Ты пойдешь со мной на свидание?

Впервые Маринетт увидела его в прошлом году, когда он перешёл в её коллеж из Пале-Бурбона. В тот же день шёл дождь, а она случайно поскользнулась, когда спускалась по лестнице. К счастью, Фел, а именно так он представился, был рядом и успел поймать девушку, прежде чем она упала бы прямо в лужу. В тот же день он проводил Маринетт до дома — не идти же ей под дождём. Но на этом их какие-либо взаимодействия друг с другом и закончились. Конечно, пару раз они пересекались в коридорах, но о никаком серьезном общении и речи не шло. Просто обоюдные приветствия и дружелюбные кивки головой. А, если кто-то из них и пытался начинать диалог, то тут же что-то, словно назло, отвлекало и заставляло бежать из-за всех ног, лишая любой возможности продолжить разговор. Вообще, на первый взгляд, он производил вполне приятное впечатление. Да и на второй тоже. Впрочем, как и на третий. Фел ни разу не показал себя невоспитанным, как те же одноклассники в лице Кима и ему подобных. Была в нём английская элегантность, знакомая на примере тёти Шу Инь, которую она с матерью иногда навещала в Лондоне. Правда, происхождение, фамилия и даже возраст его не были точно известны и она могла лишь опираться на свои догадки. Во-первых, у него был лёгкий английский акцент, почти как у тёти Шу Инь, так что, был шанс его британского происхождения. Во-вторых, он был на полголовы выше неё, в голосе не слышались детские тона, что значило полное изменение речевого аппарата и, соответственно, достижение, как минимум, пятнадцати лет. Но он держался вполне взросло и мог быть как её ровесником, так и на год старше. Маринетт была далеко не самой глупой. Она отлично могла сложить мнение о человеке лишь по его поведению и внешнему виду. *** Так, сейчас она видела перед собой ученика какого-то частного лицея. Об этом говорила вышитая эмблема, красовавшаяся на его пиджаке и пафосный галстук, завязанный почти идеально. Сам костюм был сделан из крайне качественных тканей и отлично сидел по фигуре. Если бы не человек в нём, костюм произвёл бы вполне приятное впечатление. Но стоило перевести взгляд чуть вверх от накрахмаленного воротничка, как возникало лицо. Первое, что хотелось сделать после созерцания этого — зажмуриться, или отвернуться, или вообще пойти своей дорогой. Лицо было не из самых неприятных. Выхоленное, аккуратное, почти девичье. Взгляд более, чем слегка, высокомерен, тонкие губы, обычно презрительно поджатые, растянулись в нервной улыбке. Длинный нос на пол-лица лишь добавлял трагичности этой картине. Казалось, этот чахоточный юноша вышел из картины позапрошлого века. Вот только нравы у него были явно не джентельменские. — Так как тебя зовут, красавица? — Нахально спросил он, наклоняясь, и ещё больше сокращая расстояние между собой и Маринетт, — или ты немая? Маринетт стойко отвечала молчанием и пыталась придумать, как же незаметно смыться из этой ситуации. Вариантов было мало. Выскочка почти припёр её к стене родного коллежа, путей для отступления с каждым градусом его наклона становилось всё меньше. Ком подбирался к горлу. — Слушай, то, что ты симпатичная, не даёт тебе право меня игнорировать. — Он снова заискивающе скривил лицо в притворной улыбке. — Я же ничего плохого не желаю, давай просто поболтаем, что тут страшного? Нахал наклонился ещё сильнее. Маринетт еле удержала себя от того, чтобы как следует дать ему коленкой по подбородку. Аптечка лежала в рюкзаке, рюкзак висел за спиной, пространства, чтобы достать его с каждой секундой становилось всё меньше и меньше. Ситуация становилась всё страшнее. «Мда… Вот и порисовала в парке…» — Пронеслось у неё в голове. — Ты отвечать собираешься или как? — Не отставал он. — У меня вообще-то своё расписание есть. Пустые траты времени в нём не отмечены. Или ты дружить не хочешь? Я же не какой-то клошар. Думаю, вполне видно, что я из Вожирара? Без связей в нашем обществе никуда, не теряй свой шанс. К тому же, таких как я не на каждом шагу встретишь. Каких именно связей он уточнять не стал, а Маринетт стало действительно страшно. Если этот месье учится в Вожираре, лучшем колледже Парижа, если не всей Франции, то что же будет, если она его покалечит в процессе спасения? И говорить с ним, тем более, нельзя. Выдернет слово из контекста, сочтёт за оскорбление, и прощайте, репутация и бюджетное место в коллеже Француазы Дюпон. Она попыталась боком отойти от навязчивого ухажёра, но он распознал манёвр и прислонил руку к стене, блокируя путь отступления. Ну, всё. Вот и приплыли. И прохожие, к её удивлению, даже внимания не обращали на происходившее. Да что, тысяча чертей, здесь происходит? В стране-родоначальнице суфражисток! Она огляделась и поняла, что очевидного и единоправильного выхода пока что нет. Паника начала захлёстывать её, дрожь пробежала по телу. И что этому нахалу вообще от неё надо? Оставалось лишь закрыть глаза и молиться кому-нибудь о спасении. — Ну, так что? — Она почти почувствовала его дыхание. — Знакомиться будем? Или останешься в одиночестве на ближайшую сотню лет? Святая Мария, как же это терпеть? Маринетт выпрямилась и головой почти попала по его подбородку. Парень на несколько секунд опешил и даже отошёл на пару шагов назад. — Ну-ну, поаккуратнее, крошка. Ты же можешь ушибиться о мой точёный подбородок, а мы этого не хотим, не так ли? Я говорил, что знаю парочку крайне хороших адвокатов? Их фамилии могут многое сказать даже обучающимся в этом милом местечке. — Он усмехнулся, прекрасно понимая, что убивает все мысли о каком-либо негативном обращении со своей персоной. Каналья! Это уже никуда не годится. Что бы она не предприняла, это чудо тваретворительной промышленности её засудит и провернёт через мясорубку судебных волокит. А если она ничего не сделает, придётся быть обесчещенной, или, того хуже, познакомиться с этим ублюдком. В такой ситуации ни у кого не получится размышлять здраво. В том числе и у Маринетт. То, что её подругой и старостой класса является сама Хлоя Буржуа, само собой вылетело из головы. Но, конечно, в таких ситуациях не стоит забывать и о других своих друзьях. Может, даже не друзьях, а приятелях. Или, раз уж никого под рукой не оказалось, то о знакомых…