fucking foxes.

На диване Нил находит пакет с новой одеждой. Он не уверен, что это для него, но, заглянув внутрь, понимает, что размер подходит. Сложно сказать, насколько давно были куплены вещи — до сегодняшней ночи или после; и кто конкретно их купил. Нил не против, если это останется тайной. Он думает о том, чтобы проигнорировать «подарок» и надеть то, что было на нем в прошлый раз, однако одна лишь мысль о том, чтобы попытаться просунуть голову в узкое горло той кофты посылает болезненную пульсацию в его щеку. Для этого похода в клуб они по крайней мере были достаточно милостивы, чтобы подобрать ему рубашку на пуговицах. Взяв пакет, Нил поднимается с новой одеждой на второй этаж и запирается в ванной. В доме тише, чем обычно, и Нил не знает, вызвано ли это недавней вспышкой насилия или тем, что еще не все вернулись с работы. Ему интересно, рассказал ли кто-нибудь Дэн из-за чего вообще началась потасовка на кухне. Ему интересно, болит ли у Элисон живот. Ему интересно, ненавидит ли она его за то, что он не вмешался и не помог Сету, или для нее больше не имеет значения ни он, ни Нил. Оранжевый браслет ощущается как окова, неподъемно-тяжелая, утягивающая его на дно вихристых мыслей и бессмысленных сожалений. Нил наклоняется к зеркалу и оттягивает волосы, после чего прикусывает нижнюю губу, чтобы не выругаться. Еще немного, и рыжеватые корни будут настолько очевидны, насколько это в принципе возможно. Со всем этим поиском работы и конфликтами внутри дома он совсем забыл об осторожности. Видимо, завтрашний выходной придется потратить не только на сон, но и на покраску волос. От одной мысли об этом мышцы его рук начинают ныть, а порез на груди пульсировать. Он справится. Будет не слишком приятно или и вовсе болезненно, но ничего такого, что он не смог бы вытерпеть. Отодвинувшись от зеркала, Нил поправляет волосы так, чтобы скрыть как можно больше рыжего под коричневым — со стороны, конечно, не так уж заметно. На сегодня пойдет. Он поворачивается к баку с грязным бельем и поднимает с вершины чьи-то черные трусики, наволочку и брюки, которых не было там с утра, однако под ними не обнаруживается его порванная футболка. Нил хмурится. Он, игнорируя чувство брезгливости, закапывается глубже в чужое грязное белье, переворачивая его с самого дна, но самое большое, что он находит со следами крови — женские трусы с темно-коричневыми пятнами там, где, по-видимому, не справилась прокладка или тампон. Вернув все на место, Нил моет руки по локоть с мылом, после чего вытирает их полотенцем. Возможно, кто-то выбросил его футболку? Ему стоило утолкать ее пониже, чтобы та не бросалась в глаза каждому, заходящему в ванную. Нил вздыхает; ладно, по крайней мере Монстры подкинули ему еще одну кофту. Если она от Эндрю, Нил даже может засчитать это за своеобразное извинение. Мысль заставляет его криво дернуть уголком губ и встретиться глазами с самим собой в отражении зеркала. Белый пластырь подчеркивает глубину мешков под глазами. Наивно думать, что Эндрю собирается извиняться, и еще более наивно предполагать, что Нилу не все равно. Это ничего не изменило бы между ними. В конце концов, Эндрю пообещал ему защиту от людей из прошлого, а не от самого себя. Избавившись от своей повседневной одежды, Нил первым делом надевает брюки — они не такие обтягивающие, как в прошлый раз, и рубашка тоже сидит достаточно свободно, чтобы не прилегать к порезу на груди. Тот не слишком широкий, так как нож прошел по касательной, но Эбби все равно сделала все возможное, чтобы обработать и зашить его, не снимая с Нила футболку. Торчащие из плоти нитки заставляют Нила вспомнить, что неплохо было бы перекусить перед выходом, и когда он заканчивает переодеваться, то отправляется прямиком на кухню. Он не слышал ничего, пока был наверху, однако внизу оказывается, что в доме есть по крайней мере один человек помимо него. Нил притормаживает на последней ступеньке, несколько удивленный. Неприятное предчувствие наполняет его рот горьким привкусом, и он не может объяснить реакцию своего организма, однако интуитивно прислушивается к глухим ударам тревоги, напрягаясь. — Привет, — Рене широко улыбается ему, хотя ее улыбка становится меньше, когда она замечает залепленную сторону его лица. Ее взгляд такой же аккуратный, как и касания Эбби, но Нилу отчего-то хочется прикрыться или спрятаться. Подавив дрожь, Нил сходит с лестницы. — Сильно больно? — Привычно, — он позволяет ей трактовать этот ответ как угодно и, вспомнив, зачем пришел, подходит к холодильнику, заглядывая внутрь. Рене, бултыхающая стакан с соком по другой сторону от стойки, все еще смотрит на него, судя по ощущению давления на затылке, и Нил прикладывает усилия, чтобы не кривиться. Все же есть в ней нечто… отталкивающее. — Что ты здесь делаешь? Нил не пытается быть грубым, но выходит все равно не слишком лестно. Он оборачивается, надеясь показать своим выражением лица, что имел это как дружеский вопрос, а не претензию, но Рене в любом случае не выглядит задетой — она спокойно встречает его взгляд, и Нил, покрывшись мурашками, возвращает внимание холодильнику. В одной из кастрюль обнаруживается нечто, напоминающее текстурой кашу. Нил надеется, что это каша, и достает ее из холодильника. — Я тоже пойду в клуб, — Нил бросает на нее взгляд, пока накладывает вязкое нечто в тарелку, и только сейчас обращает внимание на черное платье, достаточно длинное, чтобы прикрыть все, что нужно, но все еще явно короче того, что положено носить послушницам церкви. Рукава у платья короткие и пышные, как две лампочки, а у самой шеи Рене выглядывает белый воротник, как у прилежной школьницы. Поверх него на серебряной цепочке блестит крестик, простой и незамысловатый, подходящий под серебристые заколки в ее волосах. Нил засовывает тарелку в микроволновку, его пальцы нечаянно давят сильнее нужного на кнопку, когда Рене добавляет. — Эндрю пригласил меня, еще вчера. Что-то неприятно жмется к ребрам Нила, однако он не обращает внимания на это липкое ощущение, спокойно дожидаясь, пока подогреется каша. Вчера Эндрю не разговаривал с Нилом. И три недели до этого. — А что случилось с…? — Нил оборачивается через плечо, и Рене указывает пальцем на свою собственную щеку. — Спроси у Эндрю, — он отвечает до того, как успеет подумать, и имя звучит также, как его произносит Рене, но будто с нарочитой издевкой. Нил прочищает горло и достает тарелку. Это не вина Рене, что ее парень… задел Нила, и ему не стоит так относиться к ней только потому, что они встречаются. Рене хмурится, хотя и не похоже, что злится на него; скорее, она выглядит обеспокоенно, и Нил неловко месит кашу ложкой, не зная, что еще ей сказать и стоит ли говорить что-либо вовсе. Наедине с Рене он начинает нервничать, и сложно сказать, является ли проблемой религия, темнота в ее глазах или паршивый вкус в парнях. Может, это сочетание всех трех факторов. — Он причинил тебе боль? — голос Рене странно бархатный, и она делает шаг вперед, будто собирается пожалеть Нила, погладив его по плечу или, как маленькое пушистое животное, почесать под подбородком. Это мгновенно заставляет его поморщиться от отвращения; только этого ему не хватало. Он засовывает ложку с кашей в рот и отвечает: — Все в порядке. Это было недоразумение. В глазах Рене мелькает что-то неразличимое, и она говорит: — Эндрю не нравится это слово. Нил прикусывает на кончике языка раздражение, готовое вылиться в очередную грубость, и просто молчит, надеясь, что его молчание заставит Рене чувствовать себя также неловко, как чувствует себя он в ее присутствии. Краем глаза он замечает ее понимающую улыбку, будто отсутствие слов с его стороны сказало ей куда больше, чем могло бы любое другое красочное предложение, и это тоже почему-то раздражает его. Нил приглушенно фыркает, скрывая звук за ложкой, и они остаются в напряженной — по крайней мере, с его стороны точно — тишине до тех пор, пока не откроется дверь. Ники первым вваливается в кухню, споткнувшись о порог так, будто видит его в первый раз, и звучно выругавшись. — Черт возьми, — шипит он, наклоняясь, чтобы потереть ногу, но сзади его нетерпеливо подталкивает Аарон, проскальзывая мимо него и сразу направляясь к лестнице. — Эй, ванную не занимать! Мне еще нужно накраситься, а хорошее освещение только там! — Пошел нахуй, — Аарон отвечает ему средним пальцем через плечо и перепрыгиванием через две ступени за раз, чтобы все-таки первым добраться до ванной. Ники качает головой, глядя ему вслед, а затем поворачивает голову в сторону Рене, только ее заметив. Его глаза расширяются как в мультике, а следом он, позабыв о раненой ноге, бросается к ней и крепко обнимает, задержав в своих длинных руках всего на секунду. — А ты что тут? — спрашивает он, все еще держась за ее плечи. Нил невольно проверяет лицо Рене на наличие дискомфорта, знака, что Ники переходит незримую черту, но находит всю ту же вездесущую улыбку. Нил отворачивается обратно, втыкая ложку в дно тарелки как вилку. — О, Эндрю пригласил меня пойти с вами, — повторяет она то же, что уже сказала Нилу. Ники убирает руки, чтобы прижать их ко рту с театральным вздохом. Все его жесты и эмоции несколько преувеличены и карикатурны, и Нил задается вопросом, не является ли подобная нарочитая оптимистичность попыткой откреститься от всего произошедшего ночью. Несмотря на то, что когда-то Ники сам стал жертвой Эндрю, он, кажется, не возражает поехать вместе с ним в клуб как ни в чем не бывало. Поскребывая ложкой по краям, Нил думает о причинах такой беспечности. Все ли дело в равнодушии? Слепой уверенности, что Эндрю больше не причинит ему вреда? Или еще более жалкой убежденности, что лучшего отношения Ники в частности и любой другой лис не заслуживает? — Ну, наконец-то. Хоть какое-то новое лицо. Я давно пытался уговорить Эндрю позвать других, но он все время отказывает, — Ники слегка оттягивает нижнюю губу, и Рене смеется от такого детского жеста. Нил притихает в стороне; он возвращается к роли наблюдателя, когда его исключают из диалога, и это его более чем устраивает. У Рене приятный, мягкий смех. Нил даже не помнит, как правильно нужно смеяться — каждый раз у него выходит нечто между попыткой отдышаться и натереть наждачкой собственное горло. Он незаметно прочищает его, пока доедает кашу. — Так что, это, типа, официальное подтверждение? Все, вы вместе? Нил переводит взгляд на повернутую от него щеку Рене, а Ники подпрыгивает на носочках, словно в нетерпении услышать ответ. Он находится в странно бодром настроении, наверное, впервые с того момента, как они были в клубе в прошлый раз. Может, то, что Эндрю сам полез к Нилу, хоть и с ножом, а не поцелуями, развязало Ники руки, и теперь он думает, что его извинение, принятое Нилом, можно не брать во внимание и продолжить то, что он когда-то начал. Нил откладывает тарелку в раковину на попечение Кевина и молча надеется, что это не так; в конце концов, Ники был достаточно искренним, когда извинялся перед ним, да и Эндрю выразился достаточно точно, когда избил его. Несмотря на произошедшее Эндрю все еще был тем, кто пообещал ему защиту, даже если обещание не включало в сделку его самого. Возможно, бодрость Ники завязана на нервозности, на осознании того, что Эндрю мог бы быть куда более жестоким с ним и представляет точно такую же реальную угрозу для всех лисов. В таком случае ясно, почему он жаждет услышать ответ Рене. Он думает, что она сможет контролировать Эндрю. Нил против воли дергает уголком губ; не то чтобы он доподлинно знал, так это или нет. Но не отказался бы увидеть собственными глазами. Без крови бы не обошлось. Рене медленно качает головой. — Ники, официальное заявление будет, когда мы официально заявим об этом, — уклончиво отвечает она, и Ники хватается за спинку ближайшего стула, словно от резко подкосившихся коленей, прежде чем неожиданно выпрямиться со вскинутым указательным пальцем. — Когда, а не если! Все, можешь больше ничего не говорить. Я все понял, — он заговорщически подмигивает ей, указав сначала на свой висок, а затем на ее, чем снова заставляет Рене проронить смешок. Нил сминает салфетку, которой вытирал рот, и выбрасывает в мусорное ведро, хлопнув дверцей шкафчика. Ники вздрагивает и переводит взгляд на него. — О, Нил, — его улыбка тут же несколько тускнеет, но Ники вовремя ловит ее, чтобы она не слетела вовсе. Нил не принимает это на свой счет. Взгляд Ники прилипает к его щеке плотнее пластыря, и он спрашивает. — Сильно больно? Нил закатывает глаза. Еще раз этот дурацкий вопрос. — Да. Едва могу стоять. Мне нельзя ехать с вами, — выдает он ровным тоном, и, кажется, лишь после этого Ники замечает его черный образ. Учитывая, что обычно тело становилось первым местом, куда устремлялся взгляд Ники, Нил немного удивляется, что он рассматривает его только сейчас. Это более поверхностный взгляд, чем все те, что Ники награждал его раньше, когда Нил только попал в дом, но Нил не возражает — его устраивает вернуться к месту в тени чужого внимания. — Но ты отлично выглядишь! Это что-то из того, что вы, кхм, приобрели с Элисон? — Ники слегка проигрывает бровями, намекая, что в курсе авантюры, просто не хочет, чтобы об этом знала Рене. Нил слегка наклоняет голову набок. — Я думал, что это вы купили, — он проводит пальцами по краю не заправленной рубашки, наслаждаясь тем, как мягко скользит ткань. Глаза Ники опускаются в недоумении, и он бросает повторный взгляд на Нила, будто пытается понять, не мог ли он случайно забыть о том, в покупке чего сам же и участвовал. В итоге он качает головой. — Нет, не я точно, — он поднимает руку и потирает подбородок в задумчивости. — Может, Эндрю? Хотя он много работал последние пару недель, не знаю, когда мог вырваться в торговый центр. — Как много упоминаний Эндрю, а его даже здесь нет, — Аарон показывается со стороны лестницы, потирая полотенцем слегка влажные волосы и удерживая во рту конфету на палочке. — Сегодня он уезжал во время обеденного перерыва. Может, за этим. Он коротко осматривает Нила, после чего отворачивается в сторону, явно незаинтересованный ни в его новом образе, ни в том, как его собственный близнец ответственен за единственный участок белого на коже Нила. Нил спокойно воспринимает это; они с Аароном за эти несколько месяцев сталкивались максимум пару раз, и каждое из их взаимодействие выглядело как «подай салфетку, пожалуйста» и «придурок, дотянись сам». Не прямо такими словами, но в Аароне была та же горчинка, что отравляла Нилу жизнь невозможностью вовремя заткнуться; возможно, в другой вселенной у них получилось бы найти общий язык и терроризировать лисов на пару. — Ванная свободна, — он поворачивается к Ники, и тот радостно хлопает в ладоши, заставив Аарона поморщиться от громкого звука. — Пидор. Оскорбление слетает с его губ так, будто нет ничего естественнее, чем назвать Ники этим словом, а Ники, уже огибающий Аарона по пути к лестнице, выглядит так, будто нет ничего естественнее, чем принять это. Он оборачивается лишь на секунду, чтобы послать Аарону воздушный поцелуй, после чего исчезает за поворотом лестницы, уходящей наверх. — Аарон, — Рене прищуривается и мягким голосом журит его, но тот лишь разводит руками в стороны, словно говоря ей, что с правдой ничего нельзя поделать, однако Рене не отступается. — Ты же знаешь, что ему не нравится это слово. — А мне не нравится его жизненный выбор, — возражает Аарон, снимая полотенце с головы и вешая на ближайший стул. Его черные джинсы выглядят так, будто оторваны у самого низа, и, зная рост Аарона, Нилу кажется вполне вероятным, что именно это с ними и произошло. — Быть геем? — предполагает Нил, вмешиваясь в диалог от скуки. — Быть занозой в заднице каждого, — Аарон фыркает, гоняет конфету во рту и добавляет. — Кому не все равно на то, что он гей? Было бы здорово, если бы он хоть раз заткнулся об этом. Нил невольно приподнимает брови. Он, если честно, ожидал куда более ядовитого ответа, включающего в себя еще больше оскорблений и слепого отстаивания своей позиции. Ему никогда не приходилось конфликтовать с кем-либо на эту тему, и Нил не собирался начинать сейчас, но живя в обществе невозможно было не столкнуться с противостоянием такого рода хотя бы раз. В доме лисов с этим, кажется, было гладко. Если не считать Эндрю, кинувшего то же самое оскорбление, когда с его костяшек спадала на пол кровь Ники. — Видимость представителей меньшинств очень важна, — Рене все еще смотрит на Аарона с легким неодобрением, и он, нахмурившись под ее взглядом, закатывает глаза. — Это угнетаемые группы. Будет здорово, если мы не будем продолжать их травлю просто потому, что не выносим отдельные аспекты личности таких людей. — Да, ну, — Аарон отмахивается от нее. — Ты не продержалась бы и суток, если бы жила с ним. Губы Рене внезапно растягиваются, нота хитринки сквозит в приподнятых уголках. Нилу не нравится то, как загораются ее темные глаза. — Это сделка? Аарон морщится. — Нет, спасибо. Я не в том состоянии, чтобы тратить деньги на такую чепуху. А если ты просто пытаешься оказаться поближе к Эндрю, то хорошая новость — койка под ним через пару дней будет свободна. Улыбка Рене становится неуловимо деликатнее. — Я учту, — Нил с легким смятением наблюдает за тем, как она по неизвестной причине подходит ближе к Аарону, а затем почему-то обнимает его. — Значит, можно поздравить, да? И где теперь ты будешь учиться? Аарон, неловко оглянувшись на Нила, будто безмолвно спрашивая, что ему делать или что тот делает, просто пялясь на них, в итоге накрывает талию Рене своими руками, слегка похлопывая. — Пара часов езды отсюда, — расплывчато отвечает он, все еще отбивая барабанную дробь пальцами на чужой спине. — Полная стипендия и общежитие. Они покроют все, а от меня останется только хорошо учиться. На секунду Рене сжимает его крепче. — Я уверена, что ты справишься, — она медленно отстраняется, все еще держа Аарона за плечи, ее глаза блестят, как если бы она была на грани слез, и Нил молчаливо надеется, что блеск вызван другой причиной. — Когда ты переезжаешь? — Через три дня, — Аарон кидает взгляд на холодильник, сверяясь с криво подвешенным календарем, упавшим на пол во время драки Сета и Кевина. Тот, кто вернул его на законное место, не слишком обеспокоился тем, чтобы ровно повесить его, закрепив магнитом в перевернутом набок положении. — Эндрю поможет мне перевести вещи. Тренер тоже хочет поехать. Понятия не имею, зачем ему тратить время на такую ерунду. Рене усмехается, напоследок проводя ладонями по плечам Аарона, словно хочет подбодрить его. Черты лица Аарона разглаживаются вслед за ее движениями, будто напряжение, сковывавшее его неделями, наконец отступает, и все испытания, через которые ему пришлось пройти, чтобы достичь этого, наконец остаются позади — а с того места, где он сейчас стоит, все пережитое кажется до смешного незначительным. — Я думаю, ты знаешь зачем, — она отступает в сторону, и руки Аарона соскальзывают с ее талии. Он вытаскивает конфету из рта за палочку и прокручивает ее. — А что с Кейтлин? Разве вы не собирались поступить в один и тот же университет? Аарон прикусывает щеку изнутри и качает головой. Нил замечает то, как эти слова пробивают трещину в окутавшем Аарона спокойствии и заставляют его снова собраться, распрямиться, хоть и не той напряженной струной, которой он был до бережных касаний Рене. — Она хотела, но ее родители настояли на другом, «более достойном» варианте, — он показывает кавычки, явно передразнивая слова родителей неизвестной Нилу Кейтлин. Смутно, Нил припоминает, что уже слышал это имя, но не может вспомнить в контексте какой ситуации. — Это был единственный, куда меня не взяли. Десятка говорит, что у них есть связи в приемной комиссии, и они специально разделили нас. — Прямо-таки современные Ромео и Джульетта, — Ники подает голос из-за спины Аарона, заставив его обернуться. Нил тоже поднимает взгляд: что бы Ники не делал со своим лицом в ванной, теперь оно блестит, сияет и переливается сотнями оттенков голубого, зеленого и белого. — Не припомню, чтобы у тебя хоть раз были отношения вообще, — Аарон вскидывает бровь, подначивая Ники, и тот лишь безмятежно улыбается, не купившись на его укол. — Они были, просто вас всех еще тогда со мной не было, — он выразительно обводит дом лисов взглядом, после чего щелкает пальцами. — В любом случае. Эндрю, наверное, уже заждался, а Кевин весь вспотел в машине. Очень не привлекательно, иу. Нил хмурится. — Они все это время сидели в машине? — отклонившись назад, он цепляет пальцами полупрозрачную занавеску и оттягивает ее немного в сторону, заглядывая на улицу. И вправду виднеется начало капота машины, скрытой остальной частью дома. Водителя или переднее сидение не видно, но воображение Нила легко дорисовывает знакомую картину. Он отпускает занавеску. — Ага. Эндрю отказался заходить внутрь, — Ники закатывает глаза в фальшивой раздраженности и, не дожидаясь остальных, направляется к двери, однако открывает ее для Рене и кивает ей, показывая, чтобы шла первой. Рене приподнимает подол своего платьица за уголки и приседает в шутливом поклоне, после чего прыгающей походкой выходит наружу. Ники улыбается ей вслед и повторяет ее манеру ходьбы, Аарон бормочет что-то, подозрительно похожее на «идиоты», а Нил со вздохом, прорезающим щеку болью, выходит следом за ним. Тревожное предчувствие, не поддающиеся объяснению, сковывает его живот, пережимая цепями жизненно-важные органы. Мысль о потной толпе, полной цепких рук и грубых касаний, сжимается липким комом внутри, наряду со сладким привкусом наркотика. В этот раз все будет по-другому, пытается отрезвить себя Нил, однако его пальцы отбивают беспокойную дробь всю дорогу в машине. Они не тронут меня, повторяет он, никто из них, и точно не Фрэдди. Но щеку неприятно жжет и колит одновременно, когда Нил проводит ладонью по белой повязке, прежде чем прислониться лицом к прохладному стеклу. Никто, кроме Эндрю. *** С тех пор это стало несколько странной, их маленькой личной традицией: Тея скидывала фотографии, самые различные, от кривой лужи, напоминающей облако, и до рассыпавшегося по полу хайлайтера, когда она задела локтем свою косметичку. Кевин не жаловался, вопреки ее ожиданиям, на обыденность таких фотографий или их нелепость — иногда он даже просил еще, не слишком изящно и вежливо, но Тея делала их в любом случае. Она никогда не признается в том, что разбила хайлайтер специально, чтобы позабавить его. Кевин никогда не просил обнаженных фотографий. Это, возможно, удивило ее больше, чем должно было, и Тея возненавидела себя немного за то, что вообще считала, что Кевин Дэй на это способен. В конце концов, он не был таким же, как мальчики с сальными волосами и крепкими пальцами, что пускали на нее слюни в школе. Он был не слишком разговорчивым, опускающим приличия, но никогда не пересекающим черты. Этот факт наравне с осознанием, что каждый день делает ее дальше от знаменитости с обложки, далекой звезды, холодной и неприступной, и ближе к обычному человеку, любящему спорт, историю и рассветы, заставлял сердце Теи биться чаще. В некоторые дни только это и подталкивало ее вставать с постели, двигаться, выходить на поле и повторять себе, что все впереди, все перед ней, только если она не отступится, если приложит еще немного сил и перекинет руку через обрыв, а там — не свободное падение, а полет, прямиком к солнцу, подальше от знакомых до скрежета зубов улочек и косых взглядов недовольных родителей. Спустя почти месяц они сняли с Теи наказание, перед этим прочитав длинную и нудную речь. Ну, читала в основном мама; отец смотрел телевизор, сидя на диване, и даже не обращал на них внимания, что было его способом сказать, что он не одобряет снятие контролирующих мер с собственной дочери. Тея едва не плюнула ему в пиво. Вот так, без наказания, ограничивающего ее деятельность, Тея не могла дождаться, чтобы увидеться с Кевином снова. Это были долгие несколько месяцев, и хотя она сдержала слово и никому не рассказала, — да и кто бы ей поверил? — с тех пор Кевин ни разу не объявлялся в Пальметто, или, возможно, приезжал, однако в тайне не только от прессы и фанатов, но и от нее. Последняя мысль была особенно неприятной. Тея предпочитала думать, что они достигли некоторого уровня близости с помощью переписок, и им не помешало бы закрепить его во время личной встречи. Кевин предупредил, что приедет, в самый неудобный момент из возможных. Во-первых, это едва ли было похоже на предупреждение. Скорее на факт, озвученный мимоходом. «через два часа буду в пальметто» Тея уставилась на маленький экран телефона, держа в руках бритву, а затем, поколебавшись, опустила ее на бортик ванной, зажав между собственной ступней и стеной. Она поерзала на холодном выступе и опустила одну ногу внутрь ванной, отчего-то смутившись. Ванная комната была закрыта на замок, и внутри точно не было никого кроме Теи, но в этот момент она чувствовала себя так, будто пара десятков глаз была направлена на нее. Сдвинув шторку так, чтобы та скрыла ее полностью, Тея опустила взгляд, когда телефон завибрировал снова. «хочешь встретиться?» Она сжала корпус так сильно, что телефон едва не треснул. Поспешно расслабив пальцы, другой рукой Тея ущипнула себя за бедро — нет, все правда происходило, здесь и сейчас, в тесной ванной, где она уже полчаса мучилась, пытаясь побрить… в общем, побрить. Вытерев пальцы о свою футболку, подвернутую под грудью, чтобы не мешалась, Тея прочистила горло, будто собиралась ответить Кевину звонком, но в итоге лишь скромно написала, сдерживая нарастающий энтузиазм. «да, конечно. где?» Надо было спросить когда, дура, тут же мысленно отругала себя она, и не стала добавлять этот вопрос. Ей не хотелось, чтобы Кевин понял то, насколько непрерывно и глубоко бьется ее сердце от одной лишь мысли о встрече спустя бесконечно долгие месяцы сообщений, фотографий, разговоров об экси. Ей не хотелось, чтобы он увидел ее отчаяние, подумал, что она навязывается; ей хотелось, чтобы он делал шаги сам, чтобы она была героиней из сказки, которую выманивают обещаниями любви и подарков из башни, а не наоборот. Это было наивно, но в Кевине порой проскальзывала некоторая наивность тоже: он понятия не имел, как пользоваться стиральной машинкой и, кажется, совершенно не умел готовить. Это несколько умиляло Тею, однако она твердо решила, что если выдастся возможность, то исправит это — меньше всего на свете она желала пускать в собственный дом такого же человека, как и ее отец, бесполезный кусок мусора с собственным видением мира, в котором каждый почему-то был обязан ему. Ответ пришел спустя две минуты, одновременно быстрее, чем Тея рассчитывала, но медленнее, чем ей хотелось бы. Она нетерпеливо открыла диалог, заставив экран повторно вспыхнуть. «я мог бы подойти к твоему дому?» Тея задержала дыхание; о, Кевин, нет, лучше бы ты не мог. Эта дыра не заслуживала никакого внимания, только если косого взгляда, и ей не хотелось видеть, как Кевин кривится, глядя на их накоренившийся дом с ржавыми трубами и подгнившей крышей. Это было ужасное место для начала первого свидания. В то же время, Тея невольно улыбнулась. Кевин не казался слишком уступчивым человеком, и она ожидала, что он предложит то же место, где они встретились в первый раз, или какое-то другое, удобное ему. Такой простой жест показался ей слишком теплым и мягким, почти пуховым, но, опомнившись, Тея покачала головой и продублировала свое отрицание в сообщении. «не стоит. лучше там где мы познакомились» Кевин не стал возражать ей, и вскоре Тея отложила телефон на стиральную машинку, вернувшись к предыдущему занятию. Покрутив в руках бритву, она задумчиво прикусила губу. Кевин так и не сказал, когда это будет, что означало, что ей нужно быть готовой в любой момент. Тея вздохнула. Это всегда было утомительно. Она взялась за бритье с двойным усилием и энтузиазмом. На протяжении всей недели она каждый день укладывала темные завитки, наносила больше нужного для летнего дня тени и тушь, гладила свои юбки утюгом и цепляла в уши тяжелые серьги, от которых у нее начинала болеть голова. Мама посылала ей косые взгляды, недовольно поджимала губы, отец вслух твердил, что она вернулась к старым привычкам, однако повода вновь наказать ее у них не было, и они позволили Тее ходить в чем угодно. Кевин позвонил ей во вторник. Он никогда раньше ей не звонил. К тому моменту Тея, измученная целой неделей марафона по наведению красоты, подугасла и избавилась от больших серег, заменив их своими обычными, а также сменила юбки на шорты — ноги ужасно потели, и ляжки натирались друг о друга в юбке до болезненного ощущения. Но даже от этих вещей ей пришлось отказаться во время тренировки. Летнее время могло считаться отдыхом от школы и спортивных занятий для кого угодно, кроме нее. Она не могла позволить себе терять целых три месяца впустую и не собиралась этого делать. Убрав накрученные локоны в хвост и под шлем, она вышла на поле в этот день также, как и в любой другой. Было еще достаточно рано, около девяти, и хотя солнце уже припекало, до жаркого полудня оставалось несколько часов, которые Тея планировала провести с пользой. Она успела сделать разминку и повторить некоторые из тех упражнений, которым ее научил Кевин, когда раздался звонок. Сумку с телефоном она оставила около ворот, в зоне своей видимости, опасаясь, что кто-то может подкрасться и украсть ее, пока она тренируется. Хотя школа была пустой, не считая преподавательского состава, Тея знала, что не стоит быть беспечной на этой стороне города. Подбежав поближе, Тея прислонила ракетку к воротам и присела на корточки, расстегивая замок. Пальцы в защите были не такими гибкими и ловкими, так что у нее ушло две попытки на то, чтобы справиться с этим, после чего она, наконец, извлекла телефон. Увидев имя того, кто звонил, Тея едва не выронила телефон. Протянув руку, она настолько быстро, насколько это было возможно, разобралась со шлемом, раздраженно откинув его в сторону, когда случайно чуть не вырвала у себя клочок слипшихся от пота волос. — Да? Прикрыв рот ладонью, она едва не разбила себе зубы щитком на предплечье и тихо прокашлялась, пытаясь успокоить дыхание. На той стороне была тишина, и она с ужасом подумала, что Кевин мог просто случайно набрать ее или ошибиться номером, и теперь не знал, как отделаться от нее. Тея сглотнула, открыла рот, но Кевин перебил ее до того, как она успела бы опозорить себя нелепым вопросом. — Я здесь. Тея прикусила губу, когда ее самобичевание оборвалось двумя короткими словами, сказанными словно между делом. — Здесь, в смысле… — она невольно обернулась по сторонам, будто ожидая увидеть Кевина на трибунах или, еще хуже, у себя за спиной, но, конечно, его там не оказалось, и Тея догадалась, что он имел в виду, за секунду до того как Кевин подтвердил ее мысли. — В Пальметто. Щеки Теи вспыхнули от собственной глупости, и она подняла руку, щелкая себя по лбу пальцами, после чего начала судорожно складывать, сколько времени у нее уйдет на то, чтобы собрать раскиданные мячи, отнести их в школьную кладовку, принять душ, переодеться, сложить грязную форму, отнести ее домой, сразу же поставить стираться, дома нанести макияж и не забыть про духи, обещавшие незабываемый шлейф из феромонов, уложить волосы, переодеться снова, в этот раз в более нарядную, но не слишком вычурную одежду, которая создала бы впечатление идеальной, не перегруженной небрежности. Тея прикрыла глаза; каковы были шансы, что она успеет сделать все это за пятнадцать минут? — Ты на месте? — аккуратно спросила она, надеясь, что, по крайней мере, даже если Кевин и был в Пальметто, то еще не там, где они договорились встретиться. — Да, — его голос был тихим и ровным, осторожным, и Тея представила кепку, надвинутую на его лицо, как и в прошлый раз, из-за чего все слова звучали приглушенно. — А ты… Кевин слегка замялся; сложно было с расстояния телефонного звонка сказать, отвлекло ли его что-то или он просто так и не смог найти подходящее окончание для вопроса. По ее рукам побежали мурашки. Ей нравилось думать, что это второе: что он переживал об этой встрече, и хоть наверняка и вполовину не так сильно, как она, однако все же волновался, а также хотел провести время с ней. Собственная разыгравшаяся фантазия заставила Тею улыбнуться под шлемом, прежде чем она вспомнила, что безбожно опаздывает, и поспешно поднялась с поля, оглядываясь в поисках мячей. — Прости, я опоздаю. Я постараюсь побыстрее, но я как раз тренировалась, когда ты позвонил, и я все еще на поле, так что… — она вздохнула, показывая степень своего разочарования, и приготовилась извиниться снова, и снова, если потребуется, если это позволит Кевину не отменить встречу, а лишь отложить ее. — Где? — Кевин не стал дожидаться продолжения ее оправданий, перебив настолько резко, что Тея опешила и менее смело ответила на вопрос. — На поле? Я же сказала. Кевин издал неясный звук, в котором Тея с падающим сердцем уловила раздражение. Она стиснула телефон крепче, как если бы могла в эту минуту стиснуть руку Кевина и сказать ему, что освоила способность телепортации от малейшей мысли, что он может злится на нее. — Где поле? Я подойду туда, — уточнил Кевин, и Тея, приготовившаяся услышать отказ и гудки сброшенного звонка, застыла на месте. Через секунду ее улыбка, потерявшаяся в какой-то момент диалога, вернулась на место. — О, — тихо выдохнула она, после чего продиктовала адрес. Те двадцать минут, что разделяли окончание звонка и прибытие Кевина, Тея безостановочно переживала: о своей дешевой форме и потрепанной ракетке, распушившихся волосах, мокрых пятнах в подмышках и на спине, об утраченных минутах тренировки, пока она колебалась, не зная, должна ли она продолжать или воспользоваться этим временем, чтобы принять душ и хотя бы немного привести себя в порядок. Нервозность наряду со странным страхом облепила ее внутренности, заставляя тяжело дышать, и еще пять минут от этих двадцати Тея потратила на дыхательные упражнения, выполненные криво, по памяти. Ей удалось побороть дрожь, но комок подкатывал к горлу каждый раз, когда она вновь и вновь осознавала, что Кевин идет сюда. Или едет. Кто знал, как он предпочитал передвигаться. В итоге она не пошла в душ, хотя хотела. Ей казалось лицемерным, и в первую очередь по отношению к самой себе, бросать тренировку ради мужчины — маленькая Тея, разбившая нос директору школы за нелестное упоминание Кейли, возненавидела бы взрослую, если бы она поставила свидание выше экси. И отчего-то у Теи было ощущение, что раз уж Кевин согласился прийти к ней на поле и, видимо, подождать, пока она закончит, то и он был бы разочарован расстановкой приоритетов. Так что оставшееся время до его прихода Тея тренировалась. Не сдерживая силу и дыхание, она пробивала по пустым воротам, потерявшись в глухих ударах мячей до тех пор, пока не услышала свистящий звук за своей спиной. Развернувшись, она, не думая, вскинула ракетку и недоуменно моргнула, разглядывая шар, прилетевший в ее сетку. — Хорошая реакция, — комок, стоявший в ее горле, вернулся с двойной силой, а затем едва не вылез через рот. Тея резко вдохнула, а затем медленно, нерешительно подняла взгляд. Чуть поодаль, у края поля стоял он — да, Кевин, без сомнений Кевин. У его ног лежала еще пара мячей, ускользнувших от Теи во время интенсивных ударов, и Кевин наклонился за другим, взвесив в своей ладони. Его глаза были прикрыты большими, похожими на глаза мухи солнечными очками, и все та же кепка была надвинута низко на лоб. Тея не знала, что подтолкнуло ее сделать это, но она аккуратно подбросила мячик внутри сетки клюшки, а затем, замахнувшись, отправила его прямо в сторону Кевина. У нее ушло меньше секунды, чтобы осознать глупость своего поступка и выронить ракетку. У Кевина ушло меньше двух, чтобы его поймать. Насторожившись, он вскинул правую руку и сжал пальцы вокруг мяча, его запястье слегка дернулось по инерции. Уголки его губ поджались. Сердце Теи пропустило удар от того, что выглядело как недовольство. Она сделала три шага вперед, обеспокоенная, извинения были готовы сорваться с кончика ее языка, когда выражение лица Кевина стало еще напряженнее, а затем совершенно неожиданно. Его губы. Растянулись в улыбке. Кевин проронил смешок, и Тея замерла, неуверенная, что не перепутала этот звук с плевком в свою сторону. Возможно, Кевин не заметил ее недоуменного взгляда за линзами темных очков; он подошел ближе, как ни в чем не бывало, сжимая теперь по мячу в каждой руке. — Это не твоя ведущая, — слабым голосом отметила Тея, указывая глазами на правую ладонь Кевина. Его ресницы взметнулись, когда он проследил за тем, куда направлено ее внимание. — Это был не сильный удар, — пожурил он, перекатывая мячик между пальцев, демонстрируя покрасневшую от столкновения кожу. Тея прикусила губу. — Ты можешь лучше. Он поколебался, словно хотел что-то добавить, но так и не смог. Воспользовавшись паузой, Тея поспешно заговорила: — Извини, — она неосознанно протянула руку, все еще обернутую в защитные щитки, и лишь кончики ее пальцев коснулись подушечек Кевина. Маленькая молния поместилась между ними, в том пространстве, где ее клетки переплелись с его на бесконечно долгую секунду, после чего Тея опустила ладонь, слишком смущенная, слишком запыханная, слишком взволнованная тем, как нежно что-то сжалось внутри. С ней никогда такого не случалось. Пытаясь отвлечься, она обратила внимание на то, во что был одет Кевин. К удивлению Тею, тот, судя по всему, действительно прислушался к ее словам, сказанным несколько месяцев тому назад, во время первой встречи. Тея вспоминала ее так часто и так боялась забыть, что детали, словно слова на страницах дешевой книги, расплылись от ее касаний. — И где ты нашел эти «помои»? Она кивнула в сторону его футболки, скорее темно-серой, чем черной, с выцветшими пятнами и бурыми местами, как если бы ее когда-то окропила кровь. Футболка была великовата Кевину и спадала с плеч, обнажая ключицы, рукава доставали почти до локтей. Он выглядел… почти нормально в ней, как любой другой в Саутсайде, и эта мысль согрела Тею. Он приложил усилия, он постарался, он запомнил мои слова. Ее сердце билось так быстро, что, казалось, прорвалось через ребра и теперь его сдерживала только нагрудная защита. Было бы ужасно неловко, если бы оно проскочило сквозь нее и упало на пыльное поле, прямо под ноги Кевину. — О, — Кевин наклонил голову, рассматривая футболку на себе. Под оправой очков по его лицу скользнула неясная эмоция, которую Тея так и не смогла распознать, отвлеченная бликом солнца на темных волосах. — Друг одолжил мне. — Друг? Отсюда? Кевин покачал головой. — Из Эвермора, — Тея вскинула глаза при упоминании стадиона Воронов и постаралась дышать медленнее, чтобы не выдать воодушевления. Эвермор. Для нее — неприступная крепость, для Кевина — единственный дом. Она хотела попросить Кевина рассказать больше об этом — об этом месте, об этом спорте, обо всем, что он захотел бы ей рассказать, но Кевин сменил тему до того, как Тея успела бы сформировать разрозненные вопросы в один. Досада едва не заставила ее нахмуриться, однако Тея вовремя сдержала себя, сохранив ровное выражение лица. — Давно ты тренируешься? Он скосил взгляд на часы на своем запястье, и Тея тоже слегка поддалась вперед, вглядываясь в них. Пришлось прищуриться, чтобы разобрать числа. — Минут сорок, — она поколебалась, но все же добавила. — Я хотела позаниматься до одиннадцати. Она не была достаточно эгоистичной, чтобы просить Кевина бесцельно ждать почти полтора часа, и потянулась к завязкам шлема, собираясь снять его. Если ей повезет, он мог бы потерпеть, пока она закончит упражнение. В сумке у нее лежала небольшая баночка шампуня, которую она всегда наполняла перед тренировками, чтобы не возвращаться грязной домой, и та сейчас пришлась бы как нельзя кстати. Ее пальцы увязли в неподдающемся замке, и Тея, смутившись под пристальным взглядом Кевина, опустила голову, продолжая пытаться расстегнуть шлем. — Черт, — выругалась она, когда едва не содрала ноготь. В поле ее зрения показалась рука, и Тея подняла глаза, несколько удивленно посмотрев на Кевина сквозь решетку. Он собирается помочь ей расстегнуть шлем? Боже, да это лучше, чем в приторных романах или глупых мечтах. Кевин перехватил ее ладони, однако вместо того, чтобы направить их по правильному пути, он опустил их вместе со своими. И не выпустил ее пальцы даже тогда, когда их руки повисли. Тея мягко втянула воздух, боясь, что забудет как дышать, если он продолжит глядеть на нее сверху вниз неразличимым из-за очков взглядом. Отбрось их, хотела попросить она, дай мне увидеть, что ты думаешь, что ты чувствуешь, что ты делаешь. Но вместо глаз Кевина ответ ей дал румянец на его щеках. Легкий и нежный, он походил на загар от набирающего силу солнца — Тея замерла, разглядывая непривычно розовые щеки. Он все еще держал ее за руку. — Не снимай, — попросил Кевин, тихо и твердо. — Здесь есть дополнительная форма? *** Они подъезжают к тому же кафе, в котором были в прошлый раз, и занимают столик с диванчиком у стены, чтобы все поместились. Ники пропускает Нила вперед, но он остается стоять до тех пор, пока не усядутся все остальные, и только тогда занимает место на пододвинутом стуле. Его спина обращена к залу, однако помимо старой супружеской пары в другом конце помещения других посетителей нет, и Нил прикладывает усилия, заставляя поджатые плечи опуститься. Порез на груди пульсирует от трения о рубашку, набегающие волны боли отдают в голову, стуча барабанами по вискам. Нил поджимает пальцы к центру ладони, грея холодные подушечки, и с молчаливым недовольством рассматривает меню. Огромное ассорти мороженых не впечатляет его, и он знает, что это вовсе не то, зачем они на самом деле сюда приехали. Ему интересно, что думает Рене об истинной причине. В курсе ли она? — Чай, — коротко говорит Нил, возвращая меню Ники, надеясь, что тот озвучит заказ Нила за него самого. Его глаза слегка слипаются, когда он моргает и переводит взгляд на Рене. Она выглядит уютно и комфортно, сидя у окна, и слегка наклоняется вперед с задумчиво прикушенной губой, когда рассматривает меню, удерживаемое Эндрю. Кевин, сидящий слева от него, тоже смотрит туда, показательно морщась, и в итоге выбирает салат. Обранив шутку о травоядных, Эндрю сдвигает меню так, чтобы только он и Рене могли видеть его, исключая Кевина. Разве не мило? Аарон прочищает горло, и Нил мельком смотрит в его сторону только для того, чтобы поймать ответный взгляд в ответ. Брови Аарона приподняты. Нил отвечает ему тем же, а затем опускает голову, уставившись в косые следы на столе. Напоминает порезы от ножа, идентичные тому, что на его щеке. Желание почесать рану возникает снова, и Нил вдавливает ногти в поверхность дерева до приятного налета легкой боли. — Что? — Ники вскидывает голову, когда Аарон издает звук, но тот лишь качает головой. — Не мое дело, — расплывчато отвечает он, и Нил мысленно соглашается с ним. Когда все готовы сделать заказ, официантка без всякого энтузиазма появляется снова, собирает меню и записывает в блокнотик с розовым котенком все позиции. Нил наблюдает за ней краем глаза, чтобы не смотреть на других за столом, и когда она уходит, он закрывает глаза. В голове жужжит. — Порядок? — справа раздается неожиданный вопрос, и Нил хмыкает, едва оборачиваясь в сторону Кевина. — А ты? — тоже на французском спрашивает он, лениво приоткрыв веки. Челюсть Кевина сжата, темные брови как два стрелка, целящихся друг в друга, а под столом его нога беспокойно подпрыгивает. Нил думает о том, чтобы наступить ему на нос ботинка, чтобы заставить остановиться, но так и не делает этого. Синяки на лице Кевина — мрачное отражение марли на лице Нила, и он решает проявить редкое сочувствие, просто подтолкнув колено Кевина своим там, где никто не видит. Кевин вздрагивает и отстраняется, будто рефлекторно ожидает удара, но затем медленно опускает ногу, стукаясь своей лодыжкой о лодыжку Нила. — Должно быть, счастлив. Не придется выбирать между карьерой и ребенком. Нил складывает локти на столе и пристраивает на них подбородок, позволяя себе мнимое расслабление. Он ловит взгляд Эндрю, спотыкающийся об него на короткий, короткий миг, и не успевает ответить ничем, кроме моргания, когда Эндрю уже смотрит мимо. Нил поджимает губы. Да пошел ты. Кевин отвечает не сразу. — Да, — соглашается он так неохотно, что Нил мгновенно улавливает ложь. Официантка возвращается, ловко удерживая поднос одной рукой пока расставляет четыре блюдечка с мороженым, одну миску салата и один чай. Все с тем же ровным выражением лица она кладет больше нужного салфеток на стол, прямиком из своего передника, и только кивает на вспыхнувшие благодарностью глаза Ники. Когда Кевин больше ничего не добавляет, Нил тоже отступается от темы, сжимая бумажный стаканчик между пальцев. Уже почти стемнело, и за окном выделяются лишь редкие подсвеченные вывески и фонари, ветер, бушевавший днем, успокаивается ближе к ночи, но ему все равно холодно. Стиснув зубы, Нил маленькими глоточками осушает половину, мгновенно почувствовав приятное жжение внутри. Может, поэтому им так нравится алкоголь. И наркотики. Опустив взгляд, он рассматривает скопище салфеток. Глухое отвращение поднимается в нем, и Нил упирается руками в стол, отодвигаясь. Ножки стула громко скрипят по кафельному полу, и какой разговор ни вел бы Ники с Рене, оба замолкают, и все остальные вскидывают голову на звук. — Я сейчас, — коротко говорит Нил, направляясь в сторону туалета. — Он в порядке? — обеспокоенно шепчет Ники. В полупустом помещении звук долетает до Нила безошибочно и быстро, но он не оборачивается, чтобы самостоятельно ответить. — Эндрю. Поговори с ним. Немецкий заставляет Нила покрыться дрожью, и он поспешно скрывается в кабинке, отрезая себя от остальных. Коротко вздохнув, он подставляет ладони под теплую струю воды из-под шумного крана и аккуратно умывает ту часть лица, что не закрыта пластырем, после чего вытирает ее бумажным полотенцем. Его кожа бледнее, чем обычно в отражении зеркала, и Нил не знает, должен ли он винить рану или снедающее его беспокойство из-за возвращения в клуб. Поколебавшись, Нил цепляет ногтем уголок пластыря и слегка тянет — тот отходит неохотно, неприятно цепляясь за здоровую кожу, но Нил не отлепляет его полностью. Заглянув внутрь, он сглатывает подползающую к горлу тошноту. Спустя несколько часов порез покраснел и слегка припух, запекшаяся кровь тонкой линией лежала между двух сведенных ниткой участков кожи. Нил аккуратно подносит ноготь чуть левее пореза и надавливает, после чего резко отнимает руку. Больно. Пульсация бьет прямо в глаз, а через него в череп. Нил приклеивает пластырь с марлей на место и снова засовывает руки под кран, не столько моет, сколько греет и тянет время. Часов в туалете нет, так что он не знает, сколько именно здесь стоит, и не тянется за телефоном, чтобы проверить. Чувствует, что и так достаточно долго, и ему пора выходить. Эндрю так и не пришел, чтобы поговорить с ним. *** В «Сумерки Эдема» также громко, ярко и многолюдно, как и в прошлый раз. Сзади его подталкивает Аарон, наступающий на пятки, а перед ним шеренгой тянутся Эндрю, Кевин и Рене, пробивающие толпу с уверенностью кораблей, разбивающих волны. Нил ощущает себя маленькой лодочкой на их фоне, то и дело раскачивающейся по прихоти коварного моря. Кто-то задевает его локоть своим, чужие пальцы скользят по плечу, пытаясь оттолкнуть его в сторону, и Нил прижимает руки крепко к корпусу, чтобы не дать себя столкнуть в толпу. Возможно, это из-за конца лета, но сегодня здесь как будто втрое больше людей, чем в прошлый раз, и Нил то и дело спотыкается о чужие ноги, о голые груди, об людей. С каждым шагом голова начинает болеть все больше. Нил заставляет себя делать шаг за шагом, сконцентрировавшись на спине Рене перед собой. Сделка, напоминает он себе, время от времени посматривая на Эндрю. Бесполезное занятие. Когда они находят пустой столик аж с тремя стульями, Нил упирается взглядом в пол, вжимая костяшки в поверхность стола, чтобы удержать равновесие. Он оглядывается по сторонам и покрывается мурашками от осознания, что повсюду люди, везде, в каждом углу, друг на друге, под друг другом, некоторые даже смотрят на него в ответ. Ни одного запасного выхода не видно, а тот, через который они вошли, давно скрылся за маревом голов и развивающихся волос. — Вот, — Рене подталкивает к нему стул, и Нил вперивается в нее взглядом. Она наклоняется ближе к его уху. — Ты хорошо себя чувствуешь? Ты немного бледный. Он не спрашивает, как она разглядела это под разноцветными вспышками, заставляющими все существо Нила болезненно дрожать, наряду с сокрушительными басами, и принимает стул, недолго подумав. — Не люблю клубы, — это даже нельзя назвать ложью, и Рене сочувственно поджимает губы, на ее лице появляется такое выражение лица, будто она уже ищет способ ему помочь справится с этой неприязнью. Нил добавляет. — Все в порядке. Он старается звучать как можно более убедительно, но его горло быстро пересыхает из-за необходимости кричать, а головная боль все ближе к настоящей мигрени с каждой секундой. Нил опускается на стул, его мышцы благодарно скрипят в ответ, и вскоре Рене присаживается рядом с ним. Глухое раздражение разливается по его венам, не слишком явное, но достаточно ядовитое. Он чувствует себя не слишком уютно в ее компании, однако вскинув голову понимает, что около стола остались лишь они. — Эндрю и Кевин ушли за напитками, — Рене просвещает его еще до того, как он решит задать вопрос. — А Аарон и Ники ищут стулья. Я слышала, что ты тоже не пьешь. Резкая смена темы заставляет Нила ненадолго уставиться взглядом в одно место, пытаясь отследить нить. У него не выходит, и он лишь несколько саркастично спрашивает: — От кого же? Рене медленно расплывается в улыбке, будто Нил сказал что-то по-настоящему смешное, но доступное только им двоим — словно у них есть общая тайна, о существовании которой сам Нил до этого момента был не в курсе. Он рассматривает ее губы. Не слишком пристально. У Рене красивая улыбка, есть нежность в том, как мягко розовый цвет обрамляет ее более припухлую верхнюю губу. Ее зубы ровные, плотно прижимающиеся друг к другу. Нил невольно обводит языком свой выступающий клык. — Она просто ебанутая, — Нил моргает и отворачивается, когда Аарон раздраженно опускает пустой стул рядом с ним и садится. Ники, у которого в руках еще два, беспомощно смеется и более аккуратно ставит их на пол, занимая тот, что ближе к Аарону. — Я спрашиваю: вам стул не нужен? Она говорит «нет». Ники начинает смеяться громче, и Аарон пинает его под столом. — Я начинаю забирать его, а она вцепляется в него руками и начинает кричать «я же сказала, нет!», — он вскидывает руки и трясет ими, имитируя крепкую хватку неизвестной Нилу женщины. — Ты отобрал у нее стул? — невольно вырывается у Нила. — Конечно! Ники ударяется лбом о липкую поверхность стола, все еще подрагивая от накрывающих его спазмов смеха. Рене тоже смеется, но куда тише, а Нил просто качает головой. Аарон выглядит так, будто не против продолжить возмущаться из-за незнакомки, но его прерывает другая девушка. Явно пьяная, она спотыкается носком собственной туфли на впечатляющем каблуке об пол и врезается боком в их стол, зашипев сквозь стиснутые зубы. — Извините, — Нил читает это по ее губам и отворачивается, когда замечает, что Рене, недавно сидящая рядом с ним, уже поднялась с места. Обогнув Нила и Аарона, она протянула руку девушке, другой аккуратно приподнимая ее за плечи. Девушка кивает на что-то, сказанное Рене, и та обхватывает ее более решительно и крепко, однако все также бережно. — Я помогу ей дойти до ее столика, — она поднимает голову только чтобы предупредить их, и Ники обеспокоенно привстает с места, но Рене коротко качает головой, и он садится обратно. Вскоре они отходят от их столика и исчезают где-то позади Нила. Он не оборачивается, чтобы проверить конкретное направление, лишь Ники проводит Рене взглядом, вздыхая. — Она — ангел, — говорит он, почему-то глядя прямо на Нила. Нил тушуется под пристальным вниманием, не понимая, должен ли он согласиться, опровергнуть или промолчать. К счастью, Ники, похоже, не сильно рассчитывал, что он что-либо ответит. К сожалению, Нил даже не подозревал, что подтвердил своим молчанием. — Она тебе нравится, да? Аарон давится кашлем от неожиданности, а Нил приподнимает брови от непритворного, исходящего из самых глубин своего существования, удивления. Должно быть, на его лице отражается сотая часть того недоумения, что он испытывает, и Ники поспешно поясняет, протягивая руку, чтобы сочувственно накрыть ею ладонь Нила. Нил отдергивает пальцы. — Я просто предположил, потому что ты и в машине смотрел на нее. В ней есть что-то такое, да? Хотя откуда мне знать, — он коротко смеется, словно над самим собой, а после добавляет. — Просто если так, то понятно, почему Эндрю на тебя злится. Должно быть, он тоже понял, что у тебя есть чувства к ней. Нил не с первой попытки находит слова, приоткрыв рот, как выброшенная на берег рыба, судорожно пытающаяся представить своим крохотным мозгом пути отступления обратно в океан, в его пучины, где никому не будет дела до нее и ее рыбных дел, когда Аарон вмешивается. Он незаинтересованно ведет пальцем по столу, и тщательно выверенным тоном уточняет то ли у него, то ли у Ники: — К ней? — его глаза находят глаза Нила, будто пытаясь передать зашифрованное сообщение или, наоборот, разгадать одно. Нил моргает. — Эндрю злится на меня? — в итоге спрашивает он, проигнорировав все сказанное про Рене. Это настолько абсурдное и не подкрепленное ничем предположение, что Нил без понятия, как на это ответить, но зарабатывает себе новую вспышку головной боли, когда пытается сосредоточиться на этом. Он вскидывает руку и прикладывает ее к виску, надавливая, словно это ему поможет. Под кожей почему-то бьется не пульс, а короткая фраза. Эндрю злится на тебя. Ники сконфуженно ведет плечами и оглядывается на Аарона, но не получает от него никакой поддержки. — Ну, я имею в виду, — медлит он, и Нил вжимает палец в висок сильнее, слегка массируя. Ники сумбурно продолжает. — Нет, наверное. Не сильно. Но… раньше вы чаще тусовались вместе, разве нет? Вот что я имею в виду. Не злость, а… я не знаю. Холод? Холод. Нил наклоняет голову набок, чувствуя, как слово царапает его грудную клетку, стремясь проникнуть под кожу в самом уязвимом месте. — И Эндрю очень наблюдательный, так что он наверняка заметил твои чувства к Рене, и поэтому… отдалился, — скомканно договаривает Ники, послав Нилу скупую извиняющуюся улыбку. Нил не меняет выражение лица, когда просто и окончательно говорит: — У меня нет чувств к Рене. Он отводит взгляд в сторону, и замечает Кевина и Эндрю, проталкивающихся к столу. У Эндрю заполненный поднос, который он уверенно держит над собственной головой, а у Кевина в руках лишь две закрытые и покрывшиеся влагой банки. Одну он бросает Нилу на колени, заставив его свести ноги, чтобы не дать ей выскользнуть, а другую ставит напротив пустующего стула Рене, после чего тяжело плюхается на собственное место и, едва дождавшись того момента, когда Эндрю поставит поднос, подхватывает первую рюмку и осушает ее разом. Нил поднимает со своих колен жестяную банку и со второй попытки в блеклом свете цветных вспышек читает, что это клубничный лимонад. Пальцы сводит от холода, и Нил вздрагивает, но не выпускает бутылку до тех пор, пока не убедится, что она чиста. Он взбалтывает напиток, вглядываясь в маленькое колечко, но нет никаких знаков, что лимонад уже был кем-то открыт. Все еще сомневаясь, Нил отставляет его на край стола и приподнимается, а затем меняет свой лимонад с лимонадом Рене. Вкусы оказываются одинаковыми, однако едва ли Нила не устраивала клубника. Он вскидывает голову, вглядываясь в лица сидящих за столом, однако никто, кажется, не выглядит расстроенным или разочарованным, что он обменял свой лимонад. Ники недоуменно переводит взгляд с одной банки на другую, Кевин бормочет что-то себе под нос, а Эндрю вскидывает бровь — наибольшее признание присутствия Нила с самого утра. Если там и было что-то подмешено, теперь оно дожидалось Рене, и Нил сомневался, что Эндрю позволит своей девушке выпить разбавленный наркотиком напиток. Спустя пару минут Рене возвращается. Ее щеки раскраснелись, пока она виляла между столиков, добираясь обратно, а черное платье примялось, юбка пошла ломаными изгибами, только подчеркивающими очертания бедер под тканью. Припоминая слова Ники, Нил нарочито не смотрит на нее, вместо этого пристально глядя на стол. Когда Рене без всякой опаски открывает лимонад и отпивает, Нил, помедлив, следует ее примеру и едва прикусывает стон на кончике языка — лимонад все еще более сладкий, чем ему хотелось бы, но нет той отвратительной приторности, которую давал наркотик, только неприятная прохлада в горле, от которой Нил шмыгает носом. Сделав еще глоток, Нил убирает банку от рта и прикладывает ее к собственной щеке, хмурясь, когда пластырь тормозит охлаждающий эффект. Несмотря на холодные пальцы, его щека горит и пульсирует, словно отдельное живое существо, качающее кровь из других частей его тела. Кто-то подталкивает в его сторону рюмку. Нил вскидывает глаза и натыкается на протянутую руку Кевина. — Выпей, — советует тот. Перед ним уже стоят четыре пустых маленьких стаканчика. — Будет легче. Не так больно. — Опыт? — буркает Нил, хотя по собственному опыту знает, что Кевин прав. Будет легче, и будет легче не только ему, но и любому, кто попытается до него добраться. Нил толкает рюмку обратно, и Кевин без спора принимает ее и осушает сам с легкостью, от которой Нила тошнит. Отдаленно Нил ощущает жжение и поворачивается к фантомному ощущению взгляда на своем лице, но к тому моменту Эндрю уже отворачивается. Устав гоняться за призраками, Нил тоже смотрит в сторону, иногда отпивая из своей банки, иногда прислушиваясь к разговорам за столом, но по большей части лишь отсчитывая минуты. Когда лимонад наполовину пуст, Нил отодвигает его подальше от себя. Затхлый запах кучи потных тел и плохая вентиляция заставляют его горло пересохнуть, но лимонад настолько холодный, что Нил почти дрожит. Он прикусывает щеку изнутри, напрягаясь всем телом, чтобы не трястись. Кажется, всем остальным вполне комфортно. Несколько рюмок, выпитых за поступление Аарона в университет, заставили Ники и Рене смеяться, склоняясь друг к другу и стукаясь кулаками, пот выступил на их блестящих лбах. Аарон тоже улыбается, в то время как Кевин лишь опустошает один бокал за другим как бездушная машина. Сегодня Нил прощает ему это; он признает, что Кевин имеет право напиться в такой дерьмовый день, и невольно возвращается мыслями к его предложению, но каждый раз одергивает себя, напоминая об осторожности. Он не может себе позволить быть легкомысленным из-за плохого настроения и пары царапин. Его мама истекала кровью на заднем сиденье и все равно продолжала указывать ему дорогу, пока они не оторвались от отца. — Я отнесу поднос, — услужливо предлагает Нил, когда на столе мелькают прозрачные пакетики с наркотиками. Он не собирается участвовать в этом, и еще меньше хотел бы видеть, как это делают другие. Пора вновь отлучиться в туалет и умыться, решает он, моргая сквозь темные пятна из-за ярких прожектеров. Он не знает, сколько времени, но каждый сустав ноет так сильно, когда он встает, что Нил не усомнился бы, если кто-то сказал, что прошло больше суток с того момента, как он в последний раз зарывался головой в подушку. Сложив все пустые рюмки и бокалы, Нил морщится и поднимает поднос с места, удерживая его двумя руками для лучшего баланса; не дожидаясь возражений, он скрывается в толпе, уходя вдаль от стола. Внутри толпы еще менее приятно, и Нил едва не сгибается пополам, выронив все бокалы, когда чей-то локоть прилетает ему в грудь. — Прости, чувак, — незнакомый парень быстро стучит его по плечу, проскальзывая мимо, однако задерживает свой взгляд на лице Нила, на скрытом пластырем порезе, и Нил поспешно опускает голову, молча проталкиваясь мимо. Лишь бы не запомнил. Ему удается выбиться и добраться до барной стойки, опустив пустой поднос без потерь. Возможно, повязка на груди пропитывается кровью, но Нилу сложно определить это из-за шума в ушах. Он опирается на стойку, пока ждет, когда кто-то заберет поднос. — О, это ты, — он напрягается и вскидывает голову, однако вскоре слегка ослабляет свою защиту. Слегка. Хотя говоривший не является человеком из его прошлого, внезапно напавшего на след, он все еще не слишком доверяет ему. Нил прищуривается, пытаясь вспомнить, как звали этого бармена. Именно он накачал его тогда, но имя упорно ускользает от него. Что-то на Р. Нил бросает попытки и просто смотрит на бармена в ответ. — Не думал, что ты вернешься. — Я тоже, — Нил выразительно подталкивает пустой поднос к нему, и Р принимает его с кривой ухмылкой. Кривая не только ухмылка. Отчего-то его нос стал более извилистым, чем когда Нил видел его в последний раз. Это не его дело. Нил только надеется, что перелом был болезненным и неоднократным. — Повторить? — уточняет Р, и Нил колеблется. Он не удосужился спросить у своих компаньонов, планируют ли они выпить еще. В итоге, посомневавшись, Нил отрицательно качает головой. Если они хотят еще, то могут подойти и заказать сами. Оставив поднос бармену, Нил возвращается обратно к столу и мимоходом замечает, что за время его отсутствие Рене и Ники тоже отошли куда-то. Кевин все еще грустно нависает над оставшимися стаканами, гипнотизируя их, а Аарон задумчиво прикусывает большой палец, размышляя о чем-то, улыбка пропала с его лица, будто никогда там и не появлялась. Заняв свое место, Нил, после короткой мысленной битвы с самим собой, протягивает ногу и пинает Эндрю в голень. По крайней мере, он надеется, что это голень Эндрю. Судя по тому, что Кевин остается неподвижным, а Эндрю, наоборот, поворачивает голову, он все же угадал. — Как зовут бармена? — Нил наклоняется вперед, задавая вопрос на немецком; Аарон не двигается, все также глядя в одну точку, и Нил делает вывод, что он не расслышал. Эндрю пару секунд молча смотрит на него, словно решая, стоит ли вообще тратить кислород, чтобы ответить. Нил прикусывает щеку изнутри, забывшись, и тут же морщится от резкой вспышки боли; Эндрю явно замечает этот жест. Ну же. Давай. Скажи что-нибудь. — Ты думаешь, я знаю имена их всех? Нил едва не впивается в щеку снова, когда Эндрю подает голос. Он звучит с легкой хрипотцей, и Нил подозревает, что дело не в алкоголе или сигаретах, а тишине, которой тот себя окружил. — Ты знаешь того, кто накачал меня. С легким, почти не ощутимым из-за раскалывающейся головы и пульсации в груди налетом удовлетворения Нил наблюдает за тем, как брови Эндрю едва заметно приподнимаются от сквозящего между строк намека. — Роланд, — в итоге отвечает он, и Нил открывает рот, чтобы сказать что-то еще, продолжить их жалкое подобие диалога, но Эндрю, неподвижно сидевший весь вечер, отодвигается от стола, уперев в него свои руки. Нил закрывает рот, глядя на него снизу вверх — непривычное положение. Он привык к этим двум сантиметрам, что дают ему мнимое преимущество. — Присмотри за Кевином. Нил молча смотрит ему вслед. Разочарование на вкус как прокисшее молоко, а нотки гнева — как алые вкрапления острого перца в нем. Отвратительное сочетание, заставляющее скрутиться его живот. Аарон фыркает справа от него. — Трус, — Нил оборачивается, предполагая, что оскорбление направлено на него, но Аарон, как и он сам совсем недавно, провожает взглядом исчезнувшего в толпе Эндрю. Он наклоняет голову набок, рассматривая Аарона, и спустя секунду тот отвечает ему таким же прямым взглядом. — Не жди от него извинений. Он причинит тебе боль и сделает тебя же в этом виноватым. В его голове раскрывается тонкая книжка с пожухлыми листами — все, что он знает об Аароне. Нил мысленно пролистывает ее и натыкается только на одно достаточно весомое событие, способное создать у него такое мнение о брате. — Твоя мама, — предполагает Нил, милостиво не добавляя «убитая Эндрю». Судя по тому, как мгновенно омрачается лицо Аарона, он думает о том же. — Моя мама, — соглашается он и не спешит продолжить. Протянув руку, Аарон бултыхает остатки своего коктейля, после чего также неспешно допивает его, лишь немного поморщившись. Опьянение закрадывается на его лицо розовыми пятнами и расфокусированными глазами, а также неожиданной честностью. — Он ненавидел ее. Это не то, какое мнение сложилось у Нила со слов Эндрю, но любопытно, что Аарон видит ситуацию именно так. — А ты ненавидишь его? — вдруг спрашивает Нил, тут же обругав себя за излишнюю любознательность. С другой стороны, кто знает, когда ему еще выпадет шанс разговорить Аарона или вообще увидеться с ним. Не то чтобы Нил будет скучать по нему. Скорее осознает, что с уходом Аарона что-то непоправимо изменится в доме лисов, чего-то будет не хватать, даже если до этого момента он и не подозревал, насколько фундаментально важной была эта маленькая деталька. Аарон неровно дергает плечами. — Нет. Да. Не больше, чем всех вас, — он мотает головой в сторону Нила и оценивающе разглядывает его, будто только вспомнил, с кем говорит. — Ники ошибается. Он хочет верить, что склонность Эндрю к насилию — пережиток возраста и недостаток терапии. Нил хмурится от смены темы, пытаясь понять, причем здесь мнение Ники о своих кузенах. Выходит не слишком успешно — виски стискивают шипы, впивающиеся в плоть глубже с каждым грохотом музыки и стуком ритма. Нил протягивает пальцы к своему лимонаду, наверняка согревшемуся, но, поколебавшись, кладет их обратно на стол. Лимонад стоял открытым, пока его не было, а они распределяли пакетики с наркотой. Он сглатывает, чувствуя нарастающую жажду, однако отворачивается от напитка. — Что думаешь ты? — спрашивает Нил, чтобы отвлечься от поскребывающего ощущения в горле. — Я думаю, что не мне с ним жить еще хуеву тучу лет, — Аарон выразительно изгибает бровь; Эндрю умеет также, рассеяно отмечает Нил. — У нас была сделка, и Эндрю защищал меня. Она истекла в мае. Учитывая сегодняшнее, я еще больше рад, что сваливаю из этой дыры в университет. Не хотелось бы ходить в собственном доме на цыпочках. Он медлит, а затем добавляет так тихо, что за грохотом музыки слово сливается с шумом, и Нил читает сказанное по его губам. — Снова. Нил отводит взгляд, внезапно почувствовав себя лишним в этом диалоге. На лице Аарона застывает странное выражение, смесь тоски и тяжести, такой неподъемной, что сколько бы лет ни прошло, она все равно будет придавливать его к полу и вбивать гвозди в спину. Возвращение Ники, шумно дышащего и с подносом, не с первой попытки занимающего стул, становится неофициальным концом любых обсуждений между ними, и оба выпрямляются, отодвигаясь друг от друга. Ники закидывает руку на плечо Кевина, оживившегося при виде новой порции алкоголя, и приобнимает. — Роланд — настоящий мужик, — выкрикивает он, склоняясь низко к лицу Кевина, его нос мажет по его скуле, но Кевин, протягивающий руку к рюмке, даже не обращает внимания на это. — Я рассказал ему всю нашу семейную драму, и он налил за счет заведения, а еще передал, что в другой команде тебе всегда рады. Ники подмигивает Кевину, на секунду стискивая его крепче, а затем выпускает и сам берет один из маленьких бокалов. Аарон тоже выбирает себе что-то красновато-коричневое, и Ники выжидательно уставляется на Нила, но тот отрицательно качает головой. — Отстой, — протягивает Ники. Они втроем стукаются стенками рюмок, и Ники провозглашает. — За верность, высшее образование и Роланда! Нил складывает руки на столе и, слегка отодвинувшись, кладет на них голову, из-под полуприкрытых глаз наблюдая за Кевином, как и просил Эндрю. Не вслушиваясь в разговоры, он обдумывает слова Аарона и собственные выводы. Ники думает, что Рене поможет Эндрю, Аарон считает, что его жестокую натуру не изменить. Нил ведет головой в сторону, прижимаясь левой щекой к предплечью, и тупая ноющая боль вспыхивает во всем лице, усиливаясь, когда он немного надавливает. Нил не знает, что думать ему. — Где Рене? — спустя какое-то время спрашивает он, устав от бесконечного круга выпивки, речей, выпивки. Хотя он является лишь наблюдателем, а не активным участником происходящего, утомительно наблюдать за тем, как с лица Кевина пропадает любая осмысленность. Он сшибает пустые рюмки, когда тянется за новой, и Ники смеется и наклоняется, чтобы поднять их, попутно ударившись затылком о стол. — Ой, — он потирает заднюю сторону головы и морщится. — Что? Нил повторяет вопрос немного громче, горло протестует, и он заходится сухим кашлем, уткнувшись в свой локоть. Ники сводит брови и оборачивается, будто только заметив, что кого-то не хватает. — Даже не знаю. Мы с ней танцевали, потом она ушла в туалет, а я к бару, — он останавливает взгляд на ее пустующем стуле, однако в конечном итоге просто пожимает плечами. — Это Рене. Она крепкий орешек, и я уверен, что с ней все в порядке. Может, она вернулась на танцпол. Он приподнимается, вглядываясь в толпу — абсолютно бесполезное действие, учитывая мареву вскинутых рук и быстро подпрыгивающих тел. Сдавшись, Ники садится обратно и слегка улыбается Нилу. — Она скоро придет, — и осушает еще рюмку. Нил морщится и продолжает разглядывать скопление людей, хотя понимает, что разглядеть ни черта не выйдет. Ему остается только довериться суждению Ники и его непоколебимой убежденности, что с Рене все в порядке. Неприятное предчувствие, отступившее, когда Нил смирился, что ему придется провести полночи здесь, возвращается, с новой силой вгрызаясь в мышцы. — Че-ерт, Кев, — Ники протяжно стонет, когда Кевин сшибает рюмки во второй раз. Они откатываются не под стол, а в сторону, опасно близко приближаясь к линии танцпола и чужим ногам. — Я за ними не полезу. — Похуй, — скомкано выдавливает Кевин. За толстой прослойкой алкоголя Нил едва узнает его голос. Он опускает голову и почти не удивляется, когда понимает, что все рюмки уже опустели. Прошло меньше получаса, и Нил сомневается, что Кевин сможет встать, если будет пить еще, но, судя по тому, как тот цепляется пальцами за стол и силится подняться, он собирается это прямо сейчас проверить. — Ты куда? — резко одергивает его Нил, неохотно выпрямляясь. Шею ломит, и он ведет плечами. Кевин моргает, не сразу переводя на него взгляд, а затем рассеяно взмахивает в направлении стола, едва не рухнув в него лицом. — Еще, — кажется, весь его словарный запас снизился до одного слова в минуту, причем настолько невнятного, что сложно доподлинно сказать, какую мысль Кевин планировал выразить. Нил четко качает головой. — Нет. Тебе хватит. Кевин сужает глаза и с презрением выплевывает: — Не тебе. Реш-шать. — Он прав, — вмешивается Аарон. Он тоже пьян, но явно не так сильно как Ники или, что уж говорить, Кевин, и Нил молчаливо благодарит его за содействие. Нил задевает ногу Ники своей под столом, привлекая его внимание, и наклоняется ближе, чтобы тот расслышал: — Выведи его на улицу, — нет никакого шанса, что Нил сможет сделать это, учитывая их ужасающую разницу в возрасте, но у Ники есть куда более реальный шанс справиться с этим. Тот с сожалением вздыхает, будто расстроившись, что они не будут пить еще, и в итоге кивает, перекидывая руку Кевина через свое плечо. Нил и Аарон поднимаются с мест следом, и Нил держится около Аарона на случай, если тому тоже понадобится физическая поддержка, но, не считая легкого пошатывания и припадания к стенам время от времени, Аарон довольно ровно идет. — Не-ет, — канючит Кевин, дергая плечами чтобы сбросить хватку Ники. — Давайте остнмся. — Я был бы рад, — кряхтит Ники, поправляя хватку. Нил вдыхает полной грудью, когда они проходят мимо охранников и оказываются снаружи. Воздух достаточно холодный, чтобы заставить его дрожать, но лучше холод, чем бесконечная духота и громкость клуба, и Нил несколько секунд неподвижно стоит, дыша приоткрытым ртом. — Идите к машине, — вновь отдает приказ он. — Я поищу Рене и Эндрю. Ники кивает и начинает уводить Кевина; Нил лишь надеется, что с ними ничего не случится за те несколько метров, что разделяют главный вход и заднюю сторону здания, где припарковался Эндрю. — Я поищу Рене, — внезапно предлагает Аарон, уже доставая телефон из кармана и набирая, судя по его заявлению, ее номер. — А ты поищи Эндрю. Нил с сомнением косится на Аарона, не уверенный, справится ли тот со своей задачей или споткнется о кого-нибудь и не сможет встать, но Аарон сверлит его взглядом в ответ, прижимая телефон к уху, и Нил кивает, возвращаясь обратно в клуб. Трубку Эндрю не берет, и Нил, обеспокоенно рассматривающий танцпол, в итоге решает, что не найдет его среди извивающихся тел и обходит барную стойку, но и там его нет. Около Роланда очередь, через которую не пробиться, и Нил не может спросить у того, видел ли он Эндрю. Обойдя все помещение по периметру, Нил остается с двумя вариантами: проверить в туалете или в вип-зоне, огороженной своеобразной «лентой». Нил выбирает туалет. Невольно, встревоженность нарастает внутри него с каждой секундой — если что-то правда случилось, если оба, и Эндрю, и Рене в беде, если, если. Сердце глухо и непостоянно стучит в груди, и порез начинает пульсировать в такт ему, заставляя Нила прижать ладонь к нему в слабой попытке успокоить. Дыхание вырывается неровными клочками, когда он распахивает дверь в женский туалет и находит двух курящих девушек, вскрикивающих при виде него. Нил сбивчивым тоном поясняет, что потерял двух друзей, и обе девушки тут же успокаиваются и предлагают ему свою помощь. Нил качает головой; но узнает от них, что блондинку с радужными концами они не видели. Комок поднимается по сухому горлу. Нил распахивает дверь в мужской туалет. *** Он толкает ее к раковине, и она изгибается в его руках ломанной линией, пересечением отрезков и лучей. Ее бедра плотно прилегают к его бедрам, и Эндрю едва не вздрагивает от гадкого чувства, наполняющего его клетки взамен возбуждения; он прикусывает щеку изнутри так сильно, что удивительно, как еще не пошла кровь. — Здесь, — он направляет ее руку к своим волосам, самой безопасной из зон его тела, той, что безошибочно доставляет ему удовольствие, только если не слишком сильно тянуть. Рене тянет не слишком сильно, и Эндрю ждет слабого колыхания огонька внутри, тянущего ощущения ниже пояса, и не находит даже этого — только бесшумная пустота, горькое разочарование, ненависть, угли, политые водой, слабо испускающие последний вдох. Он наклоняется и выцеловывает линию ее ключицы; Рене роняет тихий вздох. Она упирается ладонями в раковину и непроизвольно отводит бедра назад, небольшое трение, заставляющее ее краснеть и его стискивать зубы. На вкус она как соль и пот, горчащий привкус духов — что-то малиновое и кислое. Руками он исследует ее платье, беззастенчиво поднятое вверх по бедрам до талии, обнажающее голые ноги и милый изгиб розовых трусов. Эндрю встречается со своим отражением в зеркале, не в силах заставить себя смотреть ниже, и ныряет левой рукой под тонкую ткань ее нижнего белья, оглаживая новые сантиметры голой кожи. Рене вздрагивает и сжимает ноги вместе, когда его пальцы накрывают ее клитор и давят, скользя дальше, ниже. Эндрю чувствует заветный привкус крови во рту. Скользко и липко, влажно и горячо. Тошнота накатывает брызгами, как если бы он долгое время не принимал лекарство, и Эндрю закрывает глаза, но так еще хуже. Его дыхание сбивается, и вовсе не от того, отчего должно. Ну же, он вводит один палец внутрь нее, медленно и аккуратно, давая ей шанс отступить — никогда не признавая, что надеется, что она так поступит. Ну же, сработай, то ли приказывает, то ли просит он неизвестно кого, неизвестно что, неизвестно зачем — себя. Ну же. Он не торопится, надавливая в ровном темпе, и добавляет второй палец почти спустя шесть минут, но не находит в себе столько силы, чтобы добавить третий. Стараясь двигаться не слишком резко, Эндрю вытягивает свою руку обратно. В порно парни всегда облизывают пальцы после того, как проводят ими по жаждущим складкам своих девушек. Эндрю вытирает их о собственные джинсы, заставляя смолкнуть нужду продезинфицировать руки по локоть. Это скоро пройдет. Он отклоняется в сторону, давая себе больше места, и тянется к ремню на джинсах, подрагивающими пальцами расстегивая его. Выходит не сразу, ногти безуспешно царапают бляшку, вытягивая длинную кожаную полосу, ослабляя давление. Разобравшись, он оставляет концы висеть по бокам от бедер и тянет вниз собачку, молния расходится, выставляя на обозрение черное нижнее белье. Пульс грохочет кровью не в сердце и не в голове, а во рту. Эндрю опускает ладонь под него, и. Тишина повисает между ними. Спустя три минуты Рене, все еще опирающаяся на раковину, легким, немного сбивчивым тоном спрашивает: — Нет? Эндрю стискивает челюсть до боли. Кровь пытается пробиться сквозь занавес зубов, и Эндрю сглатывает ее, заставив кадык подпрыгнуть. Его член не мог бы быть менее заинтересован в ситуации. — Нет. Он достает руку из штанов и с досадой бьет костяшками о край раковины — корочки, образовавшиеся на них после утреннего происшествия, рвутся и осыпаются на пол, свежие алые капли выступают из ранок. Они такие же отвратительные на вкус, как и кровь между его губ? — Эндрю, — Рене произносит его имя с нажимом. Он не отвечает ей. Вздохнув, она выпрямляется и откидывает волосы, прилипшие к красным щекам. Одна прядка ударяет Эндрю по подбородку. Он делает шаг ближе и утыкается в ее затылок, втягивая запах малины. Он гораздо приятнее, когда его пальцы не внутри нее. — Нам стоит прекратить. Ты так не думаешь? Милая Рене. Всегда с этим сладким тоном. Его липкие пальцы все еще слегка подрагивают. Эндрю вжимает их в собственное бедро, чтобы успокоить, и опускает голову, все еще прижимаясь лбом к светлым прядям. Его джинсы расстегнуты, а ее платье задрано, нежная кожа бледных ягодиц должна казаться притягательной в бледном свете ламп дешевого клуба. Эндрю ничего не чувствует. — Стоит, — глухо соглашается он. Он не знает, что тянет его за язык, что за сила, будь то крепкий виски, крекерная пыль или рвущаяся наружу правда вместе с потоками крови, но он бормочет едва слышно, словно стены могут подслушать его и осудить. — Это не работает. Рене издает тихий звук; возможно, это не работает и для нее тоже. Так было бы легче — если бы они оба были немножко сломлены из-за того, что когда-то давно с ними произошло. Но это глупый самообман. Рене нравятся его касания, нравились. Она никогда не избегала их. — Некоторые вещи не поддаются починке, — Эндрю закрывает глаза. — Возможно, пришло время посмотреть в сторону новых? Он стискивает пальцы на собственном бедре. — Не надо, — обрубает ее он, закрывая тему. Он знает, что Рене не станет говорить того, что он отказывается услышать, не сейчас, не в эту секунду. Он с молчаливой благодарностью оправляет ее платье, разглаживая складки. — Подумай об этом, — просит Рене, и Эндрю за неимением лучшего ответа кивает. Он не будет думать об этом. Он не хочет думать об этом. Червяки, наполняющие гниющее тело, оставленное на сутки под палящим солнцем — его мысли, отравляющие живую и здоровую плоть. — Я серьезно. Подумай — а если не можешь думать, то скажи или напиши. У тебя есть я, Бетси, Ваймак — кто угодно. И мы выслушаем тебя в любой момент. Она закидывает руку назад и наощупь проводит пальцами по его лбу к волосам, едва не задев большим пальцем глаза. Эндрю морщится, а Рене, разглядев его выражение лица в зеркале, тихо усмехается. — Это не так просто, — бормочет он, рассеяно наблюдая за ней в отражении. Не то. Не работает. Сломано. — А ты не усложняй, — немая вибрация пробирает его нутро от знакомых слов, когда-то сказанных им самим, но не Рене, вовсе не Рене, точно не Рене. Она сжимает пальцы в его волосх сильнее, привлекая внимание, и Эндрю проводит окровавленным языком по собственным зубам, припоминая привкус фразы и теплого живота у костяшек. — Будет только сложнее, день за днем, месяц за месяцем, год за годом. Все, о чем ты молчишь, сгниет внутри тебя и начнет отравлять организм так медленно, что ты и не заметишь — возможно, оно уже потихоньку убивает тебя. Ты будешь считать, что был сильным раз смог выдержать это и не поделиться ни с кем, но нет большей слабости, чем сломаться из-за веса, который ты решил нести в одиночку, когда рядом с тобой были люди, предлагающие взять часть на себя. — Часть за частью, и ничего не останется, — хмыкает он, затягиваясь запахом малины как сигаретой. Рене улыбается ему, той самой улыбкой, которая означает, что они оба понимают, что он не прав. Эндрю ненавидит ее. Эндрю ненавидит ее. — Это не то, что можно просто раздать, и ты знаешь это, — она вынимает ладонь из его волос, и Эндрю медленно отстраняется. — Оно всегда будет с тобой, но так, по крайней мере, оно будет не только с тобой, но и с людьми, с которыми ты выбрал поделиться, которым ты доверился, и которые верят тебе в ответ, раз ты изначально подпустил их поближе. Ее улыбка становится меньше, с привкусом соленой печали. — И таких людей больше, чем ты думаешь, Эндрю, — она оборачивается к нему, прижимаясь бедрами к раковине позади себя, и опускает руки, заправляя его нижнее белье под джинсовую ткань и поднимая молнию. Она вскидывает голову, чтобы добавить еще что-то, когда дверь распахивается настежь. Эндрю точно закрывал ее. Потемневшие от жара солнца руки, извилистые пальцы, выступающая кость запястья, черная рубашка, задравшаяся в рукавах до локтя. Нил спотыкается о порог, увидев их, и замирает на месте. Эндрю видит тот момент, в который его мозг анализирует расстояние между ними, легкий румянец, еще не сошедший с щек Рене и то, как ее ладонь находится в пределах его ширинки. Эндрю видит тот момент, в который Нил отбрасывает эту информацию и поднимает голову, глядя ему прямо в глаза. По спине бегут мурашки; что бы Эндрю не отдал за то, чтобы это было отвращение, кровь, черви, гнилая плоть. Нет. Это легкая дрожь, едва заметное касание чужого внимания, оставляющее его жаждать. И желать. Так много, так сильно, так противно. — Кевин в хлам, — голос Нила сухой и резкий, ниже обычного. Все еще придерживая дверь одной рукой, второй он лезет в левый карман своих брюк и достает оттуда что-то маленькое, а затем бросает на кафель возле раковины, неподалеку от Рене. — Мы ждем вас у машины. Дверь закрывается также быстро, как и открылась, и Эндрю наклоняется, подбирая то, что Нил бросил им. Рене оборачивается и прыскает со смеху, когда понимает, что это. Эндрю не может не задаваться вопросом, откуда у Нила Джостена с собой презерватив. *** — Я нашел их, — Нил не предлагает Аарону ничего больше этого и скидывает трубку, проигнорировав вопрос «где?». Пробирается в который раз через массу пьяных тел гораздо неприятнее, чем в первый, раздражение нарастает в нем, и он, вместо того чтобы пригибаться и прижиматься, отталкивает всех, кто мешает ему пройти. Тут и там раздаются недовольные вскрики, и Нил ловко уходит от всех них. Совсем еще недавно ему было холодно, а теперь лицо пылает так, что им можно гладить вещи или оставлять шрам на плече пятилетнего сына. Смотря кто и с какой целью использует утюг. Он облегченно выдыхает, когда на парковке находит Ники и Кевина в целостности и сохранности; чуть поодаль виднеется лужа мутного цвета, и Нил подозревает, что знает, кому она принадлежит. — Мы поедем с Рене, — Ники с кряхтением выпрямляется там, где уталкивал ноги разлегшегося на заднем сиденье Кевина, и захлопывает дверь. — Фух. Я аж протрезвел, пока его упихивал. Нашел их? Нил скупо кивает и прислоняется к дверце машины, слыша отдаленное бормотание на французском изнутри. Спустя пару минут появляется Аарон, облитый чем-то оранжевым и гораздо более хмурый, чем когда Нил видел его в последний раз. Раздражение уплотняется и расширяется; все еще не видно Эндрю и Рене. — Туда лучше не соваться, — предупреждает Ники, когда Аарон пытается открыться дверцу позади Нила. — Я думаю, Рене не откажется подкинуть нас. Ей по пути. — Отлично, — Аарон отлепляет от своего живота мокрую футболку и вздрагивает от холода, когда ветер тут же проникает под ткань. — Чертова хуета. — Кто тебя так? — Я ебу? Какой-то пьяный придурок, — он пинает колесо машины, заставляя ту слегка содрогнуться. — Вроде того, что сейчас валяется у нас на заднем сиденье. Может, его в багажник, а? И не придется утруждать Рене. С ней, кстати, все в порядке? Нил моргает, когда понимает, что вопрос адресован ему. Пальцы на молнии джинсов, мятое платье, беспорядок в волосах. Он отводит взгляд. — Более чем. Через три минуты на улице, сложив руки на груди и зябко ведя плечами появляется Рене. Ники поспешно скидывает кофту, накинутую поверх топа, и протягивает ей, но Рене качает головой. — В машине согреюсь, — она оглядывается по сторонам. — А где…? Нил отступает в сторону, открывая ей вид на почти бессознательного Кевина, и краем глаза замечает приближающийся силуэт. У Эндрю зажата сигарета между зубов, и ничто в его внешнем виде не выдает, что он трахнул послушницу церкви в туалете. Смятение тонкими пальцами обвивается вокруг него, и Нил опускает взгляд, не в силах заставить себя смотреть в лицо Эндрю, подступающего все ближе. В мыслях мелькают картинки или, вернее, одна конкретная, о которой он хочет думать меньше всего, и Нил встряхивает головой, прогоняя ее, но она липнет, как жвачка к подошве ботинка или футболка Аарона — к коже. — Подбросишь нас? — Ники мило улыбается, указывая на себя и Аарона, и Рене тут же машет им рукой, призывая идти за ней. Ее машина и вовсе не ее, насколько понял Нил из многочисленных разглагольствований Ники, и принадлежит церкви, так что она просто время от времени одалживает ее. Знает ли церковь для каких целей? Слегка проржавевшая и куда более шумная, она заводится и выезжает с парковки к тому моменту, как Эндрю доходит до собственной машины, втоптав окурок в грязь. Он молча открывает дверцу со стороны водителя и садится на место, и Нил, поколебавшись, следует его примеру, заняв пассажирское сиденье. Его плечи невольно напрягаются, когда он пристегивает себя ремнем, а гнетущее молчание вперемешку с сопением Кевина только добавляет дискомфорта. Оглянувшись, Нил замечает, что Ники неплохо постарался, закрепив лежачую тушу Кевина двумя ремнями сразу, перекрестив их между собой. Учитывая манеру вождения Эндрю, это не будет лишним. Эндрю не заводит машину. Нил, отсчитывающий секунды на плохом испанском в попытках отвлечься, чувствует нарастающую свинцовую тяжесть во всем теле. Невольно он возвращается к тому, как все было раньше, не так давно, несколько недель назад — когда компания Эндрю не тревожила его, а странно успокаивала, и молчание было естественным продолжением диалога; когда никто из них не задыхался в этой тишине. Он прикусывает губу, когда Эндрю двигается, но тот лишь достает что-то из кармана и бросает поверх дисков с музыкой, ровно между ними. Нил невольно опускает взгляд. Он качает головой. — Оставь себе, — он отталкивает презерватив кончиками пальцев, нота брезгливости проскальзывает в этом жесте. Слова почему-то горчат. — Тебе нужнее. Эндрю фыркает, однако не спорит. Легкое ощущение разочарования сворачивается у Нила в груди, ровно под порезом; он даже не знает, что заставляет его расстроиться. Все его тело ощущается сумбурным комком чувств, физических и куда более незаметных, вплетенных в самую суть его существования, и в эту секунду отравляющих его как самый смертоносный яд. Голова болит. Грудь болит. Щека болит. Мышцы ломит. Внутри что-то бьется, стучится кулаками в запертую дверь. Нил не знает, что за ней, но припадает спиной, надавливая всем весом и запирает, прокручивая ключ еще раз, для надежности. Эндрю забирает презерватив и кладет обратно в карман. Тишина повисает снова. — Откуда он у тебя? Неожиданный вопрос ставит Нила в тупик. Он прикрывает глаза, вспоминая, о чем они говорили, если это можно было назвать разговором, и честно признается, не видя смысла обманывать: — От Мэтта. Эндрю приподнимает брови — блеклое выражение лица. В эту секунду Нил даже немного скучает по его лекарствам; из-за нового графика он редко застает Эндрю в этом фальшиво-радостном настроении, он редко застает Эндрю в каком бы то ни было настроении вообще. Эндрю сторонится его, и Нил вспоминает слова Ники. Он злится на тебя. Он злится на меня? — Дэн в курсе? Нил закатывает глаза и слегка отворачивается, прижимаясь лбом к стеклу. Холодно. Он опускает рукава рубашки и натягивает на кончики пальцев так низко, как только может, не порвав ткань. — Это был просто… подарок, — тише отвечает Нил, и его ответ тонет в разряженном воздухе между ними, в том, как Кевин продолжает шептать на французском даже во сне, а Нил не может подобрать слов на английском в действительности, и не знает, должен ли он, хочет ли он, на что вообще рассчитывает и имеет ли право просто… ждать. Эндрю беззвучно втягивает носом воздух. Нил подбирается от слабого звука. Он закрывает глаза, а затем выпаливает, словно каждое слово жжет кончик его языка: — Ты злишься на меня? Эндрю замирает и, если он и хотел что-то сказать, то так и не произносит. Нил безмолвно ожидает ответа десять секунд, двадцать, тридцать и открывает глаза, не дождавшись ответа. Он косится на Эндрю и понимает, что тот уже смотрит на него — прямо, ровно, как не смотрел уже давно. Его челюсть напряжена, зубы плотно сомкнуты. Невольно Нил опускает взгляд ниже, на родинку под подбородком, словно та могла куда-то исчезнуть за то время, что Эндрю игнорировал его. — Ты — идиот, — в итоге коротко говорит Эндрю, покачивая головой, будто не может поверить уровню идиотизма Нила. Он вытягивает левую руку и запускает пальцы правой под черные повязки, с небольшим усилием вытягивая нечто оттуда. Сталь блеском отражает свет фонаря с улицы, и Нил нащупывает дверную ручку до того, как успеет это осознать. Эндрю замечает это. Он молча смотрит на ладонь Нила, плотно обхватившую матового цвета ручку, и прокручивает нож в собственной руке. Нил не хочет бояться его, но не может иначе. — Я злюсь не на тебя. Он прокручивает нож еще раз, однако в этот раз описывая не полный круг, а только сто восемьдесят градусов. Отмытое от крови лезвие оказывается напротив его ладони, а рукоятка, нагревшаяся от пальцев Эндрю, повернута в сторону Нила. Нил вскидывает настороженный взгляд на лицо Эндрю, скрытое полумраком ночи, и едва ли может разобрать что-то в его ровных бровях и опущенных уголках губ. Поколебавшись, Нил выпускает ручку машины и протягивает пальцы к ножу. Паранойя нашептывает ему, что это все ловушка, что Эндрю крутанет ножом снова и отрубит ему пальцы, что ему нужно бежать, бежать. Не сосчитать сколько раз паранойя его спасала. Защищала от всего, и в первую очередь от самого опасного в мире — а ведь это даже не ножи, не сумасшедшие отцы или их прихвостни. Медленно, он накрывает рукоятку, и Эндрю отпускает лезвие; нож полноценным весом ложится в ладонь Нила, и он, чувствуя подступающую дрожь, рассматривает его. Ничего особенного, самый обычный, как сотни других, распоровших кожу Нила. Большим пальцем Нил потирает острый край, легкий укол боли расцветает почти мгновенно. Заточенный. Опасный. Нил поворачивается, чтобы отдать его обратно, когда Эндрю подает голос: — Ударь меня, — он смотрит ему прямо в глаза, когда просит, и Нил, не ожидавший этого, выдыхает резче обычного. Он кладет нож на диски между ними и твердо качает головой. — Нет. Забери. Эндрю не тянется за ножом, и Нил чувствует как его обступает со всех сторон уже знакомое недовольство, раздражение, крохотные искорки гнева. Он резко прикусывает щеку изнутри и сгибается пополам, когда острая боль прошибает всю левую часть лица. — Тебе больно, — Нил оглядывается и замечает, что Эндрю склонился ближе. Он подталкивает нож в сторону Нила бледными пальцами. — Сделай больно мне. Мы будем квиты. Нил ударяет по стопке дисков тыльной стороной ладони так грубо, что Кевин со стоном просыпается от звука распадающейся пирамиды. Некоторые упаковки из-под дисков открываются, и блестящие кругляшки выпадают из них, стукаясь друг об друга. Нож соскальзывает с самой вершины и падает вместе с несколькими кассетами на пол под ногами Эндрю. — Я сказал нет, — он выпрямляется, аккуратно прижимая пальцы к пульсирующей щеке, и смотрит в темные глаза Эндрю. Он вглядывается в них, в самую суть того, что представляет из себя человек напротив, и вопреки словам Эндрю находит столько злости, что кроме нее почти ничего и не осталось. Злость, ненависть. Презрение. И тихая правда, скрытая в глубине зрачка. Нил озвучивает свое открытие, и в тишине машины оно не встречает сопротивления и тщетных отрицаний. — Ты злишься на самого себя. Эндрю наклоняет голову набок, опуская взгляд на собственные ноги и ворох сваленных дисков. Самое близкое к согласию, что только можно получить от него. — За то, что причинил мне боль, когда пообещал защищать, — предполагает Нил, и когда Эндрю остается все таким же неподвижным, что-то в груди Нила согревается после затяжного дня, полного холода — от лезвия ножа и ветра на улице до банки лимонада в его руке. Но это не все. Он знает, чувствует, что имеет место быть нечто большее, нечто страшное, такое страшное, что даже внутри самого себя Эндрю не называет это вслух. Он добавляет. — И за что-то еще. Но это… Он кивает на спрятанный в темноте нож. — Это не поможет. Я не собираюсь использовать его против тебя или кого-либо еще, — Нил поджимает губы, чтобы не углубиться в причины. Идея рождается в его голове, тонкая и хрупкая, и Нил не уверен, что это сработает, и пробует все равно, потому что от этого зависит нечто большее, чем целостность его лица или лица Эндрю. Он вспоминает слова Аарона, Мэтта, опасения Ники, скрючившуюся на полу Элисон. — Если ты хочешь, чтобы мы были квиты, пообещай, что не причинишь лисам вреда. Никому из них. Ни при каких условиях. Нил поднимает взгляд и встречается глазами с Эндрю, молча исследует его лицо. — Довольно благородно, — отмечает Эндрю. По его тону сложно сказать, что он чувствует из-за выдвинутого Нилом предложения, однако Нил не думает, что Эндрю в восторге. Его ножи, как и кулаки, долгие годы служили ему защитой, но чего он так и не понял, так это того, что никто в покошенном оранжевом доме никогда не хотел целенаправленно ему навредить. — Особенно для бывшего беглеца. Привязался к нашему сумасшедшему семейству? В редком порыве храбрости Нил кивает. — Да. И к тебе в том числе, — тень мелькает и исчезает в водовороте карих глаз Эндрю, зеленоватые вкрапления почти не видны. Эндрю отворачивается и нагибается, доставая из-под сиденья диски, уроненные Нилом, и нож — последний он, помедлив, возвращает под повязки, и розовый браслет выбивается из-за приподнявшейся ткани. Он складывает диски к себе на колени, выравнивая кучу, и Нил замечает трещину, расползающуюся по одному из них; ее точно не было до того, как он скинул их на пол. Нил протягивает руку и забирает этот диск, обводя пальцами раскол. — Ты ударил Элисон сегодня. Лисы это так просто не оставят. Эндрю издает тихий звук и ставит диски на место. — Поразительное умение сконцентрироваться на боли любого человека, кроме самого себя, — он смотрит на щеку Нила, и Нил отвечает ему пристальным взглядом в ответ. — Я привык, — Нил опускает глаза на диск в своих руках, а затем надавливает, с треском ломая его пополам. — Я могу справиться с тобой. Они не могут. И найдут способ избавиться от тебя. — Забавно, — Эндрю наклоняет голову набок, рассматривая блестящие полумесяцы, оставшиеся от диска, в руках Нила. Потянувшись, он забирает одну половинку, и Нил позволяет ему. Большой палец Эндрю ложится туда же, где лежал палец Нила, и их отпечатки переплетаются причудливым узором на бесполезном осколке. Открыв бардачок, Эндрю кладет туда остатки диска, и Нил следует его примеру, не спрашивая, зачем тот хочет сохранить их. И ладони соприкасаются, и тепло руки Эндрю посылает мурашки по коже Нила. — Я бы посмотрел, как они попытаются. Нил открывает рот, чтобы возразить ему, но Эндрю продолжает говорить. — Я не причиню им вреда, если они не тронут меня или тех, кого я защищаю. Это тебя устроит? Нил закрывает рот, а затем качает головой. — Ты можешь причинить им вред только в равной драке, — он изменяет условия. — Не избиении. Эндрю откидывается на спинку своего сиденья, прикрывая глаза, и коротко бросает: — Праведник. — Праведность для тех, кто ни черта не понимает в жизни, — возражает Нил. Его плечи невольно опускаются, и он не знает, связано ли это с расслабленной позой Эндрю или тем, что они пришли к чему-то вроде перемирия после бесконечно долгих недель неопределенности. Нил хочет продолжать говорить, задавать вопросы, хочет выяснить, что такого он сделал не так и чего так и не сделал, и в то же время не хочет поднимать только улегшуюся пыль. Вздохнув, Нил опускает взгляд на собственные руки, сложенные на бедрах, и спрашивает. — Ты и Рене… — Нет, — Нил послушно замолкает. Эндрю, неожиданно приоткрыв один глаз, смотрит прямо на него на протяжении нескольких секунд, а после качает головой. — Это — ничто. Между нами ничего нет. — О, — Нил прочищает горло и оглядывается на темную улицу за окном. Узел, сжавший в плотный комок его внутренности и только затягивавший хватку с момента увиденного в туалете, становится легче, послушной шелковой лентой, мягко обвивающей тело. — Ладно. Это не мое дело. — Но ты спросил, — Эндрю протягивает руку и заводит машину. Легкий рокот двигателя и теплый воздух, хлынувший со стороны приборной панели, заставляют Нила поерзать на месте. Обхватив руль, Эндрю, наконец, начинает движение, и выезжает с парковки. — Что прсходит, — выдавливает Кевин с заднего сиденья; под давлением ловких поворотов он скользит по коже как кусок бекона на сковороде и с недовольным видом пытается то ли сесть, то ли встать, но ударяется затылком и впечатывается носом в сиденье, вскрикнув. Не придумав, что ответить на замечание Эндрю и не желая иметь дело с пьяным Кевином, Нил тянет пальцы отверстиям для кондиционера и вздрагивает, когда его обдает легким жаром. Эндрю, покосившись на него, ничего не говорит, но опускает руку и прокручивает серое колесико; Нил не знает, за что оно отвечает, но догадывается, когда в салоне становится еще теплее. — Ндрю, — Кевин, будто пойманная в сети рыба, продолжает извиваться и только больше путается в перекрещенных ремнях. — Станови. Нил чувствует, как в ответ на тепло в машине жаром заливаются щеки — едва заметно, в темноте почти не различимо. — Блять, остви, — просит Кевин. Холод, сказал Ники. Но Нилу никогда не было так тепло, как в этот момент. — Ндрю, — Эндрю резко бьет по тормозам, а Нил вздрагивает, когда сзади раздается булькающий звук, а следом содержимое желудка Кевина оказывается выплеснуто на спинку сиденья Эндрю и коврики на полу. Жидкость бледно-желтого цвета извергается одним непрекращающимся потоком, и Кевин цепляется побелевшими пальцами за кожу сиденья, пока продолжает сплевывать остатки алкоголя. Эндрю наблюдает за ним с пустым выражением лица. Обернувшись к Нилу, он заявляет: — Забираю обещание обратно. Я убью его. *** Кевин поцеловал ее спустя два месяца после того, как они встретились на поле в солнечный летний день. Сердце Теи замерло и следом бросилось в скачки, пропуская по три удара за раз, грудь сдавило тяжелым ощущением, словно кто-то всадил кинжал по самые ребра, а дыхание стало частым-частым, как трепещущие крылышки мотылька. Это случилось на той же детской площадке, на которой она сделала для него ту судьбоносную фотографию. На Южной стороне Пальметто было не так уж и много мест, где собирались подростки, и они с Кевином должны были избегать их всех, если хотели, чтобы его визиты остались анонимными. В последнее время он стал прилетать чаще, иногда раз в две недели вместо нескольких месяцев, разделявших их раньше, и Тея хотела бы быть скромницей и не принимать это на свой счет, но ничего не могла поделать с охватившей ее гордыней. Кевин был неравнодушен к ней и только к ней — ради нее он пересекал километры расстояний, надевал растянутую чужую форму и именно ей рассказал, почему изначально оказался в их городке. Даже познакомил с Ваймаком, другом его матери, и Тея, пожимая сухую жилистую ладонь, чувствовала себя как на знакомстве с родителями парня, не меньше. Она то и дело прикусывала нижнюю губу и нервно оглядывалась по сторонам, собирая разнящиеся взгляды других обитателей дома — недружелюбные и колючие взгляды. Плевать, подумала она. Ей все равно они не нужны, так называемые «лисы», которыми так дорожил Ваймак. Ее волновал только Кевин. А его волновала только она. — Это весело, — она подтолкнула его, заставляя устроиться на узкой горке, и Кевин пробормотал кучу проклятий в ответ, заставив ее засмеяться. — Ты что, никогда не катался на горке? — Пустая трата времени, — пропыхтел он, кое-как укладывая ноги на серебристом наклонном покрытии. Тея, присевшая на корточках позади него, не смогла сдержать улыбку, наблюдая за его тщетными попытками уместиться. — Это весело, — с нажимом повторила она и без предупреждения толкнула его в спину, заставив самого Кевина Дэя заверещать как маленького мальчика. Горка была не высокой, эффект неожиданности заставил его так унизительно отреагировать, и вскоре Кевин приземлился на землю, прочертив черными джинсами линию по песку. — Это не весело, — возразил он, потирая бок и поднимаясь на ноги. Тея пожала плечами — ей нравилось кататься на горках даже тогда, когда возраст говорил, что следовало бы давно перестать. Ей не хотелось отдавать эту частичку своего детства времени, одно из немногих незапятнанных воспоминаний. Когда она станет великой спортсменкой, то не сможет так легкомысленно проводить время. Тея свесила ноги, зацепившись за перекладину руками, и показала Кевину язык. Он фыркнул, а затем бросился вперед и неожиданно потянул ее за стопу. — Так нечестно! — она вскрикнула и попыталась пнуть его, но Кевин, будь прокляты его рефлексы, увернулся и схватил ее ногу еще и второй рукой, резко дернув на себя. В ладонях вспыхнула боль, и Тея рефлекторно выпустила перекладину и кубарем скатилась вниз, впечатавшись своими коленями в лодыжки Кевина, из-за чего он покачнулся и упал, опираясь руками и горку по обе стороны от нее. — Это было подло, а не весело. Кевин криво улыбнулся. О, как она любила эту улыбку. — Вороны играют грязно, — он смерил ее взглядом и, кажется, только теперь заметил то ничтожное расстояние, что разделяло их. Тея почувствовала подкрадывающееся смущение, но не позволила ему вылиться румянцем на свое лицо, вместо этого вскинув подбородок. Судя по огонькам в глазах Кевина, ему понравился вызов, промелькнувший в изломе ее бровей. — И это лучший из их трюков? Кевин покачал головой. — Нет, — он поднял одну руку и принялся загибать пальцы. — В большинстве случае они опираются на собственную силу и грубые столкновения, и все приемы проводятся с упором на вред сопернику и потенциальный удар по себе, если его не избежать, так что в приоритете силовые упражнения и укрепления корпуса для… — Кевин, — Тея прервала его, вскинув ладонь и прижав к его щеке — теплой, настоящей. — Поцелуй меня. Он замер. Медленно опустил руку обратно на землю. — О, — выдохнул он. И поцеловал ее. Самый сладкий поцелуй в ее жизни, самый желанный. Один из многих перед тем, как все пошло не так. Это начиналось медленно и нарастало, но, как часто бывает, знаки становятся очевидны только тогда, когда они уже привели к чему-то. Постепенно время между визитами Кевина вновь увеличилось, и Тея знала, что дело не в ней, потому что он продолжал писать ей с прежней регулярностью и целовал с той же нежностью каждый раз, когда им удавалось встретиться. Синяки на своем теле он скидывал на практику. У нее не было причин не верить ему. К концу осени Кевин стал отвечать и писать реже. Тея была обеспокоена, но мало что могла сделать с расстоянии в сотни миль, и ей оставалось лишь смириться и ждать ответа. Ожидание убивало ее медленно, неспешно, почти мягко в своей жестокости, и каждое новое уведомление заставило ее подскакивать на месте. Зимой Кевин позвонил ей и сказал, что не сможет приехать в ближайшие несколько месяцев. — Все в порядке, — она ответила ему, заставляя себя улыбаться, даже когда знала, что он не может ее увидеть. — Что-то случилось? — Да так… — она представила, как он рассеяно пожимает плечами. — Хо… Тренер. Рико. Вороны. В следующем году мой дебют. Тея сглотнула. — Я помню. Она задушила все рвущиеся наружу речи о том, как ей хотелось дебютировать вместе с ним тоже, сжать его руку, стоя под светом камер и хлопков толпы. Недостаточно готова, недостаточно хороша. Она пообещала себе стараться больше. И она старалась. Январь наградил Пальметто частым, пусть и не слишком густым снегом, сугробом огибающим дворы. Футбольное поле, на котором она занималась, регулярно заваливало снегом, и вскоре занятия перенесли в спортзал, из-за чего тот был забит ежедневно. Рассчитывать, что ей выделят минутку, когда другие школьные команды, состоящие больше, чем из одного человека, и выигрывавшие настоящие призы во имя школы, а не бесполезно стирающие колени в кровь ради несбыточной мечты, должны тренироваться, не приходилось. Тея одолжила у дворника, убирающего на территории, лопату, и сама расчистила поле, вспотев еще до начала тренировки. Темнело рано, и хотя она начала чистить после занятий, к тому моменту, как расчистила все, небо покрылось пеленой спрятанных звезд и мутных туч. В школе не горели окна, не считая тех, что в каморке охранника и в кабинете директора. Холод убивал любое желание учиться, заниматься спортом или жить, если вспомнить девочку, покончившую собой месяцем ранее. Тея не знала ее. Ее шаги раздавались эхом в раздевалке, лампа мигала каждый раз, когда она переставала издавать звук. Пальцы обмерзли и почти не разгибались, но Тея с трудом нацепила спортивную форму и принялась за закрепление щитков на голенях, откинув мешающиеся волосы через плечо. Дверь скрипнула. Тея вздрогнула, услышав звук, и обернулась. Щиток выпал из ее ладони и с грохотом ударился о пол пустой раздевалки. Почти пустой. Она слабо вытолкнула из груди: — Рико? Она моргнула и ущипнула себя за ногу, выпрямляясь. Должно быть, недосыпы по ночам сыграли с ней плохую шутку — ей казалось, будто дверь приоткрылась, и внутрь беззвучно вошел Рико, темноволосый, с острым изгибом края губ. Точная копия того, что был на фотографиях в газетах, в обнимку с Кевином и без него. Цифра один резко выделялась на бледной коже — настоящие чернила, вбитые в кожу, а не маркер, который легко смазать поцелуем, как у Кевина. Это не мог быть он. Не здесь, не сейчас. — Теодора, — он произнес ее имя, тщательно проговаривая каждую букву. Это не мог быть он. Настоящий Рико не знал ее имени, не знал ее, никто не знал ее. Тея подняла руки и протерла глаза, но он не исчез, когда она вновь вскинула голову. — Я… — она замялась, не зная, что сказать. — Ты…? Рико усмехнулся шире. Он прошел мимо нее все тем же неспешным шагом, от которого ее почему-то пробрал озноб. Тея поджала губы, наблюдая за ним. — Рико Морияма, — он вытянул руки и положил что-то на дальний шкафчик, а после повернулся к ней и вытянул руку. Тея уставилась на его ладонь, не в силах сдвинуться, чтобы пожать ее. — Я слышал о тебе. От Кевина. Тея выдохнула. Точно. Кевин мог рассказать ей; и почему Тея не подумала об этом сразу. Это было логичное умозаключение, совершенно неподвластное ее голове, придумавшей тысячу нелепых сценариев, в которых волей судьбы она натыкалась на Рико также случайно, как и на Кевина, и застревала в сумасшедшем любовном треугольнике между братьями. Тея моргнула, прогоняя непрошенные фантазии. Ей стоило перестать читать глупые книжки. Она протянула руку и пожала его ладонь, такую горячую по сравнению с ее собственной. По крайней мере, мозоли у них были идентичные, и это внезапно придало ей смелости. Тея поднялась и встряхнула его руку. — Теодора Мулдани, — представилась она, запоздало вспомнив, что Рико уже знает ее имя. Мурашки пробрали ее предплечья. Она выпустила его ладонь. Тея никогда не называла Кевину свое полное имя. Рико огляделся по сторонам, словно только сейчас заметил, что они находились в раздевалке. Тея наблюдала за тем, как его взгляд скользнул по ржавым шкафчикам со слезшей краской, плесени между плиток в душевой, как он втянул запах затхлости и плохо скрытого хлоркой пота. Его тонкие губы скривились, и Тее внезапно стало так стыдно, будто эта раздевалка принадлежала ей, и состояние, в котором та находилась, являлось ее виной и ответственностью. Она прочистила горло, привлекая к себе внимание. Его глаза сразу нашли ее — на фотографиях они были теплыми и карими, сделанными под яркими вспышками софитов и дорогостоящих камер; в жизни они были темными и колючими, испещренные невидимыми кусочками льда. Может, это из-за зимы, с долей наивности предположила Тея. — Не хотелось бы показаться грубой, но я не совсем понимаю, что вы здесь делаете, — она неловко заломила запястья. Его взгляд был прямым и пристальным, и ей сложно было смотреть ему в лицо в ответ. Несмотря на то, что она была выше, Тея ощущала себя беспомощной и маленькой, придавленной неизвестной силой к полу. Рико улыбнулся, блеснули зубы. — О, таланты прячутся в самых неожиданных местах, — Рико вытянул руку и провел по одному из шкафчиков. Его пальцы дрогнули, и Тея задумалась, не от брезгливости ли. — Я прилетел, чтобы завербовать себя. Тея издала удивленный звук, нечто среднее между выдохом и вскриком. Рико поморщился, и ей тут же захотелось извиниться за детское проявление чувств. Завербовать. Ее. Это было так неожиданно, так спонтанно, что Тея опешила, внезапная волна радости накрыла ее, а после, как бы она ни сопротивлялась этому, пришло подозрение. В Саутсайде удача бывала редкой, а односторонние сделки часто приводили в гроб. Конечно, Рико, как и Кевин, был далек от мироустройства жителей Южной стороны — об этом говорила в том числе и его одежда. Дорого одетый, он выбивался не только из этой раздевалки, но и из этой жизни, жизни Теи, жизни этой школы и всех вокруг. — Сейчас? — Тея скосила взгляд на окно, за которым непроглядной густой тьмой заволокло небо. Она не хотела звучать недоверчиво, но так и вышло. — Поздний рейс, — его челюсть стала резче, и Тея невольно напряглась. Что-то в его выражении лица напомнило ей об отце, что-то неуловимое и очень тонкое и всего на миг — через секунду это ощущение растворилось, и Тея попыталась избавиться от противного послевкусия, что осталось у нее во рту. — Если ты не рада моему визиту, то я могу уйти в любой момент. Он обогнул Тею и направился к двери, даже положил ладонь на ручку и надавил. Тея, запаниковав, кинулась за ним, размахивая руками. — Нет, нет! Постой. Я просто… удивлена, — Рико остановился на месте, все еще спиной к ней, и Тея продолжила болтать первое, что приходило в голову, лишь бы задержать его. — Это совершенно неожиданно, и Кевин не предупредил меня о том, что кто-то из Воронов интересуется мной, не говоря уже о том, чтобы пролететь такой путь ради того, чтобы завербовать меня. Напряженная спина Рико обмякла. Он потянул дверь на себя, захлопывая ее. — А… Кевин с тобой? — тише спросила Тея. Щелчок заставил ее вздрогнуть, и сначала она даже не поняла, откуда взялся этот звук. Только когда Рико обернулся, Тея обратила внимание на то, в какую сторону повернута защелка. Он закрыл дверь. Тея посмотрела Рико в лицо, ее сердце гулко билось в груди. — Нет, — в конце концов сказал Рико. — Он еще не является частью состава и не может принимать активного участия в отборе рекрутов. Он остался в Западной Вирджинии. Ты можешь обрадовать его сразу после того, как мы закрепим договор. «Закрепим», а не подпишем. Тея не знала, почему обратила внимание на формулировку, ведь то наверняка был лишь случайный набор первых попавшихся слов. Пытаясь собраться, Тея глубоко вздохнула, переплела пальцы и попыталась воззвать к здравому смыслу. — Хорошо. Тогда я должна… сыграть перед тобой? Доказать, что, э-э, подхожу Воронам, да? — она немного сбилась, упоминая название команды. Все казалось сюрреалистичным и невозможным, слишком отдаленным, чтобы просто взять и схватить, как она всегда хотела. Вот же, оно прямо перед тобой, кричали ее глаза, но что-то внутри нее сжималось, пряталось, хотело залезть под скамейку, чтобы уйти как можно дальше от того, о чем она мечтала всю жизнь. — Нет, играть необязательно, — Рико сделал два шага ближе, слегка шаркая ботинками по полу. Тея нахмурилась. Возможно, рассказы Кевина были достаточно впечатляющими, и Рико доверял ему настолько, что не нуждался в дополнительном подтверждении ее сил и умений. Мысль легла успокаивающим бальзамом на немую тревогу, выливающуюся в дрожь в руках; как это часто бывало, воспоминание о Кевине скрашивало любой момент. — Просто встань на колени передо мной. Тея, погрузившаяся в размышления о любимой улыбке и блеске зеленых глаз, расслышала его не сразу. Она моргнула. Уши заложило, как под толщей воды. Она переспросила. — Что? — На колени, — спокойно повторил Рико, и даже кивнул на пол перед собой. Тея моргнула снова, пытаясь понять, в какой момент потеряла нить диалога. Ее глаза заволокло дымкой, сердце участило ритм — нет, нет, ей что-то показалось, ей стало нехорошо и показалось. Она вскинула голову. — Я не… — дыхание предало ее. — Я не понимаю. Рико раздраженно цокнул языком — этот звук отдался дрожью по всему ее телу. — Один минет, и место твое, — Рико взмахнул ладонью, будто желая продемонстрировать ей ширину своего великодушия, и Тея сделала шаг назад, уходя от его руки. Липкий холодный пот опалил спину, и спортивная футболка слилась с телом, пока капли сбегали по ее лопаткам и плечам. — Будем честны, лучшая сделка, на которую ты можешь рассчитывать. Он брезгливо смерил взглядом стадион позади Теи — из маленьких окошек едва ли было видно поле с трибунами, но Тея до последней пылинки и клочка травы знала, что это за жалкий вид. Бутылки, сигареты и даже презервативы под трибунами, заваленные снегом, и поле, очищенное ее собственными руками. Единственное поле, что она знала. Тея обхватила себя за предплечья, вцепилась в собственные локти, как утопающий — за брошенный мимо круг. Комната слегка покачнулась перед ее глазами, и Тея покачала головой, еще раз и еще, пока не заболела шея. — Нет, — отец дает ей пощечину, и она падает. — Нет. Я не… Я не буду. Я не такая. Нет. Он склоняется над ней и кричит только одно слово. Рико недовольно потер подбородок. — Уверена? Тея продолжала качать головой — бессмысленно и бессистемно, отвечая голосу в своей голове. — Нет. Нет. Я не буду. Она сжалась, слегка наклоняясь вперед, чтобы не упасть, и подняла взгляд. Рико расплывался. Его глаза не имели ничего общего с зелеными изумрудами Кевина, такими красивыми в солнечный день, смеющимися, когда ей удавалось застать его врасплох или сосредоточенными, когда разговор заходил об экси. Глаза Рико были жестокими, мрачными и пустыми, и зима была не виновата в том, что крылось у него внутри. — Хорошо, — он пожал плечами. Тея, вздрогнув, недоверчиво посмотрела на него, но он проигнорировал ее, опустив руку в карман штанов и достав телефон. Она постояла на месте еще минуту, примороженная к полу, и только спустя это время смогла сделать один кривой шаг. Ноги были деревянными, какими-то нелепыми и неподъемными, и она прильнула к шкафчику как только дошла до него. Сумка ее стояла на скамейке, расстегнутая и нетронутая с тех пор, как она поставила ее туда, и Тея торопливо побросала туда свои повседневные вещи, решив, что оденется позже. Сейчас главное — выйти из этой комнаты, из раздевалки, оказаться за стенкой, где ни одно гадкое предложение и предположение не достигнет ее. Тея застегнула сумку, а когда обернулась, Рико был сзади. Сумка упала обратно на скамейку, ее затылок встретился с металлом шкафчика позади нее, и Тея осела на скамейку, поваленная вспышкой боли в голове. Она вслепую потянула руку к больной зоне, но ее запястье перехватили. Паника пузырьками поднялась в ее груди, и Тея забрыкалась, отбиваясь ногами. Она ничего не видела перед собой кроме тени, заслонившей ее от света, заслонившей ее от всех и всего. Рико что-то пробормотал. Ее щеки коснулась обжигающая пощечина, висок впечатался в шкафчик вновь, грохот эхом отдался от стен. Она закричала — сначала неуверенно и робко, потом громче, с надрывом. Но никто не пришел. В школе было пусто. Будка охранника находилась далеко. Никто не пришел. Камера, установленная Рико в углу, тихо снимала все происходящее, о чем Тея узнала две недели спустя, получив отрывок видео от неизвестного номера вместе с короткой угрозой «держись подальше от него». Спустя почти полгода тот же номер дал знать о себе снова. вернись к нему докладывай обо всем и разрушь его гребаную жизнь.