fucking foxes.

Она тихо вздыхает, так, что воздух вокруг колеблется лишь слегка, но Бетси все равно протягивает ладонь и мягко притягивает Эбби к себе. Ее руки — теплые и надежные, они удерживают на плаву сотни жизней, однако сейчас и здесь, в восемь утра на кухне, под звуки закипающего чайника и едва слышное гудение холодильника, кажется, что они держат только ее. Эбби обмякает в объятиях, чувствуя себя почти до стыдливого пойманной и понятной без всяких слов; несмотря на годы, проведенные вместе, порой это чувствуется также ново как и в тот день, когда они впервые пожали друг другу руки в центральной поликлинике и обе ощутили приглушенный заряд, не совсем выворачивающее душу электричество, так, просто укольчик чего-то теплого. — Я переживаю за них, — бормочет она в плечо Би, оставив на хлопковой ткани рубашки смазанный поцелуй. Глаза Эбби смотрят вперед, дальше, на стену и сквозь нее, и еще немного вперед — в дом Лисов, оранжевый и покошенный, неприветливо мрачный последние дни. — Знаешь, что произошло в предыдущей главе? Би отрицательно качает головой, ее ладони скользят кругами по лопаткам, и Эбби зажмуривается, чтобы не проронить слезу — от этой нежности, от этой любви, и не только между ними двумя, но и больше, везде и всюду, вплоть до баночек со специями и крема для ног, укатившегося под кровать вчера вечером. — Я тебе расскажу, — шепчет она. В предыдущей главе: дела лисов идут под откос из-за депрессии Сета и ухода с работы Элисон, приглядывающей за ним. Ники берет дополнительные смены, Аарон отказывается рисковать своим будущим ради Сета, а Ваймак увольняет Нила из магазина, решив, что тот сможет найти более выгодное предложение. Эндрю подвозит Нила до центра города и предлагает сделку, одна ночь в клубе за одну ночь на поле. Нил не спешит принимать предложение. Он обходит полгорода в поисках работы, но в итоге в двух из трех мест получает отказы. В последнем, в ресторане, бармен намекает Нилу на возможность не совсем легальной деятельности, и Нил раздумывает над предложением, когда возвращается домой, к лисам. На пороге он пересекается с Элисон, и вместе с ней же узнает от Эндрю и Кевина о том, что Тея беременна. *** — Был бы ты моим сыном, — Ваймак качает головой, не резво и быстро, без ярости и злости, но утомленно, так, будто с большим удовольствием открутил бы сейчас ее и положил на журнальный столик напротив, а не держал на своих плечах. Он так и не оканчивает мысль, однако Кевину хватает и короткого зачатка фразы, чтобы подавиться водкой; бутылку у него никто не отнимает, наоборот, кто-то принес с кухни вторую, и Нил с отвращением и изумлением наблюдает за тем, как Кевин откупоривает ее отработанным движением и вливает в рот на манер воды. Эндрю рядом с ним, кажется, спит — глаза его закрыты, не плотно сомкнуты, а расслабленно прикрыты, и он перестал реагировать на творящийся балаган еще полчаса назад, затухая медленно, как спичка. Таблетки, с новой дозой отвращения отмечает Нил. Экси лучше, думает он, отталкиваясь ладонями от подлокотников и облокачиваясь на спинку кресла напротив Эндрю; Мэтт оперся на спинку дивана, поглядывая сверху вниз на Тренера и Кевина, сидящих рядом друг с другом с неразличимыми выражениями лица. Ники не видно, и Нил предполагает, что он, как и Дэн, на работе. — Вы бы научили его пользоваться презервативами, — предлагает Мэтт окончание, и Ваймак натужно кивает с благодарностью. — Нет, серьезно, чувак. Типа, каждый вторник читать речь о том, как плохо для карьеры в спорте быть геем, а самому клепать внебрачных детей? Ты ведь даже не можешь отмазаться тем, что не хватило денег на презики — ты же, блять, Кевин Дэй. Улыбнись фанатке в супермаркете и получишь сотку. — Сотку журналистов, — уточняет Элисон, помешивая мизинцем «коктейль» в своем бокале. Она отлила немного водки Кевина под его протестующее мычание и смешала с чем-то на кухне, а теперь потягивала, наблюдая за разговором со своего места на подлокотнике Нила; он старается не думать о том, как потеет плечо напротив обнаженного бедра Элисон. — Но так-то Бойд прав. Она явно залетела не вчера, а когда тебя еще спонсировал Большой Брат. Кевин вздрагивает от слов Элисон и вскидывает голову так резво, что его лицо резко теряет цвет; Эндрю, не глядя, носком ботинка подталкивает голубой тазик, стоящий на ковре, в его сторону, и Кевин склоняется над ним, тяжело дыша — Нил практически видит, как отчаянно он борется с желанием выплеснуть алкоголь. Отвратительно, решает Нил, поморщившись. Жалкое зрелище. — Я использовал… — бормочет Кевин, или только хочет пробормотать, или только думает, что хочет пробормотать, или его нейроны только формируют желание подумать, чтобы после захотеть пробормотать — звучит одинаково неразличимо, и голос вновь подает Мэтт, склоняющийся над диваном так низко, что успешно разбирает его слова. — Может, он был испорченным, — пожимает плечами Мэтт и смотрит за поддержкой на Элисон; та хмыкает, делая глоток своего напитка. Если трагедия с Сетом измотала ее, выжала все соки, то ситуация Кевина, казалось, наоборот вдохнула жизни, вернула легкий блеск интереса потухшим глазам. Нил не считает, что Элисон радуется чужой «неудаче» или высмеивает общее плачевное состояние лисов, но предполагает, что ей приятно отвлечься и отвлечь — внимание, преследующее ее на протяжении всей жизни, особенно явственно ощущалась последнюю неделю, наряду с осуждением; теперь же и то, и другое перекинулось на Кевина, как болезнь. Нил гадает, кто заразится следующим. — Ты имеешь в виду, что она сама могла его испортить, — добавляет Элисон, заставляя Кевина отчаянно закрутить головой, то ли отрицая такую возможность, то ли пытаясь поднять взгляд. У него не выходит ни первое, ни второе, однако Мэтт с легким беспокойством наблюдает за ним и с сомнением коситься на начатую бутылку водки в его руках. Когда он одним взглядом спрашивает Ваймака, стоит ли отобрать стекляшку, тот лишь сжимает губы и не дает ответа. — Ну, Ники давно предполагал, что у Теи не слишком благородные мотивы, — не оспаривает Мэтт, все же оставив бутылку и Кевина в покое. — К тому же, довольно удачно: Кевин разрабатывает руку и готовиться вернуться в спорт, чтобы рубить миллионы, а у нее ребенок на подходе. Элисон не слишком учтиво фыркает: — Не-а. Кевину до грандиозного возвращения еще рановато. У людей есть и будут ожидания, которые он не сможет подтвердить, напиваясь в стельку, — она запивает свои слова остатками самодельного коктейля, довольно лицемерно на взгляд Нила, однако он не озвучивает эту мысль, как и многие другие, которые крутятся в его голове. Напоминает жужжащий рой, постоянную вибрацию нейронов, одни громче, третьи тише, вторые даже не оформлены в слова и просто бесформенно лавируют от угла к углу, не находя себе места. Беременность. Если и есть тема, в которой Нил просвещен меньше, чем на ноль, то она касается женщин. Не то чтобы он совсем не представляет, как у них все устроено, однако те урывочные знания, полученные лишь отчасти из школы и в основном из лет, прожитых буквально бок о бок с матерью, заставляют его думать, что все гораздо сложнее, чем у мужчин. Постоянные кровотечения, недомогания, слабость, боль и беременность — то немногое, что Нил знал о женском теле, однако с последним сталкивался впервые, хоть и пока не лично. В его картине мира подобное встречалось настолько редко или упускалось из виду, что он почти спросил «Как?», стоило Эндрю объявить, что Тея беременна. Он так и не задал этого вопроса, вовремя поймав себя за язык. И также он не задал другие вопросы: как так вышло, Кевин, что будет с твоей карьерой, Кевин, здесь будет настоящий ребенок, Кевин, как же ночные тренировки, Кевин, ты женишься, Кевин, что происходит, Кевин. Кевин, очевидно, был не в состоянии ответить, ни тогда, ни тем более сейчас. Нилу оставалось молча проглотить каждый царапающий горло вопросительный знак и надеяться, что он не подавится ими. — Думаю, он превзойдет все ожидания, когда явится на корт с ребенком, — иронично замечает Мэтт, чем вызывает новую вспышку неясного бормотания Кевина. — Ндо… длть… борт, — звуки выходят неровными и обрезанными там, где должны быть гласные и начала слогов, однако на большее Кевин явно не способен; договорив, он опускает голову, тяжело дыша через рот, однако так и не проливает в тазик ни капли, даже когда по его вискам катятся капли пота, а расфокусированный глаз, кажется, дергается. Нил старается не смотреть на Кевина прямо, не впитывать его отчаяние, не запоминать его таким, но все равно возвращается к нему взглядом каждые две минуты. Ваймак хмурится и жестко говорит: — Это решит сама Тея, — он обводит всех взглядом, не терпящим возражения. — Если она захочет оставить ребенка, то это будет ее правом. А ты — и все мы — поддержим ее. Он подталкивает Кевина в бок локтем, привлекая его внимание к своим словам, однако тот от этого валится в сторону — Мэтт, выругавшись, вовремя ловит Кевина за плечи и возвращает в сидячее положение; Эндрю приоткрывает один глаз, убеждаясь, что с Кевином все в порядке, и закрывает его снова, прежде чем у Нила выдастся шанс обменяться с ним взглядами. Это заставляет Нила поджать губы. Очевидно, у них еще выйдет переброситься парой фраз до того, как иссякнет этот бесконечный вечер, перетекающий в ночь, хотя бы потому, что Эндрю ждет его ответа о сделке, но. Но Нил хотел бы получить возможность поговорить с Эндрю сейчас, нет, просто, почувствовать вес его взгляда, ответить своим, найти опору в шаткой гостиной. Эндрю, судя по всему, не настроен на это. — Не хотелось бы нагнетать, — учтиво, насколько это возможно, встревает Мэтт, все еще придерживая Кевина одной рукой без всяких видимых усилий. — И выступать против женских прав на собственное тело. Но как будто бы поддержать Тею сейчас или в обозримые пару месяцев финансово у нас никак не выйдет. Брови сходятся резче на лице Ваймака, отчаянно сминая кожу на пути к друг другу до складок, и Нил видит, что он признает правоту Мэтта, осознает также остро не впечатляющий бюджет лисов и утреннее собрание, на котором они пытались подвязать один конец с другим, вечно ускользающим. — Аборт разве не… платный? — подает голос Нил, слишком хриплый от неиспользования и бега от центра города до дома. Элисон издает тихий смешок рядом с ним, и Нил тушуется под внимательными взглядами. — То есть… и так, и так придется платить. А Кевину нечем. Ваймак устало кивает, соглашаясь, и Нилу становится чуть легче, когда все внимание возвращается обратно к Кевину, безуспешно пытающемуся попасть горлышком бутылки в свой рот. — И это лучший нападающий Воронов, — бормочет Элисон, откидываясь в сторону — ее рука ложится на плечи Нила для поддержки, и он покрывается мурашками от тепла чужого тела и легкого сладковато-дымного запаха, нет, больше пряного. Хотя табак тоже чувствуется, не такой острый и явно искусственно влитый в парфюм, а не впитавшийся в кожу с пеплом сигарет, как у Эндрю. Нил медленно вдыхает и выдыхает; если не вспоминать о матери, стоящей над скрюченной фигурой Нила, познавшего наказание за влечение к девушкам, полуобъятие Элисон даже кажется приятным, как и аромат ее кожи. Нил старается не думать о том, что сам наверняка пахнет лишь потом, разочарованием и отчаянием, а не чем-то ванильным. — Нужно поговорить с Теей, — заключает Ваймак, сцепив пальцы в замок и тяжело опустив их на журнальный столик. Кевин рядом с ним, наконец, воссоединяется с прозрачной жидкостью и жадно делает несколько поспешных глотков, прежде чем Мэтт отдернет его в сторону, оберегая от слишком быстрого распития, грозящего вылиться в фонтан рвоты. Нил просто надеется, что ничего из этого не попадет на его диван. — Спросить, что думает она и ее родители. Сейчас мы в любом случае ничего решить не сможем. Элисон хмыкает. — А она не сказала, что думает, когда обрадовала Кевина? — в ее голосе сквозит легчайшее презрение, которое легко упустить, если не знать Элисон хорошо. Но они знают — все знают, и Ваймак выгибает бровь с вопросом, пока Мэтт криво усмехается и качает головой, словно не может поверить реакции Элисон. — Она позвонила ему, — лениво вмешивается Эндрю, откидывая голову назад. Взгляд Нила падает на его шею, колонну бледной кожи, знакомую родинку, то, как ворот футболки плотно прилегает к основанию горла. Не слишком ли плотно? Должно быть, неприятно давит. Нил поднимает руку и проходится пальцами чуть выше собственных ключиц; в отличие от Эндрю, футболка Нила растянута и вырез спадает почти до груди, опасно низко наклоняясь над шрамами. Нил задерживает ладонь у своего кадыка, очерчивая его легкими касаниями, когда Эндрю сглатывает, и его глотка дергается. Нил сглатывает тоже, просто чтобы почувствовать, как будет ощущаться движение под пальцами, но одергивает себя, почувствовав заинтересованный взгляд сбоку. Не поворачиваясь к Элисон, Нил как ни в чем не бывало расслабляет руку, позволяя ей скатиться на подлокотник кресла, и отводит взгляд в сторону. Ему просто было любопытно. Уши отчего-то неприятно жжет. — И скинула, когда наш местный Рэй Хасек вместо обрадованного клича скатился в паничку. — Дети, — вздыхает Ваймак, прикрыв глаза, после чего еще раз повторяет, уже с другой интонацией, напоминающей ужас. — Дети. Дети заводят детей. И заставляют взрослых с этим разбираться. Он поворачивает голову к Кевину и долгие несколько секунд смотрит тяжелым пронзительным взглядом, пробирающим до мурашек даже Нила, сидящего в стороне. Может, это так давит разочарование, печаль, то, как взгляд Ваймака задерживается на белых костяшках Кевина, крепко обернутых вокруг бутылки, а не ракетки, на блестящем от пролитой водки подбородке, лихорадочном поте, превращающим обычно аккуратно уложенные волосы Кевина в сальный беспорядок. То, как Кевина трясет, мелко и незаметно, если не всматриваться, годы подавленных истерик и еще одна такая в копилку. Его рот не перестает шевелиться, и сначала Нилу кажется, что он просто не может сомкнуть его из-за дрожи, однако присмотревшись к губам Кевина, понимает, что тот беззвучно шепчет: — Я не могу. Не сейчас. Не могу. Не могу, — Нил сжимает губы до боли, чтобы не спросить, чего он не может. Кевин навряд ли внятно ответит. — Не могу. Ваймак отворачивается от него. — Оставьте его, — обращается он с тихим вздохом к Мэтту, Элисон и даже Эндрю. Его взгляд находит Нила, и Нил вынужденно смотрит на него в ответ. — Наверх мы его не затащим, пускай спит на диване. Я закрою входные двери на замки и предупрежу Дэн и Ники. Нил, можешь остаться сегодня в моей комнате. Нил открывает рот, чтобы поблагодарить Ваймака, однако не успевает сказать и слова, когда Эндрю, безмятежно сопящий носом, внезапно подает голос. — Нет, — его ресницы пушатся и взлетают, приоткрывая мутные от полудремы зрачки. Выдержав паузу, Эндрю добавляет. — Вам не помешает и самому отдохнуть, Тренер. Нил может спать на месте Кевина. Сердце Нила пропускает удар. Элисон присвистывает. — Неожиданное доверие, — она наклоняется вперед, опираясь локтями на колени, и Нил видит тот момент, в который Эндрю окидывает ее грудь коротким взглядом, прежде чем сонно моргнуть и посмотреть ей в лицо. Нил замечает, как нечто хищное искажает ее черты, превращая изящные линии в морду зверя, почуявшего кровь и вышедшего на охоту. — С чего вдруг? Пару месяцев назад ты его терпеть не мог. Эндрю невпечатленно дергает бровью. — Так я просто упрощаю себе работу. Будет куда проще избавиться от Саманты Симпсон, если она будет спать у меня под носом, — Нил фыркает, ничуть не убежденный явной ложью Эндрю, чем, наконец, привлекает его внимание. Наклонив голову набок, Эндрю коротко стреляет взглядом в сторону окна, выходящего на крыльцо, и Нил закатывает глаза, но кивает, поднимаясь с места. Эндрю не спешит за ним, однако спустя две минуты тоже оказывается на улице, никого не обманув своей задержкой. Нил падает на верхнюю ступеньку без изящества, просто ища опору и возможность отдохнуть. Прислонившись плечом к деревянным перилам по правую сторону, он косит глазами на Эндрю, стоящего рядом, и отворачивается в сторону улицы, подставляя налипшие ко лбу пряди приятным потокам ветра, теплого и почти нежного в своей теплоте. — Будешь? — Эндрю не уточняет, о чем говорит, но Нил слышит шорох доставаемой из кармана пачки сигарет, и, поколебавшись, кивает. Эндрю достает одну сигарету и зажимает ее между передних зубов, после чего поджигает, прикрыв пламя ладонью. Глубоко затянувшись, он отдает сигарету Нилу, принимающему ее через плечо. — Мне не следует курить, — зачем-то говорит Нил, прежде чем втянуть дым в легкие. Облегчение почти мгновенное, и Нил имеет в виду то, что сказал, и знает, что не может себе позволить зависимость, влияющую на его здоровье, бюджет и выделяемость из толпы, однако цепляется губами за сигарету с тем же отчаянием, что Кевин — за бутылку. Покряхтев, Эндрю усаживается рядом. Если развести ноги чуть шире, то их бедра встретятся, отмечает Нил, прежде чем сигарету утянут из его пальцев, царапающих воздух в попытках не отдавать. — Так не кури, — бескомпромиссно отзывается Эндрю, а на вопросительный взгляд, направленный в свою сторону, отвечает облачком дыма. — Экономия. Одну на двоих. Нил криво и неправдоподобно усмехается, потянувшись за сигаретой прежде, чем Эндрю предложит ее — пальцы у Эндрю теплые, а глаза, следящие за рукой Нила, пристальные и слегка поблескивают в редких отблесках луны. Так лучше, думает Нил, вглядываясь в маленькие точки зрачков Эндрю сбоку от него, без таблеток. Искреннее. Жестче. Интереснее. Нил не знает, как это объяснить, и так и остается, повернув голову в сторону Эндрю. Он наблюдает за тем, как ветер треплет светлые пряди, заставляет шею Эндрю покрыться мурашками, а пульс, стучащий под подбородком, подскочить. Может ли пульс участится от прохлады? Или Эндрю скрывает, но переживает за Кевина? Нил не спрашивает. Он медленно вытягивает руку, не дотянувшись до пальцев Эндрю совсем чуть-чуть. Нил задается вопросом, потянется ли Эндрю навстречу, и маленькая, незначительная, несуществующая часть его с предвкушением ждет ответа, будто от этого что-то зависит, что-то большее, чем повисшая между указательным и средним сигарета. Эндрю не тянется. Он поворачивает голову, медленно, почти тщательно в своей неспешности, и Нил выпускает дым носом осторожно, словно боясь спугнуть момент. Его язык липнет к небу неподвижным пластом, а в животе скручивается в узел ощущение, напоминающее тревогу, не совсем страх, но дальше, что-то, до чего Нил пока не может дотянуться. Нил вздрагивает, прикосновение руки Эндрю к его почему-то выбивает из колеи и кажется неожиданным, хотя Нил ждал. Он не смотрит, как Эндрю вынимает сигарету из его ладони, и Эндрю не смотрит тоже — они оба чувствуют это, глядя друг на друга, и Нил также чувствует то, как впивается в лодыжку деревянная ступенька, легкое жужжание комара у левого плеча; то, как вдруг чешется под лопаткой и давит на грудь, как что-то сжимает его виски и нос, удерживая до тех пор, пока не станет больно, пока не останется кислорода, пока не придется приоткрыть рот, чтобы дышать. Эндрю забирает сигарету. Нилу могло показаться, что его пальцы задержались на лишние две секунды, прежде чем он отворачивается и затягивается с ровным выражением лица. Нил выдыхает. Господи. Как долго он не дышал? Черные пятна танцуют под его веками, и Нил, стараясь не дергаться, вжимается в перила, кладет на них голову и вес всего тела, заставив скрипнуть. Прижав колени к груди, Нил считает. На сто двадцати девяти и сорока восьми секундах Эндрю подает голос. Почему-то его тон ниже, чем обычно. Почти до легкой хрипотцы. Нил прикрывает глаза. — Что насчет сделки? Нил позволяет вопросу сначала повиснуть, а затем повязнуть. Тишина не неловкая, но глубокая, и если бы она была озером, то они с Эндрю бы размахивали руками в воде, одновременно пытаясь не потревожить гладь и не уйти на дно. — Я согласен, — в конце концов говорит он, когда оттягивать больше нет смысла, когда они оба понимают, что перед отказом не молчат так долго, если уверены в нем. Нил согласен. Не только и не столько из-за себя, сколько из-за Кевина, захлебывающегося водкой и собственными невнятными словами. Это временно, утешает себя Нил, и как бы ни разрешилась ситуация с Теей, так или иначе она получит свой финал, а Кевин вспомнит о своих приоритетах, если хоть раз позволял себе по-настоящему о них забыть. Эндрю понадобится им, понадобится Кевину, даже сильнее, чем до; Эндрю подтолкнет его к надежде, а оттуда дальше — и Кевин возьмет разбег. Все наладится. Все получится. Даже если к тому моменту Нила не будет рядом, чтобы оценить результат. Эндрю тихо хмыкает рядом с ним, показывая, что услышал, и больше не издает ни звука, не став тратить дыхание даже на насмешку. Нил сжимает губы; сердце глухо стучит то ли между ребер, то ли под кадыком, то ли где-то отдельно от тела, все еще непростительно громко и без явной причины, и ему не хочется начинать диалог, когда все органы организованно нападают на него, особенно остро давая знать о своем существовании, и все же он неохотно уточняет: — Тогда… в воскресенье? — когда Эндрю не реагирует, Нил продолжает. — Клуб в пятницу. Суббота — отдых. Воскресенье. — Все рассчитал, — сухо подмечает Эндрю, и Нил бросает на него короткий, но смертоносный в своей остроте взгляд. Из вредности, он довольно грубо крадет сигарету, оставив пальцы Эндрю повиснуть, а брови подлететь — затянувшись, Нил не отдает ее и через силу тянет еще раз, даже когда его легкие протестующе сжимаются, а горький привкус во рту ведет ровно к нарастающей боли в затылке. В горле першит от едкого запаха пепла, и Нил возвращает украденное с нежеланием. Опустив руку, он нащупывает в кармане шорт записку, мятую салфетку, и прикусывает щеку изнутри, краем уха прислушиваясь к тихому тлению бумаги и тому, как Эндрю стучит тупым кончиком ногтя по сигарете, сбрасывая пепел. Странно умиротворяюще, приходит ему в голову, как и в тот раз, когда Эндрю пустил его в комнату. Теперь он снова пускает его, но не на час-другой в ожидании тренировки, а на всю ночь. Мысль тяжелым комом вьется в животе. Ночь. Скопление минут и мгновений. Незаслуженное доверие, как и отметила Элисон. Был ли это порыв? Жалеет ли Эндрю? Точно пожалел бы, если бы узнал, как мало его жизнь стоит для Нила. Он представляет, как входит в дом, уже на пороге видя незнакомые следы. Крови еще нет — она начинается дальше. Вешалки с одеждой напротив входной двери не тронуты, почти безмятежны в своей неподвижности, но один шаг направо — металл, холодный металл, забивающийся в ноздри так плотно, что не выдохнуть. Он задерживает дыхание и с комом в горле делает еще пару шагов: диван, знакомый до каждой впивающейся в поясницу пружины, пропитан темными пятнами, столик перевернут, следы сражения так явны и безобразны, что Нила почти тошнит. И тишина. Вокруг тишина. Из гостиной видно кухню — с края стойки капает кровь, алая до черноты, ковер, постепенно окрашивающийся в красный, поглощает звук того, как капли ударяются о него. На ковре лежит нож. Даже несколько. Кто-то судорожно защищался всем, чем мог. Его пульс ускоряется, когда чуть дальше он видит руку, простой изгиб запястья и пальцы, мертвенно-расслабленные. Ногти накрашены. Милый, красивый голубой цвет. Элисон. Нил падает на колени, поскальзывается на испачканном ковре, но добирается до ее тела — голубые глаза широко открыты, фиолетовый от обескровленности рот словно выбирает последние буквы, не успев сформировать их в слово. На талии, ровно и четко, разрез — ноги лежат отдельно, а там, где ее тело разъединяется на два куска, лежит ремень, затянутый до самой тугой отметки. Тонкая талия, ирония, понятная лишь Мяснику. Дверь в туалет приоткрыта. И изрешечена. Нил поднимает взгляд, мысленно считая дырки, словно это на что-то повлияет, словно если их окажется больше шести, но меньше двенадцати, у человека внутри будет шанс спастись. Не будет. Кровь, кровь везде, и она скользит по полу. Колени Нила работают отдельно от тела, когда он распрямляется и медленно подходит к приоткрытой двери, потянув ее на себя достаточно для того, чтобы заглянуть внутрь. Рука подлетает и прижимается к его рту, силясь сдержать то ли крик, то ли рвоту. Дэн. Ох, Дэн, думает Нил, и дергается вперед, бесполезно натягивая на нее спущенные до лодыжек трусы и шорты. Это не изящно. Это не красиво. Одно отверстие слева, чуть ниже груди, случайное попадание прямо в сердце, еще одно справа, на плече, три в животе, одно в кафеле позади ее наклоненной в бок головы, прострелено правое предплечье. Они зашли с двух сторон, отрешенно понимает Нил, и не дали никому и шанса выбраться. Если до этого он медлил, то теперь бежит по чертогам разума. Лестница скрепит и прогинается, и Нил чувствует мертвый холод внутри и под собой, когда спотыкается о тело Ваймака, распростертое посреди площадки — его тоже убили из пистолета, но не поленились обвести каждую линию вытатуированного огня ножом, заставив руку раскрыться, как цветок, жестокий и пугающий. Он бежал на помощь, на звук, на крики. И не добежал. Нил обходит его стороной, припадает лопатками к стене, лишь бы не задеть ни одну слишком неподвижную часть тела. Он не дышит. Не может. Не хочет. Ведь тогда это будет значить, что это правда. Ники прибит к стене на втором этаже, распят ножами — его темные кудри спутались от крови, самый неправдоподобный и позорный укол расположен на уровне ширинки. Чистый садизм, жестокость. Нил делает шаг к нему, протягивая руки, но не касаясь — они кружат и опадают, опадают, опадают до тех пор, пока не притянут самого Нила к земле, заставив его присесть на комочки и сжаться, пытаясь подавить всхлипы. Это еще не все. Это еще не все. Он знает это, знает, что ему предстоит увидеть. В комнате девочек пусто. Это передышка, которая не длится долго, когда Нил распахивает дверь к Мэтту и Сету. Комок, сжавшийся на кровати, красный, из-под одеяла видны бледные пальцы, говорящие о том, что это Сет. В его неподвижную фигуру воткнуто несколько ножей, пара вилок, Нил узнает даже иглы, едва видные в слабом свете лампочки из коридора. Больше всего выделяется черная, броская в своей мрачности туфля, и Нил дрожащими пальцами откидывает одеяло достаточно для того, чтобы взглянуть на то, куда упирается каблук — ровно между глаз, глубоко пробив кожу и кость. На шее Мэтта лежит гантеля, явно его собственная, перекрывая кислород, а его запястья, как и ноги, прибиты к полу почти в той же мере, что и у Ники, но в отличие от него это скорее сдерживающая мера, чем декоративное искусство. Костяшки Мэтта сбиты, лицо и грудь оцарапаны, кое-где до желтоватой прожилки жира. Он сражался, думает Нил, безмолвно вытаскивая один из ножей и поднимая ладонь Мэтта — липкую от крови, холодную без нее, тяжелую. Она с тихим стуком падает обратно на пол, и Нил изучает собственные ладони, крошечные по сравнению с руками Мэтта, но подвижные, живые, с темными прожилками вен, стучащим пульсом, вливающим в него жизнь. Нил встает. Вновь. В конце концов, он всегда встает, всегда поднимается, сначала идет, потом бежит. Но в этот раз ноги ведут его не к выходу, не к автобусу, не к ближайшей станции, а прочь из комнаты и дальше, в ту, которую он целеустремленно проигнорировал. Замок выбит выстрелом. Еще несколько, совсем как с Дэн, украшают поверхность двери, вместе с ножевыми ударами оставляя от прочного дерева щепки. Что бы ни приграждало дверь с той стороны, оно было откинуто в сторону в ту секунду, когда они добрались до них. Голова Аарона лежит на подоконнике, спички вставлены между век, придерживая глаза открытыми, а его взгляд устремлен в тетрадку — формулы там поплыли от крови. Оставшаяся часть его тела прислонена к стене рядом, руки чинно сложены на коленях, и Нил отводит взгляд от ужасной картины так быстро, что тут же спотыкается о другую. Буквально. Его ведет в сторону, и он обхватывает дверной косяк, удерживаясь на ногах за секунду до падения. Эндрю и Кевин переплетены вместе. Кевин, прятавшийся за спиной Эндрю, обхватывает одной ладонью шею Эндрю поперек, а другой сжимает его ниже талии — насколько вообще что-то может сжимать неподвижная мертвая рука. Это грубо и явно нарочно. Горло Эндрю разрезано широкой полосой, скрытой ладонью Кевина, его собственный нож торчит из пропасти, утопая в сгустившейся крови. Татуировка Кевина срезана. Пласт кожи приклеен к его лбу, закрывая дырку. Нил шагает вперед, шатко и неровно, и падает на колени. Он не слышал шороха позади себя, но безошибочно узнает холод стали. — Здравствуй, младший, — шепот огибает его ухо сладострастным жаром, и Нил, в чью спину грубо впечатывается ботинок, падает прямо на нож, повторяя судьбу Эндрю. Эндрю. Нил вздрагивает, когда Эндрю с силой наступает ему на ногу. Вырвавшись из своих мыслей, он сглатывает поднимающуюся по горлу желчь и трясет головой так резво, что Эндрю слегка отодвигается в сторону, будто бы чтобы видеть его лучше. Нил не отвечает на его взгляд. Он сжимает салфетку в кармане так сильно, что ему остается только надеяться, что он не повредил его. Они умрут. Они все умрут. Из-за него. Они умрут. Они умрут. Ну и что, пытается вразумить себя Нил, какая ему разница, они, может, и не знали, на что шли, но Нил оставил достаточно намеков, чтобы каждый понял, что от него стоит ждать беды. Они умрут. Эндрю наклоняет голову в сторону, а в следующий миг Нил подпрыгивает, когда горячий кончик сигареты меньше, чем на секунду, утыкается в тыльную сторону его запястья. — Ты с ума сошел, — шипит он, прижимая к себе руку — ожог легкий, какой бывает от горячего пара, и не оставит не то что шрама, но и следа через неделю-две. — Ты только что обжог меня. Эндрю, ничуть не раскаиваясь, кивает. Потушив сигарету окончательно о подошву, он размеренно отвечает: — Ты потерялся. Я просто тебя нашел. Своими методами, — он отбрасывает окурок в сторону, и Нил морщится. Они все умрут, пытается напомнить он себе, но сейчас, когда ветер зализывает его волосы назад, а Эндрю сидит рядом совершенно спокойно после того, как нанес рану Нилу, пульсирующую и обжигающе огненную, сложно помнить, как и почему это случится, ведь нет ничего легче, чем быть в этот момент живым. — Больше не надо, — Нил встряхивает кисть, пытаясь прогнать неприятные ощущения. Эндрю пожимает плечами, и Нил воспринимает это как своеобразное согласие. Он уточняет, несколько поспешно. — Обжигать. Обжигать не надо. Он не ставит запрет на то, чтобы Эндрю его находил, и, судя по едва заметной, слишком легкой и кривой ухмылке, Эндрю это тоже отмечает. — Нужно промыть, — в конце концов говорит Эндрю, поднимаясь с места. Нил несколько секунд смотрит на него снизу вверх, представляя алую полоску, ливень крови, стекающий по груди. — Да, — заторможенно кивает он, следуя за Эндрю внутрь дома. Взгляд Нила задерживается на диване, на двери в туалет и подставке для ножей, но и то, и другое, и третье не тронуто, ни капли, ни руки, ни обезображенного тела — не считая Кевина, распростертого на диване и издающего переменчивые звуки, больше напоминающие невнятное ворчание. Ваймак сидит в кресле, в котором до этого сидел Эндрю, с закрытыми глазами, но явно не спит и не мертв, судя по шуршащему звуку перестука пальцев друг об друга. Отмахнувшись от остатков кошмара, Нил подходит к раковине и сует руку под струю холодной воды, слегка выдыхая от облегчения, когда это притупляет ощущение; Эндрю дает ему понаслаждаться покоем почти минуту, прежде чем боком отодвинет его в сторону и сунет в раковину чайник, наполняя его чуть выше критической отметки. После этого он возвращает его на подставку и включает, а Нил встает на прежнее место, удерживая обожженное запястье под водой, пока Эндрю роется в холодильнике. — Хватит тратить воду, — говорит Эндрю, самостоятельно потянувшись к крану, чтобы выключить. Нил не препятствует ему, однако тихо фыркает, выражая недовольство. — Это даже не настолько плохо. Глубоко внутри Нил и его неисчисляемые шрамы согласны, но он скорее умрет, чем признает правоту Эндрю. Выгнув бровь, Нил наблюдает за тем, как Эндрю тихо и ловко передвигается по кухне, засунув в микроволновку остатки того, что некогда было рисом с темными коричневыми кусками, лишь отдаленно напоминающими мясо или какие-то мясные консервы. Пока микроволновка надрывно жужжит, Эндрю ставит на стол две кружки, и засыпает в них одинаковое количество ложек кофе, но только в одну он добавляет сахар. Много сахара. Нил морщится, следя за тем, как он это делает, но только пока не поймет, что вторая кружка — для него. Это осознание заставляет его замереть, тупо уставившись в сторону заливаемого кипятком кофе, и по температуре он почему-то чувствует себя едва ли холоднее, чем недавно вскипевший чайник. Наверное, Эндрю просто пытается искупить свою вину за ожог. Это слабое оправдание, и Нил чувствует, что лжет себе, пытаясь найти хоть какую-то логическую причину, зацепиться за что-нибудь привычное в поведении Эндрю. — Ты в порядке? — уточняет он, не вытерпев, чем зарабатывает пристальный, но несколько насмешливый взгляд. Смутившись, Нил ведет плечами, пытаясь сбросить поселившееся там напряжение, и не приходит к успеху. — Ты… какой-то милый. Эндрю, не отрывая взгляд, подносит свою кружку ко рту и громко отпивает из нее. — Достань тарелку, — проигнорировав вопрос и комплимент, если это могло таковым считаться, Эндрю незаинтересованно отворачивается. Нил, чувствуя себя глупо, послушно достает тарелку из микроволновки, даже когда края жгут кончики его пальцев. Поставив ее на стол рядом с Эндрю, Нил считает, что теперь они почти квиты — кофе в обмен на ожог и поднесенную тарелку. Но когда Нил усаживается напротив Эндрю, притянув к себе кофе, Эндрю толкает тарелку на середину стола, рассчитав расстояние поровну между ними. Хороший глаз, вскользь думает Нил, полезно для игры, и отмахивается от собственных размышлений, пока они не привели его к сожалениям о том, что тренироваться они сегодня не будут. Эндрю достает ложку из кофе после тщательного перемешивания и загребает немного риса, ровно столько, сколько может уместиться в чайную ложку, после чего помещает себе в рот. Нил, все еще не уверенный, как интерпретировать его действия, отпивает кофе, горький, не слишком крепкий и встающий в горле комом. Последним, кто проявлял о нем подобную… заботу, или любой эквивалент этого слишком чужого слова, был мертв, была, мама, Мэри. Иногда они занимались готовкой вместе, передавая столовые приборы, почти закончившийся пакетик специи, крупу, и маневрируя мимо друг друга с отточенной легкостью, выверенной годами; иногда она возилась с едой для них обоих сама, используя это как некоторый вид терапии, отвлечения, дозу нормальности; реже, чем иногда, Нил готовил сам. Ее руки не были нежными, когда она учила его разбивать яйца или открывать консервы, но они были твердыми и уверенными, направляя его, когда он терялся. Эндрю не направлял его. Но Эндрю его нашел. Нашел и вывел, а теперь приготовил кофе и протягивал ложку, слегка блестящую от соприкосновения с его языком. Грудь Нила сдавливает. Резко и больно, как от удара. — Экономия? — слабо шутит он и не принимает ложку, вместо этого встав и потянувшись за своей собственной. Эндрю не останавливает, даже не смотрит, поглощенный едой и напитком, и Нил настороженно следует за его примером, наполовину ожидая подвоха, момента, в который окажется, что еда отравлена ровно со стороны Нила, что Эндрю выжидает, чтобы перевернуть тарелку с горячим рисом ему в лицо. Этого так и не происходит. Нил пережевывает, не упуская рук Эндрю из вида, однако пять минут спустя начинает медленно смиряться с тем, что его опасения напрасны. Тишина, призванная быть некомфортной, неожиданно оказывается покладистой и мягкой, и плечи Нила опадают напротив спинки стула, когда он откидывает голову, чтобы сделать глоток. Кофе дешевый и слегка кислит в послевкусии, и Нил проходится языком по зубам, собирая привкус. Эндрю умрет. Станет жертвой своего же обещания, уловки лжеца. Какая трагичная, пустая история. Какая ирония. Нил опускает руку и лезет ладонью в карман, сжав салфетку снова, в этот раз бережно, почти благоговейно. У смерти нет цены. Ни один доллар, что он принесет в этот дом, не изменит участь его обитателей, не изменит колесо, запущенное самим Нилом в сторону пропасти. Он не сможет отплатить им за их жизни, растраченные из-за его эгоизма, не залатает рану, приложив купюру к ней. Но он может отплатить за приют, за шероховатую биту в ладони, воду и крекеры, за потертый диван и женские пальцы, скользящие по липким от краски волосам, за новую спортивную форму и часы на корте, за поделенные сигареты, подогретый рис и противный кофе. В конце это не будет иметь значение, однако в моменте может быть достаточно: отдать столько, сколько он может, прежде чем он заберет у них все. Нил выдвигает стул с новой уверенностью, нет, нуждой, разгоняющей энергию по его венам вместе с кофе. Он складывает тарелку и кружку в раковину и едва успевает включить воду, как Эндрю останавливает его ровным тоном: — Кевин помоет. Утром, — это почти заставляет Нила улыбнуться, скорее от нервов, чем от чего-то еще. Кивнув, хотя Эндрю этого и не видит, он тыльной стороной ладони стирает улыбку с лица, зашипев, когда цепляет ожог. Эндрю не спрашивает, куда он направляется, но Нил чувствует его взгляд между лопаток, когда подходит к двери. Он останавливается, положив руку на дверную ручку, и быстро говорит, чтобы не передумать: — Спасибо, — выскочив за дверь, он сбегает вниз по ступеням, на ходу доставая телефон из кармана. *** Ноги Нила неприятно жжет, когда он оказывается на месте, но он утешает себя тем, что эта пробежка заменила ему пропущенную тренировку и помогла избавиться от тяжести в животе, вызванной не столько едой, сколько тем, кто ее подал. Коб ответил через пару гудков, и первые десять секунд их разговора были заглушены грохочущей музыкой, переливающейся с разговорами, а после Коб, видимо, зашел в подсобку, и звуки стали значительно тише, однако все равно прорывались вибрирующими волнами даже сквозь динамик. Его тон был легким, он явно улыбался, когда говорил, хотя ничего доброго в этом не было. — Так что, ты заинтересовался? — Очевидно, — Нил не слишком дружелюбно фыркнул, впиваясь пальцами в собственные бока пока шел по улице. Темные дорожки, ведущие к домам, выглядели пугающе и предостерегающе одновременно, словно визуализируя то, как в тот момент Нил стоял на распутье, между надеждой на поиск легальной работы и более простым вариантом, но лишь в краткосрочной перспективе. — Какой адрес? — Как всегда очень многословно, — насмешливо отметил Коб, и Нил прикусил кончик языка, сдерживая новую дозу сарказма. Ему не нужно было оттолкнуть Джейкоба от себя, не сейчас, когда тот был ему нужен для заполучения работы. После о нем можно будет забыть, но в данную секунду пренебрегать дружелюбно протянутой рукой не стоило. Прикусив щеку изнутри, Нил все же заставил себя произнести с легким придыханием, будто боялся, что, в общем, было не столь далеко от правды. — Нервничаю, — для правдоподобности он сглотнул, не зная, насколько дерьмовый телефон, купленный из кармана Кевина, передаст точность звука. Коб на той стороне вздохнул. Когда он ответил, его тон был чуть мягче, и Нил мысленно усмехнулся тому, как легко было его провести. — Ничего страшного. Понимаю. Ввязываться в такое дерьмо… — он оборвал сам себя. — Я напишу тебе адрес смс. Как подойдешь, позвони мне, я проведу тебя внутрь клуба и познакомлю… с кем надо. Нил издал смутный благодарный звук и отключился, надеясь, что это Коб тоже простит в угоду его сдающим нервам. Дождавшись пиликающего звука, Нил несколько раз подряд мысленно перечитал написанное, запоминая, после чего убрал телефон в карман и потянулся за сложенным путеводителем. Он подошел к ближайшему фонарю, под теплым желтым светом рассматривая сплетения улиц и названия построек, прежде чем зацепился за улицу, озвученную Кобом. Проведя всю ее длину указательным пальцем, Нил остановился у указанного номера здания, на карте изображенного также, как и все остальные. Если он будет почаще обращаться к карте, то, вероятно, без проблем сориентируется в центре, а до самого центра дорога ему известна. У него ушло чуть меньше часа, и еще десять минут на то, чтобы поколебаться, прислонившись к стене на противоположной от клуба стороне дороги и рассматривая шумных и броских посетителей, девушек в блестящих платьях и мужчин в обтягивающих футболках. На входе стоит охрана, два суровых парня, заглянуть в лица которых Нил мог бы только запрокинув голову и подпрыгнув. Коб появляется быстро, пару минут после повторного звонка, и Нил поспешно пересекает дорогу, стараясь держать голову опущенной и ни с кем не пересекаться взглядами. — Привет, — у него все таже кривоватая ухмылка, и Нил пожимает его потную ладонь только потому, что они еще не попали внутрь. Без спроса перекинув руку через плечо Нила, Коб тащит его за собой дальше от собравшейся у входа толпы, игнорируя то, как напряглось тело Нила под его касаниями. У входа для персонала тоже стоит охрана, и неприятное предчувствие, предупреждение стучит барабанной дробью в висках Нила, пока Коб лишь улыбается охране, остановившей их. — Спокойно, ребята. Он со мной до трех. Переглянувшись с сомнением, парни рассматривают Нила, но вскоре, судя по всему, приходят к выводу, что он безобиден, и послушно расходятся, пропуская их внутрь. Коб с облегчением выдыхает и скидывает свою кисть с правого плеча Нила, на что тот не слишком изящно стряхивает с футболки невидимую пыль. — Засранец, — комментирует Коб, но, видимо, воспринимает это как шутливый жест, а не выражение отвращения. Махнув рукой, он подзывает Нила, направляясь мимо комнат для персонала. Где-то рядом вбивается в пол и стены бас, и уши Нила сжимаются с каждым шагом вперед все больше. — До трех? — уточняет он, чтобы заполнить тишину и разузнать хоть что-то. Коб кивает и слегка сбавляет темп, чтобы ответить. — Что-то вроде пароля среди нас. В смысле, нас, — он многозначительно косит глазами на Нила, будто уже причисляя его к одной со своей категории. Это заставляет Нила повести плечами, будто скидывая груз неожиданного единства. — Чтобы понимать, кто в курсе дел, а кто нет. Это не официально и больше для удобства таких мелких тараканов, как мы с тобой. Сам он не в курсе. — Он? — спрашивает Нил, когда они останавливаются перед еще одной дверью, последней, судя по тому, как дрожит от громкой музыки пол. — Главный? Коб морщится. — Не совсем. Я бы сказал, вовсе нет, но он самое близкое, что ты можешь получить сейчас. Если, конечно, его заинтересует твоя кандидатура, — Коб смотрит сверху вниз на Нила, также, как охранники чуть раньше, но более пристально, цепляясь к деталям, на которые те внимания не обратили, как вырез футболки и изгиб бедра. — Ты в неплохой форме. Если есть какие-нибудь полезные навыки, то шансы у тебя хорошие, но никакой гарантии дать не могу. Я лишь винтик в этой машине. Он надавливает на ручку, и Нил вскидывает руки, прижимая их к ушам, прежде чем неохотно опустить их под смеющимся взором Коба. От этого сразу становится неудобно, звуки слишком громкие и яркие, слишком близко и отовсюду, как и гора тел, непрерывное движение, в которое им предстоит влиться. Напоминает Сумерки Эдема, но здесь темнее, так, что любые нечестивые дела, проворачиваемые под крышей этого клуба, в нем и останутся. Нил отмечает в ближайшем углу комнаты под потолком красный огонек, камеру, и задается вопросом, действительно ли она работает или только создает видимость, иллюзию безопасности. Нил уже ненавидит это место. Больше или в той же степени, что и клуб, куда его возил и планирует снова отвезти Эндрю, другой вопрос. Нил пока сам не знает. Здесь, по крайней мере, его пока ни к чему не принуждали. Коб хлопает его по плечу и наклоняется, дыханием обводя линию шеи. — Подожди у бара, — он указывает в сторону подсвеченной неонами барной стойки, за которой снуют бармены, обходя друг друга с той же отработанной ловкостью, с которой жонглируют шейкерами. — Я дам кое-кому знать о тебе и подойду. Лучше ничего не пей. Особенно если для тебя кто-то закажет. Тут только через знакомых. Нил сжимает губы и неохотно направляется к указанному месту, прижав локти к корпусу, чтобы крепче стоять на ногах, когда кто-то нечаянно пихает и толкает его в сторону. Без Коба, достаточно надоедливого в своем присутствии, Нилу становится еще более дискомфортно, чем с ним. Когда прожектор, подвешенный к потолку, но светящийся исключительно красным цветом, очерчивает своим лучом лицо Нила, он морщится и ныряет в сторону, стараясь избавиться от приторного привкуса поцелуя Ники на губах, всплывающего в памяти с каждым шагом все больше. Наркотик в напитке, перевернутый стул, удар, тошнота. Перед глазами Нила маячат кадры, и он с облегчением прислоняется к барной стойке грудью, втиснувшись между двух барных стульев, слишком высоких, чтобы он попытался на них запрыгнуть, не опозорившись. Слева от него девушка в чарующем черном платье, а справа пустое место, и Нил отклоняется к нему ближе, опустив взгляд на мелькающие руки барменов. Предупреждение Коба было бессмысленным, учитывая, что навряд ли всей зарплаты Нила за месяц в магазине Ваймака хватило бы хоть на один из этих экстравагантных коктейль. Нил видит, как один подается с вьющимся из-под обода дымом, другой с пышной белой пенкой и третий с кучей переплетенных между собой трубочек. Это выглядит увлекательно, однако внимание Нила куда больше уделено рукам, передающим коктейли посетителям. В какой момент они подмешивают что-то? Когда поворачиваются спиной к ожидающим людям? Но там не видно никаких пакетиков, ничего подозрительного, кроме поспешно разрезанного на четыре доли лайма. Может, прямо под стойкой, когда доделывают коктейль, дружелюбно улыбаясь своим жертвам? Нил пристально разглядывает работу одного из барменов, ближайшего к нему, однако темнота играет против него, как и редкие вспышки красного цвета, скорее ослепляющие и отвлекающие, чем позволяющие что-либо рассмотреть. Нил вздрагивает, когда его плеча касается рука, и резко оборачивается, почувствовав легкое облегчение, когда видит перед собой Коба. — Подожди немного, — выкрикивает он в ухо Нила, пытаясь донести слова сквозь музыку, и Нил кивает. Коб не отходит, положив руку на барную стойку так, что Нил оказывается пойман между его предплечьем и барным стулом справа. — Намешать тебе что-нибудь? Чистое. Нил отрицательно мотает головой, надеясь, что Коб не станет настаивать. — Лучше покажи, как ты подмешиваешь что-нибудь не чистое, — неожиданно просит он, наклонившись вперед до неудобной близости, заставляющей Коба ухмыльнуться. — Не мне. Последнее он добавляет, глядя Кобу в глаза, заставляя считать серьезность по его лицу, а слова — по губам. Коб усмехается, несколько нервно оглянувшись, после чего, видимо, желание похвастаться побеждает осторожность, и он кивает. — Не отводи взгляд, — говорит он слишком сладким тоном, сладким до вкуса содовой, поцелуя Ники, Сумерек Эдема, ударов, тошноты, пустой улицы, Фрэдди. Нил заставляет себя улыбнуться несмотря на то, как сворачиваются все внутренности в его животе. Коб обходит стойку, зайдя внутрь ограниченного пространства и улыбнувшись девушке, сидящей слева от Нила; Нил наблюдает за тем, как она, польщенная внезапным вниманием, улыбается в ответ. Коб широко расставляет руки на стойке и наклоняется в ее сторону, сказав что-то такое, что тонет в ее смехе и грохоте музыки. Нил не вслушивается. Он отличает то, как меняется ее лицо, от добродушно-вежливого к более веселому, сначала она отрицательно качает головой, но Коб продолжает настаивать, глядя на нее такими блестящими глазами, что Нил почти забывает о его предпочтениях, пока девушка наконец не кивнет, облокачиваясь на стойку и из-под ресниц, пушистых и темных, глядя на Коба. Коб подмигивает ей и щелкает пальцами, после чего всего на секунду сталкивается взглядом с Нилом, словно уточняя, смотрит ли он, и Нил не подводит его, внимательно наблюдая за движениями. Девушка рядом с ним тоже смотрит, но не так пристально, ее внимание задерживается скорее на изгибах спины Коба и силе его предплечий, чем на проворстве его пальцев. Коб встает полубоком, пытаясь преградить девушке обзор и слегка приоткрыть его Нилу, понимает он, и наклоняется вперед, стараясь не выглядеть слишком заинтересованным, когда подается ближе. Нил не очень понимает, что именно Коб режет и какие алкогольные напитки смешивает, но он задерживает дыхание, когда видит как рука Коба ныряет чуть глубже, туда, где, как кажется, расположена стена, на самом деле прячется ниша, хорошо скрытая от чужих глаз темной тканью, скрывающей пальцы Коба. Подмена почти незаметна, когда Коб перекатывает настоящую соль и взятую из-за завесы, меняя их местами, после чего как ни в чем не бывало насыпает то, что на самом деле является наркотиком. Обратно он меняет их также, но в этот раз заслоняет обзор полностью, видимо, решив, что Нил увидел достаточно, а дополнительные риски ему не нужны. С глухо стучащим сердцем Нил наблюдает за тем, как Коб все с той же улыбкой торжественно ставит бокал перед девушкой, принимающей его со смущенным смехом. Цвет коктейля насыщенно голубой, напоминающий Нилу небо и собственные глаза в отражении зеркала. Он смотрит на то, как девушка обхватывает ладонью бокал, приоткрыв рот в тихом вздохе от неожиданной тяжести, и подносит к лицу. У него чуть меньше, чем три секунды, но Нил справлялся и за меньшее время. Сделав шаг назад, он спотыкается о собственные ноги и летит вбок, ухватившись за предплечье девушки и с силой дернув его вниз. — Простите, — невнятно бормочет он, подражая тем пьяным звукам, которые издавал Кевин. — Я сейчас… вытру… — Убери руки! — вскрикивает девушка, поспешно вставая с места. Бокал, опорожнивший свое содержимое на ее декольте и бедра, она отставляет в сторону, безуспешно смахивая с себя капли и ненавистно глядя в сторону Нила. Коб хмуро наблюдает за представлением со стороны, не сразу протянув девушке полотенце, которое она принимает несколько резким движением. — Кто вообще пустил тебя сюда? Охрана в курсе? Как ты зашел? Она распыляется все больше, когда понимает, что полотенце едва ли помогает. Отбросив его на барную стойку, она поворачивается к Нилу с прищуренным взглядом колючих глаз и скрипом стиснутых ладоней. — Что ты молчишь? Где твоя метка, а? — она вытягивает руку и хватает Нила за запястье прежде, чем он успеет ей помешать, и Нил, мысленно вздохнув, слегка заваливается на освобожденный ею стул, продолжая играть пьяного. Она коротко рассматривает его безошибочно пустое запястье, после чего больно впивается ногтями в руку. — Я вызову охрану. Она оборачивается по сторонам, выискивая взглядом вышибал, и выражение лица Коба становится напряженнее. Нил открывает рот, приготовившись просить ее это не делать, но не слишком рассчитывая, что это сработает, когда чувствует холодные длинные пальцы, перехватывающие его руку чуть ниже того, где его держит девушка. — Он со мной, — холодно извещает ее парень, возвышающийся над ними обоими. Нил оборачивается, покрывшись зыбкими мурашками от того, что пропустил его появление — даже если в переполненном клубе это не удивительно — и от хватки, не сильной, но ощутимой. — А ты еще кто? — девушка презрительно искривляет губы, все еще пылая гневом, и парень протягивает свободную руку к шее, доставая затерявшийся в вороте рубашки бейдж. Жан Моро, краем глаза замечает Нил, то, что написано ниже, расплывчато, но девушка, приглядевшись, не задает больше вопросов о том, кто он. Нил подозревает, что там написано что-то вроде администратора, однако пристальный взгляд на его скуле и то, как внезапно затих Коб, незаметно отступая чуть дальше, говорят больше, чем это. — Так он один из сотрудников, вы хотите сказать? Она фыркает так, будто это не имеет никакого смысла, и оглядывает Нила с той же брезгливостью, с какой некоторые люди рассматривают насекомых. Нил старается не воспринимать это на свой счет, вспомнив, что это было его идеей — притвориться пьяным, однако он не может не чувствовать, что заработал ее пренебрежение не столько своим поступком или состоянием, сколько внешним видом. Жан выпускает руку Нила, и девушка тоже, скрестив руки на груди. — Да, — он не ведет и бровью под ее скептическим взглядом, после чего поворачивает голову к Кобу. — Бармен заменит вам коктейль и сделает еще один в подарок. А также уберет беспорядок. Джейкоб. После имени, произнесенного больше как угроза, Жан ничего не добавляет, но смотрит достаточно сурово, чтобы Коб понятливо кивнул и направился к выходу из барной зоны с новой тряпкой в руке. Девушка не выглядит удовлетворенной, и Коб вовлекает ее в разговор, пока вытирает стул, бросая нервные взгляды в сторону Нила и Жана; Нил, потеряв мотивацию притворяться, выпрямляется и запрокидывает голову, взглянув Жану в лицо. Во вспышке красного цвета мелькает три пластыря: под подбородком, на сломанном явно не в первый раз носу и скуле, почти под глазом. Жан не отворачивается, разглядывая Нила в ответ, и он чувствует, как нервно стягивает все тело, когда Жан неожиданно резко наклоняет голову, будто пытаясь рассмотреть его получше, однако выпрямляется через секунду. — Пойдем со мной, — Нил читает это по губам и видит по жесту, когда Жан разворачивается, вскинув руку. Вот и все, думает Нил, послушно шагая следом, последние секунды на побег тают у него на глазах, растворяются также скоро, как наркотик в коктейле, и они подходят к извилистой лестнице, ведущей ко второму этажу. Охранники, новая пара, расступаются перед Жаном едва взглянув на его украшенное пластырями лицо и не уделяют больше двух секунд Нилу, старающемуся не отставать от Жана в неровном свете прожекторов. Второй этаж представляет собой не танцпол и не площадку со столиками и напоминает больше чью-то гостиную, выполненную в ужасающе мрачных тонах, тот же черный и красный, неоновые полосы подсвечивают пол, но не потолок, делая атмосферу интимной, будто бы эротичной даже для неискушенного Нила. У стены тоже барная стойка, но более компактная, всего двое барменов обслуживают немногочисленных гостей, обладающих преимуществом переговариваться, не повышая голос, поскольку музыка, так нещадно сотрясающая первый этаж, долетает до второго лишь вибрацией пола и тихим отзвуком. Чуть поодаль стоит широкий кожаный диван, на котором развалился мужчина, почти пустой бокал с некоторой жидкостью уместился на журнальном стеклянном столике напротив. Золотистые ножки столика блестят даже в приглушенном свете, но Нил обращает на них куда меньше внимания, чем на парня, прижимающегося щекой к ширинке мужчины под его довольное сопение. Жан щелкает пальцами, не давая ему отвлекаться, и проходит мимо пары не моргнув и взглядом, но слегка склонив голову, когда мужчина усмехается и салютует ему под звуки расстегиваемой молнии штанов. Напротив первого дивана второй, и они обходят его, нырнув в коридор, достаточно широкий по сравнению с тем, по какому Коб вел его внутрь здания. Чувство дискомфорта увеличивается с каждым пройденным шагом, с каждой дверью, украшенной номерным знаком, оформленным в той же цветовой гамме. Сквозь двери не прорывается ни звука, однако Нил, ощущая легкий ком в горле, предполагает, что там происходит. Жан ведет его дальше, вплоть до самого конца. Двадцать три двери пронумерованы, а дальше, после них, начинается еще один коридор, перпендикулярный им — расходится буквой Т и новой вереницей закрытых дверей. Эти подписаны более подробно, на них нет чисел, но есть указание, что вход только для персонала. Повернув налево, Жан скидывает с шеи карточку, которую недавно показывал девушке, и прикладывает к крайней слева двери. Щелчок, и та открывается. Жан тянет ее на себя, бесстрашно шагая в густую темноту, и не говорит Нилу следовать за ним, но явно этого ожидает, оставив дверь приоткрытой. Нил почти беззвучно втягивает воздух. Решающий шаг. Последний. Выдохнув, Нил вытягивает руку и приоткрывает дверь достаточно для того, чтобы проскользнуть внутрь, после чего закрывает ее за собой до тихого щелчка, заставляющего его плечи напрячься. Плохая идея, шепчет его предчувствие, бежать, бежать. О матери Нил старается не думать. Остаться на одном месте на три месяца уже достаточно плохо, рассказать частично свои секреты, чтобы заслужить доверие — еще хуже. Однако ничто не сравнится с тем, чтобы самостоятельно зайти в клетку хищника и услужливо вернуть решетку на место, добровольно становясь обедом. Свет, пусть и приглушенный, вспыхивает под потолком неожиданно, заставив Нила инстинктивно отступить в сторону двери, прежде чем он вернет себе самообладание и встанет на место. Это кабинет, понимает Нил, поверхностно рассматривая все те же черные стены, широкий деревянный стол, пустое кресло, больше напоминающее трон, за ним. На стенах висят какие-то картины, абстрактное искусство, призванное заполнить пространство и наполнить его чем-то живым, однако в сумраке все съеживается настолько, что из дышащих объектов остаются только сам Нил и Жан, занявший одно из двух кресел перед столом, для посетителей. Нил не спрашивает, почему он не занял трон. — Садись, — Жан обращается к нему все также коротко, и не поворачивает голову, когда приказывает, и Нил невольно прикидывает, вызвана ли его неподвижность уверенностью в том, что Нил послушается, или переживаниями. Он выглядит спокойным, но хмурым. Пальцы Жана плотно переплетаются там, где они сложены на его бедре, и Нил оглядывает их, пока медленно идет к месту напротив и садится. Были сломаны, отмечает Нил, вероятно, во время драки придется надавить совсем немного, чтобы сломать их повторно и отвлечь оппонента на боль. Пальцы и нос, слабые точки, думает Нил, поднимая взгляд с равнодушием, которого не чувствует, и ожиданием, снедающим его нервы. — Полное имя? — Нил Джостен, — он отвечает без заминки, однако Жан склоняет голову набок так, будто что-то все равно сумело зацепить его интерес, и Нил чувствует чужое внимание как веревку, затягивающуюся на шее. Он добавляет, надеясь отвлечь. — У тебя акцент. Французский. Очень мягкий, думает Нил, куда мягче того, как сам Нил говорит, но это скорее разница в диалектах, а не недостаток его обучения. Жан выдыхает, словно не ожидал этого услышать, но быстро возвращает себе прежнее серьезное выражение лица с нотой любопытства. — Я из Марселя, — благодушно и коротко делится он, прежде чем снова ткнуть Нила. — Ты? — Из Пальметто, — ровно отвечает Нил, откидываясь назад на кожаную спинку кресла. У него есть ощущение, что они играют в игру, перебрасываются вопросами и уколами, однако кому принадлежит позиция власти, очевидно. Жан хмыкает и, к удивлению, не давит больше на эту тему, легко перейдя к другой. — Кое-кто передал мне, что тебе очень нужна работа, — Жан слегка прищуривается, будто пытаясь просканировать его одними лишь глазами, серыми, почти сливающимися с бледной кожей лица. Единственные акцентные пятна — бежевые пластыри, и, увидев, как Нил на них смотрит, Жан неосознанно поднимает руку и опускает ее, не донеся до скулы. — Почему? Нил на секунду отводит взгляд; не самый неожиданный вопрос, и все же Нил предпочел бы обойтись без него. Прекрасно осознавая, что людям, связанным с наркотрафиком и, судя по пройденному коридору, проституцией, не стоит врать в том же количестве, что и всем тем, к кому он пытался устроиться на легальную работу, Нил расплывчато, но более-менее правдиво отвечает: — Финансовые проблемы в семье, — переборов себя, он добавляет. — Деньги нужны срочно. Жан невпечатленно приподнимает бровь, постукивая пальцами по бедру. — Всем нужны деньги. Почему я должен нанять именно тебя? — интонация к концу вопроса слегка изгибается, дыбится, заставляя Нила нахмуриться от того, что чувствуется, как вызов. Жан, по-видимому, ожидает от него, что он докажет свою заинтересованность в работе, не важно какой, покажет, что ему это нужнее других. Нил прикусывает щеку изнутри; прийти сюда уже было большим шагом через себя и свои принципы, не говоря о том, чтобы не развернуться уже внутри. Должен ли он еще унижаться за это? Сможет ли? Покорностью никто из его семьи, настоящей, а не той, в которой были финансовые проблемы, никогда не обладал. — Я могу быть полезнее других, — выбирает другой путь Нил. Он неторопливо перекидывает одну ногу через колено, размеренное движение, показывающее, что он не считает Жана настолько выше себя, чтобы сидеть с прямой спиной и кротко сложенными руками. Поставив локоть на подлокотник, Нил прижимает пальцы к виску, безмолвно ощущая то, чего не выдает его уверенная поза — пульс, скачущий и прыгающий с таким упорством, будто намерен прорвать кожу. Он не станет настаивать на том, что ему нужна эта работа потому, что его семья беднее прочих, или ситуация более срочная, или что-то еще, потенциально подчеркивающее его жалкое положение. Нет. — Я незаметный и никто не воспримет меня как угрозу. Я умею держать рот на замке, быстро бегаю. Он слегка впивается кончиком ногтя в висок, заставляя себя перечислять дальше. — Я умею обращаться с оружием, — дыхание неприятно перехватывает, как и каждый раз, когда он отходит от лжи к правде, пусть и исковерканной. Сложнее, чем не показывать своего волнения, только признаться в полном списке его умений. — Преимущественно пистолеты, но могу и с… ножами. Я умею взламывать замки. Воровать. Доставлять. Не важно. Жан вскидывает брови, что может быть вызвано как слабой формой уважения или удивления, Нил не знает точно. Что бы это ни было, Жан не позволяет намеку на это проскользнуть в его тоне, когда подначивает его вновь: — Интересно. Кто научил? Нил сжимает губы, однако едкий ответ вырывается все равно: — Жизнь, — Жан стискивает челюсть, отчего острее очерчиваются его скулы в явном недовольстве, и Нил исправляется, чувствуя медный привкус во рту от одного короткого слова. — Родители. — Это им сейчас нужны деньги? — уточняет Жан, постукивая пальцами по коже кресла. Звук шуршащий и слишком громкий в тихой изолированной комнате. Нил спешно ищет ложь, чтобы заполнить пробелы, и вновь останавливается на полуправде. — Почти. Другим моим родственникам. Я живу с ними. С родителями контакт не… поддерживаю, — расплывчато заканчивает он, надеясь, что этого хватит, чтобы удовлетворить любопытство Жана. Жан издает тихое мычание и откидывается назад, размышляя о чем-то. Нил старается не выглядеть излишне отчаянным и отводит взгляд, воспользовавшись перерывом в «собеседовании», чтобы рассмотреть кабинет более тщательно. Стол справа от него аккуратно оформлен, сбоку лежит стопка бумаг, подставка для канцелярских принадлежностей и фотография, опущенная лицевой стороной вниз. Нил также замечает слой пыли, нелинейный, будто кто-то время от времени брал или клал что-то на деревянную поверхность, но уже давно не занимался чем-то основательно, сидя на своеобразном троне. На этом личные вещи или какие-то намеки на личность хозяина кабинета отпадают. Нил предполагает, что это не Жан. Несмотря на стальной взгляд, в нем явно не хватает стального стержня, который помог бы справляться с организованной преступностью на достаточно жестоком и бесчеловечном уровне, который обычно требуется. Вовсе нет, вспоминает Нил, сказал Коб, когда он задал вопрос о Главном. До трех. Жан — три? Третий? Кто второй? Где первый? Нил проглатывает эти вопросы, когда Жан подает голос. — Из-за временной финансовой нестабильности обычно не обращаются к таким делам, — отмечает Жан, неуклонно возвращаясь к этой теме. — И мне не нужны полу-ответы. Ты недооцениваешь, во что ввязываешься, если пытаешься увиливать и лгать мне в лицо. Заставь меня поверить тебя. Он взмахивает рукой, словно давая Нилу разрешение действовать; Нил скрипит зубами. Ему казалось, что он рассказал более, чем достаточно, чтобы заинтересовать и обосновать. — У меня нет опыта работы и я не окончил школу, — тогда говорит он, прибегая к крайним мерам, к слишком тонкой лжи. — Я пытался устроиться легально, но никому не нужен человек без образования. В моей… семье… сложные времена. Трое не работают, но нужно оплачивать счета, продукты, лекарства и… аборт. Нил морщится, произнеся последнее, но внимание Жана оказывается приковано мгновенно. — Звучит действительно… срочно, — комментирует он, однако Нил видит в выражении его лица невысказанное напряжение, нечто непонятное и слишком глубокое, чтобы случайный незнакомец смог бы вытянуть это из него. Жан отворачивается, всего на секунду, резко выдохнув и пробормотав что-то, что Нил разобрать не может, хотя узнает знакомый перекат буквы «р», свойственный французскому. Нил пытается незаметно прислушаться, однако Жан не повторяет сказанное, оставив это подлокотнику кресла. — Трое не работают. Сколько всего человек в твоей семье? Жан использует тот же тон, что и Нил, подчеркнув последнее слово. Нил напрягается, но неохотно делится: — Много. Это… многодетная семья. — Почему не работают трое? — продолжает настаивать Жан. Подобное внимание, безраздельное и пристальное, заставляет Нила поднять плечи в защитном движении, и ему повезло, что Жан все еще смотрит в сторону. — Двое по состоянию здоровья, — максимально окольными путями в итоге выдает он. — Третья из-за ситуации в личной жизни. Жан сжимает губы до обескровленной полоски. Нил вздрагивает, когда спустя почти две минуты усиленных размышлений на тему, которую не совсем улавливает Нил, Жан резко поворачивает голову к нему, с новым взглядом, слишком острым и колючим, слишком личным. — Хорошо, — коротко обозначает Жан, после чего дополняет. — Ты меня убедил. Должен ли я предупредить, что с тобой будет, если ты решишь открыть рот не там, где нужно, или подставишь нас любым другим путем? Последнее он говорит на ходу, поднявшись с кресла, что издает облегченный скрип кожи, и обойдя стол так, чтобы оказаться ближе к трону. Выхватив один из пустых листов, он рвет его на части, и Нил наблюдает, как хлопьями ложатся на стол неровные клочки. Нил не знает, насколько рационально было рвать весь лист для того, чтобы получить один обрывок, однако выражение лица Жана говорит, что дело вовсе не в рациональности. Он выпускает пар, предполагает Нил, что-то в том, что он сказал, заставило Жана разозлиться. Взяв один из кучи, Жан склоняется над ним вместе с ручкой и размашисто что-то пишет. — Нет, — запоздало отвечает Нил, поднимаясь следом и подходя ближе к столу. Почерк у Жана какой-то вытянутый, с почти изящными вывихами букв, и Нил пару секунд рассматривает написанное, когда Жан передает ему лист. Пальцы у него холодные. — Адрес, — поясняет он, и Нил, прищурившись, даже различает написанное. — Там и покажешь те навыки, которыми хвастался передо мной. Приходи один. И лучше когда стемнеет. Тебе все расскажут. — Я не могу пойти прямо сейчас? — спрашивает он, глянув в сторону окна, закрытого ставнями изнутри; с улицы долетают лишь слабые отсветы фонарей, говорящие о том, что, сколько бы времени Нил ни провозился, ночь еще была в самом разгаре. Жан невпечатленно опускает взгляд, выразительно рассматривая Нила, его потрепанные от целого дня на ногах волосы, всю ту же одежду, которую он не менял с утра, распадающиеся на атомы ботинки, и выносит вердикт. — Это позор всего рода человеческого, — заявляет он на французском, и хотя Нил знает, что тот произнес это для себя, а не для него, он все равно впивается ногтями в пустую ладонь, чтобы не ответить. Переключившись обратно на английский, Жан едва ли более лестно добавляет. — Не надо. В таком виде, не надо. Ни сейчас, ни завтра. Тебе повезло, что я тебя принял. Неудивительно, что никто больше не взял тебя на работу. Нил заставляет себя улыбнуться, успешно игнорируя второй комментарий на французском. — Я понял, — кивает он, после чего выжидающе мнется пару секунд. Вздохнув, Жан выходит из-за стола, предварительно ладонью сдвинув все остатки порванного листа к краю, где, судя по всему, находится урна. Он подходит к двери и вновь снимает бейдж с шеи, тихо выругавшись когда тот слегка запутывается в его черных кудрявых волосах. Щелчок открытой двери звучит как благословение, и Нил оборачивается на Жана в последний раз, держась за ручку. Тот встречает его взгляд приподнятой бровью. Сказать или не сказать? Нил пытается напомнить себе, почему это плохая идея. С другой стороны, навряд ли он пересечется с Жаном напрямую еще хоть раз. Это проигранная битва, мысленно вздыхает Нил, и вновь растягивает губы в улыбке. — Спасибо за доверие, — коротко говорит он, и то, как округляются глаза Жана и мягкий выдох слетает с его губ, почти стоит того триумфального ощущения в груди и бьющего набатом голоса матери в голове. Нил выскальзывает за дверь прежде, чем тот успеет ответить, и захлопывает ее за собой, с трудом выдерживая ровный ритм, чтобы не сорваться на бег прямо в коридоре и не останавливаться вплоть до дома. *** Жан раздраженно плюхается в кресло, обивка липнет к его потным ладоням, но он знает, что должен сделать, даже если ему и хочется оттянуть момент, поплавать еще немного в этой спасительной неизвестности. Он не идиот. А совпадение выглядит по-идиотски счастливым, ровным, будто выверенным чужой рукой. Два в одном и случайно открывшаяся правда. Если это правда. Он не знает, не хочет знать, думает Жан, подняв ладонь и прижав пальцы к пластырю на скуле. Но когда что-либо упиралось в его желания? Когда они имели значение? Всегда было лишь то, кто он, и чего заслуживает, что должен сделать. Я Жан Моро. Я выдержу. Мантра, отскакивающая от зубов с первыми лучами солнца, такими теплыми после лет под землей. Заклинание, сковывающее его по рукам и ногам, оставляющим наедине со своим судорожным дыханием и непослушными мыслями. Жан вытаскивает телефон из кармана джинсов, слегка приподнявшись на месте. Экран разбит у правого угла, и Жан обводит трещины пальцами, надавливает сильнее, но острые концы затупились и причиняют столько же боли, сколько неточенный карандаш. Не важно, чего он хочет и что бы он предпочел, когда он точно знает, как надо поступить. Резким скольжением по кнопкам он набирает номер, один из немногих в его телефонной книге и один из немногих, которые Жан знает наизусть. Она берет на третьем гудке, как символично, усмехается Жан, ногтями впивается в заднюю сторону шеи, как ровно. — Да? — Скажи мне, что ты не беременна, — шипит он, скрывая за злобой отчаяние. Тишина на другом конце провода первые десять ударов сердца явно вызвана удивлением, но когда ответ не приходит сразу после них, Жан закрывает глаза и сглатывает. — Откуда ты знаешь? — голос Теи несколько неровный и тихий, будто она забилась в дальний угол комнаты, чтобы никто не услышал. Жану кажется, что он слышит в ее голосе легкую панику. Он надавливает, потому что больно не должно быть только ему. — Ты могла бы скрывать это лучше, — резко заявляет он. — Особенно учитывая твои гневные речи. Это хоть его ребенок? Тея вновь прикусывает язык, после чего на том конце провода слышится заглушенный звук, помесь ярости и унижения. — Да пошел ты, — горячо шепчет она с явной обидой и тут же скидывает трубку. Жан роняет проклятие и сжимает телефон между побелевших от усилий костяшек. — Дура. Дура, — повторяет он на французском в тишину кабинета, позволяет звуку иностранного языка впитаться в стены. Наклонив голову, Жан вплетает руку в волосы, пальцы рефлекторно находят то место, где волосы чуть короче, и он тянет за них, взывая к боли как к спасительной таблетке, боль как обезболивающее, глухо усмехается он, сжав руку сильнее. Это еще не все. Совпадение действительно счастливое. Лучше не звонить. Но написать сообщение нужно. Переведя взгляд на телефон, Жан медлит почти минуту, после чего открывает самый первый в списке контакт. «Нашел новую лазейку к Кевину и лисам» Одобрение от Рико приходит почти мгновенно. «Отлично. Держи в курсе» *** Нил с облегчением встает под душ, смывая пот и уличную пыль, стекающие в водосток ручьем серовато-коричневого цвета. Первый попавшийся шампунь оказывается женским и с нежным фруктовым шлейфом, и Нил лишь надеется, что это не что-то из дорогих уходовых средств Элисон, когда распределяет его по волосам. Выходить из-под приятной прохлады воды не хочется, однако его глаза не просто слипаются, а начисто отказываются открываться. Нил промывает их водой, предварительно смыв в унитаз контактные линзы, после чего вытирается полотенцем, все равно оставив пару влажных следов на полу. Отбросив полотенце на полотенцесушитель, он тянется за футболкой, которую достал из своей сумки в темной и пустой комнате Ваймака, все же предпочевшего остаться с Кевином внизу, на неудобном кресле. Нил думал о том, чтобы воспользоваться этим и все-таки занять комнату Ваймака вместо кровати Кевина, но не хотел ставить Ваймака в неловкое положение, если тот все же решит подняться к себе позже. Поправив ворот футболки, потянув его немного вперед, Нил критически осматривает ее. «В таком виде». Протянув руку, он тыкает в одну из дырок снизу. Сейчас у него, как и у любого в доме, не найдется лишней десятки, чтобы прикупить одежду поновее. Возможно, получится одолжить что-нибудь или обратиться к Элисон с надеждой, что она сможет превратить его собственные вещи в нечто более презентабельные. Нил качает головой; это проблема завтрашнего дня. В коридоре тихо и темно, и Нил аккуратно ступает по половицам, сжимая телефон в кармане. Ноги ведут его вниз, приученные за все то время, что он провел с лисами, однако Нил упорно двигается вбок, пока не достигает двери в комнату близнецов и Кевина. Дверь закрыта, и секунду Нил размышляет, каков шанс, что Эндрю просто подшутил над ним, прежде чем решительно протянет руку и надавит на ручку, заставив дверь тихо скрипнуть. Открыто. С некоторым облегчением, Нил проскальзывает внутрь, чувствуя себя незванным гостем, вором, преступником. Не так далеко от правды. Двухъярусная кровать занята, снизу спит Аарон и сверху то, что должно быть Эндрю, судя по свисающей руке в черной повязке. Он не снимает их даже ночью? Так цепляется за ножи или отчаянно пытается скрыть что-то другое, находящееся под тканью? Нил сжимает губы, понимая, что сейчас или в обозримом будущем не получит ответов на свои вопросы. Он медленно подходит к свободной кровати, стоящей на противоположном конце комнаты, и нерешительно откидывает одеяло в сторону, присаживаясь на край. Отчего-то потеют ладони, будто он делает что-то не так, что-то неправильно. Если бы Нил не остерегался последствий, он растолкал бы Эндрю и уточнил, действительно ли он может остаться здесь сегодня ночью. Вытянув телефон из кармана, Нил ставит звук на минимальный и засовывает под подушку, пахнущую чем-то мятным, то ли шампунь Кевина, то ли какой-то парфюм. Затем он сам неохотно ложится спиной вниз, не решаясь накрыться одеялом или устроиться поудобнее. Над головой не высится привычно люстра, зато Нил ловит взгляд девушек с плакатов и участников каких-то музыкальных групп, судя по броским шрифтам в названии. Они все смотрят на него. Осуждают? Прогоняют? Нил сдержанно выдыхает, пытаясь выпустить напряжение с плеч, но выходит из рук вон плохо. Отведя взгляд от плакатов, Нил смотрит на безмятежное лицо Аарона, не искривленное ни недовольством, ни вспышкой гнева. Феноменально то, насколько он не похож на Эндрю. Нил даже не знает, как объяснить разницу, когда выглядят они почти идентично. Возможно, ее можно только почувствовать. Нил смотрит выше и вздрагивает, когда понимает, что и сам являлся объектом пристального внимания. Рука Эндрю так и свисает, но из-под одеяла показалась правая сторона лица, спутанные на лбу волосы и полуприкрытый глаз, смотрящий прямо на Нила сверху вниз. Нил замирает, ощущение неправильности только усиливается с каждой секундой, и он знает, о чем ревут его рефлексы — встать, бежать, спрятаться. Эндрю приподнимается на локтях, повернув в сторону Нила голову. На левой скуле следы от подушки. Сейчас он прогонит его, думает Нил. — Спи, — хриплым шепотом коротко приказывает Эндрю, после чего откатывается ближе к стене, безмятежно закрыв глаза снова. Сердце Нила глухо стучит в груди. Все еще аккуратно, он сворачивается набоку, прижав колени к животу и накрыв ноги одеялом. Эндрю может вот так безмятежно уснуть в его присутствии, с нотой трепета понимает Нил, и сам он уже засыпал при Эндрю, так какой смысл противиться этому сейчас, когда он получил прямое разрешение? — Спи. Слово заглушено подушкой и сказано гораздо тише, чем предыдущее, почти сливаясь с шелестом задуваемого из приоткрытого окна ветра. Нил послушно закрывает глаза, его пальцы разжимаются на уголке одеяла, и уходит совсем немного времени, чтобы все его тело обмякло напротив привкуса мяты и беззвучного сопения с другого конца комнаты. Спи.