fucking foxes.

Его дыхание неровное, прерывистое и слишком быстрое. Поерзав на месте, Аарон подтягивает одеяло выше и засовывает уголок в рот; пододеяльник, привыкший к таким терзаниям, испещрён маленькими дырочками по краям, но Аарона меньше всего волнует сохранность ткани. Сжав зубы вокруг уголка, он заставляет себя медленно вдохнуть и выдохнуть через нос — совсем как в детстве, когда, упрятавшись в собственной комнате, Аарон забивался подальше на кровати, жалея, что не может слиться со стеной, с паршивыми желтоватыми обоями, наводящими мысль не о солнечном свете и ярости, а разлитой по поверхности моче. Тогда он также пихал одеяло в рот, заглушал и дрожь, и тихие, то и дело ускользающие звуки, и ядреную боль в щеке, затылке, пояснице или любом другом месте, до которого в этот раз дотянулась его мама. В первые минуты после унизительного акта побоев он всегда одновременно и ненавидел ее, и боялся, и то, и другое чувствовал так остро, что не мог отделить и по сей день связывал эти чувства вместе, нанизывая их словно бусинки на нитку. Когда дрожь спадала, а боль становилась тупой, почти неосязаемой, только если не надавить пальцами, он начинал злиться на себя. Знал же, что не стоит подходить к ней, когда она в плохом настроении, видел издалека знаки: налитые кровью глаза, особенно сильную хватку пальцев, тяжелые шаги, и все равно спустился на кухню. Есть хотелось не нещадно, но сильно. До урчания, которое он пытался побороть, согнувшись вдвое, до глубокого ощущения пустоты, когда начинает казаться, что, если ты не съешь что-то прямо сейчас, оно съест тебя. Не вовремя показался на глаза, просто напомнил о своем существовании, попросил помощи в чем-то, с чем, подразумевалось, он должен справиться сам, что-то уронил, разлил, споткнулся, слишком недовольно сидел, не ответил на прямой вопрос сразу, заболел, поздоровался без надлежащей вежливости, подал голос первым. Было так много вещей, в которых можно облажаться, и маленький Аарон, казалось, преуспел в каждой из них, и злился на себя из-за этого. Сейчас он чувствует себя как и тогда, свернувшийся в темном углу у изголовья кровати, самодельная шторка, подоткнутая под кровать Эндрю на втором этаже, загораживает его от света окна и пространства поделенной на троих комнаты, создавая мнимое ощущение личной зоны. Но в этот раз, в отличие от образа из прошлого, ему не больно, не физически, и он накормлен простой, но питательной едой, и его одежда хоть и поношенная, однако все же более новая, чем та, что он носил в детстве — слишком большие рубашки с чужого плеча и ботинки, пальцы в которых сворачивались в трубочку. Сейчас ему время от времени доставались старые футболки Кевина, склонного к большей привередливости, чем лисы могли себе позволить, или он одалживал одежду Эндрю, из вредности и чего-то, что они оба предпочитали оставлять неназванным, но и те, и другие вещи едва ли можно было назвать старыми. Его пальцы подрагивают, когда он проводит ими по тачпаду, открывая почту. Ноутбук, доживающий свою жизнь, поддается действию неохотно, окошко открывается медленно и натужно, загрузка кажется Аарону такой долгой, что он едва не прокусывает губу, пока нервно ждет. Он заменит ноутбук, думает Аарон, обязательно заменит. Не сейчас. Скоро. Скорее, чем мог бы подумать месяц или год назад. Лишь бы взяли. Лишь бы приняли. Лишь бы согласились. Вспышка, и окно развертывается на всю длину экрана; Аарон морщится, когда свет ударяет по глазам, и поспешно уменьшает яркость, после чего вновь возвращается к почте. Вот оно. Полоска сообщения в самом верху, помеченная красным. Аарон чувствует себя глупо, но протягивает свободную руку вперед, почти фанатично желая провести пальцами по чему-то действительному, реальному, какому-то подтверждению того, что Аарон Миньярд не отброс общества, парень из дыры, а кто-то, кто достоин письма из университета, даже если там отказ, даже если там коллективное письмо от кафедры с высмеиванием поданных им документов и указанных олимпиад. Экран нагревается от усердной работы процессора, однако он все такой же плоский и ровный, почти бездушный в своем равнодушии к попытке Аарона дотянуться, и Аарон разочарованно убирает руку, на всякий случай кинув взгляд на виднеющуюся в узком проеме — между дальним столбом кровати и подвешенным пледом — комнату, убеждаясь, что никто не видел его глупого поступка, отчаяния, проскользнувшего в постыдном жесте. Прочистив горло, Аарон вновь пытается замедлить дыхание, но чем ближе он к тому, чтобы открыть письмо, тем сильнее его колотит, пот скапливается на задней стороне шеи и скользит холодными каплями вниз, вниз. Не в силах больше ни тянуть, ни ждать, Аарон резко хлопает пальцем по тачпаду, и письмо послушно раскрывается спустя восемь, девять, ровно десять секунд. Зажмурившись, Аарон думает — вот оно. Вот и бессонные часы, и отложенные встречи, и тремор рук, и сухость в горле, и надежда, и мечта. Все здесь, в этом письме, и не важно, что оно одно из первых и вовсе не последнее — еще от четырех университетов ждать ответ, но Аарон иррационально ощущает, что облажается, если сейчас увидит отказ. Это самый близкий университет так близко к Пальметто, к дому. Ничто в нем не хочет оставаться здесь. Он не представляет, как покинет это место. Аарон разлепляет глаза и упорно держит глаза на первой строке, на первом слове, читает постепенно, не позволяя себе перескочить к сути. Вежливое приветствие, вежливая благодарность и. И. И. И. И. Аарон закрывает глаза и обмякает напротив жесткой спинки кровати. Его глаза жжет, так по-детски, по-женски, как говорила его мама, и он вскидывает руки, прижимая их к векам с силой, но капли все равно стекают вниз по щекам унизительно, влажно и липко, и Аарон приоткрывает рот, беззвучно выдыхая всхлип. Он поступил. Он. Поступил. Аарон убирает руки от лица и пустым взглядом смотрит в потолок, в кровать брата над собой. Совсем скоро, и он будет смотреть на другую кровать, в другом месте, с заслуженной стипендией в кармане и осознанием, что у него вышло, что финансирование покрывает все его расходы, что у него вышло, вышло, вышло. Захлопнув ноутбук без изящества — он собирается заменить его — Аарон подскакивает на месте, путаясь коленями в сбитом одеяле, скользнувшем к его ногам в какой-то момент, и случайно сдирает плед, пытаясь встать с места. Коротко осмотрев беспорядок, Аарон отмахивается и решает, что разберется с этим позже. Накрыв ноутбук пледом по привычке, Аарон поспешно выходит из комнаты, дыхание судорожно выходит из его груди. Ему хочется кричать. Хочется плакать. Хочется смеяться. Дверь в ванную приоткрыта, и там никого нет. Аарон идет дальше по коридору, заглядывает в комнату Ваймака, но там тоже пусто. В доме стоит тишина, и каждый шаг по ковру тонет в ней, как в сиропе. Медленно, улыбка на лице Аарона уменьшается, из широкого оскала прверащаясь в линию слегка подтянутых к верху губ. Толкнув дверь в комнату Мэтта и Сета, Аарон замирает на пороге: Сет и Элисон, переплетенные на кровати, мирно спят, воздух в комнате спертый и душный, но едва ли кто-то из них обращает на это внимание. Свет падает сквозь прощелину на Элисон, и та недовольно морщится и ведет плечами, ресницы трепещут, когда она приоткрывает мутный взгляд. — Чего тебе? — хрипловатым шепотом спрашивает она, закидывая ногу на бедро Сета. — Проваливай. Окончание слова достается подушке, и Аарон покорно закрывает дверь, делая шаг назад. Уголки губ опускаются окончательно, и Аарон, постояв у закрытой двери еще немного, не зная, почему внезапно это кажется таким важным, разворачивается и, опустив взгляд в пол, спускается по лестнице. Он знает, где Эндрю припрятывает сладкую заначку, и хотя обычно предпочитает соленое, не может отделаться от желания залезть в чужое. Погруженный в мысли, он почти не замечает Дэн на кухне, пока не останавливается в паре шагов от нее. Ее кучерявые темные волосы собраны высоко на макушке, темно-фиолетовый фартук — не чета тому, что достался Кевину, — заляпан спереди чем-то, напоминающим томатную пасту, и она облакачиватся на кухонную стойку спиной, стоя напротив духовки. — Эй, — она улыбается Аарону, слабо и вежливо, без задора, и Аарон кивает, внезапно вновь почувствовал тяжесть слов на языке и осознания на груди. Поступил. — Ты не спишь, — бормочет он в ответ, пропустив приветствия, и подходит ближе, покачиваясь на носках кроссовок. Дэн выше его, взрослее, у нее доброе лицо и мягкая улыбка, и в ней нет ничего схожего с Тильдой, но Аарон словно стоит перед матерью, нерешительный, оттягивающий наказание, которого не последует. — Кто-то должен готовить, — просто отвечает она и не задает никакого вопроса в ответ. Аарону почти плохо от этого; это не равнодушие и не пренебрежение, это затаенная обида, и часть Аарона кричит, что он не обязан извиняться, не за ту вспышку, не за свои чувства, не за свои желания. Другая часть подозрительно молчит. Наверное, помнит, что именно Дэн помогала ему приготовить печенье с шоколадной крошкой ко дню рождению Кейтлин, когда у Аарона не было денег на стоящий подарок, и сохранила в секрете, что ради этого он прогулял школу. Они не так близки, не близки вовсе, и один акт добродушия не делает из них друзей. Может, это делает из них семью, размышляет Аарон. Не идеальную и кривую, словно в искаженном зеркале, но настоящую, с горькими обидами и отвратительно кислыми попытками их разрешить. Сделав еще шаг вперед, Аарон тихо втягивает воздух носом и на выдохе говорит: — То, что я сказал вчера. Я не… — он отводит взгляд в сторону, а Дэн, наоборот, поворачивается к нему лицом, удивленно вскинув брови, будто она и вовсе не ожидала, что он захочет поднять эту тему. — Я не буду говорить, что не имел это в виду, потому что это не правда. Но это. Это не личное. Я не злюсь конкретно на тебя или на Ваймака, на Ники, на кого угодно здесь. Я злюсь на обстоятельства, которые вынуждают нас экономить, копить, тратить, работать и снова работать. Я не хотел быть грубым и не хотел никого задеть… Я просто… Слова застревают у него в горле, когда Дэн внезапно наклоняется вперед, ее теплые руки с запахом специй обвиваются вокруг его лопаток, и Аарон едва не вздрагивает от неожиданности, от затаенного предвкушения насилия, такого же нового, как и в любой день после того, как мать впервые ударила его, много-много лет назад. Дэн не бьет. Ее предплечья сильные и жилистые, рост заставляет ее согнуться, чтобы дотянуться до него, и она вся такая теплая, что Аарон закрывает глаза, чувствуя знакомую влагу под веками. — В «прости» гораздо меньше слов, — отмечает Дэн где-то рядом с его ухом, и Аарон вспоминает, что стоит столбом. Кажется, это смущает только его. Дэн держит его легко, так, как будто это просто, и Аарон нерешительно вскидывает ладони и кладет их на плечи Дэн, словно в странном танце, где ведет женщина, а не мужчина. — Иногда «прости» недостаточно, — отвечает Аарон, слишком низко для своего обычного недовольного тона, слишком открыто. Если Дэн и подмечает это, то никак не комментирует, и хватка ее не становится крепче или слабее. Она просто есть — рядом, пропахшая кухней и каким-то шоколадным парфюмом, только дополняющим терпкий привкус на языке. Минута за минутой, и Дэн медленно начинает отстраняться, так осторожно, будто боится задеть и разбить. Аарон не держится за нее, конечно, не держится. Он прикусывает губу, чтобы не попросить ее остаться, и сам делает шаг назад, складывая руки на груди, стоит объятию прерваться. Дэн смотрит на его защитную позу с полуулыбкой, в которой Аарону чудится насмешка, но, может быть, это лишь понимание. Отойдя к духовке, Дэн приоткрывает дверцу, ждет, когда горячий воздух выйдет, и заглядывает внутрь, рассматривая запеканку. — Ты хотел только извиниться? — уточняет она, как ни в чем не бывало, и захлопывает дверцу духовки, после чего проворачивает маленькое серебристое колесико, уменьшая температуру. — Ты выглядел так, будто тебе не терпелось что-то рассказать. Она проводит рукой по прядям на лбу, коротким и закрученным, и безуспешно отбрасывает их в сторону. Аарон косо улыбается, ближе к кривому оскалу: — Только извиниться. И спросить, что было в предыдущей главе. В предыдущей главе: Тея беременна. Кевин считает это концом своей карьеры и напивается в стельку; лисы так и не приходят к однозначному решению о том, что они должны с этим делать, и решают дождаться мнения со стороны Теи, хотя Кевин уже голосует за аборт. Нил понимает, что теперь вопрос денег встает еще более остро, и решает, что должен связаться с Кобом по поводу нелегальной работы. Он также заключает новую сделку с Эндрю, одна ночь в неделю на поле с ним и Кевином равна одной ночи в клубе. Через Коба у Нила выходит познакомиться с Жаном, что проводит ему своеобразное собеседование и, в конце концов, соглашается дать работу при условии, что Нил будет выглядеть чуть более прилично, чем сейчас. Нил возвращается в дом лисов, неуверенный, правильно ли поступает, выбирая подобный заработок, и занимает кровать Кевина, уснувшего в гостиной на диване. Он чувствует себя неуютно на новом месте, даже если это всего лишь на одну ночи, но Эндрю говорит ему спать, и Нилу становится спокойнее. Тем временем, Жан оповещает с помощью смс-ки Рико о том, что нашел новую лазейку к лисам. *** Что-то ударяет его в лодыжку, слишком незначительное, чтобы быть существенным, и скорее неприятное, чем болезненное. Нил вздрагивает и просыпается, отползая на негнущихся после сна руках поближе к стене. Вскинув голову, он оглядывается по сторонам — постеры, стол, стены, кровать; зацепившись за Аарона взглядом, Нил останавливается на секунду и оторопело моргает. Аарон моргает в ответ, потирая ушибленное колено, которым, видимо, и задел ногу Нила. После мучительно неловких нескольких секунд, во время которых мозг Нила догоняет ситуацию и напоминает ему, где, как и кто он, Аарон отворачивается в сторону собственной кровати, принадлежащей Эндрю по совместимости, и вперивается глазами в брата, преспокойно посапывающего носом, словно безмолвно спрашивая у него, что Нил здесь делает. Нил приподнимает бровь, наблюдая за не особо активными попытками Аарона разобраться в ситуации, и не меняет выражения лица даже тогда, когда Аарон возвращает свое внимание к нему. — Доброе утро, — хрипловатым тоном приветствует его Нил, и Аарон, либо смирившись с неожиданной расстановкой сил, либо решив, что ни от Эндрю, ни от Нила он ничего не добьется, разворачивается на пятках и выходит из комнаты. Нил незаметно выдыхает; после долгой ночи и непродолжительного, пусть и крепкого сна, его голова слегка пульсирует у висков, каждая мысль отдает молоточками то в одно полушарие, то в другое. Опустив взгляд на подушку, Нил с сожалением поджимает губы — кровать Кевина куда удобнее старого, измятого дивана, к которому привык Нил; он хотел бы остаться здесь подольше, поспать еще чуть-чуть, однако легкое чувство неловкости, возникшее после пробуждения и стычки с Аароном, укрепляется, заставляя Нила поерзать на не принадлежащих ему простынях. Вздохнув, Нил скидывает ноги с кровати на пол, уже скучая по теплу одеяла. Потирая ладонью глаза, Нил выстраивает мысленный распорядок дня: первым делом в голову лезет вечерняя, почти ночная встреча, но до нее еще несколько бесконечно долгих часов, которые можно потратить с пользой. Попытать удачу снова, проведя весь день на собеседованиях в разных частях города? Удручающая мысль. Бездельничать, пока остальные берут дополнительные смены и работают сутками напролет? Тоже не слишком приятно. Отняв руку от лица, Нил моргает и выпрямляется, разминая плечи и руки. Было бы неплохо потренироваться. После месяца еженощных тренировок даже один пропуск ощущается, как потеря, провал, и Нил задается вопросом, чувствует ли это Кевин тоже, как он справлялся с этим тогда, когда сломал руку и был отлучен от экси на месяцы, что он будет делать сейчас, стоит ли рассчитывать на него, не зря ли Нил заключил сделку с Эндрю, если Кевин вообще больше не выйдет на корт, что будет с ребенком, будет ли это мальчик или девочка и будет ли он вообще, когда придет Тея и они примут окончательное решение, что он должен делать до этого, где взять одежду, чтобы не выставить себя дураком во второй раз, что за работу имел в виду Жан, не облажался ли он, заговорив на французском… Подушка, прилетающая в щеку с заметной силой, действует отрезвляюще. Нил уклоняется в сторону, словно в ожидании еще одного снаряда, но тот так и не достигает его. Подняв подушку с пола, Нил бросает ею обратно в Эндрю, по-кошачьи медленно моргающего с верхней койки, левая рука без повязки свисает сверху вниз. Внимание Нила тут же сосредотачивается на открытой коже — он почти жадно поглощает ее глазами, неуверенный, что ему еще представится такой шанс; Эндрю все также неторопливо закрывает и открывает глаза, словно не до конца проснувшись, и это не разрешение, но равнодушие. Внешняя сторона предплечья Эндрю бледнее, чем его плечо или шея, что с лихвой компенсируют татуировки — темные нити и пятна, картинки, некоторые слишком маленькие, чтобы рассмотреть издалека, но Нил не решается приблизиться — это будет явным пересечением нечетко выведенной черты. Нил полагает, что татуировки, берущие начало где-то на спине Эндрю и оканчивающиеся чуть ниже плеч, составляют один общий, целостный рисунок, пока неизвестный ему, в то время как те, что извиваются на предплечье, явно расположены более хаотично: лисьи лапки поднимаются к локтю вразнобой, всего девять пар, нож-бабочка с цветной, почти радужной рукояткой, между ними, и там же поплывшая по краям пачка от сигарет, нечто, напоминающее кривой пирог, оборачивающаяся вокруг запястья браслетом фраза, пчела, зарывшаяся пушистой мордочкой в красный цветок с прямыми лепестками, и так много, много всего, что Нил бегает глазами от одного рисунка к другому, не улавливая их суть, и не успевает обхватить и половину, когда Эндрю медленно втягивает руку обратно под одеяло, как если б замерзнув. — Нравится? — хрипло спрашивает Эндрю, приподнимаясь на локтях. Одеяло скрывает его вплоть до затылка, однако Нил видит, как двигаются пальцы под тканью, когда Эндрю достает что-то из-под подушки и затем протягивает это дальше, по рукам. Повязки. Мотнув головой, Нил отворачивается и вспоминает, что Эндрю задал ему вопрос. Пару секунд он размышляет над этим, над чернильными пятнами, кое-где насыщенно-темными, наверное, достаточно свежими, кое-где скорее мутно-синими. Слишком заметно в любом случае. Себе бы он никогда татуировку не сделал, и даже если бы он дожил до того дня, когда отметить свою кожу подобной меткой стало бы безопасно, Нил не знает, что он выбрал бы. Тату, раскиданные по руке Эндрю, кажутся бессистемными и бессмысленными, словно случайный набор вещей, пришедших ему в голову, но перелив рукоятки ножа напоминает цветные пряди Рене, а аналогию с Би не заметить невозможно. Они имеют значения, все эти рисунки, но только для Эндрю, обладают ценностью, которую нельзя было выразить словами, и он выбрал изобразить их на себе, как вечное признание, отданная честь. У Нила нет таких вещей. — На тебе, — в конце концов отвечает он, и движения Эндрю заминаются всего на секунду, незначительную и короткую, выражение его лица не меняется, только пальцы останавливаются, будто замороженные невидимой силой или, наоборот, согретые тем же, что обдало кончики ушей Эндрю жаром. Миг, и Эндрю натягивает повязки полностью и скидывает с плеч одеяло, оставив его висеть на талии и ниже, укрывая бедра. Вытянув руку, уже затянутую черной тканью, Эндрю щелкает пальцами в сторону стола, стоящего рядом с изголовьем кровати Кевина. — Таблетки, — скорее приказывает, чем просит он, и Нил тянется к стеклянному пузырьку. Взяв его в руки, он не спешит отдавать и взвешивает на ладони, пластинки внутри бьются друг о друга и об стенки с перезвоном. Карисопродол, написано на наклейке с внешней стороны. Нил, не разжимая губ, шевелит языком во рту, произнося незнакомое слово несколько раз, пока не убеждается, что запомнил его. — Не рано? — уточняет Нил, поднявшись с кровати Кевина и сделав несколько шагов двухъярусной кровати близнецов; Эндрю к этому моменту уже занимает сидячую позицию, скрестив ноги под одеялом, и Нил вытягивает руку, подавая баночку. — В самый раз, — отвечает Эндрю, откручивая крышку с отработанной ловкостью. Высыпав на ладонь сначала одну таблетку, Эндрю колеблется, глядя на нее, а затем добавляет вторую. Нил поджимает губы, наблюдая за ним. Действительно ли это так необходимо? Что такого происходит в твоей голове, что тебе нужны эти таблетки? Он проглатывает эти вопросы также, как Эндрю — таблетки, сухо, с помощью одной лишь слюны, звук сглатывания в безмолвной комнате такой громкий, что кажется Нилу почти чем-то неприличным. Проглотив таблетки, Эндрю опускает взгляд на Нила, и Нил знает, что это так не работает, но ему кажется, что он может видеть, как растворяется Эндрю, сонный и потрепанный, тихий, как таблетки впитывают в себя всего его, оставляя лишь широкую ухмылку. Нил делает шаг назад, отступая первым. Конечно, пройдет минимум минут десять, прежде чем препарат даст эффект; и самому себе Нил может признаться, что по какой-то причине не хочет наблюдать за этим. Отвернувшись, он поспешно заправляет кровать Кевина, пытаясь вернуть ее в то идеально-ровное состояние, в котором она встретила его вчера, но получается лишь жалкое подобие порядка. Нил бросает это дело — в конце концов, навряд ли Кевин вообще сможет подняться на второй этаж до вечера, учитывая сколько и как быстро он вчера выпил. Алкоголь, мысленно фыркает Нил, таблетки. Отвратительно. Покончив с кроватью, Нил обувается, отдаленно чувствуя вес внимания Эндрю, ненавязчивый и слишком плотно налегающий одновременно. Разобравшись со шнурками, Нил вскидывает взгляд и, чувствуя себя неловко, кивает напоследок, что-то вроде прощания или благодарности за позволение провести ночь в настоящей кровати; Эндрю насмешливо салютует ему пальцами у висков, неестественный блеск уже закрался внутрь его темных зрачков. Нил выходит из комнаты, больше не сказав ни слова. *** — Он согласился вернуться к таблеткам, — выдыхает Элисон, складывая ладони на столе перед собой, и Дэн недоверчиво замирает, после чего подлетает к ней за так быстро, что едва не задевает поставленную на край тарелку, и обхватывает под грудью на манер кривого объятия: пальцы Дэн испачканы в майонезе, и она сжимает Элисон между своими локтями и запястьями. Брезгливо отодвинувшись от грязных пальцев, Элисон не сдерживает улыбку; Нил видит, как ее губы растягиваются в стороны, и бледное лицо, потерявшее цвет за последнюю неделю, набирается цветом снова. Поднеся кружку с чаем ко рту, Нил скрывает собственный слегка довольный изгиб рта, взявшийся из ниоткуда, за ней. Ему нет дела до Сета, но если тот возвращается к приему лекарств, значит, у лисов будет шанс поправить свое печальное положение: Элисон не будет скована заботой о возлюбленном, возлюбленный встанет на ноги и начнет приносить прибыль в дом. Забавно, мысленно усмехается Нил, как таблетки Эндрю вызывают у него отвращение, а таблетки Сета — что-то опасно близкое к надежде. — Прекрати. Ты меня испачкаешь этой мерзостью. Дэн усмехается и, отпустив Элисон, показательно облизывает свои белые пальцы. Элисон вздрагивает и отводит взгляд, будто наблюдает за чем-то поистине ужасающим; ее глаза натыкаются на Нила, сидящего напротив, и она задевает его ногу под столом, пройдясь носком истрепанного домашнего тапочка по его лодыжке. — Слышала, ты безработный, — это не звучит как вопрос, однако Нил все равно кивает, болтая кружку в руке — темная жидкость плещется и бьется о края, безуспешно пытаясь вырваться и оставить свои следы на его футболке. Нет никаких шансов, что он расскажет кому-либо из лисов, где был вчера и о чем договаривался. — Все еще? В смысле, ты пока не нашел ничего нового? — Нет, — Нил опускает чашку на стол. Даже если опустить тот факт, что распространяться о нелегальном заработке глупо, он еще даже не уверен, что получит его. Жан выражался достаточно сжато и расплывчато, и Нил так и не понял, в чем может заключаться суть работы, на которую он планирует «собеседоваться» этой ночью. Наркотики, одно из предположений, проституция, второе вызывает холодок по коже и комок тошноты под горлом, убийства, третье самое знакомое. Мирно завтракая, Нил просматривает каждый вариант в своей голове, переключая картинки, когда предыдущая начинает заставлять его сомневаться, что он способен зайти так далеко. Лисы по-своему… ценны, и как люди, и как место, где можно остановиться, но разве цена за его жизнь не выше этого? Смаргнув мрачные мысли, Нил добавляет с нотой горькой иронии, относящейся скорее к его внутренним переживаниям, чем происходящему диалогу. — Не все бросаются в ноги подростку без образования. Дэн фыркает с того места, где она смазывает хлеб для сэндвича майонезом, и, не поворачиваясь, комментирует: — О, ты просто не пробовался в стриптиз. Там огромный спрос и на подростков, и на людей без образования, — припечатав одну половинку сэндвича другой и зажав начинку между ними, Дэн оборачивается, прислоняясь спиной к кухонной стойке рядом с холодильником, и тащит бутерброд в рот. Ее слова бьют опасно близко к тому, о чем думает сам Нил, — стриптиз, проституция, наркотики, убийства, градация справедлива — и он отводит взгляд, чтобы не выдать собственного смятения. Смог бы он пойти на это? Как Дэн, со слов Эбби, с детства развлекать провокационными танцами мужчин с липкими от алкоголя пальцами и сальными от противоестественного желания взглядами, мокрыми от пота подмышками и выпирающими ширинками, член в которых меньше большого пальца на ноге. Нил поспешно запивает удушающее послевкусие размышлений чаем. Нет, не смог бы. Мэри не позволила бы ему, не из большой любви, но из прагматизма — будь то стриптиз или проституция, речь идет об узнаваемости, о внимании, о репутации, которая «бегункам» вроде них никогда не была нужна. Как бы низко они не падали, стараясь улететь как можно дальше от Натана, они никогда не достигали тех глубин отчаяния, что оставляют разум парить высоко, пока тело отдано на растерзание зверям. — Мы не сомневались, Дэн, — Элисон шутливо закатывает глаза, и Нил невольно удивляется тому, как легко и игриво она воспринимает сказанное Дэн, и как легко и игриво реагирует сама Дэн, показывая ей средний палец с приподнятым уголком губ. Неужели им не противно, не обидно? Неужели в их мире, в женском мире, подобное настолько обыденная вещь, что сводится к шутке с привычной отработанностью? Нил поджимает губы, чтобы не задать ненужных вопросов; очевидно, они обе не заинтересованы в продолжении этой темы, и еще меньше кто-либо из них заинтересован в том, чтобы он расспрашивал их об этом. — Значит, ты сегодня свободен? Я договорилась с Бетси, она обещала зайти и провести сессию с Сетом и установить новый курс лечения, обсудить препараты и просто… присмотреть за ним. Это все затянется на несколько часов точно, и я попросила ее не спешить, — Нил моргает и поднимает взгляд, когда понимает, что Элисон вновь обращается к нему и продолжает о чем-то говорить, не проверяя, слушает ли он. Отпив травяной чай, издалека выглядящий как смесь чего-то зеленого, желтого и на редкость непривлекательного, плавающего на поверхности мутной воды, Элисон хмурится и добавляет, словно опасаясь, что ее не так поймут, и в этот раз Нил прислушивается, пытаясь уловить нить повествования. — Я, конечно, люблю Сета, но если я не выберусь хоть куда-нибудь из этого дома хотя бы на час, то сама свалюсь с депрессией. Ее взгляд, неожиданно острый, застает Нила врасплох; будто она безмолвно подначивает его оспорить озвученное заявление, рассказать ей, что она не права и что она не имеет права так говорить о своем парне, но Нил только молчит. Ни в какой степени ему не близко то, что Элисон испытывает к Сету или Дэн к Мэтту, Кевин к Тее и так далее. Он не может представить себе ни человека, ради которого смог бы отказаться от всего и проводить сутки, ухаживая за ним, ни чувства, стоящего за этим порывом. Любовь. Слишком требовательная штука, мало чего отдающая взамен, согласно его наблюдениям. Губительная, даже. Если бы Нил однажды добровольно приковал себя к одному месту, руководствуясь мнимыми чувствами, это точно убило бы его. Когда Нил ничего не отвечает и не возражает ее словам, плечи Элисон более расслабленно опускаются, как если бы битва, на которую она уже настроилась, обошла ее стороной, и теперь она не знает, обрадоваться или разочароваться в ответ. — Так что вот мое предложение. Ты, я, старая добрая терапия шоппингом. Что думаешь? — спрашивает Элисон, маняще поигрывая бровями. Прежде, чем Нил успеет ответить, Дэн вмешивается: — И на какие деньги? — в ее голосе нет осуждения, скорее интерес, будто она не сомневается, что у Элисон либо есть деньги, либо есть идея, как их достать. Элисон ухмыляется, искорки пламени разгораются за голубыми радужками, почти окрашивая их в дьявольский фиолетовый; из этого точно не выйдет ничего хорошего. — Тебе ли не знать, — протягивает Элисон, обернувшись через плечо к Дэн и постукивая кончиками ногтей по столу, каждый маленький тук-тук-тук как нарастающий звук барабанов, предвкушение, заполняющее пространство грохочущим звуком ожидания. — Что деньги нам не понадобятся. Только ловкость рук. Так что ты приглашена: у тебя все же опыта побольше в этом будет, чем у меня. Дэн отрицательно мычит, зажав между зубами сендвич; откусив его, она отвечает: — Я уже давно не делала этого. Мы сделаем Ваймаку только хуже, если угодим в тюрягу. Элисон фыркает и взмахивает ладонью, словно отбивая этот аргумент Дэн и все последующие, что она сможет придумать, но Нил на ее месте не стал бы отмахиваться так легкомысленно от прерогативы попасться на краже. Конечно, навряд ли их привлекут к серьезным последствиям, однако даже один незначительный визит в полицию обернется кипой бумажек, именем, напечатанным на них, фотографией, и дойдет по рукам вплоть до людей отца — а в государственных органах его люди должны быть. Невозможно скрыть такое количество тел и умолчать о стольких преступлениях, не имея прикрытия в лице официальных представителей власти. Нил не может позволить себе так рисковать ради чего-то столь бессмысленного, как шоппинг. — Все будет нормально, — заверяет она Дэн и заглядывает в глаза и Нилу тоже, будто почувствовав его сомнения и опасения. — Если что, Джереми выручит нас по старой дружбе. Ты знаком с ним? Нил отрицательно качает головой, когда Элисон неожиданно задает вопрос, заставив ее расплыться в ухмылке. — Милый малый. Больше тебя, правда. Жаль, что гей, — Элисон показательно морщится, когда Дэн попадает скомканной салфеткой в ее лопатку, и поднимает руку, чтобы почесать задетый участок. — Он полицейский. Не раз помогал нам в особо дерьмовые периоды. Его родители те еще засранцы, так что взамен мы даем ему представление о том, какой на самом деле должна быть семья. Весьма сомнительное представление, прикусывает на кончике языка Нил, когда кто-то высказывает мысль вместо него. — О, да. Ведь мы идеальный пример для этого, — с придыханным смехом вмешивается Эндрю, привычно проигнорировав последнюю ступеньку лестницы и с глухим грохотом прыгнув на пол. Дэн морщится, и Нил гадает, вызвано ли ее недовольство неприятным звуком или неприятным человеком, присутствием Эндрю, к которому она явно не испытывает теплых чувств. Как бы то ни было, Эндрю даже не смотрит на нее, бодрым шагом направляясь к холодильнику, после чего резко распахивает дверцу, заставив многочисленные магниты и заляпанный чем-то зеленым график мытья посуды, поверх которого кто-то крупно вывел синей ручкой «КЕВИН», пошатнуться. — Аккуратнее, — буркает Дэн, отходя к раковине, чтобы ополоснуть руки; для Эндрю ее слова значат столько же, сколько писк комара для глухого человека, и он напевает себе под нос неизвестную мелодию, открыто игнорируя ее. Элисон, прищурив глаза, разворачивается на стуле снова, и Нил поджимает губы, предчувствуя, что ни Эндрю, ни, скорее всего, Дэн, не оценят ее вмешательства в их взаимоотношения. — Эй, Монстр, — Эндрю не оборачивается на прозвище и даже не моргает глазом, запустив руку по локоть внутрь холодильника, извлекая оттуда затерявшееся за бутылками пива, некоторые из которых открыты, молоко. — Тебе же сейчас на работу? Подкинь нас до торгового центра, а. Мелодия прерывается на несколько секунд, и Эндрю останавливается с бутылкой молока в руке перед открытым холодильником, будто активно пытаясь уловить сказанное — Нил предполагает, что Карисопродол, какими бы лечебными эффектами это средство ни обладало, замедляет его мыслительный процесс до состояния полудохлой улитки. — Нет, — в итоге коротко и просто говорит Эндрю, подходя к навесному шкафчику, и Элисон оторопело моргает, будто не рассчитывала на такой прямой отказ, в то время как Дэн издает смешок себе под нос, вытирая руки полотенцем. Она обходит Эндрю и кухонную стойку и встает около задвинутого стула, облокотившись на него локтями, явно заинтересованная в том, какую технику убеждения Элисон попробует применить. Когда удивление проходит, Элисон вскидывает подбородок, упрямство медленно заполняет ее изгибы и черты — привстав, она перекидывает ногу через стул, садясь лицом к Эндрю, даже не смотрящему на нее, и почти в приказном тоне спрашивает: — Почему? Дэн вздыхает. — Началось, — одними губами шепчет она, кинув взгляд на Нила, и он приподнимает уголок губ, имитируя понимание. Помимо вчерашнего столкновения Эндрю и Элисон, когда та также насела на него с вопросами, и того случая, когда она пыталась оттащить его от Ники, Нил не припоминает никаких склок между ними, однако глаза Дэн, темные и несколько подуставшие, словно видевшие все это уже не раз, явно намекают на то, что ссоры между этими двумя уже имели место быть в прошлом. Нил, в общем-то, легко может себе это представить: что Элисон, что Эндрю достаточно упертые, чтобы настаивать на своем, даже если разными методами, и достаточно непохожие, чтобы часто не сходиться во мнении. Эндрю неторопливо засыпает разноцветные хлопья, от одного вида которых Нила немного мутит, в тарелку и отвечает таким тоном, будто делает одолжение. — Не хочу, — отложив коробку в сторону, он с довольной улыбкой заливает свою утреннюю дозу диабета молоком. Элисон и не планирует отступать, вместо этого слегка наклонившись вперед, будто окунаясь в битву с головой. — Да ладно. Тебе же не сложно. Тебе в ту же сторону. — Вообще не в ту, — невозмутимо возражает Эндрю, закрывая бутылку и отставляя ее в сторону, не обращая никакого внимания на маленькие лужицы молока, оставшиеся на столешнице; Дэн цокает языком. — Потом развернешься. Это не так уж и долго, — Элисон на ходу перекраивает тактику, пока Эндрю прислоняется поясницей к раковине и принимается за еду, предварительно достав из скрипучего ящика кривую ложку. — Совершишь доброе дело и, возможно, очистишь свою карму за все предыдущие злодеяния. — Не могу, — слегка неразборчиво отвечает Эндрю, пережевывая с хрустом еще не успевшие размякнуть хлопья. Он вскидывает ложку, с округлого кончика которой скатываются белые капли, и указывает ею в лицо Элисон. — У меня сегодня в пять ежемесячное утопление новорожденных котят, сразу после закапывания младенца заживо. График забит. Элисон закатывает глаза. — Ха-ха. Очень смешно. Мы знаем, что даже ты не настолько плох, — Эндрю не отвечает, видимо, окончательно потеряв интерес к разговору, и Элисон прикусывает нижнюю губу изнутри, явно усиленно размышляя над следующим аргументом в свою пользу. Ее рассеянный взгляд скользит по кухне: по раковине за спиной Эндрю, холодильнику, исполосанной ножами столешнице. Видимо, так и не найдя вдохновения ни в чем увиденном, Элисон опускает голову, принимая поражение, и Нил тихо хмыкает, безмолвно выражая малую долю сочувствия. Неожиданно, Элисон дергается, разворачиваясь к нему, и Нил подпрыгивает на месте, едва не выплеснув ей в лицо свой чай. Медленно и пугающе, по лицу Элисон расплывается улыбка, и если бы Нил после проведенных в одном доме с ней месяцев не был более-менее уверен в безопасности ее компании, то непременно заподозрил бы убийственное намерение, скрытое за белизной зубов и полными губами. Прежде, чем Нил успеет уловить смысл этой ухмылки, Элисон оборачивается обратно к Эндрю, все также неспеша, словно за эти секунды молчания внезапно обнаружила козырь в собственном рукаве, и теперь ей остается только как следует обыграть его, чтобы выиграть. — Это ведь нужно не нам с Дэн, — почти мягко начинает она, прижав лицо к ладони и наклонив голову набок, наблюдая за незаинтересованным Эндрю сквозь ворох темных ресниц. — Ну, не нам в первую очередь. Куда больше это нужно Нилу, а мы просто пойдем с ним, чтобы направить его чувство стиля. Разве ты не согласен? Эндрю отвечает, орудуя ложкой и не глядя ни на кого из присутствующих. — Если это нужно Нилу, он может сам попросить, — улыбка Элисон становится шире, и она оборачивается через плечо, чтобы безмолвно попросить у Нила поддержки. Он хмурится. Элисон выглядит такой довольной, будто уже заставила Эндрю согласиться, даже если тот еще не в курсе этого, в то время как Нил видит лишь явное безразличие в каждом его жесте. Он не видит смысла, особенно здравого, в принуждении Эндрю к чему-то, особенно к такой глупости, как шоппинг. На мгновение отвернувшись от Элисон, Нил поворачивается к Эндрю, коротко рассматривает его, прежде чем вернуться в исходное положение и возразить: — Он сказал, что не хочет, — это звучит окончательно, как точка в предложении, наполненном запятыми и междометиями, призванными тянуть время как можно дольше. Краем глаза он отмечает, как падает выражение лица Элисон, сменяясь хмурой гримасой, когда она осознает, что Нил не собирается прибегать к ее методике убеждения. Ложка Эндрю замедляется, как будто мысли в его голове пересиливают физическую деятельность и временно приостанавливают ее, ставя в приоритет неизвестные размышления. Повозив ею в тарелке, Эндрю, так и не набрав хлопьев, вскидывает голову и смотрит прямо на Нила, моргая с такой скоростью, будто все еще пытается осознать что-то. — Так тебе нужно? — в итоге спрашивает он, проигнорировав слова Нила, как не имеющие значения. Нил откидывается на спинку стула, поджимая губы; первой его реакцией является возражение, конечно, черт возьми, ему это не нужно, когда в его голову врывается неожиданный голос, полный мягкого акцента и холодной презрительности: «В таком виде, не надо. Ни сейчас, ни завтра. Тебе повезло, что я тебя принял. Неудивительно, что никто больше не взял тебя на работу». Нил считает свою одежду вполне сносной и обычной, да, возможно, потерявшей первоначальный лоск и покрывшейся катышками, но вполне носибельной, однако Жан, судя по всему, не был согласен с этим заявлением и вовсе, скорее всего, находил его вкус оскорбительным, позорящим «род человеческий». Новая одежда не повредила бы, признает Нил, все в таких же бледных и невзрачных тонах, но не истрепавшаяся, как его старая. Однако Элисон планирует не просто мирную закупку вещей, а ограбление, и Нил не уверен, что готов рисковать так крупно ради пары штанов. Когда молчание затягивается, а Элисон продолжает пилить его подталкивающими к действию глазами, Нил отводит взгляд в сторону и слегка кивает, подтверждая вслух: — Да, нужно, — в конце концов, Эндрю не спрашивал его, собирается ли Нил вынести вещи из магазина одежды, а лишь уточнил, говорила ли Элисон правду о том, что шоппинг устраивался изначально из-за него, и Нил ответил на этот вопрос, ни больше, ни меньше. Эндрю качает головой, словно безмолвно принимая ответ, а затем продолжает есть как ни в чем не бывало, пока звук ударяющейся о дно ложки заставляет Дэн выразительно прикрыть уши, а Элисон, раздосадованную поражением, сесть за стол как следует. — Через полчаса подъедет автобус, — предлагает Дэн, стараясь утешить Элисон и вернуть ей прежнее воодушевленное настроение. — Прекрасно. Ровно столько идти до остановки, и столько же, только умножить на два, бежать за переполненным автобусом, — Элисон залпом допивает свой травяной чай и вздрагивает от омерзения, отодвигая пустую кружку в сторону. — Сейчас же самый час пик. Поскребывание ложки прекращается. — Да ладно. Побольше работай локтями и поменьше придется работать ногами. Протолкнемся, — ободряюще улыбается Дэн, протянув руку и проведя по плечу Элисон. Эндрю откладывает тарелку в раковину, явно на попечение еще спящего Кевина, и вытирает пальцы о собственные легкие штаны, на ходу извлекая из кармана примявшуюся в уголке пачку сигарет. — Сигарета догорает, и я ухожу. У вас три минуты, чтобы собраться, — не дожидаясь обратной реакции, Эндрю распахивает заднюю дверь и выходит на улицу, оставив после себя только хлопок и повисшее молчание. Дэн ошеломленно смотрит ему вслед, затем поворачивается к Элисон, вскинув руку и большим пальцем указывая на закрытую дверь, будто спрашивая, слышала ли она то же самое, но когда Элисон не отвечает ей, Дэн поворачивается к Нилу. — Как ты, черт возьми, это сделал? — спрашивает она, но Нил лишь смущенно пожимает плечами — он ведь ничего вовсе и не делал. Почувствовав жжение на левой щеке, Нил встречается глазами с Элисон, пристально наблюдающей за ним. — Я просто… — Нил замолкает в поисках подходящего слова, но не находит ни одного, все еще считая, что не причастен к внезапному изменению мнения Эндрю. В итоге он заимствует уже сказанное самим Эндрю. — Попросил? *** — Эй! — Элисон недовольно дергает ручку несколько раз, но Эндрю, сидящий на водительском сидении, не обращает никакого внимания на ее упорные попытки открыть дверь, занятый квадратными пластинами в своих руках — CD-дисками, среди которых он упорно пытается найти какой-то конкретный, судя по неровной линии, пересекающей его сосредоточенный лоб. — Золушка садится на заднее, если только не хочет вместо бала пойти перебирать горох, — рассеяно отвечает Эндрю и, подцепив пальцем тот самый диск, с победной ухмылкой достает его из кучи других, уже отброшенных в сторону за ненадобностью. Элисон громко хлопает ладонью по закрытой дверце, выражая свое явное неудовлетворение, и пару секунд топчется на месте, будто думает, что Эндрю передумает; поняв, что этого так и не произойдет, она нарочито широко распахивает заднюю дверцу и забирается внутрь, приговаривая что-то себе под нос, после чего захлопывает дверь с излишним грохотом. Нил, несколько позабавленный этой картиной, занимает переднее место, как единственно оставшееся. Судя по легким искрам в глазах Эндрю, тот знал, что делал, заставляя Элисон теснится вместе с Дэн на заднем, и сделал это специально, чтобы позлить ее. — Это не имеет никакого смысла, — бормочет Элисон, стукаясь коленками о спинку сидения перед собой и ерзая на месте, пытаясь втиснуть свои длинные обнаженные ноги, прикрытые лишь юбкой, задравшейся от ее движений. — Нил в два раза короче меня. Я здесь даже не помещаюсь, блять. Дэн тихо смеется, скрывая смех за фальшивым кашлем, и наклоняется в сторону подруги. — Тише, тише, — как разъяренному животному говорит она, одергивая юбку Элисон до приличной длины и ловко пристегивая ее ремнем. Собрав колени вместе и отведя их немного влево, Элисон, наконец, выдыхает, сумев разместиться с относительным комфортом, и Нил отводит взгляд от зеркала заднего вида, вместо этого посмотрев на разбросанные упаковки от дисков; нужный Эндрю уже вставил внутрь, и музыка разлилась тихим фоновым звуком по салону, пока Эндрю наслаждался страданиями Элисон. Как только та затихла, он протянул руку и прибавил единиц громкости, пронзая тишину утра мощными басами. Нил морщится — он никогда не поймет тяги Эндрю к громкой музыке — и протягивает руку к неровной куче дисков. Эндрю бросает короткий взгляд на него, пока выруливает с побочных улиц на главную дорогу, но не запрещает ему, и Нил перекладывает диски на свои колени, собирая их в более устойчивую пирамиду. Он рассматривает обложку того, что выбрал Эндрю: серо-зеленые тона и две женщины, выглядящие на грани совершения поцелуя или другого чувственного удовольствия; не став комментировать это, Нил также просматривает и остальные, в остальном просто чтобы занять себя, чем действительно заинтересованный. Ни один исполнитель ему не знаком, и вскоре он откладывает диски обратно, аккуратно сложенные поверх друг друга. Золушка, Спящая Красавица, Белоснежка… Нил лениво размышляет о том, какая вендетта может быть у Эндрю со всеми этими персонажами. Он не приходит к однозначному выводу — в основном потому, что лишь приблизительно представляет себе, кто это — к тому моменту, как они оказываются в зоне парковки торгового центра, отличного от того, в котором Эндрю купил ему телефон в прошлый раз. — Дай угадаю, карета превратится в тыкву, если мы сейчас же не выйдем? — с иронией спрашивает Дэн, отсоединяя ремень и первой покидая машину. Элисон, костяшкой пальца надавив на кнопку, тоже высвобождается из-под лап пересекающей ее грудь полоски, но вместо того, чтобы распахнуть дверцу со своей стороны, она сдвигается к открытой двери со стороны Дэн — та удивленно приподнимает брови, но послушно отходит в сторону, давая ей место, чтобы выйти. Нил подозрительно прищуривается, когда Элисон наклоняется вперед, высовывая голову в промежуток между передними сидениями. — Спасибо, что подвез, — Элисон благодарит Эндрю милым, почти сладким тоном, и предчувствие Нила обостряется, но он не успевает вмешаться, а Эндрю ответить, когда Элисон поспешно наклоняется еще дальше и оставляет смазанный липкий поцелуй между правой щекой и уголком губ Эндрю, повернувшему голову к ней в ответ на благодарность. Эндрю дергается в сторону, ударившись плечом о боковое стекло, пока его рука, словно действуя по обратному механизму, вылетает вперед, в сторону Элисон, уже успевшей выскочить из машины и захлопнуть дверцу. Нил наклоняет голову в сторону; снаружи Элисон сияет ухмылкой победителя рядом с Дэн, чье выражение лица сложно различить: словно она не может решить, стоит ли что-то высказать Элисон за эту маленькую шалость, или оставить все, как есть. Эндрю выглядит примерно также, будто выбирает между тем, чтобы выйти из машины и проучить Элисон, и тем, чтобы позволить этому соскользнуть. В конце концов, он поворачивается к Нилу, все еще сидящему рядом с ним, с ремнем безопасности, отстегнутым и зажатым в его ладони. Розоватый след от губ на лице поблескивает перламутром, и Эндрю смотрит на него так, будто обвиняет в том, что Элисон сделала это. Нил прочищает горло. — Что? — прямо спрашивает он, отпуская ремень. — Мне тоже тебя поцеловать? Нил выскальзывает из машины прежде, чем Эндрю успеет ответить, и со стороны наблюдает за тем, как Эндрю некоторое время смотрит в одну точку, словно заевший механизм, после чего выезжает с парковки так быстро, что пешеходы, переходящие дорогу, едва успевают отбежать в сторону. Теплая рука обвивается вокруг его плеч, и Элисон смеется ему в ухо. — Что ты ему сказал? Сработало даже лучше, чем мой трюк. *** Нил вяло перебирает футболки перед собой, сдерживая желание обернуться через плечо, чтобы проверить, наблюдает ли кто-то за ними; конечно, нет. Это просто паранойя. Элисон и Дэн, остановившиеся в женском отделе, чтобы рассмотреть какую-то блестящую блузку, отослали Нила в мужской, сказав, чтобы не возвращался обратно, пока не выберет как минимум три футболки, две пары штанов и обязательно, подчеркнула Элисон, новые носки, можно также рубашку, обувь они найдут в следующем магазине. Вытянув бордовую футболку, Нил скептически осматривает ее и следом возвращает на место — слишком похоже на кровь, что, конечно, может помочь скрыть кровотечение, но он знает, что будет все время вздрагивать, попадя в поле зрения зеркала. Он идет дальше и достает одну песочного оттенка и одну светло-голубую, но, поколебавшись, обменивает последнюю на более темный оттенок синего, далекий от его естественного цвета глаз. Повесив обе футболки и отправившись на поиски третьей, он размышляет о том, как именно девушки собираются провернуть кражу. От одной мысли об этом его ладони несколько потеют, а сердце учащает стук. Не то чтобы он чужд воровству, вспомнить только то, как он познакомился с Ваймаком. И все же, он никогда не крал одежду. Несмотря на расхожее мнение Лисов о качестве его вещей, те были куплены в таких же магазинах, как этот, и просто износились за годы. Последней футболкой оказывается коричневая, ближе к черному, и Нил кладет ее поверх уже выбранных, сворачивая в сторону джинсов. Попытается ли Элисон упихать вещи в свою крошечную сумочку? Навряд ли. Очевидно и неразумно. Нил проводит пальцами свободной рукой по вешалкам с джинсами, проходя мимо самых броских вариантов: с крупными вырезами на коленях или бедрах, слишком узких, слишком ярких, все не то. Он останавливается у самых обычных голубых, достаточно свободных, чтобы соответствовать остальной одежде Нила, и, перехватив покрепче футболки, берет и их тоже. У Дэн с собой рюкзак, серебристого цвета и тоже не слишком крупный, но все же сильно больше сумки Элисон. Одно дело утолкать туда новую одежду и совсем другое пронести ее мимо детекторов и охраны. Прикусив щеку изнутри, Нил рассматривает серые спортивные штаны и утепленные брюки, висящие рядом с ними. При нынешней температуре в более, чем семьдесят семь градусов, странно даже раздумывать между этими двумя вариантами, однако Нил знает, что это лишь вопрос времени, когда осень подкрадется к дому лисов и окутает Пальметто. Осень. Оглаживая внутреннюю сторону брюк, набитую меховой подкладкой, Нил борется с внезапной дрожью осознания, сколько времени он уже провел на одном месте и сколько еще собирается провести. День независимости позади, но неужели он застанет и Хеллоун, и День Благодарения, и Рождество? Грудь неприятно сдавливает от такой перспективы, от робкого семени надежды, и хуже всего того, что сейчас он не может просто отмахнуться от подобного развития событий: сколько бы он ни повторял себе, что уйдет, что все бросит, глубоко внутри ему всегда хотелось… остаться. — Бери и то, и то, — Нил вздрагивает, когда Элисон материализуется справа от него, заглядывая через его плечо и самостоятельно доставая и штаны, и брюки, между которыми он завис. Сморгнув, Нил переводит на нее взгляд и замечает внушительную гору вещей в ее левой руке. Ответив улыбкой на его взгляд, Элисон просто говорит. — Сложи свои вещи покомпактнее. Нил недоуменно хмурится, и Элисон цокает языком, якобы раздраженная его медлительностью, но протягивает руку, чтобы помочь, однако Дэн опережает ее. Подойдя с левой стороны, она молча перехватывает футболки и складывает их квадратом, после чего возвращает на место на сгибе локтя Нила в уменьшенном формате. — Вот так, — говорит она, не глядя на него и разбираясь похожим способом со штанами. Нил чувствует себя несколько неловко, принимая ее помощь, и украдкой смотрит ей в лицо, на тонкие кудряшки, спадающие на ее сосредоточенный лоб. Он не успевает отвернуться достаточно быстро, и Дэн ловит его взгляд, но ничего не говорит, поджав губы и отведя глаза. Элисон тихо хмыкает по правую руку от него, словно подметив что-то важное, пусть ничего и не говорит, ожидая, пока Дэн закончит. Когда компактная стопка ровно уложена, Элисон подходит ближе и неожиданно перекладывает свою внушающую кучу вещей поверх, скрывая мужскую одежду под многообразием розовых, красных, желтых и голубых цветов, перемежающихся с блестящими элементами. — Блять, — тихо выругивается Нил, пытаясь зафиксировать грозно возвышающуюся пирамиду на месте. — Тихо, — с легкой улыбкой приказывает Элисон и, оглянувшись по сторонам, берет пару маек с ближайшей вешалки и закидывает их самый верх, сделав своеобразный шпиль башни. — Так и задумано. Пойдем в примерочную. Нил сомневается, что у него выйдет идти, особенно ровно, с эквивалентом Эйфелевой башни на руках, но Элисон сжимает его запястье и тянет за собой, медленно, но уверенно, пока Дэн помогает придерживать шаткое строение с другой стороны. Она кажется необычайно тихой и, выкрав мгновение, Нил еще раз осматривает ее, отмечая защитно поднятые плечи и то, как липнут к задней стороне шеи пряди, выбившиеся из пучка на макушке. Она нервничает, понимает Нил, и это осознание вовсе не помогает ему почувствовать себя лучше, но Элисон, идущая впереди группы, выглядит как никогда спокойно, даже слегка довольно, будто их специальная операция уже завершена, и при том весьма успешно. Незаметно выдохнув, Нил старается расслабиться. Если все пойдет совсем плохо, он может бросить девушек и просто убежать. Это не самый достойный поступок, но он лучше будет казаться и являться трусом, чем мертвецом, павшим от руки собственного отца и собственной глупости. Девушка-консультанша, стоящая перед входом в зону примерочных, поднимает дружелюбный взгляд и открывает рот, чтобы поздороваться, но останавливается, не успев произнести ни слова и уперев взгляд в кучу вещей перед собой. — Здравствуйте, — в итоге выдавливает она, справившись с первоначальным удивлением. — Мы должны пересчитать вещи, чтобы я смогла выдать вам… номер. Под конец фразы ее тон сменяется на более неуверенный, и, посмотрев на стену с развешенными номерками, где только цифры от одного до девяти и число десять, она сама же сводит брови к переносице. Поколебавшись, девушка вновь поворачивается к ним лицом, что Нил, почти полностью заслоненный вещами, видит только краем глаза, и осматривает Элисон и Дэн, стоящих перед ней. Судя по всему, вид аккуратно разложенных локонов на бледных плечах, уверенного выражения лица и сумки, на которой девушка особенно долго задерживает взгляд, убеждает ее, что Элисон не представляет никакой опасности и при желании, опираясь на ее гордо приподнятый подбородок, может купить весь магазин; в то же время, ее явно смущает вид Дэн: сделанный на быструю руку пучок, белая майка, натянутая поверх спортивного топа, джинсовые шорты, обнажающие длинные ноги темного цвета. Элисон раздраженно щелкает пальцами, привлекая внимание консультанши, ее улыбка сменяется гримасой: — Ну? Что насчет номера? Или вы слишком заняты, рассматривая мою подругу? Понимаю, ее бедра это просто что-то с чем-то, однако я бы не назвала этичным вот так пялиться на человека посреди рабочего дня… — она многозначительно замолкает, будто предлагая девушке самой додумать неловкость, в которую та себя вводит. Дэн, хмыкнув, выпрямляет спину и делает шаг вперед. — Может, у вас проблемы не с моими бедрами, а с моим цветом кожи? — в ее тоне нет и доли нервозности, которую Нил видел в ней ранее, наоборот, Дэн словно черпает свою храбрость в бегающих глазах девушки и наступает еще больше, положив руки на прилавок и наклонившись. — Потому что если это правда так, то это гребаный позор для вас, для всего вашего магазина. И если вы думаете, что я оставлю это, как есть, то вы крупно ошибаетесь… Показательно ударив ладонью по столу, Дэн заставляет девушку дернуться, словно в испуге. — Позовите менеджера! Позовите управляющего магазином, пускай подойдет и скажет мне в лицо, что здесь не рады чернокожим и что сотрудники — ебаные расисты, — она постепенно повышает голос, дойдя до того, что другие покупатели магазина поворачивают головы в их сторону, некоторые перешептываются, а еще одна чернокожая девушка, услышав слова Дэн, отбрасывает очки, которые примеряла, прямо на пол, и показательно выходит из магазина. Консультанша сглатывает и вскидывает ладони. — Нет, вовсе нет! Никаких проблем нет. Проходите, пожалуйста, — она заискивающе сдвигается в сторону, почти прижимаясь к стене всем телом, оставляя и без того широкий проход открытым. — А номер, — напоминает Элисон, приподняв уголок губ с долей насмешки. Кинув взволнованный взгляд в сторону Дэн, как если бы девушка опасалась, что та может на нее кинуться, она быстро качает головой. — Все в порядке, можете пройти так. Вы и так задержались здесь, так что ничего страшного, если вы пройдете без номера… уверена, вы не собираетесь совершать ничего такого, как и я не собиралась выказывать какое бы то ни было неуважение по отношению к вашей подруге, мисс… Элисон мерно удовлетворенно кивает и, не дожидаясь окончания сбивчивой речи, проходит вперед, все еще придерживая Нила за запястье, направляя его в сторону самой дальней из кабинок, но заходя в предпоследнюю. — Выгружай, — подтолкнув Нила к стульчику в углу тесной примерочной, Элисон отходит к стенке, чтобы не мешаться, и поворачивает голову к Дэн, закатывая глаза. — Что за сука, а. Дэн согласно кивает, кидая последний взгляд через плечо на консультаншу, прежде чем задернуть шторку и повернуться к зеркалу, поправляя волосы. — С другой стороны, нам даже на руку, — отмечает она гораздо более спокойным тоном, чем ожидал от нее Нил. — И воровать у такой дряни не так стыдно. — Верно, — Элисон усмехается и переводит взгляд на Нила, стоящего с опущенными руками возле сваленных на табурете вещей. Оттолкнувшись от стены, Элисон подходит ближе к нему и наклоняется, чтобы взять несколько топов из кучи, какие-то белые шорты, джинсы и несколько платьев. — Мы пока примерим это, а ты займись своими вещами. Если что-то будет плохо сидеть, оставь на полу. Но лучше сначала покажи мне, чтобы я сказала свое мнение. Нил кивает и свободнее выдыхает, когда и Дэн, и Элисон выходят, плотно прикрыв за собой шторку. Выждав еще какое-то время, Нил нагибается за первой футболкой, раскапывая ее из недр женской одежды, и, поспешно скинув ту, что носит, надевает новую. Он достает коричневую и разводит руки в стороны, проверяя, не слишком ли сковывают движения короткие рукава; убедившись, что все в порядке, Нил поступает так же с другими футболками, выпрыгивая из одной в другую и полностью игнорируя наставление Элисон о том, чтобы показывать вещи сначала ей. Покончив с футболками, Нил переходит к штанам, поджимая колени к груди и имитируя бег на месте — джинсы немного давят на живот при активном движении, и Нил стаскивает их немного ниже, до уровня выпирающих тазовых костей, прижав плотнее к талии. С ремнем будет нормально, решает он, и откладывает штаны в сторону, безмолвно ожидая возвращения девушек. То, на что у него ушло около шести минут, занимает у них, по личным ощущениям Нила, целую вечность, и когда чьи-то костяшки бьют о деревянную поверхность перегородки между кабинками, Нил облегченно выдыхает и распахивает штору. — И даже не показал мне, засранец, — фальшиво-обиженно бормочет Элисон, проталкиваясь мимо. Зеленый и красный топ летят в сторону, пока остальное она держит в руках. — Все подошло? Отлично. Сейчас Дэн закончит, и будем проворачивать нашу супер шпионскую операцию. Элисон подмигивает ему, но Нил не чувствует того же присутствия духа, что есть в ней, поэтому просто опускает взгляд в пол, ковыряя пальцами дырку в самом низу своей футболки. Мягкая ладонь ложится на его руку. — Да не переживай ты так, — говорит Элисон, наклоняясь вперед, чтобы подарить ему улыбку. — Все будет в порядке. Как я уже говорила, даже если мы вляпаемся в дерьмо, Джереми выручит нас, и если нет, то, ну — это просто будет еще одним веселым воспоминанием. У нас таких немного в последнее время, согласись. Нил не успевает возразить ей или намекнуть на потенциальную опасность, что будет грозить всей семье, если он попадется в руки полиции, когда внутрь проскальзывает Дэн, задергивая штору до тех пор, пока та не коснется стены. Только убедившись, что нет никакого зазора, она выдыхает. — Ну, поехали, — с этими словами она отдает вещи в своих руках Элисон, а сама тянется к лямке рюкзака, скидывая его с плеч и тихо, почти беззвучно растегивая молнию — Нил наклоняется, заглядывая внутрь, но там лежит лишь небольшая бутылка с водой и ничего больше. Его сердце пропускает удар. Неужели их план просто попытаться вынести все в рюкзаке? Это ужасная, отвратительная идея. — Это не… — пересохшими губами грубым шепотом начинает Нил, однако Элисон перебивает ей вскинутым указательным пальцем, и Нил послушно замолкает, когда она следом тянется к собственной сумочке, распахивая ее одним движением пальцев и извлекая изнутри нечто округлое и черное. Нил с сомнением рассматривает предмет, но, опасаясь быть слишком громким, не спрашивает о его назначении, молча наблюдая за происходящим со стороны. Дэн забирает странную штуку из рук Элисон и тянется к первой футболке из стопки, ощупывает ее стороны и, видимо, найдя то, что искала, прикладывает под определенным углом к черной штуке. Приглушенный звук удара металла, и Дэн поднимает голову с довольной улыбкой, протягивая футболку Нилу. С сомнением покосившись на нее, Нил принимает вещь и разглядывает ее, пытаясь заметить чудесную разницу. Элисон тихо смеется, наблюдая за его лицом, и протягивает руку, поднимая черную штуку на уровень его глаз. В выемке посередине, где раньше ничего не было, теперь белый продолговатый предмет. — Магнит, — понимает Нил, и Элисон кивает, а затем машет ему рукой, чтобы он приблизился. — Я буду подавать Дэн вещи, она — снимать магниты, а ты складывать в рюкзак, — дослушав, Нил послушно берет чужой рюкзак и укладывает туда футболку, затем топ, платье, джинсы, все то, что отдает ему Дэн. Они работают как слаженная команда, быстро входя в ритм, но когда рюкзак становится почти полон, Дэн безмолвно отклоняет следующую тряпку. — Хватит, — она закрывает рюкзак, приминая его так, чтобы он выглядел менее полным. — А то будет очевидно. — А что с этой горой вещей? — интересуется Нил, указывая на все то, что он так долго и тщательно сначала нес, а затем и держал, пока девушки разговаривали с консультаншей. Едва обратив внимание на сваленные в одном месте вещи, Элисон отмахивается. — Это просто прикрытие. Неужели ты правда думал, что я возьму блузку с пайетками? Что это, по-твоему, восьмидесятые? Поднимай обратно, и лучше перепутай все хорошенько. Со вздохом Нил вновь собирает вещи, укладывая их поверх своих предплечий, в чем ему помогают девушки, подправляя угрожающую свалиться на пол кучу и накидывая вещи одну поверх другой до тех пор, пока не подберут все полностью. — Все? — с нотой недовольства сопит Нил, наклоняя голову набок, чтобы выглянуть из-за горы. Элисон и Дэн обмениваются ухмылками, явно насмешливыми, но благодушно кивают и, поправив рюкзак на спине Дэн и убрав магнит обратно в сумку Элисон, они поочередно выходят из примерочной. Консультанша, успевшая расслабиться за время их отсутствия, расплывается в напряженной улыбке, когда замечает позади себя Дэн, показательно нахмурившуюся, и все такую же самоуверенную Элисон. — Ничего не подошло, — Элисон кивает Нилу, и он, слегка пошатнувшись из-за попыток разглядеть стол перед консультаншей, вываливает на гладкую поверхность все то, что держал в руках; девушка тихо и удивленно вздыхает сбоку от него, но Нил лишь отходит в сторону, поближе к Дэн, пока Элисон, ничуть не смущенная своим бестактным поведением, добавляет. — И неудивительно, в таком-то магазине. Будьте добры, разберите. Она коротко поглаживает девушку по плечу, после чего выразительно вытирает руку об юбку, проходя мимо. Нил и Дэн следуют за ней, отставая на шаг, и плечи Нила почти болезненно сводит от ожидания того, что их окликнут, позовут, поймают. Когда он оказывается вне стен магазина и его стеклянных витрин, то неверяще поднимает взгляд. — Получилось, — скорее вопросительно, чем утвердительно, говорит Нил, и Дэн прижимает руку к щеке, скрывая смех. — Именно! — Элисон вскидывает руки и обвивает левую вокруг шеи Дэн, а правую — вокруг Нила, заставляя их странным шестиногим существом уходить все дальше и дальше от ограбленного магазина. — Теперь обувь. *** В тесной кабинке общего туалета Элисон заставляет Нила сменить его «никчемную и абсолютно ужасную» одежду на новую, протянув ему те самые джинсы, для которых у него с собой нет ремня, и самую обтягивающую из трех похищенных футболок. — Свое старье можешь оставить в мусорном баке, нам все равно некуда его класть, — захлопнув с этими словами перед ним дверцу, Элисон оставляет его наедине с собой для переодевания. Поколебавшись, Нил все-таки следует ее совету, с неохотой аккуратно складывая то, в чем приехал в торговый центр, и утрамбовывая это на дно черного пакета. Ему это кажется пустой тратой еще вполне сносной одежды, но Элисон явно не разделяет его мнения, как и Жан, напоминает себе Нил, накидывая поверх выброшенных вещей бумагу, как и Ники, угрюмо добавляет его подсознание, как и Эндрю, раз уж тому настолько не пришелся по душе вкус Нила, что он самолично купил ему черный комплект одежды для поездки в клуб. Стоит откопать его, рассеяно думает Нил, раз уж он принял предложение о сделке с Эндрю. Хотя неизвестно, когда с финансовым положением лисов им выдастся выбраться в ночной клуб в следующий раз… И когда Эндрю сможет выйти с ним и Кевином на поле… После переодевания они направляются в следующий магазин, чей ассортимент состоит в основном из разных видов обуви для мужчин и женщин, а также зонтов, ремней, сумок и аксессуаров к ним. Выбор обуви Элисон берет целиком на себя, изредка консультируясь с Дэн, и Нил большую часть времени бродит мимо стеллажей, пытаясь не слишком подозрительно охватить взглядом расположение всех камер. Примерочных здесь нет, и Нил не знает, как они планируют провернуть кражу в этот раз, но ничего не спрашивает, исподлобья как бы невзначай поглядывая на охранников и красные огонечки, горящие в каждом углу. — Есть слепая зона, — бормочет он едва слышно, когда, сидя на пуфике, наклоняется, чтобы завязать шнурки на кроссовках. Элисон издает едва слышное мычание, показывая, что услышала его. — Встань, пройдись. Тебе удобно? — она выразительно приподнимает брови, и Нил, с трудом шагая в соединенных пластиковой веревочкой кроссовках, направляется к тому месту, о котором говорил, делая вид, что просто пытается привыкнуть к новым ботинкам. Остановившись около предпоследнего стеллажа, Нил качает головой. — Может, лучше примерить что-то вроде этого, — он запрокидывает руку назад, большим пальцем указывая в сторону камеры в дальнем углу, полуприкрытой стопками коробок. — Оно более прочно фиксирует пятку, но вообще не держит носок. Дэн прочищает горло, чтобы не выдать ничего своим выражением лица, и серьезным тоном спрашивает его: — Что насчет вот этой модели? — она указывает на стеллаж прямо перед ними, и камеру, четко находящуюся над ними. Нил отрицательно качает головой: — Не думаю, что это сработает, — Элисон удовлетворенно дергает уголком губ, но тут же стирает это выражение со своего лица и горестно вздыхает. — Ладно, присядь сюда, — она хлопает ладонью по пуфику, и Нил послушно садится, ожидая, что они захотят предпринять. Вместо того, чтобы воспользоваться рюкзаком Дэн, как в прошлый раз, Элисон роняет пустую коробку из-под обуви, которую держала в руках, и приседает на корточки, делая вид, что пытается собрать вылетевшие изнутри бумажки; Дэн присоединяется к ней, ставя старые кроссовки Нила на пол возле его ног, и прежде, чем он успевает принять участие в их деятельности, Элисон незаметно избавляется от магнита, заодно перерезав нить между новыми кроссовками маникюрными ножницами, а Дэн ставит его старые кроссовки внутрь пустой коробки, после чего они обе поднимаются, встретившись с удивленными глазами Нила. — Да, ты прав. Они тебе не подходят. Лучше поищем в другом магазине. Элисон подмигивает ему, и Нил нагибается, опуская штанину джинсов так, чтобы прикрыть носки новых кроссовок, насколько это вообще возможно. Они возвращаются к тому месту, где до этого Нил примерял обувь, и Дэн ставит их коробку с подменой в середину тех, что ранее подобрал им консультант, и возвращает коробки ему обратно, с сожалением качая головой. Консультант предлагает еще несколько на выбор, но Дэн лишь отмахивается с улыбкой, говоря, что они зайдут в следующий раз, после чего они втроем вновь движутся к выходу. Нил сглатывает, проходя мимо противокражного обородувания, но сигнализация молчит, и он переведет облегченный взгляд в сторону, к девушкам, когда неожиданно раздается резкий писк. — Черт, — ругается Дэн себе под нос, и Нил начинает двигаться еще до того, как она добавит. — Бежим! Консультант, недавно бывший таким обходительным с ними, кричит им что-то вслед, но Нил замечает это лишь краем глаза, обернувшись на отстающую Элисон, чья короткая юбка скорее мешает, чем помогает ей, задираясь при беге. Охранник, два охранника, бегущих прямо за ней, вынуждают Нила прибавить шагу, в то время как Дэн наоборот слегка замедляется и, вытянув руку, хватает Элисон за запястье, утягивая ее за собой. — Нил! — он поворачивает голову на звук своего имени как раз вовремя, чтобы поймать рюкзак, который кидает ему Дэн, и нацепить на собственные плечи, не останавливаясь. Вес на спине ощущается непривычно — он все же был более знаком с сумкой, стучащей о бедро, но суматоха погони, люди, мимо которых нужно скользить, ощущение преследования, дыхание, застревающее в горле от мысли быть пойманным — все это настолько родное для него, что он без проблем маневрирует внутри толпы и, в редком приступе благородства, сбавляет скорость лишь на столько, чтобы второй охранник оставил девушек и обратил внимание на него. Дэн все еще тянет Элисон за собой, и Нил проклинает ее чертов наряд, на ходу пытаясь придумать что-то, чтобы освободить Дэн от обузы, а Элисон — от охранника, наступающего ей на пятки. Он судорожно осматривает широкую аллею торгового центра, где вместо деревьев — магазины, и не находит ничего, что могло бы помочь в их ситуации. Что ж, крайние меры. Его мать убила бы его. *Он резко тормозит, пятки его новых кроссовок скрипят по выложенному кафелем полу, когда Нил оборачивается и, пользуясь тем, что охранник, охотящийся на него, отстает на несколько метров, ныряет в сторону: протянув руку, он забирает кепку у парня слева от себя, не обращая внимания на его протесты, и надевает поверх собственной головы, низко натягивая козырек, когда подставляет ногу тому же парню и резко врезается локтем в его бок, подталкивая всем своим весом витрине. Прежде, чем парень ударится о гладкую поверхность прочного стекла, Нил лезет в собственный карман и достает телефон, молясь, чтобы тот выдержал, и ударяет твердым корпусом по торцу плотного стекла. Секунда — паутина разбегается по всей поверхности. Вторая — с оглушительным звоном витрина распадается на части и осколки, когда незнакомец влетает в нее, а Нил, едва успев затормозить, поспешно убирает телефон в карман и срывается с места, единожды кинув взгляд через плечо: ропот толпы возрастает, один за другим люди подтягиваются ближе к пострадавшему и протягивают руки, на отлетевших в сторону осколках кровь, охранник, бежавший за ним, отрезан потоком людей и паникой, нарастающей между теми, кто, наоборот, спешит убраться подальше от места происшествия; Элисон и Дэн не видно, и Нилу остается только надеяться, что те смогли воспользоваться вызванным им отвлечением и сделали ноги еще в тот момент, когда он только толкнул парня к стеклу. *** — О, господи, — Элисон опускается на корточки, упираясь одной рукой прямо в землю, и дышит через приоткрытый рот, пот стекает по ее лбу и окрашивает светлые пряди в более пшеничный оттенок. Нил издает согласное мычание, короткий, едва слышный звук, тонущий в порыве ветра, заставляющем его влажные волосы приятно подлетать. — Если я еще хоть раз буду бегать в своей жизни, то, надеюсь, не из-за дешевых шмоток из Волмарта. И не в юбке. Господь Всемогущий, да простит меня Рене, только не в юбке, я стерла себе бедра до крови. В подтверждение своих слов она запускает руку себе под юбку, наверняка собираясь продемонстрировать кровь, о которой говорит, однако Нил отводит взгляд до того, как ей удастся это сделать, и сталкивается взглядами с Дэн — та тоже дышит загнанно, хоть и выглядит получше, чем Элисон, явно привыкнув к определенной доле физических нагрузок. Дэн первой предлагает ему флаг перемирия: она приподнимает уголок губ, глядя прямо в лицо Нила, и это самое близкое к дружелюбию, что только было между ними с тех пор, как Эндрю избил Ники. Поколебавшись, Нил отвечает ей тем же. Несмотря на опасения Нила, ему удалось почти беспрепятственно покинуть торговый центр: небольшой бег по пожарной лестнице и скатывание по перилам, примерно два десятка оттолкнутых в сторону людей, один перевернутый горшок с цветами, и Нил очутился на парковке, не сбавляя хода, побежал дальше, в сторону, пытаясь найти место, где можно затаиться, и в итоге нырнул в ближайший пункт быстрого питания. Там же, в туалете, он вновь поспешно переоделся и, вывернув одолженную кепку, надел ее снова; сняв примечательный рюкзак со своей спины, Нил прикрыл его взятым изнутри платьем, со стороны напоминающем рубашку, и встал напротив меню, делая вид, что выбирает, пока его взгляд блуждал по парковке. Как только около массивного здания показались две фигуры, покрасневшие от напряжения и побега, он неторопливым шагом вышел наружу, опустив голову, и стоило Элисон и Дэн поравняться с ним, вновь сорвался на бег и остановился только тогда, когда торговый центр скрылся из виду, и остались только витиеватые улицы, постепенно переведшие их к пустынной автобусной остановке на окраине района. — Я только не пойму, что пошло не так, — делится Дэн спустя почти десять минут после того, как Элисон, поднявшись на ноги с помощью Нила, переодела юбку на мужские спортивные штаны, которые раньше сама же и помогла выбрать ему; короткие, они задираются почти до середины ее лодыжек, но Элисон облегченно выдыхает, когда ткань прилегает к зудящей коже между ее бедер. — Мы избавились от всех магнитов. Нил рассеяно хмыкает. Он соврал бы, если бы сказал, что не хочет знать. Чужая кепка, в данный момент убранная в рюкзак к остальному награбленному, была слишком слабым прикрытием, не говоря уже о том, сколько магазинов Нил обошел без нее — хоть он и старался не поднимать взгляд от пола, как минимум одна из камер должна была уловить его лица с какого-нибудь косого ракурса. Острая дрожь пробегает по его позвоночнику; укоренившийся страх, высовывающий свою уродливую голову в тот момент, когда спадает пелена нервного возбуждения. Опустив руку, Нил вновь достает телефон из кармана: на прямоугольном дисплее, от угла, принявшего на себя удар, забегаются трещинки, и Нил обводит их большим пальцем, надавливая посильнее до тех пор, пока острый осколок не распорет кожу. Эндрю обещал защитить его. Нил включает телефон, проверяя его работоспособнось, и убирает обратно, убедившись, что экран горит, а кнопки — работают. Сможет ли он сделать это? Приведет ли опрометчивый поступок Нила, его собственная глупость и взявшаяся из ниоткуда жертвенность к тому, что ему придется бросить лисов под автобус раньше, чем он рассчитывал, а самому бежать? Спазм сжимает его горло. Надежда — самая опасная добродетель; несмотря на то, что сама она умирает последней, до этого ей удается утащить в могилу сотни и тысячи других, сумев завлечь их обманчивым ощущением сладости и комфорта. Но если отнять надежду, вычесть ее из уравнения, то останется только Нил, камера, которая засекла его лицо, и отец, находящийся за решеткой, пока его люди бродят на свободе. Если отнять надежду, то что останется от Нила? Элисон прочищает горло, отвлекая его от безрадостных молчаливых рассуждений, и Нил вскидывает голову, ожидая, что она заговорит, однако проходит несколько секунд, на протяжении которых не раздается ни звука, и это заставляет Дэн, стоящую рядом, подозрительно нахмурится, постукивая кончиками пальцев по собственному локтю. — Эл? — протягивает она выжидательно, и Элисон, тяжело вздохнув, делает несколько шагов назад на негнущихся ногах, и продолжает молчать до тех пор, пока не сядет на лавочку с облупившейся краской. Разделяя тревожное ожидание Дэн, Нил уже заранее может сказать, что ему ни черта не понравится то, что скажет в итоге Элисон. — Ну, — она неохотно приоткрывает сумочку и, не глядя, зацепляется пальцами за что-то внутри, что-то явно меньше магнита, лежащего там же. Нил не успевает даже предположить, что это может быть, когда Элисон вытаскивает руку из сумки и, немного вытянув ее вперед, раскрывает ладонь. — Из-за этого? Дэн недоверчиво фыркает. На ладони Элисон в три переплетенные линии лежат полоски, которые Нил сначала принимает за цветные резинки для волос, но, присмотревшись, понимает, что это браслеты — тонкие и тканевые, сплетенные из ниток с нанизанными на них редкими бусинами белого цвета. — Ты, должно быть, шутишь… — начинает Дэн грузным, пригвождающим к земле тоном, но Элисон поспешно перебивает ее, зажимая браслеты в кулаке так, что торчат лишь их разноцветные кончики, словно нарочно насмехаясь над тем, в какое положение загнали их: оранжевый, розовый и голубой. — Я не знала, что они тоже будут пищать! Какой идиот вшивает магнит в этикетку маленького браслетика? — она взмахивает свободной ладонью, будто показывая соразмерность несуразности подобного действия. Дэн, не разделяя ее легкомыслия, сурово приподнимает бровь, сталь скользит в каждом выплюнутом слоге: — Наверное, тот же, что крадет маленькие браслетики, — она вздыхает, пытаясь собраться с мыслями, но в ту же секунду качает головой, словно как бы ни пыталась, она не может ни понять поступка Элисон, ни, уж тем более, разделить его. Нил, наблюдающий со стороны за нарастающим спором, пытается нащупать в себе то же самое негодование или злость, но спотыкается о лужи беспокойства и онемения, едкого страха, навеянного мыслью об отце. — Блять, Элисон. Мы могли бы спокойно уйти, а ты заставила нас пробежать целый марафон, а Нила заставила разбить витрину магазина другим человеком! Нам повезет, если никто не додумался снять видео, и это не дойдет до полиции и Тренера. О чем ты вообще думала? — Не знаю, — грубо огрызается Элисон и, видимо, устав, что на нее смотрят сверху вниз, поднимается с места, слегка переваливаясь с одной ноги на другую. — Думала, что это милые браслетики, которые помогут нам закрепить этот день. — Ну, теперь мы его точно не забудем! — всплеснув руками, Дэн разворачивается и отходит в сторону, совсем не далеко, чтобы не пропустить автобус, который они ожидают, но на достаточное расстояние, чтобы не видеть ни Элисон, ни ее пресловутые браслеты, за которые они не заплатили ни доллара, однако те все равно обошлись им слишком дорого. — Отлично! — выкрикивает Элисон ей в след и поспешно поворачивается в другом направлении, поджав губы. Нил, не зная, куда себя деть, переводит взгляд с одной девушки на другую и в конце концов не подходит ни к первой, ни ко второй, оставаясь в стороне от спора. Эмоциональный всплеск, вызванный погоней, постепенно иссяк, и внутри его живота слабо задрожала паника — что он наделал, почему был так безрассуден, не снял ли его кто-то на видео, что теперь делать, что теперь делать. Нил постукивает пальцами по бедру, пытаясь отсортировать мысли, дать ответы на вопросы, кружащиеся в его голове, но Элисон прерывает его попытки, скосив взгляд в его сторону и нарочито ровным тоном спрашивает. — Ты тоже злишься на меня? Поразмыслив, Нил коротко качает головой, так и не нащупав гнева, и Элисон, напряженно поднявшая плечи, медленно опускает их, легкое чувство вины окрашивает ее изящные черты в ломанные линии, наслаивающиеся друг на друга в почти гротескной картине. — Тогда… — она криво дергает уголками губ, оборачиваясь к нему и предлагая неуверенную улыбку, и вновь вытягивает ладонь с примявшимися браслетами; Нил опускает на них взгляд. — Только мой голубой. Считай, забронировано. — Почему не розовый? — рассеяно уточняет Нил, протягивая руку к оранжевому. Повертев его из стороны в сторону, Нил читает надпись, в которую выстраиваются квадратные бусины — dream, мечта. Есть ли у него мечта? Не важно. Нил тянет за края браслета, растягивая ткань достаточно для того, чтобы просунуть руку внутрь, после чего утягивает концы обратно, прикусив зубами один из них; и, хотя Нил знает, что, скорее всего, упрячет браслет в дальний угол своей сумки как только они вернутся в дом и ни разу не достанет его оттуда, бусины приятно холодят его запястье там, где плотно прилегают к коже. Элисон шутливо закатывает глаза, прежнее расположение духа, заставлявшее ее смеяться и пробегать сотни метров в юбке, медленно возвращается, подкрадывается аккуратными шагами со спины. — Устала от него. Что за стереотипы? Я считаю, Барби на то и Барби, что прекрасно смотрится в любом цвете, — повозившись с собственным браслетом, Элисон с гордой улыбкой показывает Нилу результат: тонкая голубая полоска с короткой надписью karma. Нил поднимает руку на одинаковый уровень с запястьем Элисон и рассматривает то, как браслеты смотрятся вместе — слишком узкие, чтобы привлечь много внимания, но достаточно заметные и с очевидным сходством, если присмотреться. Элисон улыбается чуть шире, а затем, словно вспомнив о чем-то, кидает взгляд через плечо на Дэн, одиноко стоящую в отдалении и упрямо смотрящую вниз, на пыльную дорогу. Легкая прохлада обжигает его пальцы, когда Элисон неожиданно вкладывает и розовый браслет в его ладонь, и Нил, рефлекторно сжав руку, недоуменно наклоняет голову. — Я знаю Дэн, она не возьмет его, — накрыв пальцы Нила своими собственными, Элисон слегка поглаживает его костяшки, незнакомое ощущение тепла и чего-то близкого к заботе посылает мурашки по его рукам, и Нил, почувствовав тепло от шеи и выше, пытается убрать ладонь, но Элисон легко удерживает ее, зажав между своими. — И мне он тоже не так уж и нужен, если честно… Она вздыхает, но прежде, чем Нил успеет спросить, зачем же тогда Элисон украла эти браслеты, она добавляет: — Отдай кому-нибудь, кому сам захочешь. Не то чтобы у тебя был большой выбор, учитывая, что ты ни с кем не общаешься кроме нас, — Элисон обводит глазами широкое пространство, намекая на всех лисов, понимает Нил, а затем наклоняется, заглядывая своими голубыми в его — тоже голубые, но сейчас коричневые, с широкими зрачками. — Но я уверена, что ты найдешь, кому отдать это, сейчас или спустя пять лет, да хоть в старости. Нил поджимает губы; я не доживу до старости, почти отвечает он, прежде чем прикусит язык. Элисон знает, что у него есть чего опасаться и от чего бежать, но о серьезности угрозы, нависшей над его головой, ей знать вовсе не обязательно. Какой толк от этого браслета, медленно убирая его в карман, когда Элисон наконец выпускает его руку, размышляет Нил, какой толк, если Нил будет хранить его годами только для того, чтобы в один день тот впитал в себя последние капли крови Нила, то немногое, что оставит от него собственный отец. Какой толк, если у Нила никогда не будет того особенного человека, кому можно будет торжественно вручить сплетенные вместе нити с короткой надписью trust? — Прекрати так усердно думать, — Элисон щелкает пальцами по его носу, заставив Нила поспешно отступить и нахмурится с фырчащим звуком, прикрывая пострадавший участок лица. — Это всего лишь браслет дружбы, а не клятва вечной любви или что-то в этом роде. Я просто хотела сказать, что ты, очевидно, не слишком хорош в словах, так что можешь выразить свою признательность другому человеку хотя бы так, когда бы ты ни решил это сделать. Браслет дружбы? Нил потирает покрасневший нос. Тогда, возможно, у него есть вариант. *** Кевин, вытопывающий круги вокруг крыльца, — это однозначно не то, что Нил ожидал увидеть по возвращении. Элисон и Дэн, сидевшие вместе в автобусе в искрящем напряжением молчании и перешептывающиеся о чем-то с тех пор, как вышли оттуда, тоже удивленно смолкают, заметив его. — Господи, Дэй, — присвистывает Элисон и, улучив момент, когда Кевин пройдет мимо нее, хлопает ладонью по заднему карману его джинсов, заставив Кевина слегка подпрыгнуть и развернуться на пятках с горящими глазами. — «Хозяйка в кровати, шлюха на кухне»? Я даже не знала, что у нас есть фартук с такой надписью, иначе сама бы начала готовить. Или это из твоих личных вещей? — Пошла нахуй, — низким тоном, напоминающим разъяренное рычание раненого животного, выдавливает Кевин и продолжает свои неровные круги. Элисон открывает рот, явно собираясь еще что-то добавить, но Дэн тянет ее за локоть, призывая помолчать, и та, видимо, не желая рисковать установившимся перемирием, послушно смыкает губы, закатив глаза. Нил тянется к рюкзаку на своей спине и передает его Дэн: — Я догоню вас позже, — говорит он, прислоняясь спиной к перилам крыльца; девушки быстро проскальзывают внутрь дома, оставляя их наедине, и Нил, заметив, что Кевин не собирается останавливаться и продолжает поднимать пыль своими шагами, резко хватает его за левую руку, ощутимо сжимая. — Может, хватит уже? Кевин, словно только и ждавший схватки, встает на дыбы как конь, разворачивается к Нилу лицом и дергает руку, явно собираясь воспользоваться преимуществом роста и веса, чтобы стянуть его, но Нил со спокойным лицом поворачивает ладонь немного в сторону, смещая запястье Кевина, и тот вскрикивает, поспешно выдергивая руку и прижимая к себе. — Успокоился? — уточняет Нил, когда загнанно дышащий Кевин не делает попытки продолжить наматывать круги или кинуться на него, а просто стоит на месте, обводя шрамы на сгибе у ладони. — Придурок, — шипящим тоном отвечает Кевин, его грудная клетка начинает подниматься медленнее, как если бы вспышка насилия, способная раззадорить любого другого человека, в нем подняла волну спокойствия и подчинения в момент слабости. Пошаркав ногами, Кевин тяжело заваливается на третью ступеньку снизу, широко расставляя длинные ноги и опуская голову, как если бы его тошнило. — Ты пил? — вновь задает вопрос Нил. Кевин закрывает глаза и мотает головой из стороны в сторону. Он почти обиженно говорит: — Мне не дали, — Нил борется с желанием закатить глаза и никак не комментирует это заявление, перебирая в кармане браслет и телефон, пытаясь нащупать нить, которая поможет вытащить ему побольше из Кевина, когда Кевин, неожиданно, сам подает голос, сдавленный, почти ломкий. — Ни у нас, ни у Теи нет денег на аборт. Они думают, что мы должны оставить ребенка. Он поднимает руку и прижимает глазам, будто просто закрыть их недостаточно, ему нужно нечто большее, физическая преграда, стена — что-то, что отделит его от настоящего, от происходящего, вернет ложное чувство безопасности, иллюзию, что все будет хорошо. — Они? Кевин вскидывает другую руку и загибает пальцы, перечисляя приглушенным голосом: — Тея, Бетси, Эбби, — он заминается, а затем выталкивает из себя, словно нож из раны. — Ваймак. Почти сразу Кевин продолжает, чаша, в которую он заливал алкоголь и пытался закупорить внутри себя, разбивается, и слова льются единым потоком, сносящим все на своем пути. — Они не понимают. Они не понимают, что это не потому, что я не хочу, и не потому, что я не люблю ее и не уважаю. Я просто не могу. Я не могу, — он вскидывает голову, несколько раз моргая, пытаясь привыкнуть к сумеркам вместо темноты приложенной к лицу ладони, и Нил, вздохнув, соскальзывает, садится рядом с ним, плечом к плечу, не доставая ногами до земли. — Экси — это все. Это я. Я не против детей. Они, наверное, даже милые. Наверное. Но не сейчас. Не сейчас. Он запрокидывает голову назад, упираясь затуманенным взглядом в небо, и сначала Нил предполагает, что он произносит про себя молитву, но после понимает, что так Кевин сдерживает слезы. — Следующим летом я должен буду вернуться в Эдгар Аллан, стать чемпионом. Как я сделаю это с годовалым ребенком на руках? — он качает головой, не в силах даже представить себе это, а затем опускает голову и смотрит, смотрит на шрамы на своей левой руке. — Если я не вернусь, то… Он прикусывает нижнюю губу. — То ты позволишь Рико выиграть, — завершает за него Нил, и, вне зависимости от того, что на самом деле собирался сказать Кевин, сказанное Нилом заставляет его вздрогнуть, как от занесенной руки или уже опущенного на щеку удара. — Докажешь, что двойка — твой предел. Ты не можешь этого допустить. Кевин отчаянно кивает и оборачивается к Нилу, будто наконец найдя союзника, кого-то, кто разделяет его точку зрения, понимает его на все сто и больше, дальше — до плексигласовых стен и запаха натертого паркета, твердости клюшки и упругости сетки, рева трибун и глухого удара по стене. Что-то тянет в груди Нила, беззвучно и скорбно, какая-то жизнь, которую за все свои одолженные двадцать две он так и не прожил, потерянная часть, оставшаяся Натаниэлю Веснински, после дня игры на поле наблюдающему за тем, как его отец разделывает человека на части. Что-то сковывает его голосовые связки, покрывает горло скрежещем льдом, когда Нил тихо, но четко добавляет: — Но ты также не можешь сделать вид, что это не твоя ответственность. Ты не можешь просто отмахнуться от этого, как от маленькой неприятности на твоем пути к славе, — Нил глубоко вдыхает. Кто-кто, но не он должен толкать такие речи, не он должен убеждать людей отказываться от целей на свою жизнь и разбивать свои мечты, однако Кевин выглядит так, будто ни к кому другому и не собирается прислушиваться, его блестящие зеленые глаза с дрожащими ресницами, его твердо сжатые зубы и выраженная челюсть кричат не об упрямстве, а об отчаянии, и Нил не видит, но чувствует, как Кевин цепляется пальцами за его собственные и пытается вытянуть себя наверх. Кевин не послушает других; они его не понимают, не понимают, что он отдает, что стоит на кону. Кевин послушает его; Нил был там и отказался от всего, не по своей воле единожды и только из-за себя все последующие тысячи раз. Отвергать день за днем то, к чему тебя тянет, ломать и откалывать части себя, пытаясь влезть в неподходящую форму, неподходящую шкуру. О, как ему это знакомо. — Это ребенок, Кевин, настоящее живое существо. Он может родиться и никогда не узнать своего отца, видеть только чеки, приходящие каждый месяц. Или он может родиться и гордиться своим отцом, не только великим спортсменом, но и действительно отцом, не отвернувшимся ни от него, ни от его матери. Да, это будет чертовски трудно, да, уделив внимание ребенку, ты можешь проебать свой шанс сейчас, но нагнать его потом. Будет ли это иметь значение, когда, обернувшись назад, ты увидишь только труса в собственном отражении, человека, выращенного без отца и переложившего и на своего ребенка это бремя? Кевин опускает голову вновь, секунды тянутся как лекарственный сироп с химическим привкусом, от вкуса которого стреляет в затылке, и когда он подает голос, Нил опускает плечи: — Будет, — шепчет Кевин. — Всегда будет. Чемпионство всегда имеет значение. Мама… Кейли думала также. Нил, несколько разочарованный тем, что его лучшая попытка обернулась прахом, резко спрашивает: — И чем это закончилось для нее? Кевин замирает, словно облитый холодной, холодной водой. — Я не хочу и не стану отговаривать тебя отказываться от экси, — стараясь сгладить свой тон, добавляет Нил, но Кевин не реагирует. — Я просто хотел сказать, что не обязательно выбирать что-то одно, убивая второе. Он вытягивает ногу и подталкивает камешек на тропинке, отворачиваясь в сторону. — Думаешь, если бы у Теи были деньги на аборт, она бы не сделала его? Сколько ей, семнадцать? Не веди себя так, будто это ломает только твою жизнь, когда на самом деле у тебя гораздо больше шансов выбраться из этого болота. Кевин продолжает молчать, и Нил, уставший от того, как неприятно впивается в его бедро ступенька, ерзает на месте, подталкивая плечо Кевина своим собственным. Словно выйдя из транса, Кевин вздрагивает и поджимает губы; о чем бы он ни думал, в его мыслях не было ничего хорошего. — Когда-то ей тоже нравилось экси, — внезапно говорит Кевин, и Нил оторопело моргает, предполагая, что он говорит о Кейли. — Она болела за Воронов, хотела поступить и стать частью состава. Мы встретились здесь, в Пальметто, когда я навещал Ваймака. — Тея, — догадывается Нил, и Кевин скупо кивает. Нил пытается примерить образ спортивной формы и клюшки в руках на девушку, которую знает, на ее вычурные наряды и откровенные подкаты. Картинка выходит нескладной и неубедительной. — Сначала я подумал, что она такая же, как все фанаты, но потом заметил то, что увидел в тебе, — Кевин поворачивает голову к Нилу, и его цепкий, почти презрительный в своей внимательности взгляд напоминает Нилу привычного Кевина, того, которого он так часто видит на поле — скрупулёзного, строгого. — Страсть. Огонь. Нужда. Упорство. Она горела этим спортом. Он прерывает себя, прежде чем неохотно закончить: — А потом погасла. Так резко, так быстро, — он качает головой. — Я даже не знаю, почему так вышло. Я готовился дебютировать в Воронах, и мы потеряли связь. Когда я переехал в Пальметто со своей сломанной рукой, она совсем изменилась — одежда, стиль, манера, все. Почти все, во что я влюбился в прежней Тее, ушло. Но она была рядом, осталась со мной, когда весь мир казался мне настроенным против. — Может, это подходящий момент, чтобы отплатить ей тем же, — аккуратно вставляет Нил, и Кевин, до этого не выражавший никакого согласия с его мыслями, неожиданно кивает, уверенно и коротко. — Может, — соглашается он, и в его голосе все еще слышна неуверенность, но, по крайней мере, нет того клокочущего напряжения, словно каждая секунда одолжена у неминуемого взрыва. Вздохнув, Кевин поднимается на ноги, и Нил не успеет встать следом, когда Кевин предлагает ему руку. — Ты должен вернуться вместе со мной. Нил принимает руку Кевина и встает с его помощью, уточняя: — Куда, в дом? — К Воронам, — Нил, отряхивающий свои новые штаны, удивленно останавливается на половине движения, его сердце скатывается ниже, в живот, после чего он недоверчиво поднимает голову — взгляд Кевина такой, будто он уже прикидывает и рассчитывает, как это можно сделать, что можно провернуть, чтобы прийти к задуманному им, и Нилу совершенно не нравится этот вид на его лице. — Черный и красный мне не к лицу, — слабо шутит Нил, пытаясь вспомнить, какие мышцы нужно задействовать для того, чтобы расплыться в улыбке, и не вспоминает, прикованный к месту молчаливой уверенностью Кевина. — Сейчас ты еще слишком плох, но если мы будем тренироваться весь год, то у тебя выйдет дойти до приемлемого уровня к лету, — видимо, посчитав это достаточно твердой точкой для завершения разговора, Кевин в последний раз награждает его взглядом и разворачивается на месте в своем смехотворном фартуке, направляясь в дом. Я не доживу до лета, думает Нил, не доживу, если соглашусь на эту авантюру, позволю себе мечтать, надеяться, оставаться. Встряхнув головой, прогоняя глупые мысли и глупое предложение Кевина, Нил следует за ним в дом. Когда он проходит мимо гостиной на второй этаж, то замечает Тею, стоящую у окна, и Кевина, обнимающего ее со спины крепко, но нежно, его губы шевелятся, однако шепот предназначен только ей одной. *** — Ты уверен, что все будет в порядке? — Элисон обеспокоенно смахивает его остриженные темные волосы с плеч и лба, Нил чихает, когда один из них щекочет его нос, и табуретка скрипит под его весом от резкого движения. — Это просто работа, — отмахивается Нил, закрывая глаза, и Элисон издает неубежденный звук, после чего хлопает его по плечу, показывая, что он может подниматься. Аккуратно обходя пучки волос на полу, Нил отходит к туалетному столику в комнате девочек и наклоняется, заглядывая в зеркало, стараясь не думать о том, как в этот столик несколько недель влетела Элисон, оттолкнутая рукой Эндрю. — Ни одна работа в такое позднее время не может быть «простой», — комментирует Дэн, натягивая плотные колготки в цвет своей кожи. — Поверь моему опыту. Нил не отвечает ей в основном потому, что ему нечего возразить, и вместо этого он проводит пальцами по коротким локонам и по привычке рассматривает корни: рыжий начал пробиваться, но пока не настолько заметно, и Нил делает мысленную пометку купить краску с первой же зарплаты со своей «работы». Элисон, убравшая обрезанные волосы в совок, отставляет его в угол комнаты и подходит к Нилу со спины, тоже заглядывая в зеркало. — Эй, красавчик, — подмигивает она ему через отражение, и Нил только закатывает глаза, выпрямляясь. Элисон, словно обеспокоенная мать перед выпускным ребенка, тут же принимается разглаживать футболку на нем, проводя руками по его плечам и груди. — Знаешь, в этих ботинках ты почти с меня ростом. — Конечно, — фыркает Нил, делая шаг назад; хоть для чего-то пригодилась та обувь, что купил ему Эндрю для похода в клуб, и ее все равно недостаточно для того, чтобы сделать Нила убедительно высоким. Элисон открывает рот, собираясь вновь подразнить его, но со стороны коридора раздается шум и шорох, звук голосов, и вскоре Ники вваливается в комнату, все еще наполовину смеясь с того, что сказал Аарон, когда замечает и Нила внутри. Плечи Нила невольно напрягаются, и напряжение только усиливается, когда Ники неожиданно вскрикивает и цепляется за дверь якобы из последних сил. — О, Господь всемогущий, — восклицает он, поднимая свободную руку и прижимая сгиб локтя к глазам. — Я ослеп. Я ослеп! Нил, что это, новая прическа и приличная одежда? Я что, сплю? Ники осторожно, явно в шутку выглядывает из-под собственного локтя, но Нил замечает скрытую искру, что-то близкое к аккуратности не только в силу шутливой боязни ослепнуть, но и в силу реальных опасений: позади Ники мелькает молчаливая фигура Эндрю, с лениво зажатой сигаретой между зубов — Эндрю, смотревший изначально прямо и не собиравшийся поворачиваться, делает шаг назад, услышав вскрик Ники, и останавливается за ним, лениво запрокидывая голову набок, пока рассматривает Нила. Нил, особенно явственно чувствуя две новые пары глаз на себе, замечает то, как на секунду искривляется лицо Дэн, напоминая смесь неуверенности и непринятия, после чего она выравнивает свое выражение до нейтрального и натягивает колготки до точеной талии, поставив одну ногу на кровать и поправляя сползающую ткань. Отвернувшись от Дэн, Нил ощущает, как особенно неприятно подрагивает что-то внутри, когда он застает Эндрю в той же позе и с тем же пристальным взглядом, только сигарета, до этого находившаяся в его рту, почему-то неровно разломана на две части и теперь лежит на ладони; хотя бы Ники выпрямился и теперь стоит ровно, с улыбкой на правую сторону лица. — Ну? — требовательно спрашивает Элисон, проводя пальцами по остриженным прядям Нила, слегка завивающимся из-за непривычной длины. Ее голубые глаза, блестящие в полумраке комнаты, обращаются к Эндрю, когда он добавляет. — Окупилось то, что ты соблаговолил отвезти нас? Эндрю крутит остатки сигареты в руке, после чего отвечает медленным, тщательным тоном, как если бы ему приходилось с особой щепетильностью подбирать слова: — Частично, — он, наконец, отворачивается от Нила, смерив Элисон уничижительным взглядом. — За свой поцелуй ты мне все еще должна. Толчок в спину неожиданный, и Нил едва не спотыкается в непривычно тяжелых ботинках. Тон Элисон сладкий до втирающейся в кожу приторности, и Нил, не оборачиваясь, предполагает, что ее улыбка соответствует ему: — Нил расплатится за меня, — говорит она, и прежде, чем Нил возразит, она наклоняется ближе к нему и добавляет шепотом ему на ухо. — Твоя плата за стрижку. Она вновь подталкивает его в спину, и Нил делает самостоятельный шаг в этот раз, издав недовольный звук на пути к выходу из комнаты. Ники без просьбы отходит в сторону, прижимаясь к стенке сильнее, чем того требует ситуация, но Нил не обращает никакого внимания на него, остановившись в коридоре, рядом с Эндрю. Тишину между ними разбавляет стук хлопнувшей двери, когда кто-то — вероятно, все та же Элисон — закрывает ее за ними, и они остаются наедине в пустом коридоре. Нил вопросительно наклоняет голову в сторону комнаты Эндрю, но тот отрицательно качает головой. — Там Аарон, — коротко поясняет он, и Нил понятливо кивает, но не улавливает ход мыслей Эндрю, когда тот внезапно вскидывает голову к потолку и пристально вглядывается во что-то. Проследив за направлением его глаз, Нил замечает неприметный, в цвет штукатурки люк с кольцом посередине. Нил прикусывает щеку изнутри и ровным тоном спрашивает: — Оно всегда там было? — Эндрю, одарив его тяжелым взглядом, издает согласный звук, и отходит чуть дальше по коридору, после чего возвращается с маленьким раскладным стульчиком из ванной, однако вместо того, чтобы встать на него самому, он жестом предлагает это сделать Нилу. Из-за роста, с небольшим удовлетворением думает Нил, учитывая, что он и так выше Эндрю, а в ботинках приобретает еще лишнюю пару-тройку сантиметров, необходимых, чтобы дотянуться до люка. Самодовольство по этому поводу почти заставляет разочарование из-за того, что все это время у Лисов был чердак, куда он мог бы влезть, когда висел на подоконнике, испарится. Люк оказывается тяжелее, чем Нил ожидал, и ему приходится сильно напрячься, чтобы немного вытянуть его вперед; прижав локти поближе к корпусу, Нил прикладывает еще силы, когда ощущает покалывание в зоне боков, легкое теплое ощущение несуществующих прикосновений. — Можно? — уточняет низкий голос Эндрю позади него, и Нилу отчего-то кажется, что он звучит прямо за ним, за его спиной, у его уха, обжигая шею, хотя, конечно, Эндрю не смог бы дотянуться даже до его плеч, пока он стоит на стуле. Поколебавшись, Нил кивает, но чужие руки так и не приходят. — Вслух, Нил. Чужое имя, прижившееся к нему за последние четыре месяца, звучит почти незнакомо, с какой-то совершенно новой интонацией и тоном, от которых слегка кружит голову; после прихода Нил принял душ, смывая с себя все следы бега, но сейчас пот вновь выступает на задней стороне его шеи и висках, однако по совершенно другой причине. — Да, — отвечает Нил, и собственный голос кажется ему каким-то слишком ломким, местами слишком хриплым, скачущим от первой буквы до второй в таком коротком слове. Он прочищает горло, звук мучительно громкий на фоне тишины коридора и глухих ударов сердца у него в ушах. Нил повторяет тише, но тверже. — Да. Секунда, и сухие ладони Эндрю ложатся чуть выше его пупка по обе стороны, все пальцы, кроме большого, обвивают талию спереди — осторожно, хватка Эндрю смыкается, как капкан, становится крепче, все также болезненно медленно, словно Эндрю не только дает Нилу шанс вырваться в любой момент, но и себе оставляет пути отступления. Нилу кажется, что пальцы Эндрю слегка дрожат. Он не опускает голову, чтобы проверить, так ли это на самом деле. Когда ладони Эндрю, наконец, замирают, сжав Нила с достаточно силой, чтобы легко удержать на месте, Нил вытягивает собственные руки вновь и тянет на себя лестницу, более послушную в этот раз, выезжающую следом за его руками. Когда лестница показывается почти на половину, Нил невольно отступает назад, освобождая ей место, забыв, что сам стоит на крохотном стульчике; его нога встречает пустоту, сердце пропускает удар, а в следующую секунду, вместо столкновения с полом, его спина встречается с чем-то теплым и твердым, надежным, все еще сжимающем его талию. — Спасибо, — скомкано благодарит Нил, поспешно отстраняясь — низ его живота странно тянет, как если бы кто-то вонзил нож в его внутренности и без остановки проворачивал, но вместо боли это вызывало что-то больше похожее на… удовлетворение? Даже удовольствие, рассеяно думает Нил, когда Эндрю спокойно выпускает его и вытягивает оставшуюся часть лестницы самостоятельно, отодвинув в сторону стул. Он поднимается наверх первым, не дожидаясь Нила, и Нил, воспользовавшись мгновением одиночества, прижимает руку к тому месту, где недавно были пальцы Эндрю, и делает три глубоких вдоха, пытаясь унять обуявшие его ощущения. Получается не слишком хорошо, но он все равно следует за Эндрю, с опаской поднимаясь на чердак. Внутри оказывается не слишком уютно: гирлянда из паутины, растянувшаяся от одной стены до другой, какие-то старые, потрепанные коробки с пометками от маркера, приглушенный отсвет пыльного зеркала. Нил едва не спотыкается о гвоздь, торчащий из пола, и пристально всматривается в пол — свет исходит только со стороны открытой лестницы, бледно-желтый, и со стороны окна, грязного, с разводами. Именно к окну подходит Эндрю. В его руках появляется нож, тонкий и аккуратный, и именно с помощью него Эндрю распахивает створки, пуская в спертое помещение свежий воздух. На этом он не останавливается — Эндрю наклоняется, наполовину высовываясь из окна, и закрепляет ставни чем-то снаружи, после чего садится на подоконник, подняв руки, и, кинув взгляд на Нила, подтягивается, исчезая из зоны видимости. — Только не снова, — бормочет Нил, подходя поближе и осматривая окно. Выглянув наружу, Нил замечает выступ, за который зацепился Эндрю, и, с сомнением и здравым смыслом, говорящим, что лучше не испытывать судьбу, он все же повторяет за ним, подтягиваясь, и уже знакомые руки затаскивают его на крышу, в этот раз прикосновение почти стерильно чистое в своей продолжительности и профессиональности. Нил отходит подальше от покатого края, не доверяя сколотым черепицам, и в выражении лица Эндрю ему чудится что-то насмешливое; сам Эндрю с каменным лицом идет вдоль линии, где оканчивается крыша, и даже не вздрагивает, когда одна из черепиц под его ногами съезжает вниз и с глухим звуком падает в некошеную траву. Эндрю останавливается около широкой перекладины и, не колеблясь, садится на нее, свесив ноги. Нил следует его примеру с большей аккуратностью, в основном не желая запачкать новые штаны старой пылью; усевшись, он поднимает голову, рассматривая улицу перед собой — отсюда не видно основную дорогу и вход в дом лисов, но чуть в дали вьются тропинки других, незнакомых улиц и дома вдоль них, плотно скучковавшиеся поближе друг к другу. Поднявшийся ветер заставляет Нила поднять плечи повыше, пока Эндрю закуривает новую сигарету, предварительно выбросив сломанную — скатившись до самого края, та замирает там, и Эндрю ударяет пяткой по крыше, пытаясь подтолкнуть ее, но у него ничего не выходит. Нил усмехается, наблюдая за ним, а затем, вспомнив, лезет в карман и достает оттуда телефон. Эндрю переводит взгляд на него, привлеченный движением, и не впечатлено поднимает брови: — Только не говори, что ты его сломал. Нил зажимает кнопку, и экран приветственно вспыхивает. — Он работает, — защитным тоном говорит Нил, в подтверждение своих слов нажимая на кнопки до тех пор, пока не наберет Эндрю — звук его рингтона, резкий и громкий, тут же пронзает спокойствие вечера, и Нил поспешно сбрасывает звонок, откладывая телефон на место рядом с собой. — С божьей помощью, — добавляет Эндрю, поднося сигарету ко рту, пока Нил продолжает копаться в карманах. Только когда он, наконец, нащупывает знакомую тонкую ниточку и с торжественным лицом демонстрирует ее, Эндрю принимает еще более не впечатленный вид. — Это еще что? Нил прикусывает щеку изнутри, прежде чем ответить: — Расплата за поцелуй Элисон. Подарок, — он протягивает браслет Эндрю, наполовину уверенный, что того сейчас постигнет участь разломанной и выбрашенной сигареты, но вместо этого Эндрю покорно принимает маленькую вещицу, обменяв ее на тлеющий окурок в собственных руках. Нил подносит сигарету к носу и просто вдыхает запах, пока Эндрю с сосредоточенным лицом рассматривает безделушку, поворачивая ее из стороны в сторону, будто ожидая увидеть подвох, уловку или прикрепленный к ней ценник. Нил не торопит его, воспользовавшись моментом тишины, чтобы рассмотреть самого Эндрю: длинный рабочий день стер и медикаментозную улыбку, и даже то, что обычно оставалось после нее — острые шутки и ленивые ухмылки тут и там. Эндрю не выглядит слабым, и Нил не посмел считать его таковым, припоминая все разы их физических противостояний, но сейчас в нем есть что-то хрупкое, наверняка обманчиво хрупкое — как стекло, которое легко разбить, но осколки только делают его острее. — У меня такой же, — делится Нил, вытягивая правую руку, когда Эндрю спустя две минуты так ничего и не отвечает, продолжая обводить браслет своими пальцами. Эндрю вскидывает голову и обращает внимание на его запястье. — Конечно, он оранжевый, — бормочет Эндрю, но Нил слышит каждое слово в тесном пространстве между ними и хмыкает, чтобы не усмехнуться. Эндрю протягивает руку, и кончики его пальцев проходятся по белым бусинам-буквам на браслете Нила, очерчивая dream. Он добавляет что-то себе под нос, еще тише, чем предыдущее заявление, и Нил ухватывает только слово, напоминающее по звучанию трубу. — Элисон украла их, — зачем-то говорит Нил, и ему кажется, что это звучит опасно близко к попытке оправдаться. — У нее голубой. Она отдала мне розовый, чтобы я отдал его… кому-нибудь. Он прикусывает язык вовремя, чтобы не раскрыть детали сказанного Элисон и, судя по короткому скептическому взгляду, Эндрю знает, что он что-то не договаривает, однако не призывает его к этому. Когда молчание затягивается, а Эндрю так и не предпринимает попытки ни убрать в карман, ни выбросить браслет, Нил чувствует себя все более неуютно из-за всей этой темы с браслетами. Элисон сказала, что это браслет дружбы, и, хотя Нил не считает Эндрю другом, он предполагает, что ближе него к этому понятию у него никого нет. Еще и этот совершенно дурацкий цвет, с нотой раздражения думает Нил, и протягивает руку, неловко предлагает: — Я могу забрать его, если те… — он не успевает договорить, как Эндрю, сидевший неподвижно, внезапно растягивает пальцами овал браслета и просовывает свое запястье внутрь, а затем прикусывает кончик нитки, туго затягивая его поверх черных повязок. Нил несколько ошеломленно моргает, наблюдая за ним — бледно-розовый цвет выделяется непривычно ярко на фоне черных вещей Эндрю, почти слепит. Эндрю забирает у Нила сигарету, почти дотлевшую до фильтра, но не убирает руку сразу: вместо этого он оставляет ее висеть перед ними, и Нил не сразу понимает, чего он хочет, но вскоре вытягивает собственную ладонь вперед, поравнявшись с запястьем Эндрю. Два браслета, один поверх черной ткани, другой поверх слегка карамельной от загара кожи, ужасно выглядят рядом друг с другом. — Отвратительное сочетание, — вместе с дымом выдыхает Эндрю, и Нил согласно кивает. Оранжевый и розовый действительно не слишком хорошо смотрятся вместе, и когда Эндрю опускает руку, Нил ожидает, что он сразу высвободится из оков браслета и избавится от него, но вместо этого Эндрю пальцами играется со спадающими ниточками, неспеша затягиваясь и глядя вдаль.