улыбнулся Эндрю и, словно заполучив долгожданный приз и сразу потеряв азарт, отпустил Нила, как ни в чем не бывало проследовав к раковине, по пути подхватив пустой чайник — будто он только что не содрал слой кожи, оголив кровоточащую плоть под ним: нечто вязкое и склизкое, противное Нилу до дрожи — оголив правду, заключив в одно слово все то, чем он являлся.       Нил бросил встревоженный взгляд на остальных, стараясь понять, как много они слышали и достаточно ли этого для того, чтобы прямо сейчас рвануть из города прочь, как можно дальше, подтвердить, что он действительно бегунок.       Однако другие лисы не выглядели взволнованными или хоть сколько-то впечатленными тем, что сказал Эндрю: Элисон как ни в чем не бывало обменивалась сплетнями с Кевином, что внимательно слушал ее, но то и дело бросал заинтересованный взгляд в его с Эндрю сторону — не такой, будто он слышал все произнесенное между ними, а такой, будто он только хотел все это услышать, но из-за того, насколько тихо это было, не смог; Ники сосредоточился на Аароне — на каждое недовольное слово последнего у первого находился десяток в ответ.       Напряжение струилось по всему телу Нила, и он все ждал, когда Эндрю во всеуслышание объявит о своем недавнем открытии, как обвинит его, как сделает хоть что-то, но тот вел себя поразительно нормально — настолько нормально, насколько это возможно для кого-то вроде него.       Поэтому Нил невольно вздрогнул, когда со стороны гостиной вышел Ваймак — в белой майке, еще более рваной и грязной, чем предыдущая, и в дряблых спортивных штанах, чьи колени топорщились в разные стороны. Мужчина зевнул на ходу, прикрывая широко разинутый рот рукой, и остановился, заметив на кухне неловко застывшего Нила, бегающего взглядом от одного лиса к другому.       — Ты еще не в магазине? — спросил он безо всякой претензии в голосе, но Нил уцепился за эти слова как за спасательный жилет, повод, предлог уйти — он тут же поспешно схватил чей-то бутерброд, и, попутно запихивая его в рот, вышел из дома, раздумывая, есть ли смысл вообще возвращаться: если Эндрю растрепит всем о своей догадке, — как он, блять, узнал о линзах и волосах? — то не будет ли по возвращении его ожидать наряд полиции или, если Ваймак свяжет его вчерашний уход с «вечеринки» с новостной лентой и словами Эндрю, дом, под завязку забитый людьми отца?       …Нил надеется, что нет, и все же понимает, что аккуратность не повредит — он все же рискнет вернуться — только потому, что пока он не заработал и не украл ни цента, чтобы бросаться в дальнейший путь, убеждает себя он, вовсе не потому, что этот странный дом и его не менее странные обитатели как-то запали ему в душу и оставили особое впечатление после себя, нет, конечно, дело не в этом; чистый прагматизм и ни грамма искренней привязанности — секрет выживания лично от Мэри Хэтфорд — но зайдет не с парадной стороны дома, а со двора, что займет дольше времени, и все же сразу откроет ему вид на кухонные окна и позволит узнать если там кто-то, кого Нил не хотел бы видеть. Если там никого не окажется, то это вовсе не станет гарантией того, что в доме безопасно — и как действовать дальше: пробраться ли в дом через окно, войти как ни в чем не бывало в дверь или развернуться и убежать — он решит по ситуации.       Слишком много проблем для ебаных девяти утра, думает он, отталкиваясь от стены и брезгливо отряхивая руку.       А все Эндрю.       Ебаный Эндрю.       До магазина Нил доходит быстро, хотя пару раз сворачивает не туда, увлеченный воронкой мыслей, сводящихся постоянно к одной — беги, беги, Абрам, беги. Он игнорирует шепот в голове, отодвигая его на задворки сознания — хорошо, мам, убегу, как только подтвердится, что стало опасно.       У стеклянных дверей тормозит, перекатывая ключ в руке — тот блестит под солнечным светом, почти слепит, и Нил поспешно вставляет его и прокручивает три раза, предварительно надавив на дверь — та, как предупредил его Ваймак раньше, иначе может просто не открыться.       Внутри оказывается точно также, как и вчера — приветливо ясно, по летнему душно.       Нил переворачивает табличку на двери и обходит кассу, становясь за ней. Коротко поразмыслив, снимает сумку с шеи и запихивает под стул, на который опускается следом — утро еще раннее, а, зная, что это за район, раньше часу ждать никого не стоит: справедливых работяг, послушно встающих в семь и заглядывающих за ланчем перед работой тут не сыскать, зато ленивцев, живущих на пособие по безработице или недееспособности, хоть отбавляй.       Так и случается: первый покупатель заходит в двадцать две минуты второго, заставив Нила, прислонившегося к собственной руке с прикрытыми глазами, встрепенуться и поднять взгляд на него — мужчина что-то непрерывно бормочет себе под нос и выглядит как типичный представитель Саутсайда: неопрятно, грязно и неряшливо. Нил, насторожившись, приподнимается с места и внимательно следит за тем, куда тот направляется и что собирается брать — Ваймак так и не раскрыл ему секрета рентгеновских глаз, лишь сказав, что это просто приходит с опытом. Нилу ничего не оставалось, как набраться этого самого опыта.       Мужчина подходит к отделу с напитками и засовывает себе в подмышки три бутылки разом, чудом удерживая их между боком и рукой — Нил со своего места видит, как те постепенно становятся скользкими от пота мужчины и намереваются сбежать, разлетевшись шумной массой по полу, но мужчина каждый раз прерывает их за секунду до падения, и Нил кривится, представляя, как ему придется прикасаться к этим банкам после, чтобы пробить их. Порог отвращения Нила, на самом деле, очень высок — выше, чем должен быть у подростка в семнадцать. Он, не дрогнув, может смотреть на расчленение как человека, так и животного, — даже сам может сделать это — спокойно относится к виду крови и насилия, но, кажется, совершенно не переносит местных мужиков за сорок-пятьдесят. Что вчерашний Фрэдди и его липкие цепкие пальцы, что этот незнакомец, за две минуты пропотевший так, что едким запахом напитался весь магазин.       Когда мужчина наконец уходит, Нил вздыхает с облегчением и тут же кашляет, поспешно подойдя к двери магазина и оставив ту слегка приоткрытой — этот тип хоть и казался мутным, в итоге так ничего и не украл, хотя пробивать склизкие банки с пивом действительно было мерзко; Нил вынужден был взять с полок маленькую пачку влажных салфеток и вскрыть ее, виновато улыбнувшись в камеру Ваймака — если что, тот может вычесть это из пока неполученной зарплаты Нила. Эти несколько центов погоды ему все равно не сделают.       К середине рабочего дня Нил понимает, что главную опасность для сохранности товара представляют вовсе не такие вот старикашки с круглыми, словно сардельки, и неловкими пальцами — такие представляют опасность непосредственно для него, решает он, когда третий мужчина подряд награждает его выразительным взглядом; для товаров же нет ничего страшнее, чем подростки — ловкие и умелые воришки, распихивающие батончики и жвачки по карманам стоит только отвернуться. Еще хуже дети — их невинные лица и жалобно заливающиеся слезами глаза так и кричат о том, что они ничего не брали и даже подумать о подобном не могли, но когда Нил осматривает их, то у каждого находит по припасенной шоколадке.       Эта работа точно не для него, решает он, в отсутствии покупателей нервно перебирая всех зашедших в магазин сегодня — не упустил ли он кого, не проворонил ли, а если, а вдруг. Не с его параноидальными наклонностями, буквально вбиваемыми матерью в него всю жизнь, быть кассиром и продавцом.       Хотя ни в какой другой профессии он представить себя тоже не может — для некоторых у него нет необходимого уровня образования, для других — сноровки и мастерства. Единственное, в чем он хорош — это бег, но и путь в спортсмены ему заказан; может, заказные убийства или какие взломы с кражей дались бы ему легко — но зачем, блять, он вообще думает об этом, учитывая, что он никогда не останется нигде на достаточно долгий срок, чтобы заполучить работу, даже незаконную.       Нил стряхивает пелену мыслей и утыкается взглядом в часы, показывающие чуть за восемь вечера — день пролетает незаметно, и хотя со всеми этими переживаниями из-за клиентов он подзабыл о реальной угрозе, поджидающей его в доме лисов, та словно спешит напомнить ему о себе сама: с улицы слышны громкие голоса, прорезающие тишину вечера подобно копьям, и Нил поспешно поднимает сумку с пола и закидывает себе на шею, напрягаясь всем телом.       Обладатели голосов не заставляют долго себя ждать — дверь распахивается, и первым в помещение вваливается Ники, следом за которым идут Аарон и Кевин — компанию заканчивает Эндрю, чья улыбка освещает магазинчик не хуже лампы — интересно, не больно ли физически столько улыбаться? Хотя не кажется, что Эндрю делает это по собственному желанию — на безбожного оптимиста тот вовсе не похож. Нил скорее склоняется к версии, что это эффект таблеток — тех самых, о которых ему рассказала Эбби. Он, конечно, не гений медицины и не знает, могут ли какие психоделики полностью преобразовывать поведение человека, но либо это, либо Эндрю, которого он видел утром после душа, и Эндрю, которого он видел последние два дня — разные люди.       — Эй, Нил, — Ники широко размахивает руками, приветствуя его, и все же не подходит ближе, отмечает Нил. Он не знает, чем руководствовался Эндрю, когда вчера остановил своего навязчивого «родственника», и он никогда не сказал бы ему, что, какими бы то ни были причины, он благодарен за это. — Скучаешь тут? Да ладно, можешь не притворяться, конечно, скучаешь. А мы как раз после смены к тебе.       Ники улыбается, и Нил дергает уголками губ, имитируя что-то схожее — выходит слабо, но тот и не замечает этого, увлеченно переходя к полке с товаром. Нил отслеживает его движения краем глаза, но имея еще троих людей, на которых также нужно быть сосредоточенным, он невольно напрягается еще сильнее.       Кевин из всех присутствующих выглядит наименее заинтересованным в происходящем, хотя Аарон мог бы с легкостью составить ему конкуренцию — но, как уяснил Нил, последний был недоволен всегда и без причины, так что было бы несправедливо заставлять Кевина соревноваться с ним в проявлении этой эмоции.       Сложнее всего выходит смотреть на Эндрю — слово, прозвучавшее между ними утром, словно их общий секрет, медленно отравляющий Нила. Лучше было бы, заяви Эндрю это во всеуслышание, чем как сейчас: томиться в неведении, постоянно гадая, в какой момент Эндрю решит достать козырь и покрыть им все карты Нила, лежащие рубашками вверх. Тот, словно догадываясь о метаниях Нила, улыбается и подходит к кассе, пока остальные разбредаются по магазину.       — Раз, два, три, четыре, пять, — доставая из картонной коробки тонкие полоски поштучной жвачки в шероховатой упаковке и выкладывая их перед Нилом в ровный ряд, считает Эндрю. Закончив, поднимает взгляд на Нила — в приглушенном свете магазина его необычный цвет глаз становится совсем темным, почти черным, отчего-то посылающим мурашки по коже; синяк же на носу выглядит и вовсе жутковато при таком освещении. — Вышел зайчик погулять. Знаешь, что было дальше?       — Стрельба, кажется, пройденный этап наших взаимоотношений, — не меняясь в лице, Нил машет рукой в сторону стены позади себя, где заделанный след от пули все еще выделяется светлым оттенком краски.       Эндрю прослеживает направление его руки и тихо смеется.       — О, нет, Нил. В наших отношениях это только предстоящий этап, — когда он заканчивает говорить, появляется Ники, бодро несущий ящик пива и ворох сладостей, наложенный сверху. Следом за ним следуют Аарон и Кевин, держащие кто упаковки чипсов, кто коробки хлопьев; они выкладывают все на кассу, и Нил послушно отсчитывает сумму товаров, уткнувшись в калькулятор только чтобы скрыть собственное смятение — Эндрю отвлек его, и он позабыл об остальных и гипотетической опасности, которую те, как и любые другие покупатели, представляют для магазина.       Он коротко осматривает столпившихся у кассы людей, делая вид, что проверяет ценник на товаре — на всех легкая летняя одежда, футболки да узкие джинсы, спрятать что-либо они в таком навряд ли сумели бы, но не стоит недооценивать кощунство людей; остается надеяться, что лисы не кусают руку, в доме которой живут.       Одеждой выделяется лишь Эндрю — тот в черной толстовке, в которой непременно должно быть душно, однако он не выказывает никаких признаков дискомфорта — спокойно стоит, улыбается, наблюдая за тем, как Ники расплачивается. Когда транзакция произошла, и все, подхватив коробки и упаковки, направляются к двери, Эндрю словно оживает; он моргает, и, поймав взгляд Нила, неспешно берет в руки выложенные ранее в линию жвачки и, смяв их, пихает в собственные карманы, что сразу заметно округляются.       — Ой-ой-ой.       — Убегаешь, зайчик? — Нил встает со своего места, хотя и осознает, что сделать может не многое — зарядить Эндрю битой, конечно, хочется, очень хочется, но через прилавок это делать неудобно и несподручно, особенно учитывая то, на каком расстоянии Эндрю стоит — тот явно в курсе о подкассном инструменте, и насмешливая улыбка только подтверждает подозрения.       Заслышав прозвище, Эндрю морщится и вытягивает правую руку, выразительно постукивая указательным пальцем по нижней губе с нарочито задумчивым видом:       — Нет, не моя прерогатива. По бегу тут кто-то другой. Зайчик, — обращение выходит словно плевок, обжигающий язык Эндрю — так поспешно тот выталкивает его наружу, будто торопится избавиться от горького привкуса, какое оставляет за собой слово.       Нил ухмыляется краем губ, заметив подобное презрительное отношение, и все его нутро тянет ляпнуть что-нибудь еще, задеть, поддразнить — он чувствует странное желание, порыв забраться к Эндрю под кожу, осесть там надоедливым наростом, который вроде и не мешает жизни, но одним только своим видом вызывает безмолвное раздражение. Нил пальцами впивается в собственное бедро, сдерживая себя от подобного поведения — совершенно бессмысленно и ни к чему не приведет, но отчего-то жгуче хочется что-то сказать, сделать.       Эндрю отступает прежде, чем Нил успеет придумать, что — светлые волосы едва заметно трепыхаются, когда Эндрю легонько машет головой, словно скидывая какие-то мысли.       Нила встречает знакомый жест, когда блондин направляется к двери магазина; конечно, с проклятыми жвачками в карманах.       — Повезет в следующий раз, Нил. ***       Ближе к десяти, как и советовал Ваймак, Нил закрывает магазин.       После нашествия лисов было всего два покупателя — оба молчаливые, быстро выбирающие нужный товар и оплачивающие его.       До дома Нил доходит за минут десять — после почти целого дня, проведенного в сидячем положении, приятно размять ноги неспешной прогулкой; к тому же, он так и не решил, имеет ли смысл чего-то опасаться по возвращении.       Недавний визит «братьев» оставил после себя двоякое впечатление — вроде, только Эндрю продолжал оставаться агрессивно настроенным по отношению к нему, что значит, что пока тот не поделился ни с кем информацией о Ниле.       Но от этого не легче — Нил долго стоит перед поскрипывающей калиткой, шатко качающейся на ветру, вглядываясь в окна дома и пытаясь уловить подозрительный шорох, звук — но внутри на удивление тихо и спокойно, хотя свет горит — и это заставляет его ужаснуться еще больше. Вдруг действительно засада?       Нил невольно делает шаг назад, размышляя, стоит ли рискнуть или все же нет — после стольких лет и жертвы матери так глупо попасться? Он качает головой, когда кто-то неожиданно окликает его.       — Эй, Нил, — он вздрагивает и подпрыгивает на месте, оборачиваясь к говорившей — ею оказывается Бетси, стоящая на крыльце собственного дома в легком платье и теплой шали поверх. Она улыбается ему искренне, открыто, а Нил надеется, что наступающая темнота скроет его смущение — вспоминается неловкий разговор с Ваймаком, в подробности которого тот наверняка посвятил и Эбби с Би, как своих лучших друзей и непосредственных участников темы обсуждения. — Не хочешь зайти? Эбби наверняка была бы не против осмотреть твою рану.       Нил издает нечленораздельное мычание и, кинув взгляд в сторону дома лисов, неохотно направляется к Бетси, чья улыбка становится еще шире, когда он подходит.       Внутри оказывается темно — единственным источником света становится кухня, находящаяся от порога достаточно далеко, чтобы ничего не было видно.       Бетси виновато улыбается ему и щелкает выключателем, разом освещая пространство короткого коридора.       — Никогда не включаю свет, когда бываю одна дома.       — Одна? — уточняет Нил, внезапно почувствовав себя в разы некомфортнее — нет, только не это, только не наедине с психотерапевтом. Шнурки левого ботинка так и замирают у него в руках, но Бетси, не заметив колебаний, уже идет в сторону кухни, на ходу отвечая ему.       — Да, Эбби немного задерживается на работе, но она писала мне недавно, что через полчаса будет. Подождешь ее?       Нил поджимает губы и все же стягивает оставшийся ботинок и отставляет в сторону, к первому. Ладно. Компания подобного специалиста у него восторга, естественно, не вызывает, но он не пациент на приеме, а всего лишь временный сосед, зашедший по вежливому приглашению, не обязательно, что Бетси завалит его ворохом вопросов и привяжет к стулу, оставив его скованным до тех пор, пока он не ответит на каждый.       — Да. Конечно, — Нил заходит следом за Бетси на кухню, и его сразу встречает сочный аромат — запах запеченного мяса пронзает помещение насквозь и кажется почти сюрреалистическим, до того насыщенным и пикантным, что сложно припомнить, когда он слышал подобный в последний раз. Кажется, это было еще в детстве, но тогда его почти всегда воротило от запаха мяса, не важно, свежего или приготовленного. Годы в бегах остудили отвращение и привили способность есть практически все, до чего раньше он бы и не рискнул дотронуться, а мясо стало желаемым деликатесом, простым обывательским желанием изношенного желудка. Нил невольно сглатывает слюну и, по приглашению Бетси, присаживается за стол, снова оставив сумку на полу между ног.       — Поужинаешь со мной? Эбс все равно в последнее время не ест после шести, думает, что ей не помешало бы скинуть пару килограммов, — Бетси застывает у духовки с вопросительным выражением лица, и Нил кивает, хоть и не уверен, что это хорошая идея.       Он чувствует себя неловко, сидя на одном месте и заламывая пальцы в разные стороны, пока женщина неспешно надевает варежку и достает противень, и жалеет о каждом принятом решении, начиная с согласия зайти в этот гребаный дом и заканчивая тем самым моментом, когда он бросил вызов остальным сперматозоидам отца и прибыл на финиш первым.       — Как тебе лисы, Нил? Надолго ты с нами?       Она начинает издалека, словно это спокойная дружеская беседа, однако Нил не может побороть ощущение того, как его словно рассматривают под микроскопом, разглядывают с разных сторон, пока размышляют, как подступиться к сердцевине. Чувство не из приятных, если не сказать, что одно из самых премерзких.       — Не знаю, не думаю, что задержусь больше, чем на пару недель, — расплывчато отвечает он, раздумывая над другим вопросом. Как будто ответить «Ну, один чуть не зарезал меня в первый же день, а остальные, как и ты, преисполнены любопытства, что мне абсолютно не нравится» будет несколько невежливо. — Они были очень дружелюбны.       Бетси тут же заливается смехом, услышав его ответ, и ставит перед ним тарелку с жирным куском куриного бедра, к боку которого прилип кружок запеченного апельсина, на что Нил тихо благодарит ее.       — Наверное, даже слишком, да? — дразнит его она, заглядывая в холодильник и доставая оттуда прозрачный кувшин, внутри которого в беловатой воде бултыхаются кусочки лимона. — Я почти уверена, что это самое безобидное, что я когда-либо слышала о них. Даже Ваймак отзывается о них хуже.       — Ну, я не так хорошо знаком с ними, чтобы судить, — аккуратно говорит он, когда Бетси кладет на стол столовые приборы и, разлив напиток по двум бокалам, усаживается напротив Нила с собственной тарелкой.       Нил отрезает маленький кусочек и надкусывает его только после того, как Бетси сделает то же самое — не мало выдержки уходит на то, чтобы не измениться в лице после попадания на язык этого божественного мяса. Это, вероятно, самое вкусное, что он ел за последние десять лет — легкая кислинка цитруса ложится на шероховатость поджаристой корочки в идеальном сочетании, и Нил прикусывает язык, чтобы не издать звука. Тщательно пережевывав кусочек до кашеобразной массы, он наконец сглатывает его, запивая глотком лимонной воды. Бетси следит за его движениями внимательным взглядом, и Нил, внезапно почувствовав себя неловко, нервно улыбается.       — Очень вкусно.       Бетси тут же отвечает на его улыбку, буквально расцветая на месте — Нил подавляет судорожный вздох, кажется, он подобрал правильный ответ. И даже не соврал при этом.       — А я переживала, что может выйти слишком кисло, — она отпивает из собственного бокала. — Никогда не пробовала этот маринад, но, видимо, зря. Тебе правда нравится?       Нил поспешно кивает, и Бетси довольно утыкается в свою тарелку. Какое-то время они проводят молча за едой, и Нил даже позволяет себе чуть-чуть расслабиться и насладиться пищей — кто знает, когда еще он сможет позволить себе что-то подобное? И доживет ли он до того момента…       Но порция постепенно да уменьшается, и Нил ловит себя на том, что гоняет по тарелки кости из стороны в сторону, избегая взгляда Бетси, что тоже доела. Эбби все нет, и он невольно пытается придумать предлог — что-то вроде того, что его плечо, вообще-то, чудесным образом зажило само по себе за время трапезы.       Бетси, словно прочитав мысли Нила, опережает любую ложь, готовую выскользнуть из его рта.       — На самом деле я хотела поговорить с тобой о чем-то, — она откладывает вилку и нож, пока Нил сильнее зажимает сумку между ног и готовится в любой момент подхватить ее с пола и, не взирая на боль, закинуть на плечо и скрыться, убежать, позабыв про обувь, отсутствие средств и прочие обстоятельства. — Ты знаешь, что я работаю психиатром?       Нил несмело кивает.       — Эбби упоминала об этом.       — Хорошо, — Бетси вздыхает и, поймав взгляд Нила, улыбается краешком губ. — То, о чем я хочу с тобой поговорить, не совсем официально или даже законно, но не подумай ничего такого.       Нил поджимает губы и еще раз кивает: за эти две минуты он успел подумать худшее, так что о чем бы сейчас она ни заговорила, это навряд ли удивит его, а вот заставит ли подскочить и убежать — вполне возможно.       — Большинство своих клиентов я принимаю на дому или по ноутбуку — в основном это, конечно, жители центра, что не чураются здешними районами. В Саутсайде мало кто может позволить себе такую роскошь, как психолог, что уж говорить о сертифицированном психиатре — к тому же, многие считают, что это им попросту не нужно, — она грустно улыбается, словно не согласна с подобным мнением, но высказать этого не может, поэтому ей остается лишь многозначительно промолчать. — Лисы, конечно, в большинстве своем входят в этот перечень. И это то, о чем я хотела с тобой поговорить: еще когда Дэвид брал первых лисов, я вызвалась помочь ему — не деньгами, нет, он слишком гордый, чтобы согласиться на подобное; я предложила свою профессиональную помощь — для любого лиса двери в мой дом и непосредственно офис всегда открыты: любые консультации, встречи — совершенно бесплатно. И, конечно, конфиденциальность та же, что и на официальных приемах. Так что, если ты однажды захочешь с кем-то поговорить или что-то обсудить, я гарантирую, что все сказанное останется только между нами и я буду беспристрастна ко всему, чем ты захочешь поделиться.       В конце своей речи она облегченно выдыхает, словно сбросив тяжесть с груди, и снова улыбается, на этот раз ободряюще — Нила пробирает озноб от подобного мягкого взгляда, но его пальцы невольно разжимаются там, где до этого сминали ремешок сумки. В конце концов то, о чем она хотела поговорить, оказалось не столь страшным — он знает, что никогда не захочет и не станет пользоваться помощью подобного специалиста. И даже если бы в один день он проснулся и внезапно понял, что не может справиться с происходящим вокруг сам, у него не было другого выбора, как встать с кровати и бросить очередной вызов этому миру, прожить, выжить еще день, назло всем демонам в голове, во главе которых на окровавленном троне восседает отец.       Его история не была предназначена для чужих ушей — скажи он Бетси хоть слово в этом направлении, пришлось бы сразу избавиться от нее — и это было бы милосердием по сравнению с тем, как расправились бы с этой хрупкой улыбчивой женщиной люди отца.       А они расправились бы, если бы узнали, что он что-то рассказал ей.       Поэтому Нил выдавливает улыбку, искренне стараясь сделать ее благодарной.       — Я учту, — он потупляет взгляд в стол, делая вид, что несколько смущен подобным внезапным и щедрым предложением. Кажется, работает — Бетси протягивает руку в его сторону, словно хочет накрыть его пальцы своими, однако останавливается на полпути и просто встречает взгляд Нила, еще раз улыбнувшись ему. Нил спешит перевести тему. — Кто-то из лисов пользовался вашими услугами?       Звучит так, будто они обсуждают проституцию, и Нил невольно морщится, пока Бетси приглушенно смеется, прикрыв рот ладошкой.       — Да. На самом деле, многие из них, но не на постоянной основе. В основном они приходят раз в год или полгода, когда у них что-то случается или когда Дэвид вынуждает их — он надеется, что те войдут во вкус и к тому моменту, как придет время покинуть лисью нору, смогут выйти в общество здоровыми и зрелыми молодыми людьми, — она встает из-за стола и начинает собирать тарелки, Нил дергается в ее сторону с намерением помочь, но Бетси лишь отмахивается, и он снова садится на место. — Сет навещает меня регулярно — два раза в месяц, хотя у него, кхм, особые обстоятельства. Эндрю встречается со мной раз в неделю.       — Эндрю? — невольно вылетает у Нила. — По собственному желанию?       Бетси, заметив выражение удивления на его лице, смеется.       — Не похоже, что это действительно так? Почти сразу, как Ники привел его и Аарона к лисам, Эндрю начал ходить на мои приемы. Не могу сказать, лежала ли его собственная инициатива в этом действии или кто-то повлиял на него, но, раз он все еще приходит, то либо это действительно было его желанием, либо влияние было потрясающе сильным.       — Ники привел Аарона и Эндрю? — уточняет Нил.       От новой информации голова немного идет кругом — Бетси оказывает бесплатные сеансы психотерапии, Сет и Эндрю принудительно или добровольно посещают их, Ники, а не Ваймак, ответственен за близнецов.       Он прогоняет в голове каждую мысль по очереди, и приходит к выводу, что ни первая, ни вторая, ни третья не являются достаточно важными, чтобы обдумывать их дольше десяти секунд — все это ему без надобности, напоминает Нил сам себе, он уйдет меньше, чем через месяц, и никогда не обернется на оставленных им людей — как и те не станут смотреть ему вслед.       И все же искра интереса, глупого, безосновательного интереса разгорается внутри, и он понимает, что действительно ждет ответа Бетси.       Та, складывая грязные тарелки в одну кучу в раковине и убирая лимонную воду обратно в холодильник, неспешно говорит:       — Да. Опекунство близнецов официально лежит на его плечах, как на ближайшем совершеннолетнем родственнике. К тому же, он сам согласился «усыновить» их — Дэвид не препятствовал его решению, хотя и предупредил о том, что это большая ответственность.       Журчащий звук наполняет кухню, когда Бетси начинает мыть тарелки — те тихо звенят, сталкиваясь друг с другом, пока губка трет фарфоровую поверхность до легкого скрипа.       — Не знал, что они действительно родственники.       Он сопоставляет в голове долговязую фигуру смуглого Ники и миниатюрных светлых от кончиков волос до кончиков пальцев близнецов. Сходства — ни на грамм.       Бетси, обернувшаяся к нему во время протирания влажных чистых тарелок полотенцем, улыбается.       — Двоюродные братья, хотя так сразу и не скажешь, это да, — как раз, когда она заканчивает говорить, со стороны коридора раздается шорох — кто-то вставляет ключи в дверную скважину, но, убедившись, что дверь открыта, просто дергает за ручку.       — Би, — раздается оклик. — Я дома.       Вскоре Эбби, привлеченная светом и, судя по подергиванию носа, запахом, появляется на кухне — выбитые из неряшливого пучка светлые волосы обрамляют лицо и шею, ее усталая улыбка окрашивается удивлением, когда она замечает Нила, но прежде, чем тот успеет почувствовать себя некомфортно, ее улыбка становится шире.       — Нил! Рада тебя видеть. Как твое плечо? — женщина бросает сумку на стол, чем зарабатывает фальшиво-раздраженный взгляд Бетси, и подходит к Нилу, что невольно подбирается на месте и вновь цепляет ремень.       — Он как раз зашел, чтобы ты посмотрела, — за него отвечает Бетси, и Нил лишь кивает, подтверждая сказанное.       — О, хорошо, конечно. Подождешь меня в ванной? Я помою руки, переоденусь и сразу приду.       Нил снова кивает и, стараясь скрыть облегчение, поднимается по лестнице на второй этаж, сворачивая в сторону знакомой ванной. Оказавшись там, скидывает сумку на пол, примостив ее между туалетом и ванной — сам садится на закрытую крышку унитаза, как и в прошлый раз, и расстегивает молнию на кофте — под ней оказывается темно-серая, вся в катышках футболка. Аккуратно задрав рукав, сразу упирается взглядом в бинты — те чуть-чуть посерели по краям, но свежей крови не видно, и это хороший знак — хоть и раненое плечо является единственной отговоркой Нила перед собой остаться в доме лисов на более продолжительный срок, невозможно не признать, что, не имея возможности в полной мере использовать свою правую руку, он чувствует себя, мягко говоря, плохо — ни отразить удар, ни нанести собственный.       Вскоре появляется Эбби — из бордового кардигана и темных джинс она переоделась в мягкие домашние штаны и майку, из-под которой выглядывают бретельки лифчика. Заметив оголенные бинты, она улыбается и ныряет под раковину, снова доставая коробки со всем необходимым.       Обработка проходит быстро и хоть и не безболезненно, Эбби сообщает ему, что плечо идет на поправку: до полного заживления при условии отсутствия повторного травмирования — она выразительно смотрит на Нила, припоминая, видимо, как тот меньше чем через час вернулся к ней с окровавленной рукой после стычки с Эндрю — полторы недели, может две. Тогда начнет формироваться рубец, и на становление шрамом уйдет еще какое-то время, но боль должна пройти. Нил слушает ее и кивает на все слова, поддерживая заинтересованность в беседе, однако когда Эбби предлагает ему обезболивающее, он решительно отказывается, как и когда та советует ему фирмы кремов против шрамов — с его палитрой зубчато-острых, рвано-неровных, странно-округлых и болезненно-вытянутых один новый след роли не сыграет.       К тому моменту, как он выходит из чужого дома, на улице давным-давно царствует темнота — Нил нерешительно подходит к порогу дома лисов, чувствуя, как едва заметно потяжелела сумка: после того, как Эбби вышла из ванной, Нил, прикрываясь нуждой сходить в туалет, по-быстрому забросил на дно моток бинтов и что-то для обработки — название он не разглядел, но в коробочке лежало несколько таких бутыльков, так что он посчитал, что пропажу не заметят. Если уже сегодня, уже сейчас ему придется бежать из города, он, по крайней мере, сможет позаботиться о себе — не так профессионально, как это могла бы сделать Эбби, но достаточно для того, чтобы не умереть от заражения крови в какой-нибудь подворотне.       Нил надавливает на ручку настолько медленно, насколько это вообще возможно, и приоткрывает дверь достаточно лишь для того, чтобы боком протиснуться внутрь — петли не скрипят, и он считает это маленькой победой. В гостиной темно, лишь сложенной кучкой лежат спальные принадлежности Нила на диване, но на кухне горит свет, и Нил видит тень, ложащуюся на пол и однозначно принадлежащую человеку. Он невольно замирает — будь это группа захвата или люди отца, то пришло бы гораздо больше одного человека, не так ли? Не то чтобы Нил в своем нынешнем состоянии способен оказать достойный своей фамилии прием хотя бы одному человеку. Может, это приманка? Ловушка? Поставили одного, чтобы он потерял бдительность, а остальные укрылись наверху, выжидая подходящего момента? Нил чувствует нарастающее сердцебиение, сильный такт, бьющий прямо в голову, и делает шаг назад. Внезапно раздается громкий голос — Нил вздрагивает и вскидывает голову к верху.       — Ты никогда не слушаешь меня! — вскрик прорезает тишину вечера, и Нил осознает, что знает этот голос — это Элисон, характерные вызывающие нотки, проскальзывающие и в обычном ее тоне, особенно заметны сейчас.       — Потому что ты говоришь хуйню, — отвечает ей другой голос, и этот звучит куда тише, и все же Нил сразу догадывается, кто его обладатель — Сет, не иначе. — Я не ребенок и сам разберусь, Эл. А твоя «забота» переходит через края.       — Моя забота? — озлобленно шипит девушка. — Да если б не она, ты бы уже давно подох в канаве от какого-нибудь передоза. Но нет, Сет — большой мальчик, Сету няньки не нужны, и указы врачей ему не писаны. Сет — долбоеб, вот что я тебе скажу.       — Прекрати, — судя по тому, что звук смещается, парочка отходит в сторону — топот ног выразительно говорит о настроении каждого. Нил слышит, как Сет добавляет что-то еще, но конкретно фразу разобрать не может. Зато крик Аарона разбирает легко:       — Заебали, блять. Заткнитесь оба, нахуй, — после замечания действительно становится тише, и Нил не может сказать, пришли ли Элисон с Сетом к какому-то компромиссу или решению или просто перенесли ссору на потом — голоса стихают, и фигура на кухне, о которой Нил почти позабыл, дает о себе знать легким вздохом. Звук кажется знакомым — этот человек не раз уже вздыхал при Ниле так, и тот, собравшись с силами, делает несколько маленьких шагов вперед, руководствуясь не логикой, а интуицией.       — Долго ты, — реагирует на его появление Ваймак усталой улыбкой и долгим глотком пива, в одиночестве сидящий за кухонным столом. — Я уже начал думать, что не придешь.       — Вы ждали меня? — уточняет Нил, аккуратно присаживаясь напротив.       Ваймак пожимает плечами, не подтверждая и не опровергая его предположение, и снова отпивает. После протягивает бутылку Нилу, но, словно опомнившись, тут же забирает назад.       — Ты же не пьешь, да? — Нил кивает, чувствуя странное… волнение от того, что кто-то запомнил такую незначительную деталь. Незнакомо и странно, но не совсем неприятно, решает он, хотя все еще достаточно опасно — мало ли, чем потом обернется для Нила такая память. — Ну и правильно. Не стоит оно того.       И делает еще глоток.       — Я был у Эбби и Бетси, — делится Нил, отчего-то ощущая себя должным проинформировать Ваймака — тот задумчиво бултыхает желтовато-янтарную жидкость. — Магазин закрыл около десяти, как вы и говорили. Еще я взял с прилавка пачку влажных салфеток и хотел бы сказать, что верну вам деньги за них, но пока нечего возвращать, так что вы можете просто вычесть…       — Господи, малыш, — Ваймак грубо прерывает его, хотя взгляд его мягкий. — Беднее, чем сейчас, от пачки влажных салфеток я не стану.       — И еще кто-то украл пять жвачек, — добавляет Нил, впрочем, не уточняя, что это был Эндрю — он сам не знает, почему решил умолчать данный факт.       Ваймак понимающе кивает.       — Подростки?       — Я бы сказал подросток. Нет, судя по росту, — да и по поведению — даже ребенок, — уклончиво отвечает Нил, ожидая порицания и осуждения, вопросов о том, как он смог подобное пропустить — но Ваймак молчит, лишь продолжает мерно отпивать из бутылки, задумчиво глядя в никуда.       Нил чувствует себя странно, не совсем уютно, но и далеко не испугано — приглушенный свет, тишина и взрослый человек напротив, чьи кулаки легко смогли бы выбить из Нила пять жвачек, пачку салфеток и жизнь впридачу. И где-то внутри, и не так уж глубоко он все еще ожидает этого — удар, ударь меня, поговори со мной на единственном языке, что я знаю. Но Ваймак не бьет ни когда он наставляет на него пистолет, ни когда он разбивает нос одному из его лисов, ни когда сообщает о краже. Ваймак воспринимает все так спокойно, так привычно, что пальцы Нила невольно слабеют и аккуратно ложатся на стол, оставив в покое весь истерзанный ремень сумки. Мужчина не пропускает этого движения — мутным взглядом отслеживает его, но ничего не говорит.       Они так и сидят какое-то время, не двигаясь с места и не начиная разговор — вскоре глаза Нила начинают слипаться, и Ваймак, заметив это, поднимается с места, отставляя пустую бутылку в сторону. На кухне гаснет свет, и Нил устраивается на диване в обнимку с сумкой под скрип половиц лестницы и шум удаляющихся шагов. ***       На следующее утро Нил просыпается на удивление рано, когда в доме еще царит тишина, разбавляемая лишь чужим рассинхронизированным храпом. Радуясь возможности избежать лисов, он на скорую руку завтракает хлопьями, взятыми вчера Ники в магазине Ваймака, и уходит прочь, по пути размышляя, что ему делать. Еще вчера он решил непременно разузнать все возможное о деле Натана Веснински, однако на деле это было не так просто провернуть — кнопочный телефон уж точно не то устройство, с которого он смог бы вообще выйти в интернет, значит, нужно было одолжить у кого-нибудь ноутбук или компьютер — но любая техника довольно дорогостоящая, так что нет никаких гарантий, что хоть у кого-нибудь из лисов она есть.       Это выявляло еще одну проблему: если предположить, что кто-то из них все же был тайным миллионером или по любой другой счастливой случайности обладал нужной Нилу вещью, до этой вещи еще нужно было добраться, причем сделать это так, чтобы в процессе его не поймали — и не поймали после, если ему удастся найти необходимую информацию, но не удалить ее после поисков. Слишком много если, однако рассматривая версию, в которой ни у кого из лисов не находится ноутбука, их становится еще больше, ведь тогда придется обращаться к дому Эбби и Бетси, а он предпочел бы отрезать себе руку, чем иметь еще один разговор с психологом. Но даже если и у них нет искомого, то дела совсем плохи: вламываться в дом совершенно незнакомых людей он, конечно, не станет, а значит придется прибегнуть к помощи государственных библиотек, если таковые в Пальметто вообще имелись и работали летом. В общем, не радужно.       День пролетает быстро, Нил, погруженный в мысли об отце, следит за покупателями на автомате и даже пару раз ловит мелких воришек на месте преступления, заставив вывернуть аляпистые карманы. К тому моменту, как он снова предстает перед порогом лисов, ему кажется, что он никуда и не уходил — так быстротечно оказалось время. Внутри оказывается гораздо более шумно, чем вчера, что Нил списывает на более раннее время: сегодня он закрыл магазин пораньше, надеясь успеть порыскать в вещах лисов до того, как те разойдутся по комнатам, лишив его любого шанса найти что-то.       На кухне столпилась уйма народа — и помимо знакомых лиц Ники, Элисон, Мэтта, Дэн и Кевина Нил примечает одно незнакомое: темноволосая миловидная девушка, опирающаяся на плечо последнего.       Стоит ему появиться в дверном проеме, как все взгляды тут же оказываются прикованы к нему — он чувствует мурашки от такого пристального внимания, но никак не меняется в лице, разыгрывая невозмутимость.       — А это еще кто? — уточняет девушка, прислонившаяся к Кевину — кошачий изгиб ее глаз не отлипает от Нила даже когда все остальные уже вернулись к прерванным делам, и Нилу до жути неприятно подобное разглядывание — он встречает взгляд девушки и, склонив голову на бок, отвечает долгим взглядом в ответ. На какой бы эффект он ни рассчитывал, получается совершенно противоположный — губы девушки изгибаются, когда она закидывает ногу на ногу, отчего и без того короткая юбка ползет вверх. Нил тут же отворачивается и подходит к холодильнику, игнорируя как ее, так и всех остальных в комнате — кроме Мэтта, тот так ярко улыбается ему, что Нил не может не ответить кривой улыбкой в ответ.       — Это Нил, — поясняет Кевин, ничего больше не добавляя — да и что ему добавить, учитывая, что они знают друг друга пару дней и только Нилу известно, насколько дольше на самом деле длится их знакомство. — А это Тея. Моя девушка.       Нил, не поворачиваясь, кивает, про себя вспоминая слова Ники о ней в то утро, когда Нил в первый раз проснулся на просевшем диване в доме лисов. Кажется, Ники тогда предположил, что его привела в дом Тея, у которой «ни стыда ни совести»… Нил протягивает руку и достает из холодильника тонкий гамбургер, один из, кажется, сотни там — Нил предполагает, что кто-то из лисов либо обокрал первую попавшуюся станцию фастфуда, либо кто-то из лисов работает в первой попавшейся станции фастфуда и беспрепятственно таскает еду оттуда домой.       — Приятно познакомиться, — обернувшись, он замирает с бургером, поднесенным наполовину ко рту — напротив стоит Тея, дружелюбно улыбается и протягивает руку с короткими, выкрашенными в облупившийся черный ногтями.       От такого близкого контакта Нилу разом становится некомфортно, и он, для приличия встряхнув ее ладонь один раз, толком и не сжав шероховатую руку, отходит в сторону.       Свободных мест за столом нет — все стулья заняты, поэтому Нил присаживается на ступеньки лестницы, откуда видно всех разом. Эта позиция также дает ему еще одно преимущество: он может довольно четко слышать, что происходит на втором этаже и происходит ли что-то вообще. Пережевывая холодную булку, он внимательно вслушивается, хотя привычно громкие лисы не упрощают задачу: Элисон и Дэн обмениваются тихими замечаниями, то и дело насмешливо поглядывая в сторону Теи; Мэтт и Ники затеяли очередной спор, в который теперь пытаются втянуть и Кевина — и все это так громко, что любое мнимое преимущество расположения сразу сходит на нет. Видимо, ему все же придется разведать обстановку там на прямую. Доев бургер, он комкает шелестящую упаковку из него в шарик, который ловко попадает в мусорную корзину, стоящую у раковины. Это движение мимо Кевина не проходит — стоит шарику упасть, он оборачивается к Нилу, будто собирается что-то сказать, но тот поспешно поднимается наверх.       Большинство дверей закрыты; Нил останавливается первым делом у двери Ваймака и робко стучит, в душе надеясь, что того не окажется на месте. Ответ не раздается ни в первый, ни во второй раз, так что Нил аккуратно надавливает на ручку и приоткрывает дверь, заглядывая внутрь: там темно и пусто, и Нил с облегчением заходит внутрь, плотно закрывая за собой дверь. Он несколько секунд думает, стоит ли зажигать свет, и в итоге делает это, решив, что будет смотреться куда более подозрительно в чужой комнате под покровом тьмы.       С последнего раза, как Нил заходил сюда, ничего не изменилось — те же кровать, комод и шкаф, так что Нил сразу бросается исследовать их. Начинает со шкафа: внутри оказывается пыльно, а разнообразие маек и штанов не оставляет и намека на какое бы то ни было другое содержание. Нил не знает, насколько вообще логично искать ноутбук или компьютер в шкафу, но если бы он жил со всеми этими людьми, то непременно прятал бы даже трусы.       Как он и ожидал, в шкафу оказывается пусто: он заглядывает под кровать, где встречают его лишь лениво развалившиеся на собственных сетях пауки да несколько скомканных разноцветных носков; Нил морщится и приступает к комоду. Последняя полка так и остается пустой, видимо, Ваймак все еще надеется, что Нил воспользуется ею. Другие же оказываются полными — в первой сверху неровными кучами навалено чужое нижнее белье, которое Нил аккуратно приподнимает и возвращает в прежнее состояние анархии, когда под ним ничего не оказывается. Вторая полка выезжает с натягом, издавая глубокий скрип, от которого Нил мгновенно напрягается и замирает, вслушиваясь, нет ли кого по близости. Долгую минуту не раздается ни шороха, и Нил продолжает тянуть полку на себя — внутри оказываются бесчисленные папки и документы, под весом которых и прогибается полка. Нил приподнимает их одна за одной, сосредоточенный на своей основной задаче — найти выход в интернет, если повезет, то одновременно и обнаружить чью-нибудь заначку, когда один из листов привлекает его внимание. В отличие от остальных, слова на нем выведены не бесчувственными чернилами принтера, а синей ручкой, чуть расплывшейся со временем по бумаге.       «Дорогой Дэвид, ты, наверное, счел бы меня глупой, и я сама чувствую себя идиоткой, переживая по пустякам, но по-другому не могу. Я знаю, что мы давно не списывались с тобой, а виделись и того реже — и все же я хочу тебя о чем-то попросить. Мой сын Кевин, с которым ты еще не знаком, хотя мне хотелось бы верить, что однажды познакомишься, — ему всего пять, и он уже без ума от экси, думаю, вы нашли бы общий язык — чудесный ребенок, которого я безумно ценю и люблю, и за которого безмерно боюсь. Ты как никто знаешь, о причинах моих страхов и переживаний, поэтому мне не хотелось бы озвучивать это лишний раз — я верю, что ты понимаешь о чем я говорю. Я не думаю, что сейчас ему грозит опасность, но я чувствую, что она как никогда близко подобралась ко мне — и то, о чем я хочу попросить тебя, заключается вот в чем: если со мной вдруг что-то случится, что-то произойдет, обещай, что не отвернешься от Кевина в память о старой дружбе, обещай, что протянешь ему руку помощи, если он когда-то будет нуждаться в ней; обещай.       Прости, если прошу слишком много, когда не имею права просить у тебя вообще ничего, но, оглядываясь на всю мою жизнь, только тебе я могу поручить заботу о нем. С любовью, Кейли Дэй»       Нил переворачивает лист, на обороте которого выделяются дата отправки и дата получения письма.       Он невольно замирает, увидев их — письмо шло две недели, но через неделю после отправки Кейли Дэй уже была мертва.       Несчастный случай, авария, унесшая жизнь великой женщины, положившей свою жизнь в создание спорта, оставившей единственное, но столь ценное наследство; женщины, что за неделю до собственной смерти, считай, предугадала ее.       Нил не успевает как следует это обдумать, когда слышит шум со стороны дальней лестницы — он тут же засовывает письмо обратно и накрывает папками, натужно задвинув полку обратно на место. Из комнаты вылетает почти пулей, мягко прикрыв за собой дверь и сделав несколько шагов в сторону ванной, притворяясь, будто он только что вышел именно оттуда. Как раз вовремя: на второй этаж вступает Ваймак, что-то тихо говорящий Эндрю, идущему рядом с ним — тот не улыбается, а брови его наоборот сведены к переносице, будто ему не по душе сказанное Ваймаком. Оба замирают, увидев Нила. Тот тоже останавливается, разыгрывая удивление от «внезапной» встречи.       Какое-то время они молча разглядывают друг друга: Ваймак и Эндрю — его, а он — их, пытаясь придумать, что сказать. Впрочем, Эндрю опережает его и, развернувшись к Ваймаку, нарочито веселым тоном говорит:       — Ну, я думаю, мы скоро узнаем, кто окажется прав, тренер, — Эндрю хлопает его по плечу и разворачивается. — И я бы поставил десятку, что это будете не вы.       Он проходит мимо Нила и останавливается около ванной комнаты, устремив свой взгляд внутрь помещения, словно обнаружив там нечто очень интересное — уголки губ Эндрю дергаются в улыбке, но не такой, какую привык видеть Нил — эта не широкая, но пропитанная жестокостью от кончиков клыков до десен.       — Точно не вы, — напоследок бросает Эндрю, исчезнув в дверях собственной спальни. ***       Что ж, пока Нил не добился успеха, но зато создал себе новую головную боль — письмо Кейли не выходит у него из головы весь рабочий день. Он никогда не знал эту женщину лично, но был наслышан о ней с ранних лет — и никогда бы он не подумал, что спонтанная авария, лишившая ее жизни, может быть вовсе не спонтанной — но именно на это и ссылалась Кейли в письме, виляя между строк и обвиняя «интуицию» и «предчувствие». Девушка определенно знала, что ей что-то грозит, и потому написала это письмо и отослала его Ваймаку. Так что слова Тетцуи, которыми тот успокаивал фанатов после исчезновения Кевина из медиаполя, вовсе не ложь — Кевин действительно восстанавливался у друга своей матери и, вполне возможно, был знаком с ним с давней поры — вспомнить только, как Мэтт упомянул, что Кевин «ошивался поблизости» задолго до того, как переехал.       Но что могло угрожать одной из самых известных женщин в мире? Кто осмелился бы на подобное?       Нил качает головой, потушив свет и закрыв на три оборота за собой дверь магазина. Ему ни к чему размышлять об этом — навряд ли он получит ответ, а даже если вдруг и придет к какому заключению, так это все еще не будет иметь смысла: все, что его связывало с фамилией Дэй — это злополучный матч, случившийся почти десять лет назад и перевернувший жизнь Нила, ведь именно после него, после того рокового дня они с матерью сбежали.       С фамилией Морияма, неразрывно фигурирующей там, где упоминается «Дэй», у него общего чуть больше — Нил помнит чопорных японцев в строгих классических костюмах, расхаживающих по их резиденции в Балтиморе во время званных вечеров. Он почти уверен, что Морияма, чьим основным заработком на всех официальных ресурсах указан экси, имеют и теневую сторону бизнеса — как его отец, отрубающий головы направо и налево, днем притворяется мирным гражданином, главой процветающей фирмы.       Но что связывает Натана Веснински и эту семью, Нил не знает — может, какое взаимовыгодное сотрудничество, может, еще что. И ему уж точно не нужно задумываться об этом спустя годы, когда любые ниточки, привязывающие его к отчему дому и к делам семьи давно оборвались благодаря жесткой руке Мэри, что не побоялась схватить их и, сжав до кровоточащих царапин, потянуть на себя, силой разрывая.       Когда он заходит в дом, там оказывается на удивление тихо — он специально закрыл магазин пораньше, уповая на то, что лисов — по крайней мере, большинства — не будет в это время дома. Как Нил уже успел понять, в основном те работали допоздна и именно вечер становился временем всеобщего сбора.       Припоминая о том, как его вчера прервали, он первым делом обходит первый этаж — ни в туалете, ни в гостиной, ни на кухне никого нет, и Нил поднимается на второй, нерешительно продавливая ступеньку, прежде чем наступить — некоторые отвечают надрывным стоном, в то время как другие лишь легонько, почти незаметно пищат.       На втором этаже все двери оказываются закрыты, так что сначала Нил проверяет ванную, где никого не оказывается, а после зависает у первой справа от лестницы двери — знакомые нелицеприятные надписи отталкивают не меньше, чем обитатели этой комнаты — по крайней мере, один конкретный — и все же Нил не может отрицать, что именно она представляет для него наибольший интерес и, можно сказать, ценность. Прожив с лисами несколько дней и пережив их период обостренного любопытства в его сторону, — хотя он предполагал, что это лишь затишье перед бурей и те лишь временно смирились с тем, что он не хочет ничего о себе раскрывать — Нил успел уцепить по капельке о каждом из них: так, например, теперь он знал, что родная мать Мэтта занималась боксом и путешествовала по миру; Элисон, с ее же слов, ненавидела собственного отца, а Сет в принципе недолюбливал все человечество; Ники свободно мог цитировать библию и хотя практического применения подобная способность так и не находила, иногда он разбавлял разговор какой-нибудь заумной цитатой; Дэн единственная в семье умела хоть сколько-то готовить съедобную пищу, и научилась она этому от матери, которой уже давно нет в живых; Кевин же был единственным, кто не работал, но вкладывал свой процент в общую сумму — лисы делали ставки на его загадочного спонсора; Аарон был твердо намерен поступить в один престижный университет, и потому почти не показывался, все время проводя за подготовкой к вступительным экзаменам; у Эндрю была подруга, некая Рене, с которой, лисы были уверены, он встречался.       …Из всего этого разнообразия данных, собранных по крупицам то тут, то там, Нила заинтересовала информация об Аароне. Он не слишком знал о требованиях для поступления в университет и не мог себе представить объем работы, который нужно проделать, но предполагал, что он действительно должен быть впечатляющим. Из этого вытекало логичное следствие — Аарон должен был заниматься по чему-то, и Нил не мог припомнить сложенных в баррикады книг с того первого и единственного раза, как он заглянул в комнату Монстров — так Элисон мимоходом обозвала компанию Эндрю, Кевина, Аарона и Ники. Значит, он должен был использовать для обучения что-то другое, более компактное и удобное — как раз то, что искал Нил.       Нил нерешительно заносит руку: если вломиться, не постучав, а внутри кто-нибудь окажется, это очень сильно выйдет ему боком, однако если постучать, он может звуком привлечь внимание кого-то вне этой комнаты, но внутри этого дома — та же Дэн практически весь день проводила в доме и только вечером уходила на работу, а возвращалась под утро.       Рискнув, Нил аккуратно бьет костяшками по двери ровно два раза — достаточно тихо, чтобы при желании это можно было бы списать на случайный звук, но достаточно громко для тех, кто внутри комнаты, если внутри кто-то есть.       Он ждет две долгие минуты, но с той стороны ни шороха — на всякий случай обернувшись, он бесшумно приоткрывает дверь — та легко и беззвучно подается, и через секунду он стоит внутри. Комната не слишком большая, но и не откровенно тесная, хотя две кровати — одна двухъярусная и одна односпальная — и длинный стол у противоположной стены явно ограничивают пространство. Нил окидывает помещение взглядом, решая, с чего лучше будет начать — ладони едва заметно потеют, и Нил привычным движением вытирает их о штаны.       Если его поймают здесь, то никакое оправдание из разряда «О, все-таки решил воспользоваться предоставленной вами полкой, спасибо» не сработает, и Эндрю ему точно проходу не даст после такого знаменательного события.       В конце концов первым делом он подходит к одиноко стоящей в стороне кровати и сначала заглядывает под нее, — там оказывается на удивление пусто, хоть и пыльно — а после осторожно приподнимает матрас, однако ветхие перекладины тоже пусты. Нил хмурится и заглядывает под подушку — и снова ничего.       Неудовлетворенный поиском, Нил заправляет выбившиеся во время обыска уголки и подходит к двухъярусной кровати. Снова начинает с нижней — эта выглядит не так опрятно, как предыдущая, и под ней Нил видит ворох книжек и журналов: в основном классические произведения и обнаженные девицы на обложках; Нил кривится и нерешительно раздвигает кривые горки в сторону, стараясь не задеть пальцами пыльную обложку — не то чтобы его смогли вычислить по одному несчастному отпечатку без специального аппарата, но, судя по толщине слоя, сюда не заглядывал никто уже давно, и будет довольно странно все же заглянуть туда в один день и обнаружить следы, которые ты решительно не оставлял. За книгами и журналами оказывается непримечательная стена, и Нил поспешно возвращает все на место, поморщившись от боли в плече, которому явно не приходилась по душе его нынешняя подкроватная деятельность. Под матрасом и подушкой тоже ничего не оказывается, кроме пары помятых фотографий — Нил просматривает их мимолетно: кто-то из близнецов рядом с тучной женщиной с налитыми кровью глазами в разных местах и позах. Нил не решается дотронуться до них — до того хрупкими те выглядят, и просто укрывает их вновь подушкой.       Почти ни на что не рассчитывая, он заступает на вторую снизу ступеньку и заглядывает под матрас третьей кровати: там тонким пластом лежит потрепанная книга, «Алиса в Стране Чудес», на обложке которой красной ручкой выведены поплывшие буквы от Кэсс для Эндрю, с любовью. Нил долгую минуту смотрит на них, отчего-то захлестываемый странным желанием открыть книжонку — та настолько тонкая, что никакая бы заначка толще доллара не осталась бы незамеченной, и это пустая трата времени, которого у него и так нет, убеждает себя Нил, неохотно возвращая матрас на место. Быстрый последующий осмотр не выявляет ничего интересного, и Нил переходит к столу.       На гладкой поверхности стоит одна выключенная лампа, тетради рядом с ней высятся неустойчивой пирамидой — Нил выцепляет имена близнецов и сразу переходит к выдвижным полкам. Первая — чистейший хаос из вырванных листов и потекших чернил, поверх которых навалены случайные предметы — скотч, ножницы, пустой флакон из-под духов, поцарапанные часы, магнитный календарь за прошлый год, фантики из-под конфет, монеты, градусник и это только то, что можно увидеть, ничего не трогая. Нил на свой страх и риск протягивает руку в этот беспорядок, стараясь аккуратно нащупать дно. Почти сразу его палец натыкается на что-то острое — Нил дергается, и все же продолжает исследование, осознавая, что время играет против него. Дно оказывается усеяно всевозможными мелкими острыми штучками — не видя, что это конкретно, Нил бы поставил на булавки, и когда он почти решает сдаться, будучи чуть ли не по локоть в ебаной полке, его пальцы ощупывают неожиданный край. Нил аккуратно цепляет его пальцами, приподнимая, и оказывается что то, что он принял за дно, было вовсе не им, а достаточно тонкой, но прочной пластиной, соответствующей размеру полки. Под ней оказывается нечто гладкое, с округлыми углами — Нил, чувствуя ускоряющееся сердцебиение, с трудом высвобождает находку из-под плена мусора — маленький, явно не новый ноутбук ложится в руку приятным весом. Нил приседает на пол, краем глаза отметив состояние своих пальцев — подушечки утыканы маленькими дырочками, из некоторых застывшей каплей свисает кровь.       Не обращая внимание на подобные мелочи — пара царапин и не сравнится с прыжком из машины на полном ходу — он быстро открывает крышку и только в тот момент, когда экран загорается слепящим голубоватым светом, осознает ошибку в своем плане — он не учел пароль. Остается надеяться, что Аарон счел прикрытие из хлама, булавок и деревянной пластины достаточно убедительными, чтобы не ставить пароль. Иначе вся проделанная работа во многом окажется напрасна — заначки он так и не отыскал, с поиском информации об отце тоже провалился… К счастью, когда Нил проводит пальцем по специальной панели, заставка сменяется рабочим экраном как ни в чем не бывало, выбив у него облегченный вздох.       Знакомое до дрожи имя вбивает в поисковик на автомате, усердно не смотрит в сторону вылезших по поиску фотографий — тоже, зато в заголовки первых же статей вчитывается внимательно. Не совсем наугад, но более чем случайно выбрав один из множества однотипных, погружается в чтение.       Слова выцепляет через строчку: «Натан Веснински» — «отмывание денег и мелкое мошенничество» — «вынесен приговор» — «два года» — «рассматриваются также» — «генеральный директор» — «Патрик ДимМачио» — «Лолита и Ромеро Мальком» — «следите за происходящим, подписавшись» — успевает прочитать он, когда снизу раздается оглушительный хлопок двери, и веселый гомон голосов тут же рассеивает иллюзорную тишину и безопасность вечера. Почти сразу Нил улавливает задорный тембр Ники и смех Эндрю — этого хватает, чтобы судорожно закрыть вкладку и нажать на крестик под поисковым запросом.       Очищая память, он слышит, как голоса останавливаются где-то в районе кухни, прежде чем решительно двинутся наверх — у него есть несколько секунд на то, чтобы скрыть все следы чужого вмешательства и аккуратно и бесшумно вернуть ноутбук на место. Последнее вызывает больше всего трудностей — к тому моменту, как голоса оказываются опасно близко к двери, Нил с большим трудом вернул все в исходное состояние, беззвучно задвинув ящик за собой. Выхода нет — понимает он, когда чья-то рука уже давит на ручку. Нил бросается к окну. ***       — Ну и я ей говорю, а она мне в ответ «Я ничего не видела», и я вот думаю, пиздец ты слепая, если этот мудак уже каждого официанта облапал и скоро перейдет на барменов — даже Роланд на него смотрит с опаской, а этой суке хоть бы что — ну я не видела, ну он ничего же не сделал, — раздраженным тоном рассказывает Ники, приземляясь на чью-то кровать, что протестующе скрипит под его весом.       — Как он выглядит? — отзывается Эндрю под бурчание «Встань, блять, с моей кровати» от Аарона. — Я разберусь с ним.       — Прости, Эндрю, но он даже выше меня, и шире в два раза, так что я вроде как тронут твоей заботой и мега благодарен и все такое, но как хороший опекун не могу тебе позволить ввязываться в заведомо проигрышные бои, — протягивает Ники.       — Это не ради тебя, — хмыкает Эндрю. — Считай это преждевременной самозащитой: я просто нанесу удар до того, как он потянется ко мне.       — В суде также скажешь? «Я просто знал, что он нападет на меня, и ударил первым, ой, он умер? Вот так незадача», — иронизирует Аарон. — На тебе и так висит условный, мало с того раза было?       С коротким шипением вспыхивает пламя, и вскоре из комнаты через открытую форточку тянется тонкая струйка дыма.       — Заботишься? — затягиваясь, спрашивает Эндрю, приближаясь к окну.       …Сердце Нила пропускает удар.       Футболка и, кажется, даже накинутая поверх кофта насквозь мокрые, и он не уверен от пота ли, что катится градом по вискам и лопаткам, или крови — Эбби говорила что-то о том, что без повторных повреждений его плечо заживет за неделю-две, и где он сейчас? Висит на чертовом карнизе, ухватившись обеими руками, и больной, и здоровой за неровный выступ, а под ним минимум три метра свободного падения, в то время как над ним, в гребаных считанных сантиметрах, человек, который с радостью столкнет его, не раздумывая.       Сумка, с которой он так и не решил расстаться, сейчас играет роль балласта, что не хило тянет его вниз, и Нил с трудом сглатывает, подавляя крик в горле — вся правая рука охвачена таким яростным пламенем, расколена от боли до предела, до того, что зрение размывается по краям, окрашивается тоже в ослепляющий желтовато-оранжево-красный, и он не уверен, сколько продержится еще. Рядом — ни дерева, даже куста нет, и прыгать на голую землю было бы самоубийством, что наверняка будет сопровождаться выразительным звуком — в то же время ждать и надеяться, что парни покинут комнату, тоже не приходится — он попросту не продержится столько, из последних сил цепляясь белыми онемевшими пальцами, понимает Нил.       — Еще чего, — отвечает Аарон, а следом добавляет недовольным тоном. — Заебал курить. Подохнешь от рака к тридцати.       — Заботишься, — утвердительно повторяет Эндрю и, как ни странно, послушно тушит сигарету о подоконник, щелчком пальцев отправив ту в полет — Нил пригибается, когда окурок пролетает в сантиметре от его волос. Да, только этого ему не хватало.       Но, по крайней мере, Эндрю наконец отходит от окна и даже закрывает форточку, из-за чего продолжение разговора остается для него загадкой, которую он не горит желанием разгадать — спасибо, что он вообще не горит, для этого дерьмового дня и этого достаточно.       Когда следом и темно-малиновые шторы оказываются задернуты, Нил почти начинает верить, что благославлен самим богом, не иначе — такое везение у него по-другому не получается объяснить.       В первую же минуту, что он свесился из окна, Нил понял, что прыгать — идея неразумная со всех сторон. Поэтому ей он предпочел другую, гораздо более безумную во всех смыслах — он решил попробовать не спуститься, а подняться еще выше. Открытое окно, через которое прекрасно было бы видно все его махинации, останавливало его, однако сейчас, когда то оказалось закрыто, ему нечего было опасаться, как и нечего было терять.       Нил набирает побольше воздуха в грудь и, приказав себе и своему слишком слабому телу терпеть, терпеть даже если больно до потери сознания, до лишения чувств, подтягивается на руках вверх. Крик бурлит в глубине горла невысказанной пучиной, подкатывающей все ближе к языку с каждым миллиметром — Нил закусывает губу, зажимает ее в тиски между зубами до фиолетовых вмятин, пурпурных следов. И подтягивается наверх.       Заветный подоконник кажется как никогда далеким, и каждая секунда борьбы против примитивного желания разжать руки, просто упасть, посмотреть, что с ним случится выматывает почти также, как и непрерывно сочащаяся из плеча кровь — и Нил знает, что это именно кровь, а не пот, когда ткань толстовки напитывается ею настолько, что не может вместить больше ни капли — маленьким дождем та теперь падает прямо с рукава ему на лицо, оставляя алые разводы. Нил терпит. Он представляет, что внизу его подгоняет мать или, что еще хуже, отец. И наконец ставит колени на узкое пространство выступа — тут же чуть не теряет равновесие, слишком сильно накоренившись в бок: перед глазами пляшут цветные пятна, всполохи краски, слепящие его, лишающие какого бы то ни было ощущения пространства. Нил подавляет болезненный вздох; с трудом уцепившись за оконную раму и чудом удержавшись на месте, он запрокидывает голову вверх — звезды кружатся и веселятся, насмехаясь над ним, и Нил не находит сил посмеяться над ними в ответ.       Не дав себе времени засомневаться, допустить мысль, что он может просто войти в дом через это чертово окно и после вести себя с лисами будто ничего не произошло, Нил поднимает руки — те дрожат вплоть до кончиков пальцев, особенно правая, и Нил задыхается к тому моменту, как те сомкнутся на конусообразном выступе — тут же Нил поджимает их, подтягивая измученное тело вперед, вверх, к мнимой безопасности. Тело слушаться не хочет — надрывно вопит, не издавая ни звука, но пронзая его волной боли за волной боли в ответ.       — Чуть… — шепчет он пересохшими губами, из последних сил делая рывок. — Чуть…       Ноги закидывает не с первой, но с четвертой попытки — и окончательно переваливается на крышу, ободрав ладони о шероховатую поверхность черепиц. Он зажимает себе рот рукой, чтобы не сорваться на кашель, и непрерывно дрожит — тысяча маленьких спазмов, маленьких колючих разрядов проходят через него, пока он пытается отдышаться.       Сколько уходит времени на то, чтобы судорожное дыхание приблизилось к нормальному, а тряска перешла в легкое вздрагивание, Нил не сможет сказать даже под дулом пистолета, но когда становится капельку легче, он осторожно садится, кидая взгляд вниз — нет ли там кого-нибудь, кто застал бы его ночное приключение? К счастью, улица пуста, и Нил облегченно вздыхает, когда убавляется один повод для беспокойства, однако медлить больше попросту не может — мало ли кто и в какой неподходящий момент завернет из-за угла и увидит его, рассевшегося на крыше с безумным взглядом и окровавленной рукой. Нил поправляет сумку, когда ремешок соскальзывает с шеи в сторону больного плеча, и поджимает губы, сдерживая рвущийся наружу звук — нет, ни слова, могут заметить.       Крыша неровная и покатая, и Нил осторожно поднимается на ноги и, с трудом удерживая себя в вертикальном положении, движется вперед. Как он и ожидал, поблизости не оказывается по счастливой случайности прислоненной лестницы, но зато около одного из склонов раскинулось дерево, достающее ветвями вплоть до черепицы.       Не раздумывая, Нил подходит ближе к нему и на пробу надавливает на толстую ветку ногой — та не прогибается, остается неподвижной и Нил, отринув молитвы несуществующим богам, уверенно ступает на нее, раскинув руки в стороны. Под весом одной ноги ветка и не шелохнулась, однако вынужденная терпеть полноценную тяжесть Нила, неуверенно покачивается, и он тут же делает несколько крупных шагов вперед, практически запрыгивая на ствол дерева — тонкие ветви хлещут по лицу, оставляя жгучие следы, а и без того израненные руки натыкаются на острые выступы — в темноте бордовой каплей блестит кровь там, где Нил прижимается к дереву. Дело остается за малым: бесшумно опуститься на землю, а после решить, как он собирается заявиться в доме лисов, выглядя подобно второстепенным героям фильмов ужасов.       Нил спускает ногу за ногой, предварительно проверив ветки, на которые собирается встать, руками же хватается за ствол и чуть не падает, когда вместо коры нечаянно цепляет листья — хорошо, что успевает вовремя исправить оплошность. В метре от земли спрыгивает, дальше идут тоненькие веточки, на которые ему хватает здравого смысла не опираться. Удар от столкновения с почвой проходит волной через все тело и особенно сильно отзывается в плече — Нил вздрагивает, раздумывая, как в таком виде зайти в дом. Вопросов он наверняка вызовет немало, что уж, он почти уверен, что станет центром внимания лисов снова — а ведь те только подуспокоились и отстали от него с бесплотными попытками выяснить хоть что-то. Можно было бы выдумать что-то: мол, на него напали, в темноте лиц не разглядел, с раненой рукой не смог сопротивляться. Но тут вставала проблема — при свете лампочки сразут станет очевидно, что следов драки или побоев на нем нет; да, футболка пропиталась кровью, и невооруженным взглядом видно, что эпицентр — плечо; да, на лице осталась пара-тройка царапин, и на следы от ногтей никак не свалить — слишком разрозненные и нескоординированные.       Так что остается два варианта: не заходить в дом вовсе и переночевать в ближайшем кусте, а утром, когда большинство лисов разбредутся кто куда, аккуратно проникнуть внутрь и хорошенько отмыться — а отмыться утром будет не просто, ведь к тому моменту кровь застынет, и отстирать ее голыми руками навряд ли получится; и второй вариант — попробовать аккуратно, не привлекая внимания, проникнуть внутрь уже сейчас, миновав сборище лисов, запереться в ванной и разобраться с кровью и открывшейся раной. Из плюсов — не придется спать на сырой земле. Из минусов — вероятность привлечь своим видом внимание очень высока.       Коротко вздохнув, Нил все же решается — и направляется к дому. На кухне горит свет и мелькают чужие силуэты, как отмечает краем глаза Нил, и входит внутрь. Сначала ему кажется, что в гостиной пусто, но выпуклость на диване шевелится, и Нил опознает в ней Сета — с бокалом в руках и сигаретой во рту он задумчиво смотрит в телевизор и, кажется, вовсе не замечает Нила. Тому несподручно навлекать на себя беду — коротко взглянув в сторону кухни, Нил поспешно поднимается по лестнице прежде, чем кто-то заметит его. Скрипящие ступеньки обходит почти профессионально, из трех подряд лишь одна издает звук, и к тому моменту, как он оказывается на втором этаже, его так никто и не окликнул, что он считает победой.       Коридор второго этажа пуст, а двери неприветливо закрыты: Нил проскальзывает в ванную и запирает за собой дверь, с облегчением прижавшись к ней лбом. Сейчас, в относительной безопасности, боль словно удваивается, а измученные конечности дают слабину — сумка с глухим звуком падает на пол, и у Нила уходит вся выдержка, чтобы не последовать за ней.       Снимать кофту больно до белых пятен перед глазами, а когда дело доходит до футболки, Нил и вовсе едва не теряет сознание — опасно покачнувшись, в последний момент он смаргивает пелену и хватается красными пальцами за раковину, удерживаясь на ногах. Обе вещи летят в ванную — Нил не уверен, что их можно спасти, но он обязательно попытается, как только закончит с плечом. Бинты, багрово-алые и тяжелые, падают рядом с одеждой, а сам Нил закрывает крышку унитаза и присаживается на нее, предварительно подтащив сумку поближе.       Прежде чем достать все необходимое, тщательно моет руки мылом с удушающе сладким запахом ванили — от железного привкуса вкупе с этим ароматом его тошнит. Кровь из-под ногтей вымыть не так просто, но Нил и не старается — ему лишь бы не испачкать вещи в сумке, а там уж он разберется позже.       Доставая бинт и антисептическое средство, Нил невольно усмехается краешком дрожащих губ — кто бы знал, что украденное у Эбби понадобится ему так быстро. Сделав два глубоких вздоха, набирается смелости бросить взгляд на свое плечо — картина пренеприятная, если честно.       Неровный круглый след словно бассейн из крови, доверху ею переполненный настолько, что та выходит за края — рука вплоть до запястья испачкана в красном, и следы эти тянутся от плеча к шее и груди — Нил понимает, что просто утереть туалетной бумагой подобное не получится, и неловко одной рукой стягивает штаны вместе с трусами и носками — те валятся бесформенной кучей у его ног. Подхватив бинты, лежащие в ванной, перекладывает их в раковину, одежду же не трогает — все равно он собирался ее намочить и попробовать отстирать. Залезть в ванную получается со второй попытки, сначала его немного ведет в сторону. Настроить воду на бодряще холодную, но не морозно-ледяную — сразу. Та бьет сначала по ногам хилым потоком, после поднимается к груди — Нил водит пальцами по животу и боку, смывая кровавые разводы. Перед тем, как поднести шлейку к плечу, Нил невольно замирает и обыскивает плывущим взглядом помещение — на полотенцесушителе, до которого он с легкостью может дотянуться, помимо чужой одежды висит также чей-то постиранный носовой платок: не долго думая, Нил берет его и заталкивает себе в рот, зажав кусок ткани между зубами. И после направляет воду прямо в рану.       Сдержать стон боли не получается, но крик остается невысказанным, заглушенным платком — Нил крупно вздрагивает и дергается, тело интуитивно хочет уйти от воды, приносящей страдания и вместе с тем очищающей рану, но Нил не позволяет, упершись здоровой рукой в стену — стой, Абрам, терпи, не смей двигаться.       Он упорно стоит на месте до тех пор, пока на месте кровавого беспорядка не останется лишь отверстие, через которое просматривается розоватое мясо и, если присмотреться, желтоватые прожилки жирового слоя. Нил не присматривается — спасибо, за детство насмотрелся, хватило на всю жизнь — и, оттолкнувшись от стены, рукой стирает остатки вокруг раны и ниже, проходясь от испещренного случайными шрамами предплечья до узкого запястья. После выключает воду и опускает взгляд — из-под одежды бегут алые струйки, и он устало перешагивает их, вставая мокрыми ногами на холодный пол.       Вытеревшись случайным полотенцем, — и после проверив, не оставил ли он там следов — снова садится на крышку унитаза и кое-как натягивает трусы и штаны обратно, стараясь не задействовать при этом правую руку — каждый удар сердца отзывается в ней глухим скачком, и Нил спешно зубами стягивает крышку с бутылочки, одолженной у Эбби, и, не жалея, льет на рану — платок, который он так и не вытащил, почти полностью напитался слюной и все же работу выполняет неизменно — крик остается похоронен на губах. Сразу следом Нил разматывает бинт, обвивая его вокруг горячей руки — слои ложатся криво и невпопад, но прикрывают рану, а большего ему и не надо; ухватив маникюрные ножницы из чужой косметички, он отрезает бинт и бросает моток обратно в сумку, а после связывает концы. Конструкция не слишком надежная, но на первое время пойдет, а там он, может, придумает, как объяснить ухудшение состояния плеча Эбби, и та как следует обработает его.       Наклонившись, Нил достает из сумки футболку — точно такую же, какая сейчас лежит в ванной, и надевает ее с третьей попытки. Также из сумки достает целофановый пакет, куда складывает бинты, как только набирается сил достаточно для того, чтобы встать — пакет завязывает и бросает в сумку.       Подойдя к ванной, смотрит на кофту — та была черной, ее отмыть будет не так сложно, а вот серую футболку, видимо, придется все же выбросить. Ее он складывает в еще один пакет и оставляет рядом со вторым, а после приступает к толстовке. ***       Руки Нила красные и скукоженные на кончиках пальцев, зато влажная отмытая от крови кофта как ни в чем не бывало висит на полотенцесушителе. Перед тем, как открыть дверь, он тщательно обпшикал все дезодорантом с ароматом мяты, стараясь перебить навязчивый металлический запах — потратив почти одну третью бутылочки, Нил наконец выходит, закинув сумку на здоровое плечо. И, подняв взгляд, сразу упирается им в Эндрю. Блять.       Тот замирает на половине движения — судя по всему, он направлялся в собственную комнату до того, как столкнулся с Нилом.       Рассчитывать на то, что Эндрю как ни в чем не бывало продолжит свой путь, не приходится — стоит его уголкам губ чуть-чуть приподняться, Нил чувствует, что просто так ни одному из них не уйти. И если обычно это разжигало в нем азарт ссоры, склоняло к драке, то сейчас Нил хочет одного — безвольно упасть на промятый диван в гостиной и провести там целую вечность, полную сна, но лишенную боли. Не то чтобы кто-либо когда-либо спрашивал, чего он хочет — Нил подбирается на месте, готовясь к неизбежному бою.       — Нил-Нил, — Эндрю подходит ближе медленным шагом, и Нил со спокойствием, достойным его матери, наблюдает за ним. Когда он оказывается достаточно близко, то прикладывает собственный большой палец ко рту, коротко облизывая его, а после подносит к лицу Нила таким стремительным движением, что последний не успевает и моргнуть, как чувствует легкое влажное давление на собственной щеке. Сердцебиение, только недавно пришедшее в относительную норму, сбивается. — Кого-то убил?       Эндрю убирает руку и демонстрирует Нилу свою палец, окрашенный в красный там, где он только что коснулся щеки Нила — Нил вздрагивает и поспешно подносит левую руку к лицу, стирая пропущенный участок и изо всех сил стараясь скрыть собственное смятение — как глупо, глупо попался.       Наблюдая за его реакцией, Эндрю смеется и вытирает палец об обои, оставляя за собой коричневатый и едва заметный след.       — Или кто-то пытался убить тебя, а? Все-таки наш райончик не из самых безопасных. И как ты только сюда забрел… — Эндрю невинно улыбается, и Нил представляет, как выбивает из этой улыбки один зуб за другим — становится чуточку легче.       — Увидел указатель «Худшее место в мире, двести метров от вас» и не смог удержаться, — бросает он и первым делает шаг в сторону, стараясь обойти Эндрю. Тот, как ни странно, ему это позволяет — видимо, тоже не находится в подходящем настроении для их обычных «игр». — Было слишком интересно, может ли быть что-то хуже того, что я уже пережил.       Эта нота правды даже и не пахнет ею как таковой — больше отдает угрозой, невысказанным «я знаю, что ты повесил на меня мишень, но твоя одна из сотни на моей спине и не сравнится ни с одной из них по размеру». Это способ Нила сказать «я тебя не боюсь», и судя по тому, как Эндрю осторожно поворачивает голову в его сторону, как несколько удивленно глядит на него, мысль дошла до него, протиснулась сквозь дурман таблеток.       — И как? — интересуется Эндрю, отчего-то несколько хрипло, лишь со слабым намеком в изгибе губ на привычную улыбку. Нил поворачивает к нему голову в ответ, встречаясь фальшивой чернотой собственных глаз с переливом янтарно-зелено-карего месива Эндрю.       — Не вошло и в десятку лидеров. ***       В комнате привычно темно — никто из них не любит активно пользоваться светом, и даже Аарон, этот книжный червь, зарытый наполовину в одеяло, наполовину в учебники предпочитает использовать компактную настольную лампу, чем включать основной свет. Эндрю проходит мимо брата, нарочно наступив на одну из его тетрадей, не уместившуюся на кровати, но нашедшей свое место на полу.       — Еблан.       Он мог бы ответить, но чем ближе ночь и меньше влияние обеденной дозы таблеток на его организм, тем меньше у него желания вообще открывать рот. Стычка в коридоре и так исчерпала его запас энергии, заготовленный на вечер — тоненькие лапки несуществующих насекомых, бегающих по всему его телу, пробирающихся ему под кожу и заставляющих его делать странные, до отвращения неприятные вещи, оказали более чем изматывающее воздействие.       Подойдя к окну, Эндрю прислоняется плечом к стене и отодвигает малиновые шторы — спасибо, блять, Ники, за выбор цвета — улица снаружи освещена редким светом попеременно работающих фонарей, и он обегает ее коротким взглядом, прежде чем зароется в карманах в поиске сигарет. Нащупав пачку, Эндрю достает из нее одну и зажимает между зубов, пока ударяет большим пальцем по колесику зажигалки — вспыхнувшее пламя слегка режет глаза и освещает маленькое пространство между ним и закрытым окном. В неярком свете внимание Эндрю привлекает собственная рука — небольшой красно-коричневый отпечаток на большом пальце зарабатывает долгий взгляд.       «Не вошло и в десятку лидеров» — отдает пеплом на языке, чем-то до боли знакомым — Эндрю смотрел в эти фальшивые насквозь глаза и на одну крошечную секунду, возможно, несуществующую на самом деле, увидел в них себя; сквозь фасад лжи, стену недоверия проскользнуло что-то, и в ту же секунду — до бесконечного короткую — Эндрю допустил мысль, что ошибся, увидел вместо обычного лиса ворона в рыжей шкуре.       — Хоть окно открой, устроил, бля, газовую камеру, — бурчит Аарон, и Эндрю, не глядя, показывает ему средний палец и все же открывает окно — то подается с небольшим сопротивлением, но в итоге распахивается, впуская приятно-прохладный ветерок в комнату, взъерошивая ворох светлых волос. Эндрю сильнее кутается в толстовку и делает длинную затяжку, от которой никотин, кажется, пропитывает его до костей — Эндрю довольно выдыхает, наклонившись в сторону окна, он опирается на раму и выглядывает вниз, чувствуя, как едва заметно дергается пульс — как там, в коридоре, и Эндрю затягивается снова, когда что-то привлекает его внимание.       На выступе с внешней стороны — едва заметные темные следы, напоминающие краску. Эндрю щурится и наклоняется ближе, стараясь рассмотреть, когда чувствует, как кто-то дергает его за капюшон.       — Сейчас ебнешься, — вцепившись в ткань чужой толстовки, предупреждает Аарон и, боднув Эндрю плечом, становится рядом, тоже выглядывая наружу. — Что там?       Эндрю лениво указывает на обнаруженные пятна, вытянув руку и надавив на один из отпечатков указательным пальцем. Поднеся его к лицу, он сводит большой и указательный вместе, сравнивая цвет, а после, несмотря на то, что эффект таблеток почти выветрился, слегка улыбается. Он действительно ошибся. Тогда, две минуты назад в коридоре. В остальном он был прав с самого начала.       — Заячьи следы.