fucking foxes.

Вторая пощечина обжигает даже больше, чем первая — послевкусие той Тея почти и не помнит или пытается не помнить, хотя понимает, что не в силах забыть. Она многое не в силах забыть. У ладони отца прогорклый запах кислого пива и дешевых сигарет, и ей кажется, что ее щека смердит не меньше, когда он наклоняется, обдавая ее мерзкой отдышкой. Она не слышит, что он говорит из-за прилива крови к голове, к ушам, словно та вырывается из ее тела единым потоком через все отверстия сразу; она читает по губам и отводит взгляд, когда безошибочно узнает слово. — Мерзкая шлюха, — она вздрагивает, когда он запускает пятерню в ее вьющиеся волосы и тянет, не ласково и нежно, а запрокидывая голову назад, заставляя смотреть себе в лицо. — Вот и все, на что ты способна: залететь от какого-то недоноска. — Вся в мать, — рассерженной кошкой шипит она, и отец сжимает руку так сильно, что кожу голову жжет. Тея вскидывает пальцы и отвечает ему царапинами вдоль опухших щек и заплывших глаз, заставив его зажмуриться, вскрикнуть и выпустить ее из своей хватки. Пошатнувшись, она делает шаг назад, хватаясь за комод, чтобы удержаться на ногах; неосознанно она опускает другую руку на живот, прижимая к собственному телу, к мягкому, но упругому теплу под кожей, к чему-то, что едва ли успело сформироваться до размера мяча, однако уже доставило ей массу проблем. Увидев, куда рефлекторно направилась ее ладонь, отец звереет: Тея видит, как его туманные от алкоголя глаза наливаются красным, не от слез, от ярости, и также стремительно прилившая кровь заполняет его лоб, щеки, шею, выглядывающие из-под коротких рукавов плечи. Когда он бросается на нее второй раз, она не колеблется. Что-то подсказывает ей, что если она сейчас не сдвинется с места, то лишится чего-то похуже, чем клочка волос. Она бежит. Дверь в ее комнату захлопывается с грохотом, что кажется мягким шелестом по сравнению с отзвуками посыпавшихся ударов. Тея опирается всем телом на ни в чем не повинное дерево и проворачивает замок, закрывая дверь — та трясется от хлопков отца, а Тея дрожит от рокота его голоса. — Открывай! Открывай, тварь! — она отступает назад, глубже в комнату, и подтаскивает тумбочку поближе, подпирая ею дверь — она сомневается, что это сработает, если дверная ручка не выдержит напора, но руки работают отдельно от головы, когда она закидывает тумбочку подушками. Постепенно становится тише, пока не повиснет глухая тишина насовсем. Тея, зажимавшая собственный рот ладонью, чтобы скрыть грудные вдохи и свистящие выдохи, напряженно прислушивается к этому обманчивому молчанию, и не дергается, когда по двери ударяют еще раз. — Убирайся из этого дома, — низким тоном рычит отец, и Тея сдерживается, чтобы не сделать шаг вперед — в ушах шумит, пульс отдается сухостью в горле, а его слова отказываются иметь хоть какой-то смысл. — Чтобы ноги твоей больше не было здесь. Мне плевать, куда ты пойдешь. Можешь, наконец, всласть насладиться свободой: у шоссе или на дерьмовой заправке. Он добавляет что-то еще, наверняка болезненное, обидное, однако Тея его уже не слышит. Она проводит пальцами по стулу напротив зеркала и макияжного столика, подходит к кровати, тяжело садится на нее. Это неправда, возражает маленькая часть ее, он так о тебе не думает и еще изменит свое мнение. Вам необязательно уходить. Тея прижимает ладонь к животу — он слегка округлый, не настолько, чтобы выпирать под свободной одеждой. Гребаная майка для сна. Если бы Тея не забыла натянуть сверху кофту, когда вышла набрать воды в стакан, этого можно было бы избежать — а можно ли? Сколько месяцев потребуется, чтобы маленькая выпуклость стала полноценным овалом, вываливающимся из любых штанов? Сколько месяцев уже прошло? Тея прикрывает глаза. Август, июль, июнь. Почти три. В голове непрошенными вспышками всплывают воспоминания о том дне, нет, вечере: день был вполне нормальным. Вечером Кевин поцеловал ее на прощание, когда уходил с друзьями в клуб. Вечером Сет, опустошающий бутылку за бутылкой, придвигался все ближе к ней, пока их бедра не встретились сначала на диване, а потом поверх друг друга. Тея не знала, что было хуже — холодный привкус губ Кевина или жаркое пламя злости Сета. Он шептал, не прекращая шептал, пока сжимал ее в своих руках: о том, как ни черта его не любит Элисон, как зажимается по углам и ванным с новым членом их семейства, как сам он чертовски ненавидит Кевина, всегда считающего себя выше других и в частности его, Сета. Тея из прошлого вдавила бы колено в его яйца за меньшее. Тея из настоящего поджала губы. Глубоко внутри, там, куда она упрятала сорванные плакаты, удаленные сообщения и пыльную клюшку, она была согласна. Она тоже ненавидела Кевина, но не из зависти, как это делал Сет. Ей руководствовала совсем другая ненависть, и отравляла она скорее ее жизнь, чем его. В конце концов, разве это не было виной Кевина? Все это? Тея сдвигается ближе к краю кровати, а затем и вовсе опускается на колени на жесткий пол. Привычно, с кривой ухмылкой, обезображивающей ее лицо, думает она, наклоняясь, чтобы достать коробку из-под кровати. Все на месте, как она и оставила. Потертые щитки защиты, широкая футболка. В самом низу, под другими вещами, прячутся шорты. Дрожащими пальцами Тея достает их — да, все те же. Все также порванные. Все с теми же пятнами крови. Не в силах заставить себя сложить их ровно, она заталкивает их обратно на самое дно, и крупно вздрагивает, встряхивая руками, будто сбрасывая налипшие кусочки грязи. Она делает два глубоких вздоха, и едва ли они помогают ей. Поджав челюсть, Тея решительно отпихивает коробку обратно. Нет. Она не станет брать ее с собой, не выдержит ее присутствия рядом. Это больше ей не принадлежит: ни форма, на которую она спустила свои сбережения, ни мальчик, когда-то повесивший в ее глазах звезды, ни экси. О, экси. Ее бывшая мечта, обернувшаяся прахом. — Лучше бы предыдущей главы не было, — сдавленно шепчет она, качая головой. В предыдущей главе: Тея и Кевин сближаются и вступают в романтические отношения, но счастье не длится долго, когда вмешивается Рико, предлагая Тее вступить в Вороны в обмен на унизительное действие — она отказывается, и он берет силой то, что хотел. Вскрывается, что Тея беременна не от Кевина, а от Сета, и бывший отец сцепляется с нынешним в драке, которую прерывает Эндрю, защищая Кевина. Он угрожает Сету ножом, Элисон вступается за него и едва не получает травму, но вовремя вмешивается Нил, отталкивая ее в сторону; Эндрю оставляет Нилу два пореза, один на груди и один на лице, после чего Нил чувствует себя не очень комфортно и скрывается в туалете. Эбби обрабатывает его раны, и днем этого же дня Нил выходит на работу, где сталкивается с Жаном. Тот кажется странно настойчивым, задавая вопросы о «семье» Нила и положении дел внутри нее. После работы Нил отправляется в клуб вместе с Монстрами и Рене, хотя чувствует себя неважно, и в конце вечера натыкается на Эндрю и Рене в компрометирующей позе. Подарив Эндрю презерватив, он оставляет их наедине, а после спрашивает об этом у Эндрю в машине — тот говорит, что между ним и Рене ничего нет. Он также дает Нилу обещание, что не навредит ни одному лису. *** Нил покупает краску дороже, почти за семь долларов, и кладет их на кассу с царапающим ощущением в глубине желудка. Хотя его нынешняя зарплата позволяет ему такие мелочи, это все еще ощущается не слишком правильно: тратить больше нужного на то, что можно купить дешевле. Может, будет не так сильно жечь кожу головы, рассеянно думает он по пути обратно. Сегодня ему предстоит самостоятельно наносить краску, и он заранее морщится от неизбежной перспективы намочить марлю на щеке и потянуть порез на груди. По крайней мере, ему удалось выспаться — редкий подарок судьбы. Он даже не заметил, как исчезли из дома все остальные, и завтракал в непривычной тишине, от которой ему было странно неуютно. Нил даже не осознавал, насколько родным стал шум множества ног, голосов, людей, пока его не лишился. Пустой дом лисов вызывал у него смешанные чувства, и вряд ли положительные. Сразу вспоминался кровавый образ, что нарисовало его воображение — тот, в котором он ходил по пустым коридорам, натыкаясь на одни лишь молчаливые трупы. Нил морщится и вздрагивает, натягивая капюшон ниже, когда поток ветра едва не скидывает ткань с его головы. Ближе к дому он спешивается, переходя с бега сначала на быстрый шаг, а затем на обычный, зябко поведя плечами. У порога маячит силуэт, и Нил спотыкается о собственные ноги, прищурившись, и облегченно выдыхает, когда понимает, кто это. — Вы рано, — он ровняется с Ваймаком и отмечает, как тяжело тот опирается одной рукой на деревянные перила. Ваймак не выглядит удивленным из-за его появления и продолжает копошиться в карманах, нащупывая свою громоздкую связку ключей. Красный шарф, который Нил в последний раз видел на нем в конце мая, вернулся, но не на шею. — Колено, — бормочет Ваймак, придвигаясь ближе к двери и вставляя нужный ключ с первого раза. Нил рассматривает то, как шерстяная ткань обвивает его ногу чуть ниже бедра, затягиваясь плотным узлом вокруг левого колена. — Старая травма. Из-за холода болит как сука. Нужно попросить Эбс выписать обезболивающие уколы. Он распахивает дверь и только теперь поворачивает голову к Нилу, что не успевает вовремя засунуть краску для волос за спину. Впрочем, Ваймак не выглядит особо заинтересованным в этой пачке или в самом факте, что Нил красит волосы, и просто кивает ему, приглашая внутрь, хотя сам стискивает зубы в явной боли. Нил послушно прошмыгивает мимо него, тепло дома приятно обволакивает холодные щеки и пальцы после сурового ветра с улицы, и он невольно расслабляется, скидывая капюшон с затылка. Нужно приобрести что-нибудь потеплее, чем толстовка, если он планирует пережить позднюю осень и самый расцвет леденящей зимы. Ваймак со вздохом заходит следом и захлопывает дверь, прислонившись к ней спиной на секунду, пока растирает ногу круговыми движениями. Нил несколько неловко замирает на месте, не зная, должен ли он предложить свою помощь и в чем именно она будет заключаться, если все-таки предложит. К счастью, вскоре Ваймак выпрямляется и более твердо шагает мимо него в гостиную, а оттуда к лестнице на второй этаж. Не желая плестись за ним следом и толкаться в узком коридоре наверху, Нил заглядывает в холодильник и лепит кривой сэндвич, изучая взглядом инструкцию из коробки. Убедившись, что там нет какой-то принципиально новой информации, которая могла бы соответствовать вопиющей цене, он сминает бумажку в кулаке и выбрасывает в мусорку, стряхивая крошки с рук в раковину. Дверь в комнату Ваймака прикрыта, и Нил не заглядывает внутрь чтобы узнать, чем тот занят. Он закрывается в ванной и откладывает толстовку на туалетный бачок. Футболка на нем не из тех, что он приобрел недавно вместе с Элисон и Дэн, и лишь немногие переплетения нитей останавливают ее от полного распада и краха; Нил все равно накидывает на плечи полотенце, когда встает перед зеркалом, вытряхнув содержимое коробочки в раковину. Острый запах ударяет в нос сразу же, как он выдавливает краску в небольшую миску, найденную под ванной, и Нил морщится, тут же чувствуя тупой отклик боли в щеке. Он начинает с корней, и вздрагивает от неприятного липкого холода, жмущегося к линии роста волос, но продолжает медленно и тщательно орудовать кисточкой, закрашивая все следы непрошенного рыжего. С зоной возле лба и над ушами он справляется неплохо, однако дальше приходится действовать не только вслепую, но и с режущим ощущением в груди каждый раз, когда он поднимает руки слишком высоко или наклоняет их под углом. Нил шипит сквозь стиснутые зубы и опускает ладони, заглядывая в глаза собственному отражению — оно глядит на него упрямым взглядом в ответ, и он предпринимает еще одну попытку, когда слышит тихий треск, отдающий пульсацией в грудь. Черт. Лопнул шов. Нил поспешно опускает руки и, стянув перчатки, оттягивает ворот футболки, заглядывая внутрь. Конец нитки справа явно длиннее, чем когда Нил видел его в последний раз, и край резаной раны с этой стороны шире, чем с другой, и выглядит как оскаленная в злобе улыбка. Кровь тонкой полоской заполняет углубление, и Нил отпускает футболку, стиснув зубы. Его собственное раздражение встречает его в зеркале, и Нил колеблется. Он же уже видел краску. И даже без этого давно понимал, что у Нила есть свои тайны, которые приходится хранить. Кровь выступает через ткань футболки бурым пятном, и Нил наблюдает за тем, как оно расползается, становясь размером с обод кружки. Кожу неприятно щиплет, пока он пытается отлепить футболку от груди, а голову обдает жаром с каждой секундой все сильнее. Плюнув на попытки, Нил кладет кисточку в миску в раковине, пока стягивает влажные от пота перчатки и также отбрасывает в сторону. Каждый шаг кажется тяжелым, будто он идет на казнь, и в этом действительно есть что-то смертельно страшное — в том, чтобы признать, что ему нужна помощь, что он не сделан из металла, как хотел бы надеяться сам. Дверь в комнату Ваймака приоткрыта, и Нил по привычке замирает около небольшой прощелины, заглядывая внутрь, проверяя обстановку. Ваймак расположился на краю собственной кровати, штанина на левой ноге закатана до бедра, обнажая темные волосы и старые шрамы. Большой ладонью Ваймак тщательно втирает неизвестную мазь в колено, и судя по тому, как покраснела кожа, занимается он этим уже несколько минут подряд, выводя неведомые узоры, призванные облегчить боль. Нил втягивает запах носом — отдаленно пахнет корицей, перцем, щекочущим носом, и чем-то еще, травяным и густым. Нил прочищает горло и дважды ударяет костяшками по твердой деревянной поверхности. Ваймак вскидывает голову и бесконечно долгие две секунды молча смотрит на него — Нил замирает под пристальным вниманием, а после замечает то, как подрагивает правый уголок губ, и хмурится. — Ничего смешного, — он вскидывает руку, рефлекторно желая поправить волосы, которые из-за краски на корнях наверняка торчат тем же ежиком, что обычно украшает макушку Мэтта, однако вовремя одергивает себя, опустив ладонь и прижав ее к бедру. Ваймак сглатывает смех, но не может избавиться от улыбки, и что-то в его смеющихся глазах, приподнятых штанах и запахе корицы заставляет Нила неуловимо ослабить защиту, сделать еще шаг вперед, пересекая порог комнаты. — Мне нужна помощь. Ваймак очень плохо делает вид, что не разглядывает его волосы. — Надо же. С чем это? — ворчливо-насмешливым тоном спрашивает он, и Нил складывает руки на груди, невпечатленно оглядывая его в ответ. Ваймак сдается первым и фыркает, махнув ладонью. — Неси сюда. Я ни за что сейчас не встану. Нил, поколебавшись всего секунду, исчезает в дверях и возвращается с миской краски. Он подходит ближе к Ваймаку, игнорируя назойливый тон, подозрительно напоминающий его мать, что шепчет ты можешь сделать это сам, что за блажь, что за слабость, и замирает рядом с кроватью. Должен ли он наклониться? Как именно Ваймак достанет до его головы, не вставая с места? Прежде, чем он успеет уточнить, Ваймак ерзает, отползая дальше на кровати, ближе к середине, и раздвигает ноги, освобождая между ними пространство. Нил вскидывает бровь. — Что, покраску придется заслужить? — он медлит, не сразу обходя колено Ваймака и приседая на пол, спиной к нему. Между краем кровати и комодом, в последней полке которого спрятана его сумка, места не так уж много, и Нил ударяется сначала плечом, а затем и лодыжкой о ручки ящичков, пытаясь устроиться поудобнее на полу. Кое-как вместившись, Нил опирается лопатками на кровать позади себя, складывая ноги напротив груди. Голое бедро Ваймака пытается прилипнуть к его футболке, и Нил отталкивает его кончиками пальцев от себя, заслужив неясное бормотание со стороны спины. Его плечи невольно приподнимаются от чувства беззащитности, открытости, и, когда Ваймак расчесывает пальцами его волосы, следом нанося прохладную краску, Нил вздрагивает, прикусывая здоровую щеку изнутри, заставляя себя оставаться неподвижным. Ваймак делает вид, что не заметил, и Нил делает вид, что поверил ему, и так они и продолжают — спустя несколько минут Нил привыкает к осторожным касаниям и даже прикрывает глаза, сквозь ресницы рассматривая комод перед собой. Он вспоминает лежавшие там бумаги, документы, выбивающуюся из общего строя записку. — Ты злишься на Кевина? Ваймак выдыхает что-то похожее на ругательство, однако его руки все такие же бережные и неспешные, и Нил опирается подбородком о собственные колени, отдаленно чувствуя как краска покрывает все больше участков на его голове влажными мазками. Это отличается от того, как было с Элисон — ее движения были аккуратными, но профессиональными, словно она не впервой делала это для кого-то другого. Ваймак же задевает кисточкой уши Нила, проходится слишком низко у шее и один раз роняет ее на покрывало, оставляя следы, которые, как Нил по опыту знает, не отмоются. — Должен ли я спросить, как ты пришел к такому выводу? — Нет, — размеренно отзывается Нил. Несмотря на общие огрехи, процесс убаюкивает его также, как когда ему помогала Элисон, и он лениво задается вопросом, кто будет следующим в этом круговороте покраски и проживет ли он еще три месяца до следующего раза. — Можете избавить нас обоих от притворства и сразу ответить на вопрос. Вопреки его словам, Ваймак отвечает далеко не сразу — он проводит кистью по прядям Нила, откидывая сухие концы ему на лоб, и Нил, за неимением других дел, послушно ждет, постукивая пальцами по тыльной стороне собственной ладони. Ваймак вздыхает. — Я не злюсь на него. Он просто напомнил мне его мать, — Ваймак кряхтит, то ли придвигаясь ближе, то ли, наоборот, отклоняясь дальше, и Нил ведет плечами, когда кисть скользит ниже, к основанию шеи. Если бы не жгло так сильно, то могло бы быть даже приятно. Приятнее, чем когда он делает это сам. Этот дом размягчает его, с укором, направленным на самого себя, отмечает Нил, сглаживает все острые углы, призванные служить защитой, и сложно сказать, нравится ли ему тот человек, что обнаруживается под всеми содранными слоями. Ему будет сложно прощаться с Нилом. Если удастся выжить, то он будет по нему скучать. — То же упрямство и непоколебимая вера в свою правду. — Неудивительно, — отзывается Нил, разминая шею; Ваймак послушно убирает руку, давая ему пространство, и Нил чувствует то же жжение, но уже в груди. Наверное, порез опять открылся, слабо отмахивается он, вновь зарываясь подбородком в сложенные на коленях ладони. — Экси — дело всей его жизни, как и у Кейли. Ваймак фыркает. — И как и она, он откажется от всего, что помешает ему прийти к пьедесталу, — Нил не видит, но ощущает, как Ваймак качает головой. Легкая грусть окутывает его тон мягкой периной, сожаление, которому не осталось места в сегодняшнем дне, скользит рука об руку с каждым словом. Та записка подтолкнула Нила к мысли, что Ваймак и Кейли были ближе, чем позволяли медиа знать, но то, как Ваймак вспоминает о ней… Он оплакивает ее по сей день, понимает Нил, да и как он смог бы отпустить ту, чье лицо всегда перед глазами? — В конце концов Кейли Дэй родила ребенка, и Кевин принял свои обязательства перед Теей, — Нил запрокидывает голову назад и моргает, когда капля срывается с пушистого конца кисточки и оставляет след на его лбу. Ваймак бормочет проклятие и большим пальцем стирает каплю, и Нил только сейчас понимает, что забыл предложить ему перчатки, и все пальцы Ваймака покрыты темной несмываемой краской — по крайней мере, несмываемой на протяжении нескольких дней, но ничто в выражении лица мужчины не излучает недовольство или раздражение. Возможно, именно из-за этого Нил заканчивает деликатнее, чем собирался изначально. Или, может, дело в Кейли, или в Кевине с лицом Кейли, или во всем и сразу. Может, ему просто не обязательно быть резким, не с Ваймаком, не в этом доме, не с этой семьей, состоящей сплошь из остроносых углов и вывернутых конечностей. — Не все потеряно. Не для Кевина. У него есть жизнь, чтобы расставить свои приоритеты. Жизнь, которой не было у Кейли. Жизнь, которой нет у Нила. Жизнь. Какое короткое слово. Какой короткий промежуток времени. Песок, осыпающийся сквозь стиснутый кулак, шелковая лента, скользящая между пальцев. Ваймак не отвечает сразу же, и Нил меняет тему, проглатывая едва успевший сформироваться комок — он не будет об этом думать, не сейчас, нет. — Что насчет Эндрю? Ваймак приостанавливает свои движения, и Нил, не оборачиваясь, практически чувствует, как тот пытается проследить мысленную цепочку и понять, причем тут Эндрю. — А что с ним? Засранец опять что-то натворил? Нил невольно фыркает и слегка качает головой из стороны в сторону. — Нет. Мэтт казался серьезно настроенным вышвырнуть его. И другие с ним наверняка согласны, не добавляет он. Ваймак тихо выдыхает и продолжает работу над его волосами. — Никто никого не выгоняет из этого дома, пока я не скажу обратного. А я не скажу, потому что все мы — очень большая, слишком разношерстная, но семья. Охана, малыш, слышал что-то про это? — Нет. — Это значит семья. Из мультика. Про маленького синего пришельца. Который хочет уничтожить мир. Не суть. — По описанию очень похоже на Эндрю. Ваймак фыркает. — Да? Мне кажется, ты тоже подходишь, — Нил издает несогласный звук в глубине горла; описание неизвестного персонажа не слишком приходится ему по душе. Ваймак усмехается. — Нужно как-нибудь пересмотреть вместе. Ники рыдает над «Я потерялся» и «Может Стич попрощаться?» каждый ебаный раз. В его голосе звучит теплота, от которой у Нила сводит живот, и он думает о них, о всех них: о лисах, ни одного из которых Ваймак не променяет на другого, о лисах как о семье. Может, если бы Нил умер Лисом, это стоило бы чего-то. Всех этих лет бегства по кругу в попытке спрятаться от собственного хвоста, неустанно следующего за телом. Нил опускает голову, и Ваймак в мягкой тишине заканчивает покраску, нанося остатки на концы и зачесывая их наверх, чтобы они не лезли в глаза. Нил встает не сразу. Странное чувство придавливает его к месту, и он медлит, опуская ладони и касаясь ими пола — тот пыльный и как будто слегка липкий, в чем нет ничего удивительного; уборка в доме лисов дело нерегулярное, и все же Нил не отнимает рук, и Ваймак не требует его уйти. Ваймак молчит, лишь ровное дыхание дает знать, что он все еще здесь, что он позади Нила, и Нил, следуя за незнакомым порывом, наклоняется в сторону, прижимаясь плечом к его колену. Оно уже не такое липкое, мазь впиталась в кожу, только короткие темные волоски щекочут предплечье, но Нил не двигается. Ваймак замирает позади него, и, хотя Нил не видит выражение его лица, ему кажется, что если он сейчас обернется, то увидит ту же смесь осторожности и нежности, с которой Ваймак наносил краску и придерживал его бессознательное тело, четыре минуты или четыре месяца назад. Время кажется далеким понятием в тишине спальни, и его линейность преломляется на глазах, ведь Нил не только в этой комнате, он в зеленых стенах магазина, он в пропахшей кровью машине, он в подвале отца, сломанный и мертвый. Его разматывает маленькими частицами по всей поверхности, и Нил не столько здесь, сколько везде в эту секунду, и также ясно, как он видит скрипучий комод перед собой, он видит туповатое лезвие тесака, в последнем акте милосердия срезающего его голову. В семнадцать он не смог бы объяснить это чувство словами, в восемнадцать его не станет. От собственного отца ему не уйти. Нил наклоняет голову и закрывает глаза, когда запах краски, резкий и коварный, заставляет его ресницы слипнуться. От времени ему не уйти. Оно возьмет свое, и он никогда не был достаточно быстр, чтобы обогнать собственные кошмары. Но он может выбрать как ему уйти. И он не хочет умирать трусом, лжецом и предателем. Он хотел бы умереть Нилом Джостеном, тихим выдохом раздается внутри его головы — это не героическая смерть и не трагичная, но его будут оплакивать. Ваймак наденет бордовый шарф поверх темной рубашки, когда по новостям объявят, что нашли изрубленное тело, и Эндрю, возможно, посыплет пеплом сигареты могилу, в которой его похоронят, а Элисон поднимет бутылку дешевого пива, отдавая честь тому, кому до этого уже не будет никакого дела. Пальцы в его слипшихся волосах выводят Нила из мыслей, и он вскидывает голову — на секунду ему кажется, что позади него сидит Мэри, его волосы слиплись от крови, и она болезненно дергает за них каждый раз когда замечает, что он собирается потерять сознание. Но нет, Мэри здесь, конечно, нет. И время в порядке и идет своим чередом, оставляя прошлое в прошлом, а будущее за ним самим. Позади него только Ваймак, и он не дергает Нила за волосы, лишь аккуратно поглаживает липкие пряди, привлекая его внимание, и если он замечает влажный блеск в глазах Нила, то ничего не говорит об этом. — Пора смывать, — напоминает он хрипловатым тоном, и Нил кивает. Его ноги тяжелые и деревянные, когда он, покачиваясь, встает, а руки Ваймака грязные и сложенные на бедрах, чтобы не испачкать кровать. Нил останавливается. Я не хочу уходить. Он не произносит это вслух, но шевелит языком за стиснутыми зубами, примеряя горькую фразу. Я не хочу уходить. Я хочу жизнь. Но если я не могу получить ее, то сделаю все, что могу, чтобы вы смогли прожить свою. — Спасибо, — выдавливает он в конце концов, когда жжение краски перерастает в болезненное, а молчание — в неловкое. Ваймак кивает, будто понимает, что семь букв вместили в себя то, что никогда не повернулся бы высказать его язык в семи предложениях. Нил прикрывает дверь за собой, когда выходит из комнаты, но не сразу убирает ладонь с ручки. *** — Я могу остаться дома. Нил хмурится, прикрывая глаза ладонью, и рассеяно смотрит на Кевина, стоящего около дивана. Одеяло накинуто поверх его головы и завязано на манер плаща в районе плеч, свисая до колен. Глаза Кевина закрыты, и кроме боксеров Нил не замечает других предметов одежды на нем. Сначала ему кажется, что он сам еще спит, и Нил протирает лицо ладонями, но грузная фигура Кевина остается на месте. Тогда Нил подозревает, что спит уже Кевин — ходит во сне и почему-то разговаривает с ним, и как раз когда он занимает сидячее положение, пытаясь понять, что должен делать, оказывается, что Кевин обращался не к нему. — Нет, — просто говорит Эндрю. Нил моргает и поворачивается к нему. Эндрю занял кресло около дивана, балансируя чашку с кофе на покатистом подлокотнике и сэндвич на собственном колене. Заметив взгляд Нила, он приветственно приподнимает чашку, делая глоток. — Моя левая пятка нашептывает мне, что это плохая идея. Видишь ли, я привык считаться с ней. Как-то раз я наступил на гвоздь, и с тех пор обладаю редкими экстрасенсорными способностями предсказывать дождь и глупые решения других людей. С большой силой приходит большая ответственность, и я не мог проигнорировать глубокий внутренний зов и решил использовать свои дарования на благо общества, оберегая их от забытых зонтов и, опять же, глупых решений. Эндрю заканчивает свою излишне бодрую тираду громким выразительным глотком кофе, пока Нил протирает лицо, обходя участок с марлей, и подавляет зевок. Кевин бормочет что-то нечленораздельное и с недовольным видом обходит диван, пока не остановится перед столиком. Небрежно отодвинув ноги не сопротивляющегося Нила в сторону, он занимает место рядом с ним и выглядит так, будто не возражает против идеи уснуть сидя и с открытыми глазами. Нил прочищает горло. — Куда вы собираетесь? — он поворачивается к Эндрю, раскалывающему сэндвич на маленькие кусочки и поочередно отправляющему их в рот. — Пути господни неисповедимы, но в этот раз это мы, а не вы, — он обводит пальцем их троих, а после указывает конкретно на себя. — Собираемся устроить небольшое семейное путешествие. Что может быть лучше, чем шесть часов тряски в машине под песни Бритни Спирс? — Все, что угодно. Экси. Эндрю не обращает внимание на слова Кевина. Заталкивая очередной маленький кусочек и оставляя след от крошек по всему креслу, он щелкает пальцами и добавляет. — Мы вернемся к вечеру, и у вас будет время потыкать друг в друга палками. Я, пожалуй, откажусь в этом участвовать, но присоединюсь в субботу, — Эндрю одаривает Нила пристальным взглядом, а после поднимается с кресла, сжимая в одной руке пустую кружку, а в другой невнятные комочки того, что когда-то напоминало бутерброд. Он уходит на кухню, напевая себе под нос что-то про игру с сердцем. — Три таблетки за раз были перебором, — вздыхает Кевин. Одеяло сползло с его плечей, и Кевин выглядит более бодрым, но все таким же нерадостным. — Он принял три? — Нил невольно вскидывает брови. Он не представляет, как работает то дерьмо, которое принимает Эндрю, но большинство таблеток, за исключением активированного угля, вполне справляются с поставленной задачей в единичной дозе. Это слишком много, и неприятное чувство оседает в животе Нила. Хотя им удалось достигнуть взаимопонимания с Эндрю, кажется, это едва ли исправило что-то, кроме гнетущего молчания между ними. С того утра, когда Эндрю, потрепанный, вернулся домой, так и не сказав никому, где пропадал, что-то было не так, что-то не работало, что-то сломалось. Или, может, это началось не с утра, а с вечера — с того самого, когда Нил предложил ему украденный браслет. Что-то было не так, и Нил понятия не имел, как это исправить и должен ли он был это делать; в конце концов, мир Эндрю не вращался вокруг него, ему лишь повезло оказаться на той же орбите. Что бы ни стало причиной странного поведения Эндрю, Нилу оно не нравилось. Тревожное предчувствие, такое же, какое обуяло его перед походом в клуб, вернулось. — Да, — Кевин устало кивает и натягивает одеяло на глаза, прячась от солнечного света со стоном. Нил морщится от громкого звука и толкает колено Кевина своим, привлекая его внимание. Вопрос о таблетках он откладывает на потом. Если выдастся шанс, он спросит Эндрю лично. — Какая поездка? Кевин натягивает одеяло еще ниже, будто пытается спрятаться не только от солнца, но и от мира. Краткий взгляд на часы подсказывает, что у него есть все основания вести себя так, учитывая, что едва перевалило за семь. — Ниврситет Арна. — Что? Кевин выразительно вздыхает и скидывает одеяло с головы, сердито уставившись на Нила так, будто это он разбудил его, облив холодной водой и потоптавшись на его спине для надежности. Нил спокойно выдерживает его взгляд и празднует тихую победу, когда Кевин поджимает губы и опускает глаза. — Университет. Аарона. Общежитие. Аарон переезжает. Вещи нужно отвезти, — разрозненно поясняет он с таким видом, что у Нила отпадает желание задавать еще вопросы. Оставив Кевина наедине с мечтой о сне на диване, Нил поднимается на второй этаж и занимает ванную. Чистка зубов, когда твое лицо наполовину зашито, не самое приятное занятие, но Нил справляется с этим, сплюнув густую пену в раковину. Отогнув пластырь, он заглядывает под марлю на щеке и морщится от вида, возвращая защитный слой на место. Он не помнит, говорила ли что-то Эбби о сроке, когда он должен заглянуть чтобы снять швы, но его собственный опыт подсказывает, что завтра-послезавтра можно извлечь их, и для этого необязательно обращаться к Эбби. Когда он возвращается вниз, то застает Ваймака и Кевина, избавившегося от одеяла, на кухне. Кевин лениво намывает кружку, в которой Нил узнает ту, из которой пил Эндрю, а рядом высится еще горка тарелок, наверняка оставшихся от ужина. Есть что-то невыразимо приятное в том, чтобы наблюдать как Кевина Дэя эксплуатируют подобным образом, и Нил, мимоходом достав телефон, фотографирует его сбоку. Ваймак замечает это и фыркает, приподнимая уголок губ. Тогда Нил, поддавшись порыву, фотографирует и его тоже: голова опущена, в торчащих пиками волосах застряла розовая повязка для глаз, кроссворд открыт на двенадцатой странице и наполовину заполнен синей ручкой — некоторые клеточки перечеркнуты, и рядом с ними виднеются измененные буквы, а на полях неровным плясом гуляют оскорбления и «в смысле тут, блять, это слово». Нил убирает телефон обратно в карман и не сразу подходит к чайнику. Может, ему действительно стоит умереть Нилом Джостеном. — Двигайся, — локоть Аарона врезается ему в спину, и Нил, поморщившись, делает шаг в сторону, выставив ногу вбок. Аарон, споткнувшись о нее, влетает животом в округлый край столешницы и выдыхает проклятье. — Ты, кусок дерьма! Он оборачивается к Нилу, и Нил вскидывает пустые руки, изображая невинность. Ваймак даже не поднимает взгляд от газеты, рассеяно что-то зарисовывая, и Аарон, пригрозив Нилу одними только глазами и изгибом губ, берет из рук Кевина еще влажную чашку. Видимо, не очень хочет являться в университет со сбитыми кулаками, отмечает Нил, хотя маленькая часть его подозревает, что даже без этого Аарон бы его не ударил. Он больше лает, чем кусает, и в этом они с Эндрю так различны и с Нилом так похожи. Нил просто надеется, что ему и Аарону никогда не придется быть в драке на одной стороне; оба бы выиграли словесную баталию, но были бы вынуждены спасаться бегством от соперников. Будет ли Нил скучать по нему? Закончив мыть посуду, Кевин присоединяется к ним за столом, визуально лишь немного отличаясь от зомби, и не кажется очень счастливым, попивая что-то зеленое и густое. — И хочется тебе мешать эту блевотню и отмывать от нее блендер, — Аарон смеряет брезгливым взглядом жижу и вздрагивает, попивая свой кофе с молоком. Нил, сидящий рядом с Кевином, чувствует кисловатый запах, исходящий от «смузи», и протягивает мизинец, окуная его в кружку Кевина, пока тот зачитывает Аарону перечень полезных свойств и качеств, которым его наделяет подобный напиток. Облизнув палец, Нил поспешно запивает горьковатый привкус чаем под насмешливым взглядом Ваймака. Будут ли они скучать по Нилу? — Детки, — Эндрю врывается на кухню, когда Кевин, приставленный мыть посуду снова, истязает бедный блендер. — Мама готова. Она пригонит машину ко входу, и все, кто не будут ждать у порога, пойдут за машиной пешком. Она такая сука. Кевин вздыхает и отбрасывает блендер в раковину, уходя в сторону лестницы, чтобы, как предполагает Нил, переодеться. Аарон уже одет, на нем белая рубашка, которую он лишь чудом не запачкал, пока Кевин брюзжал об чудесных ингредиентах, и, если не присматриваться, то даже не заметно, что рукава коротковаты и в плечах она сидит слишком плотно, пуговицы натягиваются каждый раз когда Аарон протягивает руку. Джинсы на нем темно-синие, подвернутые снизу, и Нилу кажется, что он видел точно такие же у Кевина, но он не уверен. Ваймак, потянувшись, поправляет собственный наряд. На нем на редкость чистая майка, поверх которой он натянул тот же пестрый джинсовый жакет, что и в мае, когда они только встретились, шарф лениво весит на шее, касаясь пушистым концом пояса штанов. Нил рассматривает их обоих, а после переводит взгляд на собственную одежду: джинсы новые, но только потому, что старые джинсы Нила протерлись на коленях и в некоторых других интересных местах, и ветер наверняка не отнесется к этому милосердно; а футболка одна из старых, как и толстовка, которую он накинул сверху. Кажется, где-то ближе к животу есть несмываемое пятно, и еще одно на спине, у лопатки. Пожав плечами, Нил следует за ними к выходу. На крыльце лежит потрепанная сумка, выглядящая едва ли не хуже чем та, которую раньше таскал за собой Нил, и три коробки, внутри которых утрамбованы чужие пожитки. Кевин проходит мимо них, не оглянувшись, Аарон берет сумку и пытается уместить коробку в другой руке, когда Ваймак отталкивает его в сторону. Со скрипом гравия к дому подъезжает Эндрю, солнцезащитные очки натянуты на глаза, руки беспокойно стучат по рулю. Нил, не зная, должен ли он взять коробку или нет, остается на крыльце, пока Аарон открывает багажник и кладет туда сумку; Ваймак запихивает коробку рядом и роняет проклятие, когда Эндрю выходит из машины и бросает ключи ему в грудь. — Мама не в настроении, — оправдывается он, и в три пружинистых шага добирается до крыльца. Он ловко подхватывает одну из коробок и кивает Нилу. — Положи сверху вторую. Нил наклоняется и послушно исполняет то, о чем он просит, приподнявшись на носочки, и кладет одну коробку поверх другой. Улыбка на лице Эндрю даже не дергается, и он сам не покачивается под опустившимся весом, и Нил невольно опускает взгляд на его руки, скрытые свободными рукавами кожаной куртки, потертой и потрескавшейся, пропахшей дымом. Как с хорошей новой ракеткой, Нил отчего-то хочет протянуть ладонь и потрогать, сжать плотное древко — теплую кожу — и примерить, как оно будет давить на его ладонь, каким будет наощупь, насколько удобно и приятно будет использовать его в игре. Эндрю, не заметив его внимания, отходит к машине, легко выгружая свою ношу внутрь багажника, и Нил качает головой, прикладывая руку к теплому лбу. Рыжеватый листочек срывается с ближайшего дерева и падает ему под ноги. Отчего-то жарче, чем летом. *** На самом деле дорога в одну сторону заняла едва ли больше двух часов. Нил, отвыкший от долгих путешествий на машине, впитывал в себя то, как медленно растворялась табличка с надписью Пальметто позади них, закрывал глаза и представлял, что едет в автобусе, забитом незнакомцами, на полу лежит его сумка, пистолет давит на низ живота, и он снова в той мнимой безопасности, что создавали дороги. Фантазия не держалась долго, и Нил за нее не цеплялся, позволяя ускользать сквозь пальцы в приоткрытое окно. Редкие капли ударяли по нему в ответ, и хилый дождь то появлялся разводами на лобовом, то исчезал в мареве слипшихся тучек. Кевин, кипевший раздражением из-за того, что его не только разбудили, но и заставили уступить место, широко раздвинул колени и засопел носом на тридцатой минуте; Эндрю, сидевший по левую сторону, за водительским креслом, тоже спал — очки съехали с носа и опасно низко нависли над губами, но Нил не хотел тянуться через Кевина, чтобы поправить, и не был уверен, что Эндрю оценит его вмешательство, и поэтому остался неподвижным. Его рука затекла, прижатая к телу чтобы уступить место Кевину, и Нил лениво размышлял о работе, о Робе, о Жане и об Элисон, пока Ваймак уверенно направлял машину в общем потоке. Нил старался не думать о смерти. Сложно было отталкивать эти мысли с тех пор, как они впервые напали на него во время покраски волос, и Нил был уверен, что обычно этот процесс вызывал воодушевление у людей, а не суицидальные наклонности. Решение уйти добровольно с людьми отца, когда те заявятся, определенно относилось к таковым. Шел четвертый день, как он допустил эту мысль, позволил себе подумать об этом. Как сильно расстроилась бы его мать, если бы поняла, что за эти четыре дня его мнение не изменилось. Он собирается умереть Нилом Джостеном, и к тому моменту, как он решает это, они плавно останавливаются на парковке. — Приехали, — не слишком радушно объявляет Ваймак, вытаскивая ключ из замка зажигания. Аарон, сидящий на переднем сиденье, нервно ерзает. Нил время от времени наблюдал за ним, пока они ехали, и заметил, что тот не сомкнул глаз за всю дорогу, то выкручивая собственные пальцы, то сдирая ими кусочки кожи с собственных губ. Нил высвобождает локоть из-под Кевина и грубо, но не слишком сильно толкает его в бок, заставив вздрогнуть и проснуться. — Простите, — бормочет Кевин, распахивая глаза, и когда замечает, что находится в машине, а не там, где он, видимо, думал, что находится, прислоняется обратно к спинке сидения, опуская напряженные плечи. — Мы приехали? — Нет, решили просто постоять у красивого высокого здания. Дай, думаю, вздрочну на него, — бормочет Ваймак, отсоединяя ремень; он облегченно выдыхает, когда тот перестает сдавливать его живот, и потирает кожу под джинсовой курткой круговыми движениями. — Но раз ты прервал меня, то тебе достаётся сомнительная честь будить Эндрю. Кевин морщится, будто нельзя представить занятия более неприятного, и Аарон, опередив его, бросает в Эндрю одним из дисков, как всегда сваленных кривой пирамидой между передними сидениями. Эндрю крупно вздрагивает всем телом, когда пластиковая упаковка ударяет его по щеке с тихим шлепком, и выбрасывает вперед правую руку, отбрасывая ударом невидимого противника. Его костяшки со скрипом вбиваются в кожаную обивку сидения напротив, и Ваймак, сидящий там, дергается вместе с креслом. Только после этого Эндрю распахивает глаза и, оглянувшись по сторонам, поправляет солнцезащитные очки, нагибаясь чтобы поднять упавший диск. Он тянется через Кевина и возвращает диск на место, после чего протирает глаза под очками. Отняв ладонь от лица, Эндрю издает глухой смешок когда замечает прикованное к нему внимание и первым выходит из машины. Ваймак тоже распахивает дверцу, и Кевин подталкивает Нила, заставляя вылезти, пока Аарон возится со своим ремнем. Пахнет влагой и прошедшим дождем, и Нил лениво задевает промокший камешек ногой и отбрасывает его в сторону. Натянув капюшон на голову, он осматривается, разминая затекшие плечи. Его внимание привлекают чистые дорожки, аккуратно постриженный газон и надпись «Медицинский Университет Южной Каролины» около блока зданий, каждое из которых может похвастаться большими вытянутыми окнами. Здесь как будто даже воздух другой, может, чище и не такой прокуренный, как в Пальметто, и Нил переводит взгляд на Аарона, пытаясь понять, что тот испытывает к такой смене обстановки. Страх. Это так очевидно в его широко распахнутых глазах, когда он рассматривает деревья, спешащих мимо под покровами зонтов людей; очевидно в том, как он словно специально не смотрит в сторону главного корпуса, поблескивающего от влаги дождя, маняще притягательного, обманчиво настоящего — Аарон выглядит так, будто и вовсе не уверен, что находится здесь взаправду. — Лови, — Нил дергается и тихо шипит, когда сумка, брошенная Эндрю, попадает ему прямо в грудь, посылая волны тупой боли от заживающего ранения, но Эндрю уже не смотрит в его сторону. Он распределяет оставшиеся коробки между Ваймаком и собой, отчего первый явно не в восторге. Прежде, чем потянуться за своей ношей, Эндрю вскидывает указательный палец, как если бы резко вспомнив о чем-то, и достает из кармана кожаной куртки пластырь. Кевин покорно принимает его и, не задавая вопросов, лепит на собственную скулу и натягивает капюшон поверх головы. Эндрю также отдает ему свои солнцезащитные очки, и Кевин, пожаловавшись на то, что они жмут, все же надевает их. — Ну, все готовы? Эндрю оглядывается на них, прищурив глаза, и удовлетворительно кивает только после того, как поправит воротник рубашки Аарона, заслужив раздраженный толчок. — Мстители, общий сбор, — провозглашает он, присев на корточки чтобы поднять две коробки разом. — Мьельнир у меня. Веди нас, Локи. — Придурок, — Аарон закатывает глаза, и Нилу могло только показаться, что привычные подшучивания Эндрю заставили его скованные плечи опуститься чуть ниже; частичка дома там, где вскоре он будет совсем один. — Кто я тогда, Капитан Америка? — спрашивает Ваймак, сжимая коробку в собственных руках и выглядывая поверх нее. — Росомаха. Без сомнений, — отвечает Эндрю, не оборачиваясь, и Аарон растягивает губы в слабой улыбке. Нил поглядывает на Кевина, пытаясь понять является ли он единственным, кто не имеет никакого понятия, о чем идет речь, но за темными очками не видно выражение его лица, и Нил отворачивается. — Ну спасибо, сукин ты сын. Или мне лучше называть тебя Негасоник? Широкая улыбка раздвигает губы Эндрю, и он заливисто смеется, врезаясь в плечо Ваймака, накоренившегося в сторону, своим плечом. Коробка выпадает из рук Ваймака прямо в лужу, темно-коричневыми брызгами украсив штаны их обоих. Аарон вскрикиват и бросается спасать содержимое коробки, а Кевин вздыхает, и Нил молчаливо соглашается с ним. *** Внутри блока, где находится общежитие, гораздо более многолюдно, чем было на улице. Люди также как и они несут коробки, везут чемоданы, сталкиваются друг с другом и обмениваются номерами комнат. Аарон нервно жует шнурок собственной кофты. Его комната оказывается на третьем этаже, и пробиться к лифту сквозь толпу не представляется возможным, так что они тащат вещи по лестнице, толкаясь локтями с такими же невезучими. К тому моменту, как они оказываются около заветной двери, Эндрю успел стянуть кожаную куртку, а Ваймак, вытирая пот со лба, кинул шарф поверх коробки в своих руках. — Дом, милый дом! — нараспев произносит Эндрю, сваливая вещи Аарона около одной из трех кроватей. Упавшая в лужу коробка пришла в негодность, и от нее пришлось избавиться, распределив содержимое по оставшимся, из-за чего те опасно накренились набок. Ваймак с пыхтением следует примеру Эндрю, и Нил закидывает сумку Аарона на кровать. — Тут даже пахнет по-другому, — отмечает Эндрю, падая на кровать напротив и закидывая руки за голову. — Дешевая лапша, зубрежка до ночи… мм, нет. Тот же самый запах. Ты счастлив? Вопрос адресован Аарону, и Нил прищуривается. Несмотря на шутливый тон и широкую ухмылку на лице Эндрю, ему отчего-то кажется, что тому важно услышать ответ по неизвестной причине. Аарон хмурится, оглядываясь на Эндрю, и несколько секунд растягиваются в минуту, пока они обмениваются серией взглядов и едва заметных выражений лица. Их собственный язык, за которым неудобно наблюдать любому постороннему, и Нил, за неимением других занятий, рассматривает комнату. Есть действительно что-то схожее со спальней близнецов и Кевина в Пальметто: три кровати, ограниченное пространство, шкаф. столы. И все же разница есть, и колоссальная. Мебель в общежитии светлого приятного оттенка, чистая и пустая, ждущая своих новых владельцев; вид из окна выходит не на перекосившееся дерево и кровавые отпечатки Нила по другую сторону подоконника, а на опрятную лужайку и влажную после дождя дорожку. Это хорошее место, лучше и чище, чем их дом. И Нил знает, что Аарону будет не хватать этого: беспорядка, домашней суеты, вечных споров и подколов. Не значит, что он не будет здесь счастлив. — Да, — в конце концов твердо отвечает Аарон, и улыбка Эндрю слегка дергается, расплывается по краям, будто он рассчитывал на другой ответ. Аарон не колеблется под его пристальным взглядом, и Эндрю кивает, вставая с кровати. Это становится своеобразным сигналом, после которого Ваймак принимается распаковывать одну из коробок и помогает разложить вещи, взятые Аароном из дома. Он вешает одежду в шкаф, аккуратно расправляет руками футболки и рубашки, пока Эндрю на пару с Аароном копается в той коробке, что включает в себя всякие безделушки. Это и старые альбомы, и фигурки неизвестных Нилу персонажей, и плакаты, и сточенные карандаши. Эндрю высмеивает все, что касается его рук, и Аарон раз в две минуты бьет его локтем по ребрам, но со странным, подозрительно нежным выражением лица, которое совсем не вяжется с тем, что он говорил Нилу в клубе. «Да. Нет. Не больше, чем всех вас.» «Я еще больше рад, что сваливаю из этой дыры в университет.» Он уже скучает по ним. Никогда не признается в этом, но оглядывается на Ваймака так, будто видит его в последний раз. Нил отводит взгляд, когда глаза Аарона находят его. Ему выпала сомнительная честь раскладывать книги и учебники, которые Аарон решил взять с собой, и он расставляет их в случайном порядке в полке над кроватью. Он старается не пялиться на плотно поджатые губы Аарона или то, как влажно блестят его глаза. Все они стараются этого не делать — Кевин уткнулся в телефон, высокомерно отказываясь помогать в распаковке, Ваймак разговаривает сам с собой, комментируя какие-то нелепые шорты, Эндрю смеется, подкидывая один из карандашей в руке. Последняя частичка дома. Иллюзия того, что Аарон все еще там. Не хватает Ники, внезапно думает Нил, кладя последнюю книгу. Эта на немецком — некий «Демиан» Германа Гессе, и Нил понятия не имеет, о чем она. Это Ники стоило бы быть здесь, раскладывать книги Аарона, щебетать глупости, заполнять тишину так, как тот привык. Ники стоило бы поехать вместо Нила, такого далеко и от университета, и от Аарона. Неполноправного члена их семьи. Когда вещи разложены, все неловко замирают, как плохо подходящие друг другу частицы пазла, вынужденные составлять единую картину. Ваймак прокашливается первым и, вытерев вспотевшие ладони о штаны, отходит к шкафу, приближаясь к Аарону. — Ну, парень, — как-то скованно выдавливает он, и протягивает руку, похлопывая Аарона по плечу. Аарон едва заметно вздрагивает и поджимает плечи к ушам, глядя на Ваймака снизу вверх, и Ваймак, сжав руку на его плече, притягивает его к себе. Аарон выдыхает, сталкиваясь с грудной клеткой Ваймака, и не сразу отвечает на объятие. — Я горжусь тобой, Аарон. Сделай всех тут, мать его. А если не получится, возвращайся домой. Тебе там всегда рады. Но никогда, никогда не сдавайся без боя. — Да, Тренер, — ответ выходит приглушенным из-за майки и не таким четким и внятным, чтобы быть убедительным, и Ваймак сжимает Аарона крепче, сильнее — Нил думает, что сейчас Аарон вырвется из хватки или вновь вздрогнет, однако тот наоборот обмякает, и Ваймак, весь лестничный пролет жаловавшийся на тяжесть коробки, даже не покачивается под чужим весом. Он выпускает его не сразу и явно неохотно, и все же медленно, дюйм за дюймом их руки расходятся, и Ваймак в последний раз улыбается Аарону, делая крупный шаг назад. Нос Аарона более красный, чем до слов Ваймака, но никто это не упоминает. Взгляд Ваймака опускается на Эндрю, но тот, будто не замечая повисшего напряжения, продолжает возиться с карандашом в своих руках, поднимая и опуская его, как ребенок мог бы играться с маленьким самолетиком. Тогда вперед неожиданно выступает Кевин. Он запихивает телефон в карман и поднимается с кровати. С хмурым выражением лица он протягивает руку Аарону, и тот ее пожимает с несколько удивленным видом, будто он вовсе не ожидал, что Кевин будет двигаться. — Удачи, — коротко говорит Кевин, встряхивая ладонь Аарона дважды. Черные очки Эндрю сдвинуты на его лоб, обнажая серьезные зеленые глаза. Когда Кевин отходит, Нил не занимает его место, вместо этого незаметно проскальзывая ближе к двери. Это ощущается более правильно, чем ломать комедию и делать вид, что они с Аароном не чужие друг другу люди. Все смотрят на Эндрю. Еще какое-то время он продолжает играться, и только через несколько секунд будто замечает, что внимание заострено на нем, и опускает карандаш на стол Аарона, отодвигая его к остальным канцелярским принадлежностям. Эндрю наклоняет голову набок, будто недоумевает, отчего все глазеют на него, а затем рассматривает собственную футболку, тыкает в черные повязки, из-за чего из-под ткани выбивается розовый браслет. Когда его спектакль остается непризнанным, Эндрю тяжело вздыхает. Он поднимается со стула и вразвалочку, неспеша подходит ближе к Аарону, остановившись напротив. Вместе они представляют странную картину — две стороны одной монеты, одинаковые черты лица на разных людях. Они совершенно не похожи. Нил расслабляет зрение, но даже когда их силуэты размыты, а цвета переплетены между собой, легко сказать кто есть кто. То, что есть у Аарона, отсутствует у Эндрю, и то, что принадлежит Эндрю, никогда не отразится на теле Аарона. Эндрю поднимает руку и толкает Аарона в плечо. Это грубо и наверняка болезненно, и Аарон, покраснев от недовольства, делает крошечный шаг назад, но тут же возвращается на место и отпихивает Эндрю двумя руками так сильно, что заставляет отступить. Медленно, Эндрю улыбается. В этом больше искренности, чем в прочих его медикаментозных улыбках. — Отлично, — говорит он, и когда в следующую секунду протягивает руку, то не для того, чтобы ударить. Он затягивает Аарона в объятия, не те же самые, что до этого Аарон разделил с Ваймаком. Объятия Эндрю сухие, он обхватывает только плечи Аарона и не дюймом ниже, и его локоть прижимается к чужим лопаткам. Поколебавшись, Аарон вцепляется пальцами в Эндрю в ответ, тоже не ниже плеч, и сжимает так сильно, что наверняка останутся синяки или царапины от ногтей. Эндрю не вздрагивает; он прикрывает глаза, всего на секунду, и выпускает Аарона из рук. Нет никаких напутствий, пожеланий удачи и прочих слезливых вещей. Эндрю широко улыбается, будто рад избавиться от брата, а Аарон выглядит так, будто совсем немногое удерживает его от драки. Они смотрят друг друга в лица, словно разыскивая что-то, что так просто не достать, и, когда Нил начинает задаваться вопросом, сколько еще продлятся эти гляделки, стук в дверь заставляет его дернуться и оглянуться. — Соседи по комнате? — предполагает Ваймак. — У них есть ключи, — качает головой Аарон. Нил, как ближайший, неохотно распахивает дверь, выглядывая наружу. Точно не соседи по комнате, если только это не совмещенное общежитие. Перед ним стоит девушка, может, на два или три сантиметра выше его самого. Плиссированная юбка качается и подпрыгивает, когда она нервно перекатывается с носков ботинков на пятки и останавливается, стоит ей заметить Нила. Голубые глаза, ближе к сероватому, округляются, и она напрягается, откидывая светло-рыжую прядь волос с розоватой щеки. Некогда аккуратная коса растрепалась и явно промокла под мелким моросящим дождем. — А… здесь заселен Аарон Миньярд? — тихо спрашивает она, будто боясь кого-то потревожить, и Нил, с подозрением осмотрев ее, коротко кивает. — Можно, эм. Можно я войду? Нил колеблется, оглядываясь на заполненную комнату позади себя, и в конце концов решает, что это не его дело, не его комната и не его выбор. — К тебе пришли, — оповещает он Аарона и приоткрывает дверь шире, заставив Кевина пробурчать что-то нелестное и отступить глубже в комнату, одновременно с этим натягивая капюшон. — Кто? Я здесь никого… — Аарон, двинувшийся в сторону дверного проема, замирает, когда видит девушку, стоящую в общем коридоре. — Сюрприз? — не совсем радостно провозглашает она, стремительно заливаясь румянцем. — Кейтлин! Нил успевает лишь удивленно охнуть и скривиться от боли, когда ладонь на его груди отпихивает его в сторону. Аарон, не обращая внимания ни на кого из присутствующих, бросается к девушке и, не медля, заключает ее в свои руки, приподнимая над землей. Она смеется и обвивает тонкие запястья вокруг его шеи, зарываясь пальцами в светлые волосы, вся неуверенность и робость слетает с нее с первым касанием губ Аарона к ее щекам, носу, лбу. Нил не знает, видел ли он Аарона когда-нибудь таким счастливым. Он замечает, как кривится Эндрю, наблюдая за парочкой, но не делает попытки вмешаться или прервать их. Должно быть, ему неприятно наблюдать такую сладость на идентичном своему лице. — Господи, что ты здесь делаешь? Разве ты не должна быть в Балтиморе, в медицинской школе Хопкинса? Она же одна из лучших. Кэт, что ты тут делаешь? — когда поцелуи иссыхают, Аарон опускает ту, что называет Кейтлин, на пол, и обхватывает ладонями ее щеки, прижимая ее лоб к своему. Ей приходится наклоняться для этого, и в этом есть что-то достаточно милое, чтобы заставить Нила отвести взгляд. — Я, ну, — она медлит, а затем заканчивает таким свирепым тоном, что это мгновенно заставляет Нила вернуть внимание к ним. — Поссорилась с родителями. Они не имеют права решать за меня, где и с кем я буду строить свою жизнь! Лучшая школа или не лучшая, это не важно. Дело даже не в том, что я хочу быть с тобой! В смысле, я хочу! Конечно, хочу. Дело в том, что чем раньше я дам им отпор, тем быстрее они поймут, что у них не выйдет вечно помыкать мной. Так что я здесь не потому что я без ума от тебя или что-то в этом роде…! Я просто, ну. Выбрала этот университет сама, и я сама получила стипендию, и… и я сама привезла вещи, и у меня гребаные мозоли из-за того, что пришлось в три ходки затаскивать их на второй этаж, и я чертовски вспотела, но я выбрала это сама! Аарон тихо выдыхает, и Нил понимает, что он смеется. Кейтлин смолкает, пристыженно опустив взгляд, и Аарон перехватывает ее ладони так аккуратно, будто они могут рассыпаться лепестками цветов по полу, и прижимает три, четыре, десять нежных поцелуев к покрасневшим мозолям на пальцах и ладонях. — Надо было позвонить. Я бы помог тебе с вещами, — тихо, интимно говорит он, и Нил замечает, как Ваймак усиленно сверлит взглядом потолок, создавая фальшивое чувство уединения. Кевин делает то же самое, но играя в змейку на телефоне, и Нил, обернувшись на Эндрю, замечает, что тот смотрит на него в ответ. — Я справилась сама, — гордо приподняв подбородок отвечает Кейтлин, и Аарон усмехается и прижимает еще несколько поцелуев к ее рукам как к самому ценному, что когда-либо касалось его тела. — Я не сомневался. Но у меня тут целый эскорт, который был бы не прочь потаскать вещи, — он указывает большим пальцем себе за спину, наконец вспомнив, что находится в комнате не один, и неохотно выпускает ладони Кейтлин, правда, ненадолго; левая рука Аарона тут же находит правую руку Кейтлин и переплетает их пальцы. — Ну… Это Тренер. Он кивает в сторону Ваймака, и тот ободряюще улыбается Кейтлин в ответ, когда она слабо машет ему ладонью. — А это… *** Без Аарона в машине странно пусто и странно тихо — при том, что по пути туда большинство спали, а сейчас бодрствуют. Эндрю возвращается за руль, сменив Ваймака и позволив ему распластаться на заднем сиденье, а Кевин возвращается на переднее сидение, многозначительно вздохнув когда ему удается вытянуть свои ноги. Нил выводит пальцами на окне глупые узоры — лисьи лапки, кривые домики, наложенные друг на друга кресты. В этот раз путь занимает почти три часа, и, хотя еще не наступил даже вечер, из-за хмурости неба и бьющего по крыше дождя кажется, что уже глубокая ночь. Когда они подъезжают к дому, Ваймак просыпается с недовольным бормотанием, протирая лицо пушистым концом шарфа. Он вздрагивает, а затем трет колено знакомыми Нилу круговыми движениями, после чего выходит из машины. — Подожди, — Нил вскидывает голову, когда голос Эндрю тормозит его руку, держащуюся за дверцу. Эндрю дожидается, когда Кевин покинет салон, и только тогда выезжает в сторону гаража. Нил сдвигается ближе к середине заднего сидения, вопросительно поглядывая на Эндрю, но тот, будучи собой, тянет время и не сразу начинает говорить. — Достань сигарету из куртки. Нил послушно лезет в карман кожаной куртки Эндрю и извлекает примятую пачку сигарет и зажигалку. Зажав между собственных губ сигарету, он поджигает ее и затягивается, выпуская дым мутными клубами, после чего протягивает сигарету Эндрю. Эндрю, не отвлекаясь от дороги, поворачивает голову на бок и ловит ее ртом, не глядя. Его губы задевают пальцы Нила, и тот отчего-то вспоминает о том, как Аарон зацеловывал ладони Кейтлин. Со второй попытки у него выходит зажать сигарету передними зубами, и Нил разжимает хватку, поднося свои пальцы к своему же лицу — от них пахнет табаком и на кончике указательного остался едва заметный влажный след. Нил разглядывает его под блеклым светом, поворачивая кисть из стороны в сторону. А затем, не зная, зачем это делает, подносит ко рту и обводит след языком. Он тут же чувствует себя глупо, неразумно — его рука на вкус как нечто соленое и наверняка грязное после целого дня, проведенного в дороге. Поспешно опустив руку, Нил прячет ее под сидением, ощущая, как подрагивает каждый палец — словно он что-то украл, взял без спроса и теперь отчаянно пытается это скрыть. Его ладонь жжет клеймо, невидимое пятно, и Нил сглатывает, но слюна встает в горле комом, и к тому моменту, как Эндрю подает голос вновь, Нил чувствует, что без причины пылает от ушей и до пяток. Горячо везде, и пояс брюк давит на чувствительный живот почти болезненно. — Переезжай в нашу комнату. Нил моргает, сложно сосредоточиться на том, что говорит Эндрю, когда неясное чувство стыда наполняет все красным, внутри и снаружи. — Что? Эндрю показательно вздыхает, и Нил коротко встречается с ним взглядами в зеркале, но тут же опускает голову. — Переезжай в нашу комнату. Нил моргает снова. Эндрю повторно затягивается сигаретой и продолжает, пока дым извивается вокруг его носа. — Койка теперь свободна. Мне будет легче делать свою работу, если вы оба будете под носом. Нил невольно усмехается. — Давно ты выбираешь легкий путь? Эндрю останавливается около гаража, и Нил вылезает из машины, так и не дождавшись ответа. Ему смутно кажется, что Эндрю бормочет что-то, но он не слышит, что, и не уточняет это. Когда машина оказывается надежно припрятана за замком, они пешком отправляются к дому. Теперь, когда он точно знает, что Эндрю не злится на него и не злился раньше, тишина возвращается к приятной, почти легкой, если бы не это скребущее чувство внутри, неясная тревога, заставляющая его пульс подскакивать и громогласно падать. Ему нужна минута, несколько мгновений наедине с собой, чтобы это чувство обдумать. Но внутри дома, когда они проходят мимо дивана, где в обнимку сидят Дэн и Мэтт, Эндрю следует за Нилом на второй этаж. Он прислоняется к косяку двери в комнату Ваймака, безмолвно ожидая, пока Нил возится с ключом и последней полкой комода, извлекая свою сумку. Его пальцы какие-то кривые и неловкие, и под пристальным взглядом Эндрю они цепляются за острые углы, роняют сумку, выставляют Нила посмешищем. Он разворачивается к Нилу лицом и смотрит прямо в глаза, когда спиной распахивает дверь в их — теперь уже общую — комнату. Нил проглатывает каждый удар сердца как последний. Он наблюдает за тем, как Нил медленно подходит к свободной кровати, нижней из двухъярусной, и кладет сумку на пустой матрас, украшенный старыми разводами и неизвестными пятнами. Нил зажимает собственную губу в тисках. Он усмехается, когда у Нила уходит чуть меньше пяти минут на то, чтобы разложить вещи, и те не занимают даже половину свободного места в шкафу. Нил оборачивается через плечо и пытается говорить ровно, говорить нормально, не показывать, что внутри него происходит что-то страшное и незнакомое, что-то голодное и кусачее, что-то жадное. — Это твоя вина, вообще-то, — отмечает Нил, указывая на свой скудный гардероб. Покончив с вещами, он застегивает на замок сумку. Та кажется непривычно легкой, внутри остался пистолет, поддельные документы, папка. Он собирается вернуть их обратно в комнату Ваймака, под замок. Для Эндрю содержимое не является большим секретом, но Нил не хотел бы, чтобы остальным это тоже стало известно. — Какое отношение ко мне имеет твоя экономия? — Эндрю прислоняется бедрами к столу, без учебников Аарона там почти пусто. Нил проводит пятерней по своим волосам и дергает за концы. — Не экономия, — Нил тоже разворачивается, чтобы взглянуть на него в ответ, и почти сразу жалеет об этом. Это не помогает, взгляд глаза в глаза не помогает, ничто не помогает избавиться от этого гнетущего жара внутри, и у него не получается думать о причинах возгорания и следствии пожара, когда все пылает и дымит, пылает и дымит. Он лишь надеется, что дышит не так часто, как ему кажется, и выглядит спокойнее, чем ощущает себя. — Ты испортил мою футболку, бордовую. Я оставил ее в ванной и кто-то выбросил ее, пока я был на работе. Ты мне должен. Эндрю вскидывает брови, то ли позабавленный, то ли удивленный заявлением Нила. Горло сдавливает так остро, что Нил почти забывает, что значит дышать. Эндрю благодушно кивает в сторону шкафа, около которого стоит Нил. — Возьми себе любую из моих. «Чтобы ты забрал ее себе обратно после первой стирки?» «Она будет мне большой» «Не люблю черный» Так должен был ответить Нил. Это были хорошие ответы. Слегка едкие, недостаточно острые чтобы по-настоящему ранить. — Я хочу вот эту. Эндрю медленно моргает, опуская глаза, и Нил следует его примеру. Его неловкие руки вновь действовали отдельно от тела. Почему-то указательной палец правой руки направлен ровно на Эндрю. На темную ткань, охватывающую его грудь и плечи, более свободную на животе. Нил чувствует, что дрожит, и не знает почему. Ноги становятся ватными, и он прислоняется спиной к закрытой дверце шкафа, и дышит, дышит, дышит, потому что если перестанет думать о том, чтобы дышать, то потеряет себя в совсем других мыслях, чужих и незнакомых. Эндрю поднимает голову. В его глазах есть что-то такое, что заставляет Нила сжать руки в кулаки. Ему бы не хотелось снова с ним драться. Но Эндрю не дерется. Вместо того, чтобы вскинуть кулаки, он опускает руки и, скрестив их, стягивает свою черную футболку. Нил не дышит. Эндрю стягивает свою черную футболку и прежде, чем Нил вспомнит о необходимости кислорода, бросает ее в лицо Нила, с той же бескомпромиссной грубостью, с которой толкнул Аарона. Нил ловит. Конечно, он ловит. И вспоминает, как надо дышать. От футболки тянет сигаретами, потом и очень слабо незнакомым Нилу парфюмом, что-то типично мужское и наверняка дешевое, слишком резкое, чтобы вдыхать больше двух секунд. Нил сжимает футболку в своих руках, сдерживая порыв поднести ее к носу. Комок в горле раскаленной лавой стекает ниже, минуя грудь, сразу по животу. Он не смотрит на Эндрю, упорно уставившись в пол. Тот обычный. Коричневатый. Неприметный. Как сам Нил. Главное — почаще напоминать себе это и не высовываться. Звук шагов напоминает Нилу, что он не один. Помяв футболку в руках, Нил опускает ее вдоль бедра. — Это считается игрой в правду? — более тихо, более хрипло, более ломко спрашивает он. Эндрю отвечает не сразу. Это не та нарочитая медлительность, которая говорит, что ему плевать на тебя и он чувствует себя хозяином этого разговора. Это другое; эта медлительность более тихая, более хриплая, более ломкая, и Нил чувствует, как она пробирает его мурашками до основания шеи. — Только если тебе есть что обменять взамен. Ему, вероятно, стоит подумать об этом, а не поддаваться импульсу момента. Неприметный, не высовываться. Да пошло все к черту. — Твои татуировки в обмен на мои шрамы, — он вскидывает голову и замечает кивок Эндрю. — Договор. Только теперь Нил выпускает его футболку: она падает мертвым грузом к ногам их обоих, и Нил избавляется сначала от своей кофты, откидывая ее в сторону, и колеблется совсем недолго, после чего стягивает футболку и роняет ее на пол к футболке Эндрю. Становится прохладней — всего чуть-чуть, и Нил рефлекторно вскидывает руки, желая прикрыться, но тут же опускает их. Эндрю даже не смотрит на его тело. Его глаза, такие внимательные, шоколад, разбавленный медом и зеленью, вглядываются в лицо Нила, будто молчаливо насмехаясь над его фальшивой уверенностью. Нил заставляет себя успокоиться, расслабиться, и расправляет плечи. — Ну? — подталкивает он. Эндрю приподнимает уголок губ в кривой улыбке и, наконец, опускает взгляд. Какое-то время его глаза мечутся, словно не зная, на чем остановиться, однако вскоре оказываются прикованы к груди Нила. Эндрю подносит пальцы, достаточно медленно, чтобы Нил мог увернуться, если бы захотел. Нил не уворачивается. Он лишь едва заметно покрывается мурашками и слегка искрит. Эндрю обводит ножевую рану по контуру, и Нил чувствует, как напрягаются его соски. Это не… совсем правильная реакция, но она есть, и если Эндрю ее замечает, то ничего не говорит. Он дергает за край нитки, от которой Нил еще не успел избавиться, и Нил шипит, ударяя его по ладони. С ухмылкой, Эндрю ведет дальше, к плечу Нила и его самому большому ожогу, не считая того, что оставляют за собой пальцы Эндрю. — Это не от жизни в бегах, — он задумчиво изучает выпуклости, оставшиеся от раскаленного утюга, и Нил откидывает голову назад, когда короткие ногти проходятся по ключице, заставляя скулить, изнывать нечто внутри него. — Это от отца, — выдавливает Нил. — Я слишком много дергался, когда пришли федералы. Эндрю не выказывает жалости маленькому Абраму и совсем не щадит взрослого Нила — неумолимо и смертоносно, его ладонь скользит ниже, исследуя зажившее пулевое ранение, содранную кожу на боку и останавливается на перекрестных шрамах на животе. Нил не смотрит вниз. Нил не смотрит вниз. На секунду, всего на секунду Эндрю прижимает всю ладонь целиком к его коже, накрывая пупок и касаясь кончиками пальцев дорожки волос внизу живота, и Нил чувствует, как натягивается веревка, затягивается узел, приятная нега сковывает все, что от бедер и ниже, и его член, скрытый тканью спортивных штанов, напрягается, взволнованный резким приливом крови. Эндрю смотрит ему в лицо, и Нил отвечает ему тем же. Щеки беззастенчиво покраснели. В какой-то момент он прикусил нижнюю губу, чтобы не застонать. Нил даже не знал, что умеет стонать. Дыхание вырывается неровными толчками. Ладонь Эндрю, замершая на мгновение, продолжает движение, и тот мучительный миг, в который она задевает кромку штанов Нила, будет сниться ему в кошмарах. А затем Эндрю разворачивается к нему спиной. Нил выдыхает, смесь облегчения и неясного разочарования омывает его наравне со стыдом. Слишком поздно приходит осознание, и он вспоминает, как Эндрю подарил ему телефон, зажав тот между шортами и кожей. Тогда Нил не понял, что заставило его почувствовать это странное трепещущее чувство. Он подумал, что это опасность, страх — Эндрю обещался выполнить свою часть сделки, пока Нил не собирался так рисковать. Он подумал, что это просто недовольство, когда Эндрю избегал его, но пригласил в клуб Рене. Он подумал, что это просто азарт, когда пользовался каждой возможностью поддеть его, залезть под кожу. Нил не хочет футболку. Слишком поздно приходит осознание. Он хочет Эндрю. Нил моргает. Он хочет Эндрю. Это точно не то, о чем стоит думать сейчас. Или когда-либо, учитывая, как мало времени ему было отмерено на этой Земле. Но не в масштабах всей Земли, а лишь в пространстве этой комнаты кажется, что хотеть что-то — это нормально, и даже если он не получит это, это не заставит его перестать хотеть. Нил поднимает взгляд и видит обилие красок, которое не мог и предположить, украшающее бледную кожу. Черные чернила расходятся от центра спины витиеватыми узорами, и под ними, под узорами, глубокими равнинами лежат шрамы, старые и глубокие. Нил хочет прикоснуться, но не уверен, что не сгорит, если попытается. Может, ему стоит сгореть. Так он не только умрет Нилом Джостеном. Он умрет счастливым. Как банально. Как нелепо. Мэри убила бы его за меньшее. Кожа Эндрю выглядит мягкой наощупь. — Кто это? — спрашивает Нил, прокашливаяясь, чтобы скрыть то, что внезапно так четко предстало перед ним, каждая цепочка действий, каждый мимолетный взгляд, каждый раз, когда его касались чужие руки. Ровно между лопатками и поясницей Эндрю застыла женщина, ее пустые глаза широко раскрыты, а волосы, представляющие собой скопище змей, распластались по всей поверхности спины, залезая на сильные плечи. — Медуза Горгона, — не сразу отвечает Эндрю, и Нил улавливает то, как тщательно он выдерживает свой тон легкомысленным. — Знаешь, кто это? — Понятия не имею, — он протягивает пальцы, но не касается чужой кожи, лишь фантомно преследует изгибающиеся линии, пока от змей не вернется обратно к лицу женщины. Она выглядит свирепой и трагичной одновременно, и что-то в том, как сходятся ее брови и распахиваются губы, обнажая острые клыки, напоминает ему о Мэри. Она бы его убила, возненавидела в тот же момент, в который поняла, что происходит. А она всегда догадывалась раньше него. Единственное, о чем она не догадалась — предупреждать его не о девушках, а об Эндрю. — Она красивая. Плечи Эндрю подрагивают, и он сухо и цинично смеется. — Ты, наверное, единственный кто так считает. Он ждет, что Эндрю что-то добавит, и когда этого так и не случается, Нил, не в силах отказывать силе притяжения, склоняется ниже, рассматривая рисунок. Он не должен. Правда, правда не должен. — Я могу дотронуться? Пауза. — Да. Нил сглатывает, и закрывает глаза при первом же касании к нему. Эндрю теплый. Кожа действительно мягкая. Шрамы выделяются буграми, и Нил проводит по каждому из тех, до которых может дотянуться, не показавшись жадным, не открыв свой новый секрет, очередную тайну. Он замечает последовательность: змеи расположены ровно так, чтобы прикрыть длинные шрамы, какие могли бы остаться от удара кнутом или ремнем, а голова неизвестной ему Медузы скрывает самый большой шрам, неровный и уродливый. Нил хочет попробовать его на вкус. — По одной из версий Медуза была рождена монстром, — он замирает, когда Эндрю подает голос. — По другой она им стала. Посейдон, бог моря, преследовал ее и нагнал в храме Афины, где она попыталась скрыться от него, надеясь на защиту богини. Нил не перебивает его. Это, наверное, самое длинное предложение без шуток, которое ему когда-либо удавалось услышать от Эндрю. Ему нравится этот спокойный и тихий тон, которым Эндрю озвучивает историю, и что-то в этом успокаивает кровь, бушующее в его теле, и Нил отмахивается от желания прижаться лбом к чужому голому плечу. Эндрю этого точно не оценит. И Нил тоже, раз уж на то пошло. Ему не стоит потакать своим… слабостям. — Вместо этого Афина обозлилась на нее за осквернение своего храма и изуродовала настолько, что любой взгляд на нее превращал смотрящего в камень. Нил качает головой. — Боги. — Есть еще версия, — внезапно добавляет Эндрю. Он поворачивает голову к Нилу, словно пытается рассмотреть свою же спину через плечо. — Некоторые считают, что Афина не наказала Медузу, а дала ей защиту, о которой та так просила. Чтобы никто не мог тронуть Медузу. — Какую версию предпочитаешь ты? Эндрю оборачивается полностью, вновь стоя грудью к Нилу, и Нил стискивает челюсть, но отказывается смотреть ниже его глаз. Не может. Не будет. Но хочет. — Обе, — легко отвечает Эндрю, и делает шаг вперед. Нил задерживает дыхание, когда он оказывается так близко, но Эндрю лишь достает футболку из шкафа позади Нила и натягивает на себя. Это к лучшему. Нил знает, что это к лучшему, и впивается пальцами в собственные бедра. — Проклятие может быть силой, если ты достаточно креативен. Он направляется к выходу из комнаты, и Нилу внезапно становится холодно. Он поспешно подхватывает свою собственную футболку с пола и убеждается, что все шрамы скрыты под тканью, прежде чем сделать неуверенный шаг вперед в слабой попытке остановить Эндрю. — Двенадцать змей. Эндрю замирает. — У тебя на спине двенадцать змей, — поясняет Нил, наблюдая за ним. Не уходи. Останься. — Это что-то значит? Эндрю не оборачивается. — За эту правду ты еще не готов заплатить, — коротко отвечает он и скрывается в коридоре, захлопнув за собой дверь.