И штиль превратится в шторм

      Нико немного сдвигается, насколько может это сделать, чтобы Льюис мог сидеть не на стуле, а рядом с ним. Льюис кладёт руку ему на живот, пристраиваясь бедром к бедру, и это приятно, даже если Нико пока не может это почувствовать сквозь гипс и бинты. Нико поначалу стесняется, но потом с дерзкой улыбкой кладёт руку на бёдра Льюиса, довольно улыбаясь его секундному смущению. — Я рассказал им про своего отца, — голос Нико интимно тихий, будто кто-то вообще мог его услышать здесь кроме Льюиса, — предложил использовать меня в пропаганде. — Хорошая идея, Лиззи, — Льюис усмехается, а Нико только непонятливо хмурится. — Джо Элизабет Стаффорд, — он поясняет, опустив взгляд с тонкой насмешливой улыбкой, — на гражданке она из каждого утюга играла. Будешь нашей солдатской Лиззи.       Нико фыркает на грани с пренебрежительностью и тянет Льюиса к себе, чтобы занять его рот чем-то более полезным, чем такими шутками. Льюис целует его запальчиво, его движения естественны, как дыхание, и Нико никогда никто не целовал так, будто он ждёт от него покорности и инициативы одновременно. Нико вцепляется пальцами в его короткие кудри, их упругость мягко щекочет кожу Нико, и он сейчас остро, как никогда, осознаёт, что, несмотря на все риски, никогда и никто не сможет дать ему то, что он чувствует сейчас. Потому что ни одна женщина никогда не сможет понять его потребности так, как его понимают мужчины, и ни один мужчина не сможет понять то, что он чувствует, как его понимает прошедший тот же ад Льюис. — Я не хочу расставаться с тобой, когда мы оба выйдем отсюда, — шепчет Нико, и Льюис согласно кивает, нежно целуя его верхнюю губу, — даже если… мы будем просто друзьями. Я не хочу быть без тебя в этом. Хочу быть в первом ряду, когда ты будешь взлетать. — Ты мог бы ждать меня внизу, пока я буду летать, — Льюис ухмыляется, в его глазах мерцает что-то колкое и немного дьявольское, но очень завораживающее. Как будто Нико смотрит прямо в огонь и никак не может отвернуться, — в конце концов, мы оба уйдём в море. И ты мог бы быть там, когда я буду возвращаться. — Я бы хотел этого, — Нико знает, что, должно быть, сейчас выглядит немного отчаянно, но не скрывает этого. — Я бы очень хотел.

***

      Нико уже пересаживается в инвалидную коляску, когда допрашивавшие его офицеры возвращаются с новостями. Его вызывают в какой-то кабинет на нижних этажах больницы, и Сьюзи ворчит всё время, пока везёт его до нужной комнаты по лестницам и переходам в неудобной каталке.       Те же трое, что были в его палате в первый раз (в первый из тех, которые Нико отчётливо мог вспомнить) ждут его у стола, выстланного бумагами. Сьюзи стоит за его спиной, отказываясь уйти под предлогом того, что Нико не смог бы сам себя увезти отсюда. — Мы тщательно проверили все сведения, предоставленные вами, — тот, кого Нико опознаёт как Тото, позволяет себе слабую улыбку, и он инстинктивно знает, что Тото доволен, — и те, что нам уже удалось подтвердить, оказались бесценными, — Нико кивает, прекрасно зная, что всё, что он передал им, было правдивым от и до. — Мы также передали ваше желание перейти на нашу сторону, и командование согласилось зачислить вас в состав королевского флота. И с вашим предложением относительно пропаганды тоже. — Рад это слышать, — Нико наклоняется вперёд, глядя на них исподлобья. — У меня есть ещё одна просьба. Я слышал, что тот, кто спас мне жизнь, служит пилотом морской авиации. Я хотел бы просить о том, чтобы служить вместе с ним. Во флоте или в авиации. Я чувствую себя в долгу перед ним.       Тото вскидывает бровь, глядя за плечо Нико, и он знает, что этот взгляд должен означать, что Тото возлагает на Сьюзи ответственность за распространение лишних слухов, но Нико ни словом, ни жестом не даёт понять, что это правда. — Мы рассмотрим возможность этого, — Тото кивает через несколько секунд молчания, не прерывая их взгляда глаза в глаза. — Но пока мы не знаем даже, сможете ли вы вернуться к службе после своих ранений. — Я смогу, — Нико не позволяет сомнений ни себе, ни другим, и Тото смотрит на него с уважением. — Дайте мне время снять гипс, и я буду служить. — Это дух, — один из офицеров, имени которого он не знает, кивает ему с ухмылкой. — Мы посмотрим, что можно будет сделать.

***

      Палату Нико больше не запирают на замок, но к нему в любом случае не ходит никто, кроме Льюиса и Сьюзи. Они все знали, что этот день наступит скоро, гораздо раньше, чем для Нико, но он всё равно не был готов к этому. Когда Льюис заходит в его палату с виноватым выражением лица и идёт прямиком к постели, быстро обнимая сидящего Нико за плечи, он понимает без слов. — Ты уезжаешь, — это не вопрос, но Льюис всё равно кивает, и Нико стискивает объятья сильнее, чувствуя, как Льюис прижимается губами к его голове. — Обещаю писать так часто, как только смогу. Ты от меня не отделаешься так просто, — Льюис запальчиво целует его, так что у Нико нет даже возможности ответить — и не ответить на поцелуй.       Они были неразлучны всё время, пока находились здесь, и Нико с трудом представлял, как теперь будет проводить здесь дни без их постоянных разговоров. — Буду ждать тебя в море, — Льюис подмигивает, игриво тыча его пальцем в рёбра, заставляя Нико недовольно взвизгнуть, даже если сам он предпочёл бы назвать этот звук иначе.       Нико обхватывает его за затылок, прислоняясь лбом к его лбу, и прикрывает глаза, наслаждаясь этой последней близостью. Влажное тёплое дыхание Льюиса оседает на губах Нико, и он невольно облизывается, прежде чем заговорить. — Не смей умирать, пока я не приеду, — говорит он, и Льюис смеётся. — Ты хотел сказать «не смей умирать»? — Нет, я хотел сказать «не смей умирать без меня, дурак», — парирует Нико и тянет смеющегося Льюиса к поцелую.       Он сделает всё, чтобы встать на ноги как можно скорее и присоединиться к нему. Тото обещал ему, что замолвит за него слово, чтобы его определили ближе к Льюису.

***

      Похоронка на имя Нико Эрика Росберга, корветтен-капитана Кригсмарине, приходит из Рейха в швейцарский дом фрау и герра Росбергов одновременно с посылкой из Великобритании. Они не открывают похоронку, уже примирившись с мыслью, что их сын больше не вернётся, но Кеке распаковывает маленькую коробочку, обклеенную марками королевского британского флота.       Он достаёт из бережно заклеенного свёртка бумаги серебряные карманные часы с гравировкой и приложенное к ним письмо. Кеке зовёт Сину из кухни, призывая выбросить тут же к чертям проклятую похоронку.       «Дорогие мама и папа, не верьте тому, что вам наплетут про экипаж Бисмарка. Я шлю вам эти часы, чтобы вы знали, что я жив и здоров. И мне так много нужно вам сказать…»