Связанные луной

      Лето подходило к концу, совсем скоро придут холода и заморозки. Изумрудная листва сменится белоснежным покрывалом, и это безумно радовало одного Чон Чонгука. Знойный безветренный день медленно перетекал в душный вечер, что не давал спокойно вдохнуть, от всей этой невыносимой погоды болела голова. Острая нехватка свежего воздуха, заставляла его растечься лужицей на диване и мечтать о заветной прохладе. Совсем скоро он отправится к своему благоверному, которого не видел ровно полгода. И, конечно, же, он соскучился.       Прежде всего, Вам следует знать пять фактов о Чон Чонгуке. 1. Чон Чонгук живет на два мира. 2. Каждые полгода ему приходится подниматься наверх. На Землю и радовать людей. 3. Все сказки и легенды, что ходят в мире смертных о нем — ложь. Он очень сильно любит своего мужа. В мире, где все изменяют друг другу и не имеют моральных ценностей, те, кто выполняют свою работу качественно, однолюбы, воспринимаются фриками. 4. Его родители Зевс и Деметра. 5. Он, богиня плодородия — Персефона. А его муж Аид.       Не смотря на то, что он соскучился, по договоренности Зевса и Деметры, он должен возвращаться в мир смертных. Он был Персефоной, и нес в себе олицетворение всего живого. Спустя долгие тысячелетия и изменения мира, развитие технологии, пантеон Греческих богов продолжал существовать. И с его появлением оживала вся природа, после долгих холодов, с другой стороны он являлся правителем потустороннего мира. Несмотря на сетования венценосной матери, что хотела выдать его замуж за нормального бога и оставить всеми силами на Земле, Чон всеми силами противился. А под конец лета и вовсе соскучился по своим владениям в Аиде. Соскучился по хриплому смеху и жадным поцелуям. Тосковал по милому Церберу - ласковому доберману.       Но вот незадача, его матушка где-то шатается, а он ждет ее, как закоренелый отличник. Хотя сам нервно отстукивает только ему знакомый бит высокими ботинками военного образца. Туники и тоги они давно перестали носить, предпочитая древнегреческой моде обычные джинсы и футболки. И самое главное божества могут иметь бесконечные количества обличий, и само собой, они давно не ограничиваются одним полом, вольны быть кем угодно. Именно по этой причине Чонгук уже давно ходил в образе симпатичного молодого мальчишки, радуясь тому, что лишний раз, как это было в облике девушки, к нему никто не подкатывает.       Чонгук безучастно наблюдал за стрелкой часов. Еще час и наступит его день рождения, и вся преисподняя содрогнется. Они всегда с размахом его встречали, шумно и радостно, вот только Деметра, не спешила к нему. Специально. — Ну и ладно! — Чон вскочил со своего места, едва не снеся стул. Он не может больше ждать богиню.       Ему еще добираться до информационного центра. И отстоять очередь там. Каждый день в холе этого большого заведения проходили толпы полубогов, богов и прочей нечисти. Оставаться более в уютной квартире матери он попросту не хотел. Его богиня бушевала и требовала объятия мужа, немедленно.       Выйдя на улицу, Чонгук и тут не почувствовал себя лучше. Красивая звездная ночь, однозначно, ему нравилась, манила россыпью крупных звезд, напоминая больше детские игрушки, что так были небрежно брошены после игры. — Завтра будет дождь, хотя мама удержит тепло еще на несколько недель, — устало выдохнул Чонгук, все-таки он здесь не развлекался, а работал. Хотелось поскорее очутиться в своей постели.       Но парню еще предстояла долгая дорога. Черный спорткар вылетел на оживленную дорогу, вслед ему истерично сигналили машины, что едва не врезались в него на полной скорости. Но Чон и глазом не повел, простым смертным не понять того, как сильно он хочет очутиться в другом месте. В другом мире. И второе, скорость единственная его отдушина. Конечно, Юнги будет потом ворчать и обязательно выскажет упреки за его быструю езду и превышение скорости. Какая разница? Он же не на его мотоцикле ездил, хотя на стоянке в центре мог взять железного коня мужа.       Машина резко тормозит на светофоре, жалобно взвизгнув покрышками. Пешеходы смотрят на него настороженно, переговариваясь, и очевидно обзывая последними словами. Плевать. На него с интересом поглядывают из соседних машин. Один смельчак даже пытается построить глазки, вновь ведутся на дорогую тачку. — Идиот! — цедит Чонгук, улыбаясь милой улыбкой, обнажая передние зубы крольчонка. — Знал бы, ты кому строишь глазки, никогда бы не полез!       Едва испуганные пешеходы перешли дорогу, а светофор моргнул в последний раз оранжевым, и черный спорткар вновь разрезал улицу в ночи. Яркие вывески иллюминации и светофоры сливались в разноцветные пятна. Неаккуратно припарковавшись, Чонгук вышел из теплого салона автомобиля. Гарпии или фурии потом пере паркуют тачку. Холл информационного агентства подземного царства встретил юношу долгожданной прохладой, и нескончаемой очередью к заветным лифтам.       Люди нетерпеливо переминались с ноги на ногу. Демонические бизнесмены в классических темных костюмах нетерпеливо ждали разрешения войти в подземный мир. И не надоело им постоянно таскаться по делам? Чонгук решил, что не станет никого беспокоить и просто встанет в конец очереди, терпеливо дожидаясь своего часа. Он искренне ненавидел всю эту помпезность и пафосность с которой остальные боги Олимпа обычно появлялись в этом невзрачном месте.       Перед Афродитой обычно, мужчины, а иногда, забавы ради, и женщины все до единого падали на колени, целуя холодную плитку по которой ступала божественная ножка жены Гефеста. А Аполлон любил собирать вокруг своей персоны толпы, после чего велись бесчисленные, заискивающие и прославляющие беседы. И каждый бог или богиня имели свои причуды, только, кажется, Аид и Персефона сознательно избегали всякой шумихи вокруг своих персон.       Невольно содрогнувшись, Чонгук наблюдал за снующими людьми. Ему было скучно, а усталость начала давать о себе знать, но юноша крепился, пытаясь подсчитать, сколько тут работает Глэдис — фурия-секретарь со стойки регистрации. Но так и не смог. Глэдис работала в центре едва ли не с его основания, и была прозорлива и внимательна. Вот и сейчас она, так не вовремя, подняла свою голову от документов, что ей подал демон, и зорко оглядела всех. — Госпожа Персефона! — ахнула фурия, устрашающе взмахнув руками, едва не сбив демона перед собой.       Чонгук испуганно округлил и без того большие глаза. Ну, вот опять! Фурия выбежала из-за своего рабочего места, а демонические бизнесмены начали поворачиваться в его сторону. Все кто находился на первом этаже, едва ли не с раскрытыми ртами смотрели на него. Некоторые в почтении склонили головы, боясь смотреть на божество.       Из первого лифта выбежал Аргус, идеальный телохранитель нижнего мира. Никто не сможет пройти мимо него незамеченным. Сто глаз тому доказательство. Глэдис кудахтала больше обычного, и Чон списал это на то, что фурия, не уследила, в какой момент он появился. — Мы ждали Вас! — пророкотала фурия, улыбаясь. Наверное, Чонгук может по пальцам перечислить тех, кому эта женщина вообще когда-либо была дружелюбна. — Спасибо, — неловко отозвался юноша, проскальзывая в стальную кабинку лифта, и незаметно переводя дух, когда Аргус закрыл его своей мощной фигурой от любопытны глаз. — Глэдис, я не дождался мою мать, передай мои извинения.       Фурия закивала, давая понять, что все передаст старшей богине как будто Персефона в первый раз сбегает от Деметры, не в первый раз Глэдис будет успокаивать разгневанную мать. Чонгук усмехнулся, предчувствуя, как Деметра напишет ему с десяток гневных сообщений, когда узнает, что он не дождался ее и сбежал.       Богиня хотела его задержать на несколько дней, а то если удастся, то и на месяц, по возможности. Но младший не горел желанием, прекрасно зная все уловки коварной женщины. Она бы сделала все, чтобы взбесить Юнги. Чего греха таить Аид отыгрывался той же монетой. От чего Деметра кипела от праведного негодования, и обещала пойти жаловаться Зевсу, забывая о том, что первая начинала мухлевать.       Лифт плавно спускается на самые нижние этажи, и это укачивает. Классическая музыка никак не помогает расслабиться, а наоборот уже действует на нервы. Скоро он окунется в привычную рутины Царства Мертвых. Он слышит, как на его телефон начинают приходить один за другим сообщения. Мама. Отвечать сегодня он ей не будет. Разгневанная богиня, хуже всякой фурии.       Металлические двери открываются с тихим звуком, больше похожим на перезвон колокольчика. Аргус быстро выходит из кабинки, сопровождая его до массивной двери, вырезанной из дуба. Возле входа уже толпится длинная вереница из душ, эти милые люди проходят по отдельному лифту, не создавая такой ужасной очереди у стойки Глэдис. Чонгук с нескрываемым интересом смотрит на души, каждый держит либо чемодан, либо драгоценный сверток, который в любом случае придется оставить здесь. Это добро потом вынесут за ненадобностью.       За офисным столом сидит Хосок, хмурясь так сильно, что скулы сводит. Харон всегда добросовестно выполняет свою работу, пуская на ту сторону за определённую плату. Хоби одет, как всегда, с иголочки, костюм, белая рубашечка, модельная стрижка, правда, галстуки не любит, говорит, что удавка, но это мелочи. — И куда ты такой, наглый, прешь? — шипят ему в спину до боли противные голоса. — Не видишь очередь! Раньше нашего тебя точно не пустят.       И как-то самодовольно прошелся ропот по толпе, после чего послышались ехидные смешки. Некоторые даже показали ему в конец их очереди. И почему постоянно находятся вот такие кадры, что готовы ткнуть его носом, обрекая себя на страдания, и лишние сотен лет вариться в каком-нибудь котле. Аргус подрывается вытянуть наглеца из толпы, да вот только Чону все равно. Устал. Внимания не обращает. — А я думал все в загробном царстве по-другому. Ужасная река Стикс, старая ладья из высохших деревьев, старец Харон, что прячет свое сгнившее лицо, страшно до жути, души воют, кругом тьма, а тут… Фу. Офисный рабочий, компьютеры, чистенько, светло, — делится своими впечатлениями толстый мужчина, явно недовольный тем, что видит.       Хосок и бровью не ведет, щелкает пальцами, и все меняется так резко, что из колоны слышаться душераздирающие вопли. Громче всех визжит мужчина, что только что возмущался. Опрятный офис превращается в настоящее страшное логово Аида. Впереди слышится, как волны Стикса омывают старинную ладью. Весла скрипят, заставляя, морщится. Возле лодки стоит высокая фигура в черном одеянии, лицо скрыто в глубоком капюшоне. Харон облокачивается о лодку, продолжая принимать плату на свою посудину.       Кругом факелы вставлены в черепа, либо просто в черных черепах горят зловеще глазницы. Сбитая узкая дорожка ведет куда-то в горы, откуда тянется длинная толпа душ, то и дело там разносят визги и крики. Все как заказывали, получите и распишитесь! — Моя госпожа! — радостно восклицает Харон, увидев парнишку, облаченного в черную полупрозрачную тунику из самой дорогой ткани, что закрывала его длинные ноги.       Именно в нее в последний раз наряжался Чонгук будучи девушкой, ему она тогда так нравилась. Волосы его были скрыты под черной газовой тканью, такой невесомой, словно перышко, так же на его голове сиял маленький золотой обруч, на руках браслеты. Босой стоит на холодной мертвой земле, но все равно, где он ступает, пробиваются маленькие зеленые ростки, и тут же гибнут. — К чему этот маскарад? — раздраженно шипит Чон, кутаясь в ткани, желая скрыть, как можно больше своего тела. Ему давно перестала нравиться мода греков, они в этих нарядах проходили бесконечно долго. — Да я что ль виноват? Все эти, понимаешь ли. Не так они себе представляли царство Аида, — ворчливо отзывается Хосок, ловко перехватывая руку того толстого мужика. И Харон и Персефона смотрят на него свысока, не понимая, что от них хочет этот человек. — Богиня, замолви словечко перед своим мужем, можно же как-то сбавить срок пребывания в вашем царстве, — его маслянистые глазки недобро сверкают в свете факелов. И ему плевать, что минутами ранее он наезжал на этого парнишку, он не прочь быстренько переобуться, и подружиться не только с Аидом, но и с Зевсом.       Чонгук брезгливо отодвигается, слушая симфонию ужасных звуков мучеников, что, безусловно, напугали новичков. Хосок решил проучить зажравшихся людей, потому спокойненько себе продолжал работать, пугая души, не только своим видом, но и голосом. Чонгук ничего не сказал, равнодушно осматриваясь, если Хоби так развлекается, то он только за. — Цербера на них бы спустить, да собаку жалко. — Сжалься, Юнги итак ему устроит сладкую жизнь. Котлы все переполнены, но он найдет способ и продлит срок его пребывания, — улыбка у младшего вышла неестественная, усталая. — Ты не мог бы открыть для меня проход? — Не положено, сам знаешь, вход в Аид только через реку Стикс, — хохотнул Хоби, но тут же замолчал, забыв с кем разговаривает. Получать нагоняй от начальства не хотелось — Так и быть не буду больше вас мучать, вижу, Деметра всю душу вытрясла. Как она еще не подсунула тебе какого-нибудь мелкого божка в постель? — Она пыталась, но не мне. Юнги. Моя мать ненавидит наш брак, и проклинает гранат, а ведь все вышло по обоюдному согласию. Мама не верит. — Так все вокруг думают, что вы фрики. За столько тысяч лет, вы единственная пара, что не изменяла друг другу ни разу. — Ты слишком много себе позволяешь, — насупился Чонгук, но не обиделся.       Он не раз видел, как та же Афродита соблазняла не только парней, но и девушек, абсолютно наплевав на своего мужа. Сколько она водила за нос Гефеста, сколько изменяла. Гера влюбилась в земного принца Эндимиона, как девчонка, скрывала его от Зевса всеми правдами и неправдами, пусть и ревновала мужа. Или Посейдон, что преследовал Медузу, и изнасиловал в храме Афины. Поэтому Юнги и Чонгук сторонились остальных, редко бывая на праздниках Олимпийцев.       Хоби не стал более держать юношу, открывая гостеприимно неприметную дверь в скале. Любопытные души устремились к ней, но Аргус, до этого стоящий в тени, преградил путь, напугав своим истинным видом еще больше, от чего толпа отшатнулась, и повалилась на землю, как кегли. Темный коридор встречал его тысячами маленьких свечей, что кто-то расставил по периметру, создавая красивую романтическую дорожку, и атмосферу. Младший мог с закрытыми глазами добраться до главных апартаментов.       И, безусловно, ему льстило, что его так мило встречают. Вот только дорожка вела не в их спальню, а в приемный зал. Наверное, Юнги очень сильно хотел его видеть. Его муж — Аид, как пить дать работал, позабыв об отдыхе и здоровом сне. Церберы — милые доберманы радостно заскулили, ринувшись навстречу к нему. Песели поскуливали, старясь облизать руки, и дотянуться до лица своей любимой хозяйки. Вот только эти милые собачки для других превращались в адские создания, брызжа ядовитой слюной.       Черные массивные створчатые двери глухо отварились, и Чон в сопровождении небольшой стайки собак вошел в прохладный зал. Его облачение давно сменилось на привычные джинсы с простой майкой. В центре на массивном черном троне восседал его муж. Его бледная кожа сияла, выбеленные волосы резали глаз, видимо, Юнги совсем недавно обновил прическу. Лисьи глаза лукаво смотрели в сумерках тронного зала, скрывая настоящие эмоции бога. Одежда зауряднее некуда, во вкусе самого Чона: джинсы, черная толстовка и массивные сапоги такого же военного образца.       Рядом с массивным троном Мина красовался его, не такой внушающий, но очень в его духе. Грациозный, красиво высеченный из дорогой породы камня, его обвивали несколько виноградных лоз, что сейчас были похожи на увядшие змеи. Разглядывая царя подземелий, Чонгук завис, так давно не видел своего мужа, не обратив внимания на посторонних. На нижних ступенях помоста сидели судьи царства Мертвых — Минос и Радамант.       Чимин и Тэхён никогда не покидали Юнги и считались его свитой, помогая принять решения. А все благодаря великому Зевсу, что даровал им такое положение после смерти. Оба старца, что не гнушались, и встречали умерших в облике молодых парней, за столь длительное время, оба успели спеться настолько, что сам Аид порой их прогонял, слушаю по всему дворцу заливистый смех этих двоих. — С возвращением, моя богиня! — ласково проговорил Юнги, раскрывая свои руки.       И этих банальных слов вполне хватило для Чонгука. Он бросается к трону, в мгновение ока, взлетая по ступенькам, и оказываясь на чужих коленях. Его удивительно тонкую талию тут же опоясывают крепкие руки, а горячие губы уже требовательно сминают его мягкие и податливые, что покорно принимают в горячий рот юркий язычок Мина.       Чимин и Тэхён не смотрят на парочку, слушая, как иногда из уст Чонгука вырываются тихие стоны или всхлипы. Парни облегченно выдыхают, в последние дни их шеф был ужасно раздражительным и вспыльчивым. И они никак не могли повлиять на него, приходилось ждать возвращения младшего господина. Доберманы покорно легли у лестницы, положив свои морды на лапы, вздумай хоть кто-нибудь попытаться пройти к парочке, пожалеет. Но и сами не спешили близко подбираться, опасались гнева Аида. — Я скучал, — едва слышно скулит Чонгук, разрывая страстный поцелуй, немного смущаясь того, что ниточка их общей слюны так пошло тянется от их губ. — Я не ждал тебя так рано. Деметра весь день действовала мне на нервы угрозами — тихо шепчет Юнги, поглаживая нежную щеку любимого. — Ты похудел. — Она хотела, но я сбежал из дома, так и не дождавшись маму. Сил больше не было терпеть, — Чонгук смущается сам ластиться под руку мужу. Но тот понимает все без лишних слов. — Как долго ты еще будешь работать? — Я только начал, моя богиня, признаться, мы не ждали тебя раньше вечера, — с сожалением произносит Аид, поглаживая круговыми движениями хрупкую спину. — Но ты можешь посидеть со мной, не хочу с тобой расставаться. — Почему бы и нет! — воодушевленно отзывается Чонгук, но на попытки ссадить его на свой трон, начинает кривиться и пиявкой льнет к любимому, вызывая тихий хриплый смешок. — Я понял, будет довольно необычно судить души с тобой на коленях, малыш! — Мне все равно! Не они же полгода не видели своего благоверного! Переживут. Все равно никто им не поверит. — Может, мы продолжим? Вы же перестали миловаться? — смущенно проговорил Намджун, сидя в стороне в удобном кресле. За его спиной красовались большие черные крылья, а рядом красовалась коса. Танатос — бог смерти, был немногословен, старался не лезть в семейную идиллию, и был безумно рад видеть Персефону, что озарила их царство лучиком света. Но и работу никто не отменял. — Устраивайся удобнее, нас ждет много работы, можем продолжить, — Юнги меняется в лице, становится суровым и устрашающим вся его нежность во взгляде сменяется холодными льдами самой преисподней. Чимин и Тэхён подмигивают Чонгуку, превращаясь в изваяния, такие же серьезные.       Чонгук с комфортом устраивается на коленях, теплая ладонь Юнги по-хозяйски лежит на его бедре, вторая рука подпирает лицо. Чон маскирует зевок под улыбкой, долгий путь домой вымотал его, и он рад, что может сегодня не участвовать в работе. Церберы со скулежом поднимаются со своих мест, вылетая за двери. Они должны встречать гостей и нагонять страх. Все ожидают следующий поток душ.       Кованые двери остаются распахнутыми, чтобы было удобно, слушать каждый раз скрип петель кому угодно надоест. К ним неуверенно ступает первая душа, то, как бывший человек загнанно и испуганно передвигается, Чонгук может сказать, что тому явно не пришлась по душе прогулка по Стиксу, и уж тем более Церберы не вселяли спокойствия. Чонгук прикрывает глаза, он как богиня, не хочет сегодня смотреть на несчастных, поэтому с преувеличенным интересом разглядывает жилистые руки мужа, и на множество всевозможных браслетов на его запястьях.       Души быстро сменяют друг друга, Чон перестал играться с браслетами на руках Юнги, к его удивлению его мужчина стоически перенес эту пытку и даже не отвлекся от работы. Следующим объектом под пристальное внимание попал букет алых роз, рядом с его троном, и в душе разлилось небывалое тепло. Бутоны были необычайно красивы и такие хрупкие, неужто их садовник постарался на славу.       В одном из подсвечников внимание привлекла свеча. Именно огонь привлек внимание младшего, и он с интересом смотрел. Как плавится воск, и как оранжевое пламя весело трещало и взвивалось ввысь. Черный воск неумолимо таял, плача черными слезами, капая горячим воском на серебро подсвечника. Это зрелище Чонгук нашел успокаивающим и умиротворенным. Юнги даже несколько раз наклонялся к нему посмотреть, не спит ли Чон, а то больно тихо сидит.       Но с каждым разом держать глаза открытыми было сложно, Чонгук понимал, что его просто-напросто потихоньку уносит, и он не может противиться. Вот только он вздрагивает, когда слышит угрожающий рык со стороны Аида, по коже младшего разносится табун мурашек, и он распахивает черные омуты глаз, пытаясь с ориентироваться, в том, что происходит. — Я не хотел! — высоко пищит человек, и Чонгук невольно морщится, что за день такой, почему сегодня все кричат на каких-то ультразвуках. — Не хотел? Ты дважды полез к моей богине, законной жене, царице подземного мира! И что это был за ужасный похотливый взгляд! — Юнги заводился с пол оборота, и странная замогильная аура поднималась и клубилась в ногах блондина. Душа стояла перед ними на коленях, сотрясаясь от страха, вокруг нее ходили несколько доберманов, не давая сделать и шага. — Это ложь! Меня оклеветали! — пытался вывернуться толстосум, пытаясь понять, кто так быстро до него донес, откуда ему было знать, что Хосок работал чересчур быстро, а по всему подземному царству, конечно, были наставлены камеры видеонаблюдения. Душа со страхом покосился на осоловелого Чонгука, что только что проснулся. — Госпожа Персефона, как вы могли! Я думал, мы с вами договорились! — Договорились? — прогремел Юнги, да так, что Чимин и Тэхён подскочили со своих мест, а Намджун случайно уронил косу, что с диким звоном упала на мраморный пол. Чонгук почувствовал, как его обняли еще крепче, и он тихонько погладил мужа по напряженной руке. Хватку ослабили. — Ты не имел права, смертный, обращаться к Богине! — Оставь его, — проурчал Чонгук, нарочно начиная выцеловывать линию челюсти мужа, сверкая озорными бесенятами в глазах.       Толстосум обливался потом, и не знал, куда деть свои глаза, когда сам Аид, не отрывая своего гневного взгляда от него, утянул поганца на его коленях в поцелуй. И смотрел все долгие десять минут. Чимин и Тэхён обсуждали между собой, какое наказание следует прописать тому ничтожеству. Намджун втихаря поднял свою косу, искоса посматривая на Аида и Персефону, что редко позволяли себе так открыто показывать свои отношения при людях. Мин с сожалением отрывается от любимых губ, по-прежнему хмурится, Чонгук же закатывает глаза, его голову Юнги устраивает удобно на своем плече, а тело младшего расслабляется в родных объятиях. — Уведите его, пусть ждет своей участи, — рычит Юнги, но рычит тихо, дабы не разбудить снова младшего. Чувствует, что в зале появился еще один бог, от присутствия которого бедная Персефона уснула, не сопротивляясь. Конечно, завтра Чонгук выскажет, что думает об этом всём Сокджину, богу сна. — Совсем его не бережешь, нет бы, отправить спать, так он его возле себя держит, — возмущается Гипнос, нервно встряхивая головой и делая несколько шагов в сторону, пока милые псинки сопровождают нерадивого мужичка обратно в коридор. — Я предлагал, — спокойно отбривает Юнги, поднимая свою драгоценную ношу на руки. Они с Чонгуком смотрятся комично в людских ипостасях. Чонгук выше Юнги, но старший шире в плечах. Чон милый и утонченный, Мин же, больше похож на плюшевого кота, но никто не осмелится посмеяться, поэтому поводу. Если убрать все личины то, на самом деле все выглядит куда как правильнее. Высокий темноволосый и могущественный бог Аид, облаченный в черные латы, держит на руках прекрасную рыжеволосую Персефону, одетую в легкую тунику и, как всегда, босую. — Он сам не захотел. — За какие заслуги тебе, повелителю Аида, ворчуну и еще невесть кому досталось такое сокровище! — Обязательно спрошу, как-нибудь у Зевса, а пока что я хочу увидеть этого недалекого, что тут стоял на самой тяжелой работе в подземельях. — Может, все-таки не стоит? Бедный смертный не знал, — скептически спросил Чимин, хотя на самом деле все видел сам, и безоговорочно принял сторону Юнги, желая сослать эту душу, как можно дальше. — Минотавра к нему тоже приставить!       Юнги уверенно направился к боковым дверям, что вели в их апартаменты, и милый дворец, что он некогда возвел для Персефоны. За мужчиной последовали несколько доберманов скорее не желая оставлять богиню, нежели составить компанию Аиду. — Вот так всегда, снова ревнует, котлы переполнены, но сегодняшний кадр, просто перешел все границы, — пробормотал Тэхён, устало запирая парадные двери, сегодня они вряд ли кого-то еще примут. — Вот будет у тебя любовь всей жизни, поймешь, — улыбнулся Намджун, собираясь исполнить приказ Юнги. — Как на счет партии в какой-нибудь игре? — весело отозвался Чимин, разминая усталые ноги. — О великий Стикс, вы ведете себя, как дети малые! — запричитал Сокджин, но все-таки последовал за друзьями в комнату отдыха, где они любили порой играть в приставку. И все равно, что они самые страшные личности во всем Аиде, веселиться надо уметь, пусть и такими странными способами. — Позовите кто-нибудь Хосока, я хочу отыграться этому жулику!