Имбирь в меду и коньяк в шоколаде (18+)

Тридцать первое декабря — отличный день, чтобы, встав чуть свет, прийти в себя, очнуться от тоски и уныния, сгонять в магазин за украшениями для квартиры, купить небольшую ёлочку и кучу бесполезной — а лучше вредной — еды на ночь. Почувствовать себя нереально взрослым и докупить бутылку хорошего вина. Ответить на звонки друзей с максимально оптимистичным видом, уверяя их, что счастья у тебя полные штаны, что ты бодр, весел, готов к встрече Нового года и всегда мечтал именно о таком празднике. Потом можно чуть проораться и пореветь в ванной — но недолго, так, для моциону. Принять новую порцию позитива от родителей, которые заранее поздравляют тебя, боясь, что ночью дозвониться будет трудновато, и потом снова немного поорать в ванной. Умыться и, надев наушники и врубив любимый рок, украсить квартиру и ёлку. Что делать дальше, Чонин пока не придумал. Он с удовольствием оглядел результаты своих трудов и улыбнулся. На часах только три дня, а он уже сделал всё, что должен был. Сходив в душ, он решил поухаживать за собой. Долго и придирчиво рассматривал себя в зеркале, заставил себя улыбнуться себе, сделал ряд процедур, наложил прекрасно пахнущую освежающую масочку. Потом тщательно выбрал себе наряд. Да, он будет один, но это не должно помешать ему выглядеть достойно. Было ещё только пять вечера, но Чонин решил, что можно уже наложить макияж. Да, он планировал валяться на диване и есть, лениво глядя телек, но это ведь можно делать и красивым. А ему вдруг до ужаса захотелось быть красивым. И он сделал все, что планировал. Никакой декоративной — только немного тинта на губы. Он терпеть не мог краску на ресницах и тени на веках. Папа всегда говорил ему, что это вполне допустимо, потому что подчеркнёт выразительность его вытянутых глаз, но Чонин пользовался этим крайне редко, хотя иногда покупал себе косметику, чтобы была свежей. На всякий случай. Вот как, например, сейчас, когда он подумал и всё-таки достал палетку. Чуть-чуть, лёгкие светло-коричневые тени с прозрачным заманчивым блеском. Придирчиво осмотрев себя в зеркале, он вздохнул: папа был, как всегда, прав. Взгляд чуть изменился, посветлел, стал более выразительным. Ладно. Раз в год пусть будет. Тем более что год, как говорится, был тот ещё. И он ещё не закончился. Год то есть. Об этом жизнь напомнила Чонину телефонным звонком из больницы. — Ян Чонин? — спросил его приятный, но строгий голос. — Да, — испуганно ответил омега. — Альфа Хван Хёнджин — ваш истинный? — Да, — ещё более испуганно прошептал Чонин. — Просим вас приехать в первую городскую больницу: ваш истинный попал в большое ДТП: пострадало несколько машин, в том числе и его. Он ранен, у него несколько порезов, лёгкое сотрясение мозга и вывихнуто плечо. Никаких более серьёзных травм нет, его жизни ничего не угрожает, пару часов он пролежит под наблюдением, а потом его надо будет забрать. Вы едете? — Но… Почему я… — растерянно спросил Чонин. — Надо срочно звонить его родным, его менеджеру… — Он сказал, что родных у него поблизости нет, единственный, кто может за ним приехать, — это вы. Вы… не хотите? — Нет, нет, конечно, я сейчас буду, — торопливо ответил Чонин, мысленно давая себе пощёчину: у Хёнджина беда, а он тормозит. Да, альфа, конечно, ему никто и звать его… Кому он врёт? Истинность никуда не денешь. Как только ему сказали, что Хёнджин попал в аварию, у него сердце прыгнуло в горло и теперь не даёт ему продохнуть от страха и беспокойства. Да он и о менеджере говорил, уже натягивая приготовленные для праздника джинсы, чтобы бежать к своему проклятию сломя голову. Он его, конечно, ненавидит, но не настолько, чтобы бросать в больнице в Новый год одного. Злость злостью, но сволочью Чонин никогда не был. Весь сволочизм в их нелепой парочке достался его альфе. Поэтому через полчаса он уже входил вслед за врачом в светлую просторную палату, выделенную больницей под отдых звезды всея Кореи Снежного Принца. Хёнджин лежал на постели в больничной рубашке, прикрытый тонким покрывалом по пояс. Его волосы были распущены и струились по подушке светлым золотом. Длинные ресницы бросали отблеск на бледные щёки. Красивые губы были тоже бледны и плотно сжаты. В вене на сгибе локтя была игла капельницы, а вторая рука безжизненно лежала поверх груди, подвязанная и перебинтованная. В общем, зрелище было душещипательное. И залипательное, судя по реакции двух омег-медбратьев, которые с благоговением стояли около постели Хвана и смотрели на него как на реального Принца из сказки — с восхищением. Врач шикнул на них, и они тут же скрылись. — Нам очень жаль, — доверительным шёпотом сказал он Чонину, — что наш всеми любимый артист Хван оказался в таком положении, однако наша больница счастлива, что смогла помочь нашей звезде в этой тяжёлой ситуации. Мы все здесь надеемся, что в скором времени наш Снежный Принц поправится и снова будет нас радовать с экрана своими божественными выступлениями. — Да, огромное вам спасибо, — вежливо поклонился ему Чонин. Хёнджин, видимо, услышав его голос, чуть дрогнул и открыл глаза. Чонин кинул на него взгляд и продолжил, обращаясь к врачу: — От всей нашей компании спасибо, что позаботились о нашем… — Чонин чуть сбился, но, резко вдохнув, всё же сказал: — Нашем любимом артисте! Омега отчётливо услышал, как Хван хмыкнул, и кинул на него уничтожающий взгляд, но тот ответил насмешливо приподнятой бровью, ничуть не смутившись. — Оставлю вас, — улыбнулся врач. — Через два часа вы сможете его забрать, так что Новый год сможете встретить вместе и дома, а не здесь. Но перед этим мы снова осмотрим вашего альфу, хорошо? Чонин заторможенно кивнул. Однако опровергать слова врача не кинулся. Это было бы глупо и неуместно. Пусть думает, что хочет. Когда врач вышел, Чонин и Хёнджин какое-то время молча смотрели друг на друга. — Минсок с мужем на Чеджу, — заговорил первым Хван. — С родителями я не общаюсь, да и они в США. Брат с семьёй уехали в Пусан к родным. Где Чанбин с Феликсом, ты и сам знаешь. Мне и впрямь было некому звонить. А они требовали кого-то, кто может меня забрать, а одного отпускать отказались. — И зачем ты растрындел, что я твой истинный? — вздохнув, спросил Чонин. — Не боишься, что всё в новости попадёт? — У нас с этой больничкой контракт. В том числе и на конфиденциальность инфы. Так что не бойся, твоё светлое имя с моим никто не свяжет, — ответил Хван с очень неожиданной для Чонина горькой улыбкой. Он закрыл глаза и тихо добавил: — Я прошу прощения, что так получилось. Но я рад… что ты здесь. Мне действительно легче от твоего запаха. Даже голова перестала болеть. — Это от лекарств, — покачал головой, невольно улыбаясь, Чонин. — Ну, может и от лекарств, — покладисто ответил Хван. Глаз он не открывал и, помолчав, добавил: — Ты не беспокойся, я твои планы не собираюсь нарушать. Заберёшь меня, в такси посадишь, чтобы видели, что я не один, — и поезжай развлекаться дальше. — Развлекаться? — удивился Чонин. Хван открыл глаза и окинул омегу взглядом. — Ну... ты же на вечеринке был? — Он, улыбнувшись, мотнул подбородком. — Одежда, макияж… Таким красивым я тебя никогда не видел. Альфа тоскливо вздохнул и снова прикрыл глаза. Чонин смутился и решил перевести тему: — А ты где был? Тоже на какую-нибудь вечеринку ехал? Хёнджин иронически посмотрел на омегу: — Это ты по моему наряду понял? — На новый приступ смущения Чонина он снова усмехнулся. — Я отказался от нескольких выступлений, которые мне предлагали на сегодня. Ехал из зала домой. Ну, и вот. — Из зала? — удивился Чонин. — У тебя же рест… — Хёнджин снова скептически приподнял бровь, и омега понятливо закивал: — Ах, ну да, ну да… ты же у нас, как выяснилось, редкостный трудоголик. Какой ещё рест… — Ты так говоришь, как будто это плохо, — уязвлённо сказал Хван. — Но я ведь всё успеваю, Нини. И личная моя жизнь, как ты осведомлён, ничуть не страдает от моего трудоголизма. — О, я в курсе, — насмешливо ответил начинающий беситься Чонин, — иногда хотелось бы, чтобы она не была такой насыщенной — твоя личная жизнь… — Кому хотелось бы? — картинно изумился Хван. — Это ты меня так показательно ревнуешь? — Нет, просто твои сексуальные похождения вредят другим, так что не только я хотел бы, чтобы ты лучше умел держать свой член в штанах и не лез ко всем подряд! — Чонин говорил уже откровенно зло, сжимая в руках перекладину кровати. — Почему мне кажется, что ты не о себе? — вкрадчиво спросил Хёнджин, блестя глазами. — Это ты снова о своём прекрасном Минхо? Да? Ты так волнуешься о нём… О том, что я его поимел. По-моему, он сам так не парится по этому поводу, как ты. С чего бы? Завидуешь мне? Не переживай, мне не так чтобы зашло. Но твоя забота об этом наглом хлыще… Это даже мило. — Альфа отвернул голову в сторону, снова прикрыл глаза и процедил сквозь зубы: — Было бы мило, если бы тебя здесь не было. Вали к своему любезному Минхо. Или к своему любимому бете. Или… к кому ты там так раскрасился? Сам справлюсь. Без тебя. Это обиженное, такое детское, такое… трогательное?... «Сам справлюсь. Без тебя» выбило из Чонина всю злость. Он захлопал ресницами, растерянно понимая, что не может сейчас гордо развернуться, как надо бы было, и уйти, оставив доставучего альфу самого разгребать собственные проблемы. Не может. Поэтому он придвинул к стене кресло, демонстративно в него уселся и, достав телефон, открыл ленту новостей. — Я сказал, что ты свободен, — скрипуче сказал Хван. — Убирайся. Ты мне не нужен. Я сам смогу… — Отвали, Хёнджин, — вполне миролюбиво ответил ему Чонин. Теперь показательная злость альфы его забавляла. — Я сам решу, куда мне идти и где быть. Ты по-прежнему мой подопечный. Я должен быть здесь, хотя бы как твой стафф. Так что умолкни и не мешай мне исполнять свой долг. Оставшееся время до выписки они молчали. Чонин делал вид, что читает новости в ленте и общается в какао, а сам исподтишка наблюдал за тем, как Хёнджин делал вид, что спит, а сам чуть приоткрыв глаза, из-под опущенных ресниц пялился на него. Это было забавно и даже мило. Когда врач осмотрел Хёнджина и измерил ему давление, то сказал в качестве напутствия Чонину, отведя его в сторону, пока Хван одевался: — Не оставляйте его сегодня-завтра одного, господин Ян. За ним надо наблюдать: всё-таки сотрясение мозга — дело нешуточное. Если вдруг появится тошнота или сильное головокружение, сразу к нам. И ни в коем случае не давайте ему сегодня пить. Алкоголь в смысле. Да и всю ближайшую неделю тоже. Чонин растерянно кивнул. Перспективы вырисовывались весьма туманные. И как сказать Хёнджину, что ему нужен кто-то, кто будет за ним присматривать, не нарвавшись на очередную порцию насмешек, омега не знал. К счастью, в этом ему помог доктор. Пожимая на прощание руку Хвана, он сказал: — Я попросил вашего омегу не спускать с вас глаз в ближайшие дни, потому что есть вероятность проявления последствий ваших травм. Да и руку напрягать вам нельзя. Так что надеюсь, что мы с вами больше здесь не увидимся — только на экранах! Хёнджин и бровью не повёл, серьёзно кивнул и, повернувшись к Чонину, сказал: — Пойдём, Нини. Ты ведь поможешь мне, мой омега? — И навалился на плечо зашипевшего от неожиданности Яна здоровой рукой. Когда они вышли и дошли до ближайшей скамейки во дворе больницы, Чонин скинул руку Хёнджина с себя и потёр ноющее плечо: — Сука, нахрен было так давить? Больно же! — Ай-яй-яй, какой ты эгоист! — издевательски произнёс Хван. — Это я тут пострадавший, а ты жалуешься! А ещё мой омега! — О, боже, можешь хотя бы на секунду перестать быть такой дрянью! — в сердцах крикнул Чонин и достал телефон. — Свой адрес назови. Я тебе такси вызову! Хван молчал. Он насупился и смотрел на Чонина исподлобья, упрямо сжав губы. Омега изогнул удивлённо бровь: — Ну? Я жду. — Ты не можешь меня бросить, — нерешительно пробормотал Хёнджин. — Тебе врач сказал, что за мной надо присматривать. — За тобой реально некому присмотреть? — осторожно кидая на Хвана внимательный взгляд, спросил Чонин. Его сердце внезапно забилось тревожно и сладко, за что он тут же дал себе мысленно пощёчину. — Некому. Я собирался спать всю ночь. Один, между прочим, — буркнул Хван и чуть тише добавил: — Из-за тебя, между прочим. Один. — Не начинай, — попросил его неожиданно мягко Чонин. — Раз уж нам придётся быть какое-то время рядом, постарайся засунуть свой сволочной характер подальше и не бесить меня. — Хёнджин вытаращил на него глаза, открыл рот, чтобы о чем-то спросить, но потом почему-то покраснел и умолк, а Чонин посмотрел на высокое небо, уже густо окрашенное в цвета ночи и расцвеченное огоньками звёзд, и сказал: — Адрес свой дай, Хёнджин. Всё равно я тебя к себе не повезу. Будем встречать Новый год у те... Хёнджин торопливо назвал свой адрес в Каннаме. Чонин присвистнул и вызвал такси. То, что Хёнджин не собирался встречать Новый год, а реально собирался спать, было понятно с порога. В доме даже не пахло праздником. Зато там было очень чисто и… пусто. Огромная квартира Хвана встретила их тишиной и запахом одиночества. Ни пылинки. Всё расставлено, как на картинке для модного журнала. И так, как будто этим никто никогда не пользовался. — Ты вообще здесь бываешь? — с сомнением спросил Чонин, оглядывая большой красивый зал, обставленный со вкусом, но абсолютно какой-то необжитой. — Ну… Я здесь ночую, — ответил уклончиво Хёнджин, приваливаясь к стенке и пристально глядя на омегу. — Что-то не так? — Да что может быть не так, — вздохнул Чонин, тоскливо окидывая комнату взглядом. — В спальне уютнее, — язвительно сказал Хёнджин. — Я там чаще бываю. Показать? Чонин кинул на него тяжёлый взгляд и тихо и угрожающе спросил: — То есть не получится по-хорошему, да, Хван? — Да всё, всё, — выставил здоровую руку вперёд Хёнджин. — Просто не удержался. Прости. Ты так смотришь вокруг, как будто я тебя на казнь привёл! А это мой дом между прочим! — Он обидчиво скуксился. — Прости, — торопливо покачал головой Чонин, — просто здесь вообще нет ничего от Нового года. Я помню, что ты собирался спать один, но вот я тоже собирался быть один, а ёлку украсил, вкусняшек накупил… Всё-таки праздник, Джинни! Праздник же! — Он повернул голову к молчавшему Хвану и с удивлением увидел, что тот стоит в прежней позе, а по лицу у него разливается блаженная улыбка. Чонин нахмурился и окликнул: — Эй, я с тобой говорю! — Да, да, я слышу, — не переставая улыбаться и не открывая глаз ответил Хван. — Делай, что хочешь, Нини. Хочешь праздник — можем сделать праздник. У меня где-то ель искусственная была. В кладовой можно посмотреть. Насчёт вкусняшек… — Я могу привезти те, что купил себе, — предложил Чонин. — И ёлку настоящую. Чтобы запах, хочешь? Хёнджин, наконец, открыл глаза и спросил, беспокойно запинаясь: — Ты хочешь уехать? Ты… вернёшься? Чонин закатил глаза и ответил: — О-ох-х! Ну, конечно! Привезу тебе праздник, хочешь? — Хёнджин неуверенно кивнул, а Чонин продолжил: — Только ты иди сейчас в спальню и полежи, пока я не вернусь. Тебе отдыхать надо. — Я не дойду, — сказал Хёнджин, качая головой и жмурясь. — Мне нужна твоя помощь. Чонин тут же оказался рядом: — Тебе плохо? — с беспокойством спросил он. — Пойдём, я помогу. Спальня оказалась на втором ярусе, куда вела достаточно крутая лестница. Хёнджин вроде как действительно еле шёл по ней, но когда Чонин подвёл его к впечатляющих размеров кровати, которая занимала этот ярус почти полностью, вдруг ловко перехватил руку омеги и, нажав всем телом, завалил его под себя на постель. Чонин, никак не ожидавший нападения от только что еле стоявшего на ногах альфы, даже пискнуть не успел, не то что оказать сопротивление. — Наконец-то, — прошептал ему на ухо Хёнджин и жадно задышал около его шеи, постанывая. Он не целовал, не кусал, не трогал руками. Только дышал. Он был тяжёлым, но отчего-то эта тяжесть была даже приятной. Чонин закрыл глаза и замер, давая Хвану возможность насыщаться его запахом. Через пару минут Ян почувствовал, как разливается в воздухе божественный шоколадно-коньячный аромат, и тоже позволил себе глубоко задышать. Сколько они так пролежали, испивая друг друга, Чонин не знал. Он очнулся, когда увидел перед своими прикрытыми от блаженства глазами светлое лицо с провалами чёрных полумесяцев. — Можно я поцелую тебя? — просительно прошептал Хёнджин. — Хочу с первой нашей встречи, но боялся, что ты… не захочешь… — Я с обманщиками не целуюсь, — так же тихо прошептал ему Чонин. — И с притворялами тоже. — А со своим истинным? — деловито предложил вариант улыбающийся альфа. — Мой истинный, трахая меня в течку, ни разу даже не притронулся к моим губам, — покачал головой Чонин, — с чего бы ему менять… Хёнджин дослушивать не стал. Да и кто вообще спрашивает разрешения на поцелуй? Губы у Хвана были твёрдыми и горячими. Настойчивыми. Сладкими. Чонин закрыл глаза и обнял нависшего над ним альфу за здоровое плечо, осторожно касаясь перевязанного. Хёнджин посасывал его губы, постанывая от наслаждения. Он глубоко забирал их в свой горячий рот и нежил каждую по очереди, вылизывая одновременно языком. А потом толкнулся им в рот Чонина, требуя пустить. И омега разжал зубки под напором жаркого языка, который тут же начал исследовать его язык, с силой проводя по нему, забирая в свой восхитительный плен и высасывая из него одному альфе доступную сладость. Ну, по крайней мере, рычал он от удовольствия так, как будто пил что-то безумно приятное. У Чонина от переизбытка ощущений восторженно закружилась голова. И когда Хёнджин, отпустив его истомлённые лаской губы, спустился на шею, вылизывая её, омега зашептал, почти не помня себя: — Джинни… Джинни… Мой Джинни… Хван застонал громче и, прикусив кожу на плече Чонина сквозь его худи, толкнулся пахом в бедро Яна, потом ещё раз и ещё, притискиваясь к омеге вплотную своим каменным возбуждением. Он поднял голову и жарко зашептал в ухо омеги: — Если ты мне не поможешь своими... ну, хотя бы руками, Нини, я тебя трахну прямо сейчас, здесь, грубо и больно, потому что на растяжку у меня не хватит выдержки, а отпустить тебя я уже не смогу… — Он давно вынул перевязанную руку из повязки и сейчас притягивал ею Чонина за шею, а здоровую подсунул под ягодицы омеги и с силой вжался своим пахом в бёдра Яна. — Перевернись, — быстро прошептал ему Чонин. — Нет, не дам, я знаю, ты убежишь… опять… — глухо забормотал Хван, начиная кусать его шею и расстёгивать его ширинку. — Я возьму тебя, омега, возьму… Я столько ждал этого, так хотел… Нини, — внезапно жалобно перебил он сам себя, — помоги мне… Ян изо всех сил приник к нему и завалил на спину, задев, видимо, повреждённую руку, от чего альфа болезненно заскулил. Хван был тяжёлым, но не то чтобы сопротивлялся. Чонин оседлал его колени и быстро приспустил спортивные штаны вместе с боксерами, которые уже не могли скрыть уровень возбуждения альфы. Омега нежно провел ладонью по достоинству своего истинного и с наслаждением услышал его громкий, уже ничем не скрываемый стон. Опыта у Яна почти не было — только в самоудовлетворении в течку да кое-какие смутные воспоминания от прошлого раза с самим Хёнджином, — но это, естественно, не совсем то. Однако он взялся за дело решительно, потому что перспектива быть изнасилованным его не прельщала, а вину свою за то, что поддался очарованию аромата Хвана и не сопротивлялся ему, он всё же немного чувствовал. Он гладил и сжимал член Хёнджина уверенно и осторожно, ритмично водил ладонью и, прикрыв глаза, слушал стоны своего альфы, перешедшие в глухое рычание, когда Чонин ускорился. Ему внезапно захотелось попробовать ещё кое-что: он наклонился и приник губами к истекающей соком головке, а потом широко и решительно лизнул её, собирая языком солоноватую влагу. Хёнджин, замерший было, застонал дико и страстно, с хрипом, и выгнулся от наслаждения. Он схватил Чонина за шею и внезапно потянул к своему лицу, не давая повторить опыт. Он впился в облизывающегося омегу губами и прикусил его нижнюю губу, а потом, накрыв ласкающую его руку Чонина своей и сжав, стал остервенело толкаться в ладонь омеги. — Назови меня, Нини, — зарычал он спустя несколько мгновений, — назови меня! Омега! Назови! — Джинни, — нежно забормотал ему в ухо Чонин, — Джинни, мой принц… Джинни… Мой Джинни… — Да! Да! О, да!! — закричал Хван и, выгнувшись, излился, мощно и сильно, залив собой свою и Чонинову руки. Несколько минут они пытались прийти в себя. До Чонина стало доходить, что он все свои убеждения, все свои принципы только что похоронил и сверху залил спермой Хёнджина, которого обязался ненавидеть за то, что тот сделал с его гордостью и омежьей сущностью. Он с ужасом осознал, что сейчас, скорее всего, повторится то, что он и в первый-то раз с трудом пережил. Но тогда он был, как говорится, молод и глуп и не знал, на что шёл, а сейчас… Сейчас оправданий вообще никаких не было. Он сидел около тяжело дышащего альфы и чувствовал, как заходится его сердце тревожным стуком, а в душе медленно расцветает тоска. Нет, ждать, когда его выгонят снова, он не будет. В конце концов, Хёнджин сам его снова в постель затащил, а если нужно будет, то альфа найдёт себе помощь. Чонин тихо, но решительно выдохнул и собрался уже было открыть глаза и мужественно дать дёру, но почувствовал около себя движение, а потом услышал мягкий глубокий голос у себя над ухом: — Нини… Мой лисёнок… Ты ведь не бросишь меня? Не убежишь? Ты обещал… обещал, что позаботишься обо мне… Что останешься со мной на Новый год… Чонин замер, забыв вдохнуть, и уставился во все глаза на раскрасневшееся и дышащее нежностью лицо Хёнджина перед собой. А тот, тревожно окидывая его взглядом, продолжил чуть дрогнувшим голосом: — Нини… Прошу… Не убегай… Я виноват, но я так долго ждал этого… Мне сны снились, как я тебя… как я… Как ты зовёшь меня… Как стонешь подо мной моё имя… Может, зависимости от тебя у меня и нет, но я хочу, чтобы она появилась… Нини… Останься со мной… — Ты просто секса хочешь, Хван Хёнджин, — робко сказал Чонин, отстраняясь от склонившегося над ним альфы и опираясь спиной о стену. У него на глаза снова набежали слёзы обиды. — Ты просто тело моё хочешь получить. И запах. Сам я тебе не нужен. Ведь я не только тело и запах. Я — это я. И мне неприятно, что ты так ко мне относишься. — Чонин поднял глаза на страстно глядящего на него и молчащего альфу. — Ты меня используешь. А не… — А не что, Нини? — нетерпеливо перебил его Хёнджин. — А не люблю? Ты это хотел сказать? — Да, это! — почти выкрикнул Чонин. — Это! Но я сомневаюсь, что альфа, который кончает от собственного имени, вообще может кого-то полюбить, кроме себя! После этих злых слов на минуту воцарилось молчание: Хёнджин растерянно моргал и гневно мял целой рукой покрывало, а Чонин… Он тут же пожалел, что так сказал. Чего греха таить, ему ведь безумно понравилось то, что произошло между ними сейчас. И то, как, рыча, просил Хёнджин назвать его, и то, как сумасшедше смотрел, когда Чонин касался его. Зачем было так… — Глупый, — неожиданно тихо и очень обиженно сказал Хёнджин, — какой же ты глупый… Мне не имя… Меня твой голос заводит, Нини… Другие ведь тоже звали... И погромче твоего... Только всё не то, не сравнить даже... Я ведь тебя... — Прости, прости, — зажмуриваясь, прервал его Чонин, — я ляпнул, не подумав, прости, ты не заслужил… — Ты… уйдёшь? — опустив голову, спросил альфа. — Да, — вздохнул Чонин. — Я не хочу встречать Новый год в абсолютно не готовой для этого квартире. И вернуться я уже не успею: смысла нет, времени уже где-то пол-одиннадцатого… Хёнджин молча кивнул и отодвинулся, давая ему дорогу. — Но, — нерешительно продолжил Чонин, — ты можешь поехать со мной… Ко мне… Там всё есть… Альфа головы не поднял, но снова сжал в кулак покрывало и переспросил: — Ты меня приглашаешь? Ты же вроде… не хотел. — Ну, не хочешь и не надо, — торопливо ответил Чонин, уже жалея, что.. — Я очень хочу, — сказал Хван. — Я не хочу оставаться здесь один. И даже компания омеги, который меня презирает и ненавидит, лучше, чем это… одиночество здесь… — А, ну если у тебя есть такой омега, ради бога, тогда я удаляюсь, — насмешливо мурлыкнул Чонин, поднимаясь на коленях и двигаясь к краю постели. Внезапно Хван обхватил его за талию рукой и прижался к его груди головой. — Скажи, — хрипло спросил он, — у меня есть шанс… исправить что-то между нами? Хотя бы маленький? — А ты загадай это как желание, когда часы будут бить двенадцать, — прошептал ему Чонин. — Говорят, под Новый год, что ни пожелается, всё всегда произойдёт, всё всегда сбывается…