Honour Thy Blood

      За последние три дня Альбус Дамблдор собрал немного информации. Как бы часто директор ни твердил себе, что с Гарри все в порядке, он не мог не переживать за пропавшего подростка. Он знал, что тот, по крайней мере, жив и не в лапах Тома Риддла — если бы это было так, это раструбили бы повсеместно.       Северус также получил очень мало полезной информации от Крауча-младшего. Барти не знал, какой план был разработан на тот случай, если Гарри будет перенесён на кладбище. В конце концов, он был взят под стражу Амелией Боунс, и о его судьбе ничего не было известно. Дамблдор был уверен, что как только Фаджу станет известно о побеге из Азкабана, тот использует все свои ресурсы, чтобы замять само существование этого человека.       Значительная часть последних нескольких дней была потрачена на ответы и уклонение от вопросов о судьбе обоих чемпионов Хогвартса. Не то чтобы директор не хотел отвечать на вопросы, но он хотел убедиться в каждом факте, прежде чем делиться имеющейся у него информацией. Альбус просто хотел сделать убедительное заявление, от которого нельзя было так легко отмахнуться. Ему было известно, что шумиха, которую он собирался вызвать, будет весьма интересным зрелищем и поставит его в очень щекотливое положение. И снова Фадж сделал бы все возможное, чтобы уверить общественность, что все в порядке, и без колебаний прибег бы к дискредитации любых персоналий, чтобы скрыть возвращение Тёмного Лорда.       Поэтому Дамблдор провёл часть последних нескольких дней, составляя план действий на случай непредвиденных обстоятельств. Альбус знал, что потеряет расположение многих людей, но он должен был настолько подготовить их к неизбежному конфликту, маячащему на горизонте, насколько это было возможно.       Да, последние несколько дней были нелёгкими, но Альбус Дамблдор не сидел сложа руки; более того, он был самым занятым человеком в Великобритании — за многие годы.       В настоящее время он стоял на трибуне перед профессорским столом на прощальном пиру и полностью владел вниманием зала. Не было необходимости поднимать руки, призывая к тишине, так как все в Большом зале были довольно подавлены после недавних событий по каким-то личным причинам, которые были у каждого.       Он глубоко вздохнул, прежде чем обратиться к своей аудитории.       — Добро пожаловать на праздник по случаю окончания года, — нейтрально начал он. — Я бы хотел, чтобы мы праздновали то, что в целом было бы успешным окончанием этого года. Большую часть которого здесь присутствовали две другие школы, и нам было приятно принимать их у себя. Мне хотелось бы поблагодарить мадам Максим и ныне отсутствующего директора Каркарова за то, что они совершили путешествие сюда и разделили с нами нашу территорию и замок, — закончил он, хлопая в ладоши иностранным студентам и оставшемуся сотруднику министерства, чем вызвал сдержанные аплодисменты как студентов, так и сотрудников Хогвартса. — Теперь я знаю, что вы были терпеливы последние несколько дней в отношении судьбы чемпионов Хогвартса.       Его речь была прервана ропотом студентов, поэтому он поднял руки, чтобы заставить их замолчать.       — Оба чемпиона взяли кубок одновременно, поэтому результатом стала ничья между мистером Диггори и мистером Поттером, — сообщил он залу.       Снова послышалось негромкое бормотание, но оно прекратилось так же быстро, как и началось; все знали, что директор не закончил.       — Однако оба чемпиона, прикоснувшись к кубку, были перенесены в другое место, вдали от Хогвартса, где и произошла трагедия, — печально объяснил он.       Студенты в этот момент выглядели одновременно растерянными и обеспокоенными.       — Седрик Диггори был убит Лордом Волдемортом, а Гарри Поттер, — по сведениям трёхдневной давности, пропал без вести, и его местонахождение неизвестно, — печально закончил Альбус.       Шок был настолько сильным, что все никак не отреагировали на использование имени Тёмного Лорда. Реакция находящихся в зале была очень неоднозначной.       Сотрудники пребывали просто в ужасе.       Гриффиндорский стол выражал полное и абсолютное неверие.       Рейвенкловцы выглядели одновременно опечаленными и задумчивыми.       У слизеринцев наблюдалась самая неоднозначная реакция. Некоторые выглядели испуганными, другие — нейтральными, а третьи — ликующими.       Хаффлпаффцы были просто безутешны. Седрик был популярен среди всех на своём факультете, и его потеря была ощутима для всех них. Если не считать тихих редких всхлипываний, в зале стояла каменная тишина.       На пиру было съедено совсем немного, и он прошёл в полной тишине, все погрузились в собственные мысли. Тишина продолжалась, пока они покидали зал, но её нарушил комментарий шестикурсника Хаффлпаффа.       — Я уверен, что Поттер имеет к этому какое-то отношение; он, вероятно, пожертвовал Седриком, чтобы спасти себя, а затем присоединился к Сами-Знаете-Кому, — тихо пробормотал хаффлпаффец своему другу, но звук донёсся до всех в тихом вестибюле.       Все замерли от его слов, многие с отвращением восприняли его обвинения. И прежде, чем кто-то успел ответить, сквозь толпу прорвалась размытая фигура и ударила обидчика по челюсти, вызвав тошнотворный хруст, после чего тот упал на пол.       Над ним стоял Невилл Лонгботтом с нечитаемым взглядом и потирал уже опухшую руку.       — Ты тупой ублюдок, — прорычал он. — Родители Гарри были убиты этим уродом, какого хрена ему присоединяться к нему? — закончил Невилл, дрожа от ярости.       — Что это значит, мистер Лонгботтом? — резкий голос прорезал коридор.       Повернувшись, Невилл оказался лицом к лицу со всем профессорским составом, многие из них были удивлены реакцией обычно пассивного мальчика.       Он глубоко сглотнул, но был непреклонен.       — Этот болван обвинил Гарри в том, что тот выдал Седрика Вол... Волдеморту, а затем присоединился к нему, профессор МакГонагалл, — сказал он, не дрогнув под её суровым взглядом.       Взгляд Минервы немного смягчился, но губы по-прежнему были сжаты в тонкую линию.       — Как бы то ни было, мы не прибегаем к неандертальским мерам, чтобы продемонстрировать своё неприятие чужого мнения. Мы цивилизованные люди, мистер Лонгботтом, вам не мешало бы помнить об этом, — пожурила она его. — Я сниму двадцать очков с Гриффиндора, и если бы это не был последний день семестра, вы бы отбывали недельную отработку, — закончила она.       — А я дам пятьдесят баллов Гриффиндору, — вмешался голос профессора Спраут. — За проявленную преданность другу и защиту чести сокурсников, когда тот был не в состоянии противостоять врагам, — продолжила она. — Некоторым членам моего собственного факультета не помешало бы проявить такую же преданность, как мистеру Лонгботтому и… Мистер Брэдвелл, — сказала она, обращаясь к наказанному мальчику. — У нас с вами ещё состоится разговор о таком клеветническом обвинении. И это будет стоить пятьдесят очков с Хаффлпаффа. Мистер Поттер и Седрик, — она подавила рыдание, произнося его имя, — стали очень хорошими друзьями в течение этого года, и я не сомневаюсь, что мистер Поттер не сделал бы ничего намеренного, чтобы подвергнуть Седрика опасности, и вам всем не мешало бы помнить об этом, — закончила она, прежде чем залиться слезами.       Все, кто был в Большом зале, направились в свои гостиные, размышляя над тем, что им сказали.       Завтра они отправятся домой на всё лето, чтобы побыть вдали от замка и получить столь необходимые им пространство и время. Все знали, что ближайшие месяцы изменят мир, и им предстояло многое переварить и обдумать.

* * *

      Альбус Дамблдор вернулся в свой кабинет, размышляя над реакцией учеников на его объявления. Он знал, что к утру новости дойдут до родителей и широкой общественности, и последствия могут оказаться для него весьма плачевными. Но его волновала только правда, и он выдавал только ту информацию, которая, по его мнению, была правдива.       От размышлений его оторвало лёгкое постукивание в окно. Открыв его, он увидел очень красивого чёрного филина с внимательными янтарными глазами. Красный конверт отвлёк его внимание от царственного существа, и он вздохнул, отвязывая его.       — И это только начало, — пробормотал он, открывая громовещатель.       Альбус был удивлён, не услышав обычного визга, который сопровождал подобный конверт, но мягкий, сильный и достойный голос произнёс чуть выше обычного:       — Поттер в целости и сохранности, клянусь магией.       После этого бумагу, скрепляющую клятву, окружило серебристое сияние, а затем она вспыхнула, не оставив после себя даже пепла. Сова вылетела из всё ещё открытого окна, её послание было доставлено, а работа выполнена.       Дамблдор нахмурился. Он был уверен, что знал этот голос, но просто не мог его определить. Однако теперь директор чувствовал себя гораздо спокойнее, зная, что Гарри на самом деле в безопасности, и это знание было скреплено магической клятвой.       Он опустился в кресло за своим столом, осторожно выбрал лимонную дольку из всегда стоящей перед ним чаши и стал посасывать её, продолжая размышлять о событиях, которые разворачивались вокруг него.

* * *

      Гарри испытывал неоднозначные чувства. Он был растерян, испытывал облегчение, благодарность и нервничал одновременно. Сириус ничего не рассказывал лично ему об Арктурусе, но сказал, что вся его семья была тёмной и поддерживала Волдеморта.       Прежде, чем он успел оформить свои мысли в какую-либо форму связной речи, мужчина рядом с ним заговорил.       — Спорим, тебе интересно, почему я спас тебя? — спросил Арктурус. — Скажи мне, мальчик, что ты знаешь о моей семье? — спросил он, стискивая пальцы, его глаза были живыми, с мягким проницательным взглядом.       Гарри обдумывал свой ответ, прежде чем заговорить; он не хотел обидеть человека, сидящего рядом с ним.       Через мгновение он решил, что честность будет лучшим ответом. Ни для кого не было секретом, что Блэки, по общему мнению, считались тёмным родом.       — Сириус сказал мне, что вы все тёмные и поддерживаете Волдеморта, — просто сказал он, слегка вздрогнув от бесстрастного лица, которое смотрело на него в ответ.       — Ах да, мой бестолковый внук. Я понимаю, почему он так сказал, и по большей части это правда, — ответил Арктурус. — Большинство членов моей семьи поддерживают его, даже я когда-то думал присоединиться к нему, — сказал он удивлённому и слегка запаниковавшему Гарри.       — Что же изменилось? — нервно спросил Поттер.       — То, что мы обсуждали, — ответил Блэк, — Семья, — просто закончил он.       Гарри выглядел озадаченным, но прежде, чем он успел задать вопрос, Арктурус продолжил:       — Последние две войны практически уничтожили род Блэк, — пояснил он. — Мы потеряли многих по обе стороны конфликта. Да, хочешь верь, хочешь нет, но некоторые сражались за Гриндевальда и Риддла, а некоторые — против них. Мой старший брат Персей и мой отец, оба были за Гриндевальда, и оба погибли — брат в бою, а отца убили, потому, что он отказался финансировать дальнейшие зверства, — продолжил он. — После этого я разочаровался в войне и амбициях Гриндевальда. Я понял, что Блэки для него ничего не значат, и знал, что если он добьётся успеха, то наш образ жизни здесь изменится к худшему. Поэтому в семнадцать лет я стал главой семьи — статус, которого мне никогда не суждено было достичь, да я и не стремился к нему, я уже давно смирился с тем, что это не моя судьба, — объяснил Арктур.       Гарри слушал его с восторженным вниманием.       — Мой брат был старше меня на тринадцать лет, поэтому я никогда не знал его по-настоящему, к тому времени, когда я многое узнал, он уже бросил школу и присоединился к Гриндевальду, — продолжал Арктурус. — Но мне всегда говорили, что кровь — самая важная вещь в мире, и это осталось со мной даже по сей день, — серьёзно добавил он. — Я ненавидел Гриндевальда за то, что случилось с Персеем, и за то, что он сделал с моим отцом. Я хотел отомстить.       Он рассмеялся пустым смехом, который напомнил Гарри о Сириусе и о том, как тот говорил о Петтигрю.       — В любом случае, я вернусь к этой части через минуту, — сказал он, выйдя из какого-то явно глубокого раздумья. — Нет нужды говорить, что после эпохи Гриндевальда семья Блэков снова начала процветать. Нас по-прежнему было мало, но наша семья росла, как прежде. Так было до первого становления Тома Риддла, — закончил Блэк с неприязненной усмешкой. — Многие из моей семьи встали на его сторону, и я увидел повторение последнего конфликта, только на этот раз он был гораздо ближе к дому. И я знал, что это будет хуже для нас, поэтому лично я решил остаться нейтральным, но по глупости позволил семье сделать свой собственный выбор, зная, что если я запрещу им, возникнет внутренний конфликт, с которым я не смогу справиться. Многие члены семьи, в частности, мой сын Поллукс, уже давно вступили в союз с другими тёмными чистокровными семьями: Малфои и Лестрейнджи, — он с отвращением сплюнул, — были самыми известными из них и собирались скрепить отношения браком. Я дал семье слишком много свободы и, конечно, поплатился за это, — размышлял Арктурус про себя.       Он покачал головой.       — После падения Гриндевальда я не ожидал, что другой Тёмный Лорд возвысится так быстро, и уж точно не при мне, — продолжил он. — Нет нужды говорить, что война снова разорвала мою семью на части. Мой внук Сириус был единственным, кто выступил против Риддла, а все остальные фанатично последовали за ним. Поллукс погиб в самом начале конфликта, оставив Друэллу вдовой — она с тех пор живёт одна в изоляции. Нарцисса все ещё замужем за этим придурком Люциусом и не достигла ничего, кроме некой более идиотской версии его самого, отражённой в своём потомстве. Беллатриса была отправлена в Азкабан и все ещё прозябает там, а Андромеда вышла замуж за магглорожденного и сбежала из семьи, как только смогла. Мой сын Орион был слаб и просто позволил своей жене вести семейные дела в своих целях. Единственное, чего она добилась, так это того, что Сириус сбежал из семьи, а Регулус стал фанатиком, как и она, — проворчал Блэк.       Увидев недоумение на лице Гарри, он пояснил.       — Регулус был младшим братом Сириуса; он был довольно талантливым волшебником, — сказал он. — Но мы вернёмся к нему позже, — закончил Арктурус.       Гарри только кивнул на откровение о брате Сириуса и подождал, пока старший маг заговорит снова.       — Единственная потеря, которую я действительно тяжело пережил, была потеря моей младшей сестры Дореи, — продолжил тот, внезапно опечалившись. — Вот здесь-то и проявляется ваша роль, мистер Поттер, — сказал Блэк и снова надел свою бесстрастную маску. — Скажите мне, молодой Поттер, что вы знаете о своей семье? — спросил он с лёгким весельем в глазах.       Гарри хорошо подумал, прежде чем ответить.       — Не очень много, сэр, — признался он, пожав плечами.       Он уже давно научился не спрашивать о своей семье, в конце концов, в доме Дурслей это была запретная тема.       — Я знаю, что моя мама была магглорожденной, а папа — чистокровным, — неубедительно закончил он.       Арктурус выглядел весьма раздражённым отсутствием знаний у Гарри. Он не мог поверить, что мальчик ничего не знает о своей семье. Семья всегда важна, неужели ему ничего не рассказали?       — Это все, что ты знаешь? — жёстко спросил он.       — Да, сэр, — ответил Гарри. — Меня вырастили магглы, и они ненавидят магию; они сказали мне, что мои родители погибли в автокатастрофе, и никто никогда не рассказывал мне о семье отца, — сказал он, выглядя одновременно извиняющимся и расстроенным.       — Неужели Дамблдор никогда ничего не говорил? — спросил Арктурус, уже предвидя ответ.       — Нет, сэр, — тихо ответил Гарри.       Арктурус выглядел ещё более раздражённым, настолько, что его ранее нейтральная маска исказилась.       — Тогда, полагаю, пришло время узнать о вашей крови, мистер Поттер, — сказал он. — Я не могу много рассказать вам о вашем отце, я встречался с ним много раз, конечно, в основном, когда он был моложе и когда они с Сириусом приезжали к нам перед бегством моего внука. А о вашей матери, боюсь, я знаю очень мало, только то, что она была магглорожденной, но, по общему мнению, очень талантливой ведьмой, — закончил он.       Гарри цеплялся за каждое его слово — никто никогда не пытался рассказать ему о его родителях, и до сих пор он не понимал, как много упустил.       Арктурус явно размышлял над тем, как ему лучше поступить, поэтому Гарри молчал, пока тот размышлял. В конце концов, он оторвался от своих мыслей и продолжил.       — Я могу рассказать тебе гораздо больше о твоих дедушке и бабушке, чем о твоих родителях, поскольку я знал их достаточно хорошо, — задумчиво произнёс Блэк. — Вы знаете что-нибудь о них, Поттер? — спросил он, подозревая, что уже знает ответ.       — Нет, сэр, — ответил Гарри, снова чувствуя себя довольно глупо.       На какую-то долю секунды лицо Арктуруса приняло просто ненавидящий вид, но затем снова стало нейтральным.       — Хорошо, тогда я расскажу тебе все, что знаю, и тогда ты поймёшь, как и почему мы оказались там, где мы сейчас находимся, — заявил Арктурус. — Мы начнём с твоей бабушки Дореи, — сказал он с гордостью и нежностью в глазах и голосе.       Гарри, хоть и был эмоционально туповат, мог увидеть, что женщина, о которой идёт речь, очень много значила для этого человека.       — Дорея была моей сестрой, на год младше меня, — снова начал Арктурус — Она была очень одарённой ведьмой и сильно отличалась от остальных женщин семьи Блэк. Дорея была тихой и внимательной ещё до убийства моего отца, а после этого стала ещё более заботливой, особенно оберегала меня. Хотя именно я заботился о ней после смерти отца. Но на самом деле я думаю, что она заботилась обо мне больше, — добавил он. — В конце концов, она стала целительницей, к удивлению всех, кроме меня. Это было в её характере, и я очень горжусь этим, — закончил Арктурус, его серые глаза мягко сверкали в свете камина. — Ещё большим сюрпризом для всех стало то, что она вышла замуж за твоего деда Карлуса, — продолжал он, выглядя весьма забавно. — Я никогда не рассказывал историю о том, как твои дедушка и бабушка поженились — это очень личное, и я уверен, что они делились этим только с близкими людьми, — пояснил он. — Однако можно с уверенностью сказать, что, если бы мой отец был жив, ваши бабушка и дедушка никогда бы не оказались вместе. Поттеры и Блэки всегда были слишком разными, и между этими семьями никогда не было союза, — совершенно серьёзно заявил он.       На мгновение Арктурус стал задумчивым, прежде чем вновь заговорить.       — Дорея была бы вынуждена выйти замуж в тёмную семью против её желания, так что в некотором смысле смерть моего отца была замаскированным благословением. Твоя бабушка не была склонна к семейной политике, и любой брак, устроенный моим отцом, был бы для неё очень несчастным, — сказал он, слегка нахмурившись.       — Твой дед был благородным человеком, жёстким и уважаемым всеми. Мы оказались в похожем положении, он тоже потерял отца в юном возрасте; его лично убил Гриндевальд, — пояснил Блэк.       — Значит, из-за Тёмных Лордов я потерял не только родителей, — с грустью сказал Гарри.       Его снова отвлекли от размышлений, когда Арктурус заговорил дальше.       — Карлус был одного возраста со мной, и мы вместе учились в Хогвартсе, я, конечно, в Слизерине, как и ожидалось, а он в Гриффиндоре. В детстве мне рассказывали о Поттерах, и ваш дед, конечно, не совпадал с тем образом, что мне внушали. Он не был ни высокомерным, ни самодовольным. Карлус был очень одарённым волшебником, наблюдательным, тихим, очень умным и весьма умелым в магии. Он обучился семейной магии с раннего возраста и просто стал одним из самых свирепых воинов для тех лет. В его лучшие годы даже Дамблдор с большой неохотой скрестил бы с ним палочки. Это была бы очень интересная битва, — пробормотал Арктурус про себя.       Слышать, что его собственный дедушка был наравне с Дамблдором, много значило для Гарри.       — Мы очень мало общались в школе. Даже тогда было распространено разделение по факультетам, но иногда мы оказывались на одном потоке и соревновались друг с другом на школьных дуэльных состязаниях, и мне не стыдно признаться, что он выставлял меня любителем, причём я, конечно, не был слабаком. Я вроде как был одарён в некотором роде, — сказал он, качая головой. — Но Карлуса не учили дуэли, его учил драться отец, и это большая разница, — добавил Арктурус. — Мы не были друзьями, но никогда не враждовали, мы очень уважали друг друга и по большей части держались на расстоянии. Лишь обменивались мимолётными приветствиями в коридоре. Так было до пятого курса, — сказал он, снова нахмурившись.       И глубоко вздохнул, прежде чем объяснить.       — Дорея училась на год младше нас и, как я уже сказал, была довольно тихой, так что другие думали, что могут воспользоваться ею или что она — лёгкая мишень, — сказал он, снова покачав головой с раздражённым видом. — Наверное, будет проще, если я покажу тебе, — сказал Блэк, внезапно придя к некому решению. — Элгар, — громко позвал он.       Раздался тихий хлопок, когда в комнате появился достаточно взрослый домовой эльф.       — Хозяин звал Элгара? — спросил тот.       — Да, Элгар, принеси мне, пожалуйста, Омут памяти, — ответил Арктурус, и эльф исчез с очередным хлопком. — Знаешь ли ты, что это такое? — спросил Блэк Поттера.       — Да, сэр, — ответил ему тот.       — Хорошо, — ответил Блэк. — Это избавит меня от объяснений.       Эльф появился снова, держа в руках очень богато украшенную каменную чашу, которую поставил на прикроватный столик, а затем исчез, выполнив свою задачу.       Арктурус достал свою палочку, поднёс её к виску и достал серебристую нить, которую тут же положил в чашу. Гарри встал и присоединился к нему, и они поочерёдно погрузились лицом в воду.       Они оказались в общей комнате Слизерина, которую Гарри, сразу же узнал, она выглядела очень похожей на ту, в которой он побывал на втором курсе. В комнате было полно студентов, которые тихо переговаривались, но старшие явно занимались в разных группах, разбросанных по комнате.       Гарри увидел Арктуруса, выглядевшего гораздо моложе, который сидел за столом в одиночестве, заваленный огромным количеством свитков пергамента, которые он внимательно изучал.       Внезапно в комнате стало очень тихо. Гарри повернулся, чтобы посмотреть в сторону двери, и увидел мальчика в мантии Гриффиндора, который обнимал явно расстроенную девочку в мантии Слизерина.       Мальчик был высоким и довольно хорошо сложенным, с характерными для Поттеров взъерошенными волосами. Его глаза были глубокого карего цвета, Гарри сразу почувствовал его присутствие и понял, почему его дедушка пользовался таким уважением. Тот факт, что он только что вошёл в «яму со змеями», и никто не попытался ему противостоять, ещё больше усилил это впечатление.       Девушка, которую он держал на руках, была очень красива и царственно выглядела. Её очень длинные и густые черные волосы были уложены в замысловатую причёску, а глаза были похожи на глаза её брата, только на тон или два светлее. У неё были маленький носик, который соответствовал её телосложению, и очень мягкие пухлые губы.       Внезапно наступившая тишина привлекла внимание младшего Арктуруса, который, увидев свою сестру в объятиях гриффиндорца, помчался через всю комнату, выглядя одновременно рассерженным и обеспокоенным.       — Что, черт возьми, это значит, Поттер? — спросил он без обиняков.       Все в комнате с непоколебимым интересом наблюдали за разворачивающимися событиями.       Карлус поднял левую руку успокаивающим жестом, пытаясь успокоить явно злого мальчика.       — Блэк, — поприветствовал он того простым кивком. — Я шёл в библиотеку, когда наткнулся на твою сестру, на неё напали четверо семикурсников из моего дома. С ней все в порядке, я успел вовремя, — быстро добавил Поттер, видя, что Арктурус вот-вот взорвётся от ярости. — Она действительно в порядке, просто немного напугана, и я лично разобрался с нарушителями. Я не мог оставить её в таком состоянии, поэтому привёл сюда после того, как она сказала мне, что ты будешь здесь, — закончил он.       — Я удивлён, что ты не присоединился, — пробормотал голос из угла. — Вы, гриффы, все одинаковые, думаете, что можете делать то, что хотите, и когда хотите.       Глаза Карлуса вдруг загорелись очень сильным огнём, и он в ярости уставился на обидчика.       — Ты должен помнить, Стеббингс, что я никогда не нападал ни на кого в этом замке, не говоря уже об этой комнате. На самом деле я только и делал, что защищал всех, на кого нападали без причины, и многие из них были распределены в этот самый факультет. Так что будь любезен заткнуться, вкупе со своим глупым мнением, когда оно не касается меня, — закончил он, все ещё глядя на мальчика, который громко сглотнул и замолчал, услышав ропот согласия от своих товарищей по факультету.       Карлус повернулся, чтобы посмотреть на Дорею, уже переставшую плакать, и ободряюще улыбнулся ей, прежде чем подвести её к брату.       — Все в порядке, — сказал он, — Теперь твой брат присмотрит за тобой, — добавил он, передавая потупившуюся Дорею обратно её брату, который сразу обнял её.       Дорея посмотрела на Карлуса с мягкой, нежной улыбкой.       — Спасибо, Поттер, — тихо сказала она.       — Для вас просто Карлус, миледи, — сказал он с лёгким поклоном и такой же улыбкой, прежде чем переключить своё внимание на Арктуруса.       — Теперь, когда ваша сестра в безопасности, я откланяюсь, — сказал Поттер. — Но сначала, — он достал из рукава свою палочку, заставив многих в комнате осторожно подражать его действиям. — Я, Карлус Генри Поттер, клянусь своей жизнью и магией, что не раскрою местонахождение общей комнаты Слизерина и не раскрою пароль, используемый для входа в комнату, да будет так, — закончил он, когда его окружил очень яркий золотой свет.       Карлус повернулся и ушёл, оставив позади себя потрясённых слизеринцев. Они явно были обеспокоены тем, что теперь весь Гриффиндор будет знать, где находится их общая комната, и им придётся быть гораздо более бдительными и внимательными.       Воспоминание закончилось, и Гарри вместе с Арктурусом вернулись в уютную спальню, где стоял Омут. Арктурус сидел в кресле, погруженный в свои мысли, а Гарри сидел на краю кровати, погруженный в свои собственные. Наконец Блэк нарушил молчание.       — В тот день я проникся уважением к твоему дедушке, которое испытываю и сейчас. Он не только спас мою сестру, но и защитил остальных членов нашего факультета своей магической клятвой, — снова заговорил Арктурус. — Только через несколько дней после этого я узнал, что семикурсники, напавшие на Дорею, проведут следующие две недели в Больничном крыле, восстанавливаясь после того, что сделал с ними Карлус, — весело сказал он. — Поттер лишился значка старосты и получил отработки до конца года, но это его не смутило — он делал то, что считал нужным, как всегда, и не заботился о последствиях, — закончил Блэк, в его голосе слышалось уважение.       — Дорея полюбила Поттера, а он был очень увлечён ею. Я часто видел, как они обменивались взглядами и иногда улыбались, но они оба знали, что не могут продолжать какие-либо отношения, ни одна из наших семей этого не допустит, поэтому они оставались порознь. В то время даже мне было бы трудно одобрить их отношения, несмотря на то, как сильно я любил свою сестру и уважал Карлуса. Волшебное сообщество всколыхнулось бы, если бы Блэк и Поттер были вместе, это было бы совершенно неприемлемо, — закончил Арктурус, качая головой в своей обычной манере.       — В любом случае, — продолжил он, — последняя пара лет в Хогвартсе были напряжёнными. Чем ближе конфликт подходил к нашим берегам, тем угроза Гриндевальда разделяла дома все сильнее и сильнее. Многие поддерживали его, особенно в моем факультете, а многие выступали против него. Это вызвало конфликт внутри Хогвартса, и произошло несколько довольно неприятных инцидентов. В конце концов, мы окончили школу, и все пошли своей дорогой, чтобы построить будущее. Карлус занялся семейным бизнесом в отсутствие отца, который был в отъезде и сражался с Гриндевальдом, и его армией, а я готовился к дуэлям, не ожидая, что все так быстро и резко изменится, — сказал он с задумчивым видом.       — Дорея была на последнем курсе, и я отправился в Америку на обучение. Я пробыл там шесть месяцев, когда получил известие о смерти моего брата и убийстве отца. Я сразу же вернулся домой, чтобы заняться семейным бизнесом, и вскоре после этого занял пост главы. Я уже упоминал, что был зол и хотел отомстить. Смерть семьи была лишь малой частью того, почему я так разозлился, меня больше злило то, что мне пришлось взять на себя управление семьёй и отложить свою мечту. Дуэли — это то, в чем я всегда был лучшим, и я всегда хотел сделать это своей карьерой, не неся ответственности за семью. Война разгоралась, и опасность того, что она перекинется на нашу землю, была как никогда велика. Образ жизни здесь становился все более опасным, и я знал, что случится со мной и моей семьёй, если Гриндевальд одержит победу. Я был зол и встревожен, и больше всех волновался за Дорею — я знал, что эти звери сделают с ней, если предоставится возможность, поэтому поступил опрометчиво и решил, что буду сражаться. Дорея умоляла меня не идти, но вопреки её желанию я все равно пошёл, — грустно сказал Арктурус.       Он снова задумался на некоторое время.       — Война велась на два фронта, — неожиданно продолжил Арктурус. — Была сторона магглов и сторона волшебников. Гриндевальд дёргал Гитлера за ниточки и контролировал маггловскую сторону, в то время как мы сражались против собранной им армии волшебников. Я оказался в Нормандии, где проходила линия сражения, и присоединился к группе французских борцов за свободу. Я оставался в тени, надеясь, что, если война пойдёт совсем плохо, я смогу спасти что-нибудь, когда мы проиграем, — беззастенчиво заявил он. — Один из Блэков когда-то был невыразимцем, поэтому я использовал мантию, чтобы скрыть свое лицо, зная, что капюшон не может быть снят никем, кроме меня. Это было незадолго до того, как я увидел действие и понял свою ошибку, пытаясь быть неузнанным, — сказал он, морщась. — Я был совершенно не в себе, вот, позволь мне показать кое-что, — снова сказал он, извлекая еще одно воспоминание. — Это мой первый бой и день, когда твой дедушка вернулся в мою жизнь, — нежно сказал он, и они снова провалились в омут.       Младший Поттер оказался на очень грязном поле в ясный весенний день в окружении сотен мужчин и женщин, которые выглядели мрачными и напряжёнными. Примерно в семидесяти ярдах перед ним находилась такая же большая группа в серых мантиях, явно готовившаяся к битве. Они пустились в оскорбления, и тут начался ад.       Гарри наблюдал, как сотни ведьм и волшебников обмениваются всевозможными проклятиями и сглазами, и в ужасе смотрел на то, как люди падали ниц, некоторые погибали мгновенно, а другие получали различные ужасные раны, кричали или просто стонали в кучах спутанных тел.       Земля быстро усеялась внутренностями и конечностями, а множество маленьких ручейков красной и чёрной жидкости превратились в одну вульгарную реку бордовой крови, которая нежно шевелила кишки и конечности, попавшие в её поток.       Он почувствовал прикосновение к своему плечу и увидел, как Арктурус кивнул в сторону одетого в мантию человека с закрытым лицом, который стоял неподвижно в состоянии, похоже, полного шока.       Арктурус с закрытым лицом вышел из ступора и начал покрывать проклятиями серую массу, быстро избавившись от трёх человек с помощью мерзких на вид заклинаний.       Одно из них заставило внутренности одного человека выйти из его тела через рот.       Другое поглотило человека совершенно черным пламенем, превратив его в кучку пепла.       Последнее проклятие просто заставило человека мгновенно сгнить, превратившись в мумию. Гарри боролся с желанием вызвать рвоту при виде последствий этих проклятий, но все равно чувствовал сильную тошноту и беспокойство при виде такого количества крови.       — Это война, Поттер, — прервал Арктурус его попытки успокоить желудок. — Прекрасная и славная, очевидно, — с горечью сказал он. — Туда, — сказал Блэк, указывая на следующий объект. Гарри смотрел на него с благоговением и страхом, которого никогда не испытывал раньше.       Он был страшен и расправлялся со своими противниками быстро и без колебаний. Он отрывал конечности, ломал кости и просто открывал настолько глубокие раны, что скрежет заклинания по кости был слышен над шумом остальной битвы.       Этот человек был весь в крови и выглядел совершенно диким. Его глаза горели силой, а заклинания отражали всю его ярость.       Только когда Гарри действительно изучил лицо этого человека, он понял, что вот таким был Карлус; этим пугающим человеком был его дед.       Гарри без сожаления наблюдал, как тот приближается, оставляя за собой все больше трупов, пока не оказался рядом с Арктурусом, который привлёк к себе много внимания тем, что был доселе неизвестным.       Они сражались бок о бок, не глядя друг на друга, в удивительно красивой гармонии, когда заклинания друг друга идеально дополняли друг друга. Они защищали друг друга, когда это было необходимо, а затем переходили в положение спина к спине, где продолжали сражаться в своей недавно установившейся синхронности.       В течение нескольких минут Гарри наблюдал, как многие падали от их совместных усилий, не попадая ни под одно заклинание. Он не знал, как долго наблюдал за происходящим, когда почувствовал ещё один толчок в плечо.       Подняв глаза, он увидел разъярённое лицо Арктуруса, который просто смотрел влево. Гарри посмотрел и увидел высокого светловолосого мужчину с завитыми волосами, который шёл к ним с безумным видом.       — Гриндевальд, — процедил Арктурус сквозь стиснутые зубы.       Гриндевальд продолжил свой путь к двум мужчинам, которые уничтожали все перед собой. Карлус заметил его приближение и повернулся к нему лицом. Гарри вдруг почувствовал волну страха, которая, казалось, прокатилась по всему полю боя.       Многие остановились перед неизбежным противостоянием и смотрели на него, затаив дыхание. Арктурус все ещё сражался с двумя другими людьми и не знал, что происходит прямо за его спиной.       Гриндевальд посмотрел на Карлуса расчётливым взглядом, оценивая его, и Поттер ответил ему взглядом, полным чистой ненависти и ярости.       Он молча выпустил мощнейший шквал проклятий, которые явно застали Гриндевальда врасплох: они врезались в его наспех возведённый щит, треща и издавая звуки, похожие на гонг, при каждом ударе отбрасывая его на несколько футов назад.       Он ответил своими проклятиями, но Карлус, не потрудившийся поднять щит, просто отбил их.       Удивление на его лице было очевидным; было ясно, что это не обычное явление. Гриндевальд нахмурился и вдруг в ярости посмотрел на юношу, который посмел выставить его в дурном свете.       Тёмный Лорд выпустил ещё несколько проклятий, от которых Карлус просто изящно уклонился и снова начал отбиваться. Гарри был просто потрясён мастерством и силой своего деда и почувствовал огромный прилив гордости и уважения к этому человеку.       Гриндевальд посмотрел в сторону спины все ещё сражающегося Арктуруса и ухмыльнулся. Он выпустил цепочку заклинаний, призванных нанести Блэку тяжкий вред.       Карлус создал перед спиной своего товарища массивную стену из толстого гранита, которая разрушалась все больше и больше с каждым ударом заклинания. Он ответил, и оба начали обмениваться заклинаниями, уворачиваясь и, отбивая те, которых не удалось избежать.       В глазах Гриндевальда читалось разочарование, и он быстро сменил тактику. Выпустив в Карлуса серию заклинаний, он тут же запустил в открытую спину Арктура незнакомое тошнотворное фиолетово-жёлтое проклятие, которое с жутким треском и брызгами крови попало в последнего.       Арктурус просто закричал и упал на пол, зажимая рану.       Поттер был в ярости. Он метнул мощное режущее проклятие в сторону Гриндевальда, который попытался защититься, но недостаточно хорошо. Часть заклинания прошла сквозь него и открыла глубокую рану на его левой щеке.       Гриндевальд зарычал от удивления и агонии и с последним взглядом ненависти исчез.       Карлус быстро обратил внимание на своего упавшего товарища и попытался содрать с него мантию, чтобы попытаться залечить рану, но обнаружил, что не может её снять.       — Мне нужно снять твою мантию, чтобы добраться до раны, — спокойно сказал он.       Арктурус колебался, но, в конце концов, снял капюшон и посмотрел на Карлуса, каждый из которых был удивлён не меньше другого.       — Блэк? — недоверчиво спросил Карлус.       — Поттер? — Арктурус ответил вопросом на вопрос, не менее удивлённый.       Через мгновение его дед оправился от удивления.       — Мне нужно заняться раной, — просто сказал он.       Арктурус кивнул и выполнил его просьбу, сняв одежду, открыв несколько глубоких ран, обнажающих кость лопатки в разных местах.       Плоть по краям ран была чёрной, и эта чернота медленно распространялась, поглощая здоровую плоть вокруг, создавая впечатление, что кожа сворачивается.       — Насколько все плохо? — спросил Арктурус, морщась от боли.       — Очень плохо, — с тревогой в голосе ответил Карлус. — Плоть на твоей спине почернела, и чернота распространяется из раны во все стороны, — мрачно закончил он.       — Заклинание было фиолетовым в окружении жёлтого? — спросил Блэк с надеждой.       — Да, — ответил Карлус, — Ты знаешь, что это такое? — спросил он с любопытством.       — Ублюдок, — пробормотал Арктурус себе под нос. — Да, это семейное проклятие Блэков, должно быть, он научился ему от моего брата. Ты должен отвести меня к Дорее, она единственная, кто сможет противостоять ему; она будет дома, сейчас пасхальные праздники, — закончил он, стиснув зубы от боли.       Карлус колебался секунду, прежде чем схватить Блэка за левую руку.       — Куда аппарировать? — спросил он.       — Черт, — ответил Арктурус. — Ты не подключён к нашей защите, а она довольно неприятная. Ты можешь отвести меня к себе, а потом вызвать Дорею? — спросил он.       — Конечно, — просто ответил Поттер. — Прочти это, — приказал он, протягивая Арктурусу кусок пергамента, который достал из кармана.       Арктурус взял бумагу и прочитал: Поместье Поттеров находится в десяти милях к западу от самой южной точки горы Сноудон, Уэльс.       — Фиделиус? — спросил Блэк, явно впечатлённый.       Карлус только кивнул, и в этот момент они аппарировали.       Воспоминание ненадолго поблекло, но вскоре вновь обрело чёткость. Теперь Гарри стоял в прихожей, отделанной черным и белым мрамором и обставленной толстой, роскошной мебелью из дуба и кожи. Комната была выкрашена в нейтральные тона, а перед ним находилась величественная дубовая лестница с золотыми перилами, тянущимися по обеим сторонам лестницы.       Карлус стоял в центре зала, поддерживая очень болезненно выглядевшего Арктуруса, который тяжело опирался на другого мужчину.       — Мейзи, — позвал Карлус громким командным голосом. Перед ним тут же появился домовой эльф.       — Да, лорд Поттер, — ответила эльфийка, не обращая внимания на раненого спутника своего хозяина.       — Не могла бы ты принести набор зелий и отнести его в первую гостевую спальню, а затем отвести туда мистера Блэка? — спросил он эльфа.       — Да, хозяин Карлус, — ответила эльфийка, с нежностью глядя на своего хозяина, а затем снова аппарировала прочь.       — Мне нужен адрес вашего камина, — сказал тот, повернувшись к Арктурусу, который начал обильно потеть под действием проклятия.       — Угол Воронов, — ответил Блэк, задыхаясь. — Пароль — чистота.       С этими словами он усадил Арктуруса в кресло перед камином и взял горсть летучего пороха из горшка на каминной полке. Он мгновение колебался, прежде чем бросить порошок и назвать адрес, а затем фразу-пароль.       Он засунул голову в зелёное пламя и заглянул в красиво оформленную столовую.       Там обнаружился большой чёрный полированный стол с несколькими стульями вокруг него, стоявший на толстом сером ковре. Всю противоположную стену занимал красивый гобелен с изображением родословной Блэков. Остальные стены были глубокого темно-зелёного цвета, дополненные различными портретами и серебряными подсвечниками.       — Мисс Блэк? — громко позвал он в открытую комнату.       После минутной паузы в комнату вошла Дорея, выглядевшая ещё более привлекательной и царственной, чем помнил Карлус.       Её лицо стало таким, какое он видел только в самых красивых и востребованных произведениях искусства. Черты лица были тонкими, аристократичными, а на щеках играл лёгкий румянец, привлекавший внимание к светло-серебристым глазам, которые были просто очаровательны. Её фигура была такой же стройной, как и всегда, но при этом она пополнела во всех областях, которые завершали картину идеальной женщины.       При виде её у Карлуса перехватило дыхание. Он боролся со своим влечением к ней ещё в школе, и даже по прошествии времени ему было так же трудно преодолеть внутренний конфликт, как будто времени не прошло вовсе.       — Мистер Поттер? — спросила она, явно очень удивлённая появлением человека в её камине. — Откуда у вас этот адрес? — спросила она, пытаясь незаметно разгладить свою облегающую мантию.       — Здесь ваш брат, его поразило одно из ваших семейных проклятий, и он сказал, что вы знаете, как от него избавиться, — сказал он, взяв себя в руки. — Вы можете прийти? — спросил Карлус. — Адрес — Поттер-мэнор, а пароль — гордость. Я пришлю пергамент, чтобы вы могли обойти чары Фиделиуса, — закончил он, выходя из камина и бросая пергамент в пламя.       Обернувшись, он увидел, что Арктуруса отвели в гостевую комнату, и стал ждать появления Дореи. Поттер прекрасно понимал, в каком состоянии находится его одежда и что он весь в крови. Он достал свою палочку и помахал ею над собой, пытаясь смыть как можно больше крови. Затем вымыл руки и лицо и попытался привести в порядок свои беспорядочные волосы.       Вскоре после этого с обеспокоенным видом появилась Дорея, и он сразу же повёл её в комнату, которую в данный момент занимал Аркутурус.       — Каким проклятием он был поражён? — спросила она деловым тоном, незнакомым Карлусу.       — Э... Луч был фиолетовым с жёлтым, — ответил он, застигнутый врасплох её необычным поведением.       Она ускорила шаг и начала мчаться вверх по лестнице, забыв, что понятия не имеет, куда идёт.       Карлус быстро догнал её и взял за руку, удивив своей нежной, но крепкой хваткой.       — Нам сюда, — сказал он, ведя её внутрь комнаты с Арктурусом.       Зрелище, представшее перед ними, было бы комичным, если бы не серьёзность ситуации.       Мейзи стояла на кровати и стягивала одеяло, под которое явно отступил Арктурус, спасаясь от натиска явно решительно настроенного эльфа.       — Юный мистер Блэк должен принимать зелья, — крикнула эльфийка дрожащему Арктурусу. — Это поможет справиться с болью, — закончила она.       — Проклятая эльфийка, — прозвучал приглушенный ответ. — Если я приму это зелье, оно убьёт меня; я не могу это сделать, пока проклятие не будет снято.       — Мейзи, всё в порядке, сейчас здесь сестра мистера Блэка, ты сможешь дать ему зелье после того, как она снимет проклятие, — сказал Карлус, пытаясь успокоить решительную эльфийку.       Эльфийка неохотно отошла от укрытого Блэка и терпеливо встала у кровати, ожидая своей очереди.       Из-под одеяла вылез очень взъерошенный Арктурус с красным лицом. Дорея немедленно пошла вперёд и начала ругать своего старшего брата, шокируя обоих мужчин в комнате.       — Ты проклятый дурак, Арктурус! — крикнула она. — Я знала, что это случится, я говорила тебе, что ты только поранишься, уходя и сражаясь вот так, — закончила она, тяжело дыша.       Было видно, что Арктурус получит достойный выговор. Оба мужчины обменялись взглядами, соглашаясь, что расстраивать Дорею Блэк — не лучшая идея. Может быть, она все ещё была тихой и сдержанной, но она уже не была той нервной четырнадцатилетней девочкой — трёхлетней давности.       — Покажи мне, — потребовала она у брата, который выполнил её просьбу и повернулся, чтобы показать ей свои раны.       Она глубоко вдохнула и повернулась к Карлусу.       — Мистер Поттер, вы можете разговорить его? — мягко спросила она. — Это будет больно, но мой брат должен быть в сознании, пока я снимаю проклятие.       — Конечно, мисс Блэк, — ответил он и направился к креслу рядом с кроватью. Дорея прошла на кровать и села позади брата, достала свою палочку и начертала ею замысловатый узор над ранами, шепча на языке, который Карлус распознал как скандинавский.       — Итак, Блэк, — начал Поттер, — Какого черта ты там делал? — спросил он с искренним любопытством.       Арктурус уставился на Карлуса, обдумывая свой ответ, но боль, которую он чувствовал, заставила его заговорить и отвлечься, поэтому Блэк ответил честно.       — Гриндевальд разрушил мою жизнь, — просто сказал он. — Мой брат погиб на его службе, а затем он убил моего отца, потому что тот отказался продолжать финансирование. Теперь я глава семьи, чего я никогда не хотел. Я был в Америке, когда получил новости, я тренировался, чтобы присоединиться к дуэльному клубу, — закончил Арктурус, морщась от боли.       Карлус посмотрел на него с сочувствием и пониманием. Он кивнул в знак благодарности за ответ.       — Это становится все опаснее, — продолжил Блэк. — Война уже на пороге, и ты не хуже меня знаешь, что произойдёт, если он добьётся успеха, знаешь, что станет с нашими семьями и что они сделают с людьми здесь. Ты видел больше, чем я, и слышал слухи о том, что происходит с женщинами, — сказал он, глядя на Карлуса, который понял, что было сказано, не слыша слов. Он посмотрел в сторону ничего не понимающей Дореи, а затем снова на Арктуруса, который кивнул в ответ на его замечание. — А что насчёт тебя, почему ты был там? — спросил он. — Насколько я слышал, ты управлял семейным бизнесом, пока твой отец сражался, — продолжил Блэк с вопросительной интонацией.       На краткий миг Карлус выглядел опустошённым. Он закрыл глаза на несколько секунд, а когда открыл их, грусть прошла, и на её месте появился яростный взгляд обиды и гнева.       — Гриндевальд убил моего отца, — просто сказал Поттер. — Он проклял его в спину, этот трус даже не сражался с ним как мужчина, — закончил он, дрожа от ярости. — Им удалось вернуть его домой, но он уже поддался проклятию, и ничего нельзя было сделать, мой отец умирал медленно и мучительно, — сказал Карлус, сделав паузу на несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.       Арктурус кивнул в знак сочувствия. Смерть отца сильно ударила по нему, но у них с отцом не было той близости, которая была у Карлуса с его отцом. Он видел боль в глазах мужчины и искренне сочувствовал ему.       — А как насчёт твоей матери? — спросил он, пытаясь отвлечь Поттера от его мрачных мыслей и отвлечься от боли, которую сам испытывал.       — Она сильно сдала после смерти отца, а когда узнала, что я собираюсь сражаться, сказала, что не может смириться с тем, что потеряет и меня. Она уехала жить в один из наших семейных домов где-то в тропиках, — ответил он. — Я не могу просто сидеть здесь и ничего не делать, — добавил Поттер. — Мой отец сражался, потому что знал, что это правильно, а я сражаюсь только ради мести за то, что Гриндевальд сделал со мной и моей матерью, — закончил он, его глаза снова загорелись.       Арктурус молчал, ожидая продолжения, зная, что ему нужно выговориться.       — Я достану этого ублюдка, — продолжил Поттер, нарушая мгновенную тишину. — Даже если это будет последнее, что я сделаю, я его достану, — нехарактерно прошипел он.       — Я закончила, — внезапно сказала Дорея, нарушая напряжённую атмосферу. — Потребуется время, чтобы полностью исцелиться, но проклятие снято, — сказала она, убирая палочку обратно в рукав.       — Спасибо, — благодарно ответил Арктурус, выглядя измученным.       — Теперь прими своё зелье и поспи, — посоветовала она, отходя от кровати. — И ни на секунду не думай, что я закончила с тобой, Арктурус, когда тебе станет лучше, мы поговорим, — сурово добавила она.       Арктурус сглотнул и кивнул, понимая, что спорить с явно рассерженной сестрой — не лучшая идея. Выпив зелье, он ещё глубже погрузился в подушки и вздохнул с облегчением.       — Можно ли ему остаться здесь, мистер Поттер? — нервно спросила она у Карлуса. — Ему небезопасно путешествовать в течение нескольких дней, пока раны не затянутся, — объяснила она.       — Все в порядке, мисс Блэк, — ответил он. — Ваш брат в очень надёжных руках, — сказал Поттер, кивнув в сторону уже занятого лечением эльфа.       — Спасибо, мистер Поттер, — застенчиво сказала она. — Я позабочусь о том, чтобы он не причинил вам никаких неприятностей, — сказала она, глядя на своего раненого брата. — Мне пора идти, — внезапно заметила она. — Я возвращаюсь в школу через несколько дней, и у меня много дел, — закончила она, выглядя немного разочарованной.       — Все в порядке, — ответил Карлус. — Я провожу вас обратно к камину, — сказал он и протянул ей руку, которую она взяла слегка дрожащей рукой.       Они вышли из комнаты, оставив уже спящего Арктура выздоравливать. Медленно вернувшись в гостиную, не произнося ни слова, оба, казалось, были довольны тем небольшим количеством контактов, которые поддерживали. Слишком скоро они достигли места назначения, и оба не решались отпустить прикосновения друг друга. Когда больше не было повода держаться за его руку, Дорея медленно и явно с неохотой разжала хватку.       — Ещё раз спасибо вам, мистер Поттер, — сказала она своим обычным мягким голосом. — Если бы вы не вернули его так быстро, он бы не пережил эту ночь, — пояснила Дорея, морщась при этой мысли. — Могу я прийти и проведать его завтра? — с надеждой спросила она.       — Не за что, мисс Блэк, — просто ответил он. — Вы можете проверить его в любое время, мой дом открыт для вас, — закончил Поттер с нежной улыбкой.       — Спасибо, — просто ответила Дорея, застенчиво улыбаясь. — Спокойной ночи, мистер Поттер, — сказала она, бросая в огонь горсть летучего пороха.       — Спокойной ночи, — сказал он. — И, мисс Блэк? — спросил Карлус, привлекая её внимание.       — Да, мистер Поттер, — с любопытством спросила она.       — Я сказал тебе три года назад, что я для тебя просто Карлус, и так будет всегда, — закончил он, его глаза сверкнули, а улыбка стала ещё шире.       Дорея покраснела и просто кивнула, прежде чем исчезнуть в изумрудном пламени.

* * *

      Гарри внезапно вынырнул из воспоминаний и снова оказался в комнате, где он жил, рядом с Арктурусом, который выглядел довольно меланхолично.       — Что случилось дальше? — робко спросил Гарри.       Арктурус посмотрел на мальчика, внутренне довольный его любопытством по поводу его бабушки и дедушки и того, как они стали такими.       — Мне потребовалось три недели, чтобы оправиться от этого проклятия, — непринуждённо сказал он. — Дорея приходила каждое утро в течение следующих трёх дней, прежде чем вернуться в школу, и перед тем, как уйти, прочитала лекцию мне и твоему дедушке, — сказал он, покачивая головой в весёлом отчаянии. — Она знала, чего бы она ни сказала, я вернусь. Я был упрямым и твердолобым, ничто не могло помешать мне вернуться, чтобы защитить её и отомстить, для чего у меня было больше причин после того, как он использовал на мне одно из наших собственных проклятий. Она несколько раз отводила Карлуса в сторону, чтобы поговорить с ним, но я не знаю всего, о чем они говорили, но знаю, что она умоляла его не терять себя из-за мести. Много лет спустя Поттер сказал мне, что ему сказала Дорея: что он хороший человек, и будет очень жаль, если он отомстит и не сможет жить с тем, что сделал для этого после окончания войны, — заключил Арктурус, снова став задумчивым. — Я уверен, что она даже пару раз ругала его так, как меня, — забавляясь, добавил он, — Несколько раз он возвращался после разговора с ней с видом провинившегося ребёнка. С тех пор я никогда не видел, чтобы Карлус так выглядел, и я уверен, что Дорея была единственной, кто мог говорить с ним, таким образом, и оставаться безнаказанным. Люди слишком уважали и боялись Карлуса, чтобы даже пытаться вести себя с ним подобным образом, но Дорее было все равно; она знала, что Поттер никогда не сделает ей ничего плохого. Из этого воспоминания видно, что он был неравнодушен к ней, хотя я уверен, что в то время она и не подозревала об этом. Это чувство было взаимным, но я думаю, она считала, что у них никогда не будет шанса. Не было никакой гарантии, что Карлус вернётся с войны, и даже если бы он вернулся, она не думала, что Поттер заинтересуется Блэком, в её глазах это было просто невозможно. Отпор, который Карлус получил бы от светлых и нейтральных семей, был бы астрономическим. Она часто спрашивала о нем в своих письмах, и я часто видел его в задумчивости во время затишья в сражениях с такими же глазами, как у него, когда он разговаривал с Дореей. Поттер никогда не признавался в этом, но этот взгляд был предназначен только для неё, — закончил Арктурус.       Он сделал паузу и снова задумался на несколько минут, прежде чем продолжить.       — В течение трёх недель, которые потребовались мне для выздоровления, мы с Карлусом завязали предварительную дружбу. Мы обнаружили, что у нас много общего, и боролись за похожие вещи. Но уже на второй неделе он по-настоящему удивил меня, — сказал Арктурус, извлекая ещё одно воспоминание и помещая его в решето.       — Это короткое воспоминание, мистер Поттер, но оно даст вам более полное представление о том, каким человеком был ваш дедушка, — сказал он, опускаясь в Омут.       Гарри последовал его примеру и снова оказался в спальне, которую они покинули всего несколько минут назад.       Младший Арктурус лежал в той же кровати, но выглядел гораздо здоровее, чем в прошлом воспоминании. Он сидел и читал книгу о дуэлях, когда в комнату вошёл Карлус.       — Блэк, — поприветствовал он своим обычным тоном. — Если ты собираешься вернуться со мной, чтобы сражаться, то тебе будет полезно знать эти заклинания, — сказал Карлус, протягивая Арктурусу небольшую, но довольно толстую книгу в кожаном переплёте.       Арктурус посмотрел на книгу, и его брови почти скрылись в волосах, когда прочитал название.       — Это твои семейные заклинания, — сказал Блэк, не сумев скрыть удивления в своём голосе.       — Так и есть, — ответил Карлус. — Мне только нужна твоя клятва, что ты не поделишься этими знаниями ни с кем и не будешь использовать эти заклинания против любого члена семьи Поттеров, — попросил он.       Арктурус колебался всего секунду, прежде чем достать свою палочку. Он знал, что заклинания Поттеров были созданы для битвы, и это дало бы ему гораздо больше преимуществ в открытом бою.       — Я, лорд Арктурус Блэк, клянусь своей жизнью и магией, что не поделюсь ни с кем знаниями о магии семьи Поттеров и не буду использовать эти заклинания против всех членов семьи Поттеров, да будет так, — поклялся он, когда его окружило яркое золотое сияние, запечатлевшее его клятву.       Карлус просто кивнул и повернулся, чтобы уйти, когда его прервал Арктурус.       — Подожди, Поттер, — сказал он. — Элгар, — позвал он, и рядом с кроватью появился гораздо более молодой Элгар.       — Что Элгар может сделать для лорда Блэка? — спросил эльф.       — Ты можешь принести мне книгу заклинаний семьи Блэк? — спросил он эльфа.       Эльф растерянно посмотрел на Арктуруса, потом на Карлуса, но послушно аппарировал, вернувшись через минуту с книгой, похожей на ту, что Карлус дал Арктурусу.       — Спасибо, Элгар, это все, — сказал он, отстраняя эльфа.       — Вот, Поттер, — сказал он, передавая книгу Карлусу, который был озадачен, но смотрел на молодого человека с вновь обретённым уважением.       — Равноценный обмен, — просто сказал Арктурус. — Но это должно остаться между нами, я уверен, что обмен семейными заклинаниями будет воспринят не очень хорошо, — серьёзно сказал он. — Но это опасная война; то, чем мы поделимся, может спасти наши жизни, и я намерен вернуться домой, когда все будет сказано и сделано, — с решительным видом закончил Блэк.       — Конечно, — ответил Карлус и дал ту же клятву, что и Арктурус несколько минут назад. После этого они уселись и начали читать.       Гарри снова оторвался от воспоминаний и вопросительно посмотрел на Арктуруса.       — Почему обмен заклинаниями не одобряется? — спросил он.       — Семейные заклинания создаются семьёй и должны оставаться в тайне. Они могут дать вам преимущество в определённых ситуациях, — объяснил Блэк. — Семейная магия Поттеров — это в основном боевая магия, используемая в боях, а не в дуэлях. Заклинания предназначены для того, чтобы калечить и убивать. Поттеры славятся тем, что в их роду были воины, и об их мастерстве на поле боя ходят легенды, мы сами видели, на что способен Карлус, и во многом это была магия Поттеров, — объяснил Арктурус.       Гарри был удивлён, узнав, что у его семьи есть своя магия, но ещё больше его удивила её природа.       — Магия Блэков основана в основном на проклятиях, она эффективна и в бою, но больше ориентирована на сражения один на один, — продолжал Арктурус. — Мы поделились нашими семейными заклинаниями, зная, что это даст нам совершенно новое преимущество. Твой дед получил огромный арсенал проклятий и контрпроклятий, которому позавидовал бы любой волшебник. Я получил знания и заклинания лучшей боевой магии, и позволь мне сказать тебе, что эта книга дала мне заклинания, которые неоднократно спасали мне жизнь, — сказал он серьёзно. — Последние две недели мы внимательно изучали эти книги и отрабатывали заклинания друг друга, пока не довели их до совершенства. По какой-то причине они давались нам легко, чего мы не понимали в то время. Позднее мы пришли к выводу, что у нас образовалась связь на поле боя, когда мы впервые сражались вместе. В тот день мы оба несколько раз спасали друг друга. Ты видел, как мы сражались вместе и как защищали друг друга во время боя. Похоже, что с тех пор магия каким-то образом образовала связь между нами, и из-за этого нам стало очень легко изучать семейную магию друг друга, — пожал плечами Блэк.       Гарри кивнул, чтобы показать, что он все ещё слушает, и снова подождал, пока пожилой человек закончит свои мысли.       — Мы вернулись в Нормандию, когда я полностью выздоровел, и сразу же Карлус был назначен командиром иностранной боевой группы, состоящей примерно из сотни волшебников и ведьм, — продолжил Арктурус после короткой паузы. — По неизвестным мне причинам он назначил меня своим вторым командиром, и мы сражались бок о бок в течение следующих двух лет. В течение этого времени мы сражались вместе, ели вместе и спали в кроватях рядом друг с другом, часто спасая жизни друг друга и сближаясь так, как это возможно только на войне. На поле боя мы завоевали репутацию безжалостных, и даже Гриндевальд опасался нас. С того дня, как Карлус наложил на него режущее проклятие, он избегал его. Зная, что с Поттером нелегко бороться, он не мог позволить себе ещё один удар по репутации. Война наконец-то переломилась в нашу пользу, мы оттесняли их все дальше и дальше, и Гриндевальд знал, что, в конце концов, ему придётся лично противостоять нашей группе. Он так и поступил в своей типично трусливой манере, — выплюнул Арктурус, его голос был наполнен горечью и ядом.       Он взял минуту, чтобы успокоиться, и глубоко вздохнул.       — Мы закончили сражаться и вернулись в лагерь с победой. Когда мы вошли в лагерь, Карлусу вручили письмо, которое он прочитал и просто упал на колени. Я попытался спросить его, в чем дело, но ничего не смог добиться. В конце концов, Поттер передал мне письмо, и причина его состояния была очевидна: его мать умерла от драконьей оспы за неделю до этого. Он был расстроен, и я не знал, что ему делать. Карлус ничего не сказал и лёг спать, — грустно объяснил Блэк.       — Я проснулся на следующий день, ожидая, что Поттер уйдёт на похороны матери, но он все ещё оставался здесь, и внешне выглядел как всегда: спокойным, собранным и готовым к новому дню, — продолжил он. — Но на самом деле в нем что-то сломалось. Я видел по его глазам — его мысли были где-то в другом месте, и он действовал чисто инстинктивно. В тот день мы вступили в бой, как обычно, и Карлус был ещё более безжалостным, чем я когда-либо видел его. Я часто наблюдал, как он использует заклинания Блэков, но он избегал тёмных, предназначенных для медленной и мучительной смерти, но не в этот день. Поттер был так сосредоточен на том, чтобы наказать как можно больше людей, до которых мог дотянуться, что его обычная техника боя была заброшена. Мы всегда сражались бок о бок, но в этот день, как я ни старался, но просто не мог за ним угнаться, и тогда это случилось… — сказал Арктурус так сердито, как Гарри ещё не видел.       Он сделал ещё один глубокий вдох и сглотнул.       — Гриндевальд появился из ниоткуда позади Карлуса, — мрачно сказал он. — Я пытался добраться до него, но был недостаточно быстр, — продолжал Блэк, качая головой с явным чувством вины. — Прежде, чем я успел, Гриндевальд уже запустил проклятие в спину Карлуса, и он упал; я был уверен, что твой дед мёртв. А этот ублюдок только смеялся. Я попытался проклясть его, но он исчез, как трусливое дерьмо, — продолжал Арктурус, дрожа от ярости. — Мне удалось добраться до Карлуса, и я был потрясён, обнаружив, что тот был жив. Было видно, что жить ему осталось недолго, поэтому я сделал все, что мог, и отправил его в больницу Святого Мунго, где Дорея начала своё обучение на целителя. Мы прибыли туда, и я потерял сознание от истощения; я не был так силен, как Карлус, и уже был измотан битвой, а аппарирование на такое расстояние очень истощало. Я очнулся через четыре дня и узнал, что Дамблдор победил Гриндевальда за то время, что я был без сознания. Карлус все ещё был не в себе и пребывал в таком состоянии ещё несколько дней. Я знал, что он плохо воспримет эту новость, и остался с ним, зная, что ему нужен кто-то, кто будет рядом. Он только что потерял мать, а теперь у него отняли шанс отомстить за отца, — объяснил Арктурус, выглядя очень расстроенным.       — Дорея была с ним все это время, — продолжил Блэк. — Я думаю, если бы кто-нибудь попытался её отвести, она бы их прокляла, — со смехом размышлял он. — Она была вне себя от беспокойства; Поттер не должен был пережить это проклятие, но каким-то образом ему это удалось. Он был самым крепким ублюдком, которого я когда-либо знал, — сказал Арктурус больше про себя. — Я был слишком наивен в то время, чтобы увидеть, как она смотрела на него, но она любила его, о чем я узнал несколько дней спустя, — закончил Блэк.       Он достал ещё одно воспоминание и поместил его в Омут.       — Если ты чему-то научишься из этого воспоминания, пусть это будет то, что никогда не нужно наказывать себя за то, что ты не можешь контролировать, — строго сказал Арктурус. — Это твой дедушка в худшем состоянии, в котором я его видел, — закончил он, и в его глазах снова промелькнула печаль.       Блэк погрузил голову в Омут, за ним последовал встревоженный Гарри. Они приземлились в больничной палате, очевидно, в глубокой ночи. Только две кровати были заняты: одна — позади пары с задёрнутыми шторами, другая — впереди, которую занимал Карлус, а Дорея сидела на стуле рядом с ним.       — Ты не спишь уже три дня, Карлус, и не сказал ни слова, пожалуйста, поговори со мной, — умоляла Дорея. — Скажи мне, что у тебя на уме, — просила она его.       — Все кончено, — просто ответил Поттер. — Он отнял у меня все, даже шанс отплатить ему за то, что он сделал с моим отцом, он проклял меня сзади тем же способом что и отца, и сбежал, как трус, — с горечью проговорил тот.       — Разве это имеет значение? — спросила Дорея. — Разве недостаточно знать, что теперь он мёртв и больше ни с кем не сможет сделать то, что сделал с тобой? — спросила она с ноткой мольбы в голосе.       — Нет, этого недостаточно, — огрызнулся Карлус. — Я хотел достать этого ублюдка за то, что он сделал со мной, а теперь ничего не осталось, что мне делать? Как мне жить с самим собой, зная, что я провалил самое важное, что мне когда-либо надо было сделать в своей жизни? — спросил он, умоляя её дать ему хоть какую-то надежду.       — Ты найдёшь что-то другое, что может быть настолько важным для тебя, — сказала она, как будто это было очевидно. — Как ты думаешь, твои мать и отец хотели бы, чтобы ты наказывал себя за то, что не мог контролировать? Гриндевальд боялся тебя, Карлус, почему ты думаешь, он избегал тебя? Ты уже давно победил его, так что тебе нужно отпустить. Это. Пройдёт, — сказала она, подчёркивая каждое слово резким тычком в грудь.       — А что, если я не смогу? — резко спросил Поттер.       — Тогда ты навсегда останешься скорбящим человеком, который так и не смог преодолеть себя, — ответила она. — Ты помнишь, что я сказала тебе, когда ты привёл Арктуруса в свой дом после того, как он был ранен? — спросила Дорея.       — Вы много чего тогда наговорили, мисс Блэк, — заметил Карлус.       — Не будь таким мелочным, — подчеркнула Блэк. — Я говорила тебе не терять себя в погоне за местью, помнишь? Я говорила тебе, что ты слишком хороший человек, чтобы позволить этому случиться, — сказала она, повторяя слова давно минувших лет.       — Я нехороший человек, — прошептал Поттер. — Я неудачник, как ты можешь смотреть на меня, когда даже я не могу посмотреть себе в лицо без стыда? — с горечью спросил он.       — Потому, что я люблю тебя, идиот, — прорычала она, крепко ухватившись за его больничный халат. Она сделала глубокий вдох и продолжила: — Я люблю тебя с четырнадцати лет, с того дня, когда ты спас меня. Но я влюбилась в тебя не из-за этого, — добавила она. — Я влюбилась в тебя, потому что увидела в тебе что-то особенное, чего, как я знала, я больше никогда не увижу. Я увидела мальчика, который защищал меня от своих, мальчика, который вошёл прямо в гостиную врагов и противостоял им всем, только чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Я видела мальчика, который поступал правильно, несмотря на то, что ему приходилось делать для этого. Я видела мальчика, которому было наплевать на моё имя и мою семью, который защищал меня, когда мог просто уйти и не вмешиваться. Я видела мальчика, который в тот момент заботился только обо мне и о том, как я себя чувствую, и не заботился о последствиях. Я видела мальчика, который потерял все привилегии, ради которых он упорно трудился, и который самоотверженно отбывал наказание до конца года, ни разу не потребовав ничего взамен. В этом мальчике я увидела мужчину, которым ты станешь, и я влюбилась в тебя ещё больше, — закончила она, тяжело дыша. — Я пыталась разлюбить тебя, — продолжала она. — Я пыталась отгородиться от этого и так сильно желала, чтобы эти чувства исчезли, потому что я знала, что это никогда не станет реальностью, — сказала она, вытирая слезы. — Единственное, чего я желала больше — это чтобы у меня был ты, и чтобы ты вернул мне эти чувства, и мы могли быть вместе, — закончила она, выбившись из сил.       Некоторое время они молчали, Карлус пытался осмыслить услышанное, а Дорея пыталась взять себя в руки. В конце концов, она повернулась и посмотрела на него со слезами на глазах.       — Если у тебя действительно нет других причин для жизни, кроме твоей мелкой мести, тогда ты действительно не тот мужчина, которого я полюбила, — грустно сказала она. — Мужчина, в которого я влюбилась, не позволил бы одной неудаче разрушить его жизнь, он продолжал бы бороться за людей, которые не могут бороться за себя, как всегда делал это раньше. Если ты не можешь этого сделать, то ты явно не тот человек, за которого я тебя принимала, — заключила она с сокрушённым сердцем. С этими словами она вышла из комнаты, и Гарри почувствовал, как, к его ужасу, его выдёргивают из воспоминаний.       Гарри снова сел на край кровати, погрузившись в свои мысли. Он был зол на деда за его мелочность. Во время всего этого воспоминания ему самому хотелось трясти Карлуса за плечи и кричать, чтобы он смирился и перестал быть придурком. Его мысли прервал Арктур.       — Я проснулся на следующее утро, а Карлус исчез, — сказал он. — Я был так зол на него, знал, что ему нужно пространство, чтобы разобраться со своими проблемами, но он разбил сердце моей сестры, я хотел разорвать его на части, но как я ни старался, я не смог его найти, — гневно воскликнул он. — Дорея была расстроена, она хорошо скрыла это от всех, но не могла скрыть это от меня. Я видел в её глазах, как больно ей было, что он вот так ушёл, и это ещё больше разозлило меня. Мы продолжали жить своей жизнью, больше мы мало что могли сделать. Карлус исчез, и долгое время никто ничего о нем не слышал. Дорея продолжила обучение целительству, а я вернулся к дуэлям, как и собирался. Через шесть месяцев я получил сюрприз по совиной почте. Меня сделали бароном за мои заслуги во время войны, — с гордостью сказал Арктурус.       Увидев растерянное выражение лица Гарри, он пояснил:       — Быть бароном значит гораздо больше, чем быть лордом. Любой идиот может стать лордом, как ты можешь видеть по большинству болванов, которые сидят в Визенгамоте, — с усмешкой сказал Арктурус. — Лордство — это титул, передаваемый по наследству главе старых семей. Оно даёт вам место в Визенгамоте и право голоса при принятии новых законов и так далее, — объяснил он. — Быть бароном означает, что вы являетесь защитником земли и её народа. Вам даётся место в Визенгамоте и три голоса. Титул барона можно заслужить, только обладая образцовыми боевыми навыками и будучи проверенным воином. Это величайшая честь, которой может быть удостоен человек в мире волшебников, она почитается выше, чем орден Мерлина. Мы с Карлусом должны были стать первыми двумя, кто получил этот титул за более чем четыреста лет, это очень редкая честь, и чтобы его получили два человека в одно и то же время — это нонсенс, — закончил он с гордостью в голосе. — Я присутствовал на церемонии награждения, ожидая увидеть Карлуса, но он так и не появился. Тогдашний министр был в ярости и приказал мне разыскать его. Я все ещё злился на него, но будучи бароном или нет, министр усложнил бы мне жизнь, если бы я ослушался. Мне потребовалось два месяца поисков, чтобы разыскать его. Я нашёл его в Германии, совершенно пьяного, — сказал Блэк, явно разочарованный.       Он поднёс палочку к виску и вызвал ещё одно воспоминание, и Гарри понял, что сейчас его ждёт то, чем он вряд ли будет гордиться.       Они вошли в Омут и оказались на улице перед очень ветхим баром, который казался бы заброшенным, если бы не тусклый свет, пробивающийся сквозь мутные окна. Гарри не удивился что внутри бар не в лучшем состоянии, чем снаружи, когда они вошли. Он заметил своего деда, сидящего за шатким столиком в углу, явно опьяневшего, близкого к потере сознания.       — Ещё виски, — крикнул старший Поттер, проливая содержимое своего уже полного стакана.       — Я больше ничего тебе не подам, пьяная свинья, — ответил бармен.       Карлус был в ярости и достал свою палочку, направив её на бармена, он произнёс смертельно тихим голосом.       — Ты дашь мне то, что я прошу, ублюдок, или я прикончу тебя там, где ты стоишь.       Бармен отступил назад, страх в его глазах был очевиден. Он громко сглотнул, но отступать не собирался. Прежде чем он успел ответить, появился более молодой Арктурус и вложил в руку бармена мешочек с монетами.       — За комнату, — сказал он, — и за его счёт, — добавил он, ткнув большим пальцем в сторону пьяного имбецила, который был его другом.       Бармен кивнул и протянул ему ключ.       — Наверх, вторая дверь слева, — сказал он и быстро ушёл.       Арктурус схватил яростно сопротивляющегося Карлуса, затащил его в предложенную комнату и бросил на кровать. Он достал свою палочку и направил сильную струю воды ему в лицо. Когда заклинание остановилось, он увидел шокированное выражение лица Поттера, которое быстро сменилось гневом.       — Какого черта ты здесь делаешь, Блэк? — спросил он, вода с его всклокоченных волос и неухоженной бороды капала на кровать.       — Меня послали за тобой, — просто ответил Арктурус. — О, и чтобы передать тебе это, — добавил он, со всей силы ударив Карлуса в челюсть.       Карлус воскликнул от боли и в шоке поднял голову:       — Ты ударил меня, — тупо сказал он.       — Да, — ответил Арктурус, — И я думаю, что собираюсь повторить это снова, — добавил он, снова приходя в ярость.       — Подожди, — сказал Карлус, подняв руки. — Почему ты бьёшь меня? — спросил он в замешательстве.       Арктурус недоверчиво посмотрел на него:       — Ты спрашиваешь, почему я бью тебя? — медленно проговорил Арктурус. — Ты разбил сердце моей сестры, — угрожающе добавил он. — Она любит тебя, ублюдок, а ты ушёл, как будто она ничто, — прошипел Блэк.       — Она сказала тебе? — спросил Карлус.       — Дорея не сказала ни слова, но я не спал в ту ночь, когда она открыла тебе своё сердце, а ты просто ушёл, — ответил Арктурус, качая головой. — Я вижу это в её глазах каждый день, она пытается это скрыть, но я слишком хорошо знаю свою сестру, — закончил он с расстроенным видом.       — Она заслуживает лучшего, чем я, — тихо про себя пробормотал Карлус.       — А кто ты такой, чтобы решать, чего она заслуживает? Это должен быть её выбор, и только её, — прорычал Блэк.       Карлус горько рассмеялся.       — И ты одобришь этот брак? Я и твоя сестра? — с сарказмом спросил Поттер.       — Ты и моя сестра? Никогда, — ответил он. — Но моя сестра и человек, с которым я сражался бок о бок все это время? Человек, который прикрывал меня, как будто это была его собственная спина? Человек, о котором моя сестра говорила той ночью в больнице? Этот человек получил бы моё одобрение в одно мгновение, без колебаний, — правдиво сказал Блэк. — Ты чертовски испорчен, Карлус, возьми себя в руки и стань мужчиной, которым ты действительно являешься, а не пьяным разгильдяем, сидящим передо мной, и тогда ты заслужишь её. Но сейчас ты всего лишь слабак и грёбаный трус, — закончил Арктурус, со стыдом глядя на своего друга.       Карлус просто смотрел в пол, а когда он ничего не ответил, Арктурус покачал головой и вышел из комнаты.       Гарри снова оторвался от воспоминаний, чувствуя злость и разочарование в своём дедушке.       — Что, черт возьми, с ним было не так? — прорычал он, — Мой дед был жалок...       — Был, — ответил Арктурус. — Война влияет на людей по-разному, но то, что ты видел, не было связано с войной. В конце концов, именно это с тобой и происходит, если ты винишь себя в том, над чем не властен. Чувство вины поглощает тебя, и ты становишься этим, — сказал он, указывая на Омут.       — И что было дальше? — спросил Гарри. — Очевидно, что он вышел из этого состояния, но это не могло быть так легко.       — Нет, не было, и это был очень долгий путь, — ответил Арктурус. — Я покинул Германию и вернулся домой, чтобы сообщить министру, что я нашёл его и что Поттер решает некоторые личные проблемы. Он был недоволен, но больше ничего нельзя было сделать.       — Я продолжал жить своей жизнью, управляя семьёй и участвуя в дуэлях, когда позволяло время. Почти через год после того, как я в последний раз видел Карлуса, я получил неожиданную сову из Гринготтса, — он нахмурился при воспоминании. — Мой отец подписал брачный контракт с семьёй Селвин- с любой подходящей, по их мнению, дочерью семьи Блэк, и так случилось, что они выбрали Дорею для своего сына Мариуса, — с отвращением сказал Арктурус.       Гарри с ужасом посмотрел на него, но промолчал, ожидая продолжения.       — Было два способа расторгнуть контракт. Во-первых, я мог отдать им кольцо Лорда и содержимое семейных хранилищ. Этого я не хотел делать, я не могу позволить позорить имя семьи таким образом. Блэки стали бы пустым местом, и я не мог допустить этого. Я гордился тем, что я Блэк, и был воспитан так, чтобы придерживаться этих ценностей до самой смерти, — вызывающе сказал он. — Во-вторых, я могу вызвать соперника на дуэль, чтобы аннулировать контракт, но это будет против чемпиона по их выбору. Сами Селвины были превосходными дуэлянтами, но я знал, что если это не Селвин, то их чемпион будет ещё более выдающийся. Это был более жизнеспособный вариант, но возникла проблема. У меня было всего три дня, чтобы сделать то или другое, чтобы аннулировать контракт, иначе свадьба бы состоялась.       Настоящая проблема заключалась в том, что накануне я был ранен на дуэли, и моя рука с палочкой была буквально раздроблена на куски, костерост в те времена был не таким эффективным, и на мою руку ушла бы неделя. Но я решил, что буду сражаться и без руки, гордость не позволяла мне отступить, поэтому я послал сову с ответом, — закончил Блэк.       — Вот что произошло в день дуэли, — сказал он через мгновение, вытащив палочкой ещё одно воспоминание и поместив его в Омут.       Гарри оказался на небольшом стадионе, заполненном до отказа, где собралось околотрёх тысяч ведьм и волшебников, чтобы посмотреть дуэль.       — Это было место, которое выбрали Селвины, — сказал Арктурус справа от него. — Такие дуэли часто проводились публично, — пояснил он. — Особенно дуэли такого масштаба, ведь очень редко кто-то соглашался на дуэль с Блэком, — со знанием дела сказал тот самый Блэк. — Я знал, что они что-то задумали. Они бы не согласились на дуэль со мной, если бы у них не было плана, который, по их мнению, сработает, — закончил он.       Гарри огляделся вокруг. Перед ним была большая площадка, где должна была состояться дуэль. Справа от него стоял младший Арктурус с сильно забинтованной рукой, затянутой в перевязь, и выглядел нервным.       Рядом с ним стояла Дорея, которая выглядела напуганной, окружённая, казалось, всей семьёй Блэков. Селвины стояли по другую сторону очерченной зоны и выглядели очень самодовольными. Гарри сразу же невзлюбил их всех, просто потому, что они сильно напоминали ему Малфоев. Гарри видел, как Дорея и младший Арктурус яростно шептались, поэтому он подошёл ближе, чтобы послушать.       — Пожалуйста, не делай этого, Арктурус, — умоляла Дорея. — Я выйду замуж за их сына, тебе не придётся сражаться, — сказала она в слезах.       — Нет, — просто ответил тот. — Если я этого не сделаю, все будут думать, что могут общаться с нами как с пустым местом, этого я допустить не могу, — яростно прошептал Арктурус в ответ. — Просто дай мне разобраться с этим, Дорея, все будет хорошо, — закончил он, отвернувшись от неё, чтобы встретиться лицом к лицу с Селвинами.       Увидев, что Арктурус готов, глава семьи Селвинов вышел вперёд и поднял палочку к горлу.       — Дамы и господа, сегодня вы станете свидетелями позора и унижения семьи Блэк, — начал он с ликованием. — Между нашими семьями был подписан договор, в котором говорилось, что нам будет предоставлен выбор любой незамужней женщины Блэков по нашему желанию. Мы сделали свой выбор, а эта бесчестная семья, — сказал Селвин, указывая на Блэков, — отказалась от слова своего бывшего главы дома, — закончил он, вызвав массу насмешек со стороны толпы. — У него был выбор, и он мог просто лишить себя и семью семейного титула и богатства, но он выбрал подход, который заставил бы мою семью прибегнуть к насилию, чего мы не хотим, — сказал Селвин, покачав головой в насмешливом отвращении. — Однако сегодня с этим человеком будет сражаться не член моей семьи; я бы не стал рисковать своей кровью против их тёмной магии, поэтому я нашёл чемпиона, который будет сражаться за честь моей семьи и право на брак, указанный в контракте, — сказал он, кланяясь толпе. — Дамы и господа, я представляю вам представителя семьи Селвин, непобедимого воина Ганса Галлитье, — закончил он, поклонившись.       В толпе воцарилась ошеломлённая тишина, и Гарри вопросительно посмотрел на Арктуруса.       — Галлитье был правой рукой Гриндевальда во время войны и избежал правосудия благодаря подкупу и коррупции, — с горечью сказал Блэк. — Он был отвратительной свиньёй, известной своей жестокостью и отвратительными извращёнными наклонностями. Изнасилования, убийства и пытки были его сильной стороной, и это было до того, как он объединился с Гриндевальдом. Его боялись на всем континенте, и Селвинам пришлось бы заплатить ему целое состояние, чтобы он сражался за них. Жестокость, какой бы отвратительной она ни была, на таком уровне не стоит дёшево, — гримасничая, сказал Арктурус. — Использование Галлитье стало падением Селвинов, они показали себя как тёмная семья и с тех пор так и не оправились, — заявил он.       Гигантский мужчина вступил на стадион в полной тишине, но, казалось, он нисколько не замечал толпу. Он выглядел так, словно совершал неспешную прогулку, а не шёл на битву. Галлитье был почти таким же большим, как Хагрид, но с меньшим количеством волос и к тому же очень уродливым.       На нем не было ничего, кроме коричневых брюк и угольных сапог. Он был очень хорошо сложен, с хорошо развитой мускулатурой.       На его торсе и лице змеились многочисленные шрамы, а голова была совершенно безволосой и по форме напоминала яйцо. Он выглядел простым качком, но в его глазах был ум, которого Гарри не ожидал увидеть, даже по своему очень ограниченному опыту он знал, что Галлитье будет грозным противником.       К этому времени Дорея оставалась безутешна. Остальные Блэки представляли собой смесь ужаса и нервозности. Арктурус шагнул вперёд с опаской, но в то же время решительно, он знал, что теперь отступать нельзя. Увидев его руку в перевязи, Галлитье рассмеялся и повернулся к Селвинам.       — Что это? — спросил он, явно раздражаясь. — Вы обещали мне настоящую битву, а дали калеку, — заявил он.       — Ты совершенно прав, — весело сказал глава семьи Селвинов и напыщенно рассмеялся. — Было бы нечестно, если бы ты сражался с калекой, — размышлял он.       — Блэк, — позвал он усиленным голосом. — Мой чемпион не желает драться с калекой, предложи альтернативу, — и Селвин снова рассмеялся.       Он предложил Блэкам возможность быть на их стороне, зная, что они были очень непопулярны в волшебном сообществе, несмотря на то, что Арктурус был бароном, титул, который, по мнению многих, он купил или получил благодаря сомнительным сделкам с высокопоставленными людьми. Селвин снова рассмеялся, зная, что никто не захочет сражаться с его чемпионом за все деньги Гринготтса. Он повернулся и обратился к толпе в уверенной и самоуверенной манере.       — Есть ли кто-нибудь, кто будет сражаться за калеку и его бесчестную семью? — насмешливо спросил он у толпы. После его вопроса последовало молчание. — Наверняка там есть кто-то, кто жаждет смерти, и вы даже можете сослужить услугу семье Блэк, — закончил он шутливо.       Многие в толпе засмеялись над его шуткой, а затем начали переговариваться между собой. Арктурус зарычал на Селвина и его выходку, разъярённый тем, что тот отнёсся к ситуации так легкомысленно.       — Я буду сражаться за них, — внезапно прорвался сквозь ропот толпы усиленный голос.       Селвин на мгновение выглядел потрясённым, но затем ухмыльнулся и снова обратился к толпе.       — У нас есть труп… То есть доброволец, — насмешливо поправился он. — Что ж, тогда выходи вперёд, мой храбрый друг, и скажи нам, кто ты, — с пышной торжественностью закончил Селвин.       Часть толпы расступилась, и перед ним предстал Карлус Поттер с очень напряжённым взглядом.       Гарри задохнулся, увидев, как изменился этот человек. Он набрал несколько килограммов мышечной массы, а огонь в его глазах был свирепым, даже более свирепым, чем он видел его раньше. Его волосы по-прежнему были в беспорядке, но были коротко подстрижены, и он был чисто выбрит, больше не выглядя как пьяная свинья.       Толпа потрясённо молчала, как от того, что кто-то был настолько глуп, что вызвался добровольцем, так и от того, что это был Поттер, вставший на защиту Блэка.       Арктурус был просто ошеломлён. Он не видел Карлуса целый год, и, очевидно, тот был очень занят. Наблюдая, как Поттер приближается, выглядя в полной мере тем человеком, которым, как Блэк знал, он и должен быть.       Дорея выглядела растерянной. В её глазах светилась любовь, которую она все ещё испытывала к нему, но на лице была маска гнева. Она сидела совершенно неподвижно, не в силах выбрать между тем, чтобы покалечить его или обнять.       Остальные члены семьи Блэк выглядели потрясёнными и растерянными. Они не знали о существовании дружбы между Арктурусом и Карлусом и просто не могли понять, почему Поттер будет сражаться за их семью, ведь они всегда враждовали.       — Барон Блэк, — признал Карлус своего старого друга.       — Барон Поттер, — ответил Арктурус на формальное приветствие. — Что ты делаешь, Карлус? — тихо спросил он.       — Я сражаюсь за тех, кто не может бороться за себя, как я всегда делал, — ответил Поттер, кивнув в сторону своей раненой руки. — И я прикрываю твою спину, как будто это моя собственная, — добавил он, повторяя слова Арктуруса.       Арктурус покачал головой.       — Ты не должен этого делать, — сказал он, — это семейная дуэль, и ты совершаешь социальное и политическое самоубийство, встав на нашу сторону, — закончил Блэк.       — Конечно, я должен это сделать, — заметил Карлус, — мы всегда шли в бой вместе, почему мы должны нарушать традицию сейчас? — спросил Поттер с озорной ухмылкой.       Арктурус снова покачал головой, все ещё не веря в его присутствие.       — Ну, удачи, Карлус, — сказал он, протягивая руку, которую его друг пожал. — Если этот ублюдок не убьёт тебя, моя сестра, похоже, захочет возмездия, — добавил Блэк с весельем, кивнув через плечо Карлуса в сторону его дрожащей сестры.       Поттер вздохнул и притянул Арктуруса ближе.       — Странно, что я боюсь её больше, чем той большой кучи дерьма за твоей спиной? — спросил он полушутя.       Арктурус издал смешок.       — Нет, — ответил он, качая головой. — Это значит, что у тебя правильные приоритеты, — сказал он, усмехаясь.       Карлус ухмыльнулся своему другу, а затем повернулся лицом к врагу: на его лице веселье сменилось решительным взглядом, а глаза теперь горели силой.       Веселье семьи Селвин закончилось с появлением Карлуса, и теперь все они выглядели обеспокоенными и рассерженными. Особенно Селвин-старший был вне себя.       — Какого черта ты здесь забыл, Поттер? — ядовито прошипел он.       Карлус бросил на него убийственный взгляд, от которого тот отшатнулся.       — Ну, Селвин, у меня есть причины, которыми я не стану с тобой делиться. Но если ты привёл в нашу страну насильника-убийцу и такое мерзкое существо, — сказал Поттер, указывая на Галлитье, — то мой долг как барона разобраться с этим, не так ли? — спросил он, глядя на колосса.       Галлитье пребывал в ярости. Никто не смел насмехаться над ним так, как Поттер. Он слышал о Поттере и знал, что его ждёт настоящая битва, если его мастерство соответствует хотя бы половине его репутации. Сейчас он молча кипел в ожидании того, что могло бы стать поединком всей его жизни. Он был одновременно нервным и взволнованным — чувство перед достойной битвой.       Карлус обернулся к нервному Селвину.       — Правила? — спросил он небрежно.       Прежде, чем Селвин успел ответить, Галлитье закричал:       — Здесь нет никаких правил, Поттер.       Он бросился вперёд, пытаясь повалить Карлуса на землю. Тот просто уклонился в сторону от чудовища и, когда Галлитье упал на землю, бросил в него режущее, и после, жалящее проклятие, которое попало тому в заднюю часть тела. Галлитье взревел от боли и ярости и в мгновение ока снова оказался на ногах.       Младший Арктурус, стоявший на боковой линии, покачал головой, подражая старшему, стоявшему рядом с Гарри, который был шокирован.       — Зачем ему использовать жалящее заклинание? — спросил он в замешательстве.       — Разозлённый противник совершает ошибки, — просто ответил Арктурус.       Гарри вновь сосредоточился на происходящем и был просто поражён тем, что увидел. Гигантский мужчина достал свою палочку и пытался проклясть Карлуса совершенно разрушительными проклятиями и сглазами, а тот просто уклонялся и вертелся с грацией балерины, чтобы избежать их. Как ни старался Галлитье, он не мог попасть в него, и это только ещё больше его злило.       Карлус начал наносить ответные удары, не прекращая уклоняться и работать ногами. Это было захватывающее зрелище. Скорость и сила его заклинаний были великолепны, и Гарри был совершенно поражён своим дедушкой.       Он наложил два костедробительных проклятия на руку гиганта, которые прозвучали с достаточно громким треском, чтобы их услышал весь стадион.       Галлитье закричал от боли, когда сломанные кости пробили кожу на глазах у всех. Его собственный ритм борьбы был прерван лишь на короткую секунду, прежде чем он опомнился, но все ещё не мог поразить своего более быстрого и магически более сильного противника.       Внезапно он остановил заклинание и сконцентрировал свою силу, после чего взмахнул рукой вертикально вверх. Каменные шипы начали вырываться из земли, пытаясь поразить Карлуса, который просто забавлялся.       К удивлению собравшихся, Поттер бесшумно воспарил над полем боя. Он провёл палочкой по площади, и шипы рассыпались в мелкую пыль, которую Карлус собрал порывом ветра со своей палочки.       Он несколько раз крутанул палочку по полукругу, и обломки зачарованных шипов образовали торнадо, которое дед Гарри направил в сторону своего противника, одновременно опускаясь на землю.       Приземлившись, он переключил управление торнадо на свою беспалочковую руку и выпустил из палочки в смерч густой струйчатый чёрный туман. Торнадо окутало Галлитье, который стал выглядеть обеспокоенно.       Затем Карлус наколдовал такой же чёрный поток огня, который послал в закручивающийся вихрь, а за ним последовала волна зелёного. Оба пламени устремились к ветру, оставаясь порознь, но следуя в тандеме друг с другом.       Эффект был настолько же красивым, насколько и опасным. По взмаху его палочки смерч распался и обрушился на землю каскадом, словно вода.       То, что осталось после него, представляло собой довольно жуткое зрелище. Галлитье был покрыт почерневшей плотью, которая дымилась и испускала сладковатый тошнотворный запах, заполнивший стадион.       Толпа ожидала увидеть дуэль, но то, что они увидели, было настоящим боем. Среди шокированных лиц слышались звуки рвоты, многие закрывали уши от криков, которые исходили от все ещё дымящегося человека.       Блэки вопросительно смотрели на Арктуруса, зная, что чёрное пламя и туман были их семейными заклинаниями. Арктурус просто пожал плечами на их взгляды и снова повернулся лицом к битве.       Карлус стоял и смотрел на немца с таким опасным видом, какого Гарри никогда не видел. Вот почему его уважали и вот почему боялись, когда в его руках была палочка. Он внушал ужас, но в то же время знание того, каким человеком был его дед, успокаивало. Он не был темным или злым, но делал то, что было необходимо, чтобы выжить и защитить окружающих.       Именно в этот момент Гарри понял, кому принадлежал голос, который говорил вместе с его матерью после убийственного проклятия Риддла; это был Карлус, его дед, который рассказал ему, кем он был и что должен был делать, чтобы выжить. Теперь ему стало ясно, через что прошёл старший Поттер и что он сделал. Это была справедливость, и для него это было необходимо.       Гарри знал, что если хочет выжить, тем более без сильной боли, то должен брать пример с Карлуса, он должен делать то, что необходимо, чтобы выжить и защитить тех, кто ему дорог.       Галлитье внезапно запустил в сторону Карлуса взрывное проклятие, которое было слишком быстрым, чтобы увернуться от него, поэтому он поднял щит, которому не удалось поглотить все заклинание. От силы магического удара он свалился с ног и упал на спину с громким стуком и треском.       Толпа заахала, думая, что Карлуса победили, но как только тот приземлился, он перекатился и ловко вскочил на ноги, хотя и дышал тяжелее обычного.       Он схватился за ребра от боли и быстро направил свою палочку на туловище и пробормотал заклинание. Раздался громкий хруст, когда его ребра вернулись на своё место. Поттер наколдовал повязку, которая плотно обмоталась вокруг его туловища — попутно он гримасничал и скрипел зубами от боли.       Дед Гарри выглядел разъярённым, а его волосы и одежда начали рябить от выходящей из него магии.       Он направился к стоящему перед ним Галлитье, отбивая заклинания, которые немец пускал в него. Карлус создал яркий шар света и одним взмахом палочки направил его в лицо противника. Галлитье закрылся щитом, пытаясь блокировать неизвестный шар света, но безуспешно — шар просто пробил щит, как будто его там и не было.       Яркий свет начал выжигать его глаза, но это, казалось, было все. В состоянии временного ослепления он не видел, как Карлус наколдовал две серебряные стрелы и направил их в его сторону.       Когда его глаза начали проясняться, он почувствовал боль в коленях, так как стрелы вошли в него спереди и вышли сзади. Он вдруг обнаружил, что потерял сознание, когда в его руку попало костедробильное заклинание, отбросивший его средства защиты на несколько футов, и немец понял, что его победили.       Когда Карлус увидел, что его заклинание попало в руку мужчины, и понял, что тот больше не вооружён, он сделал паузу, размышляя, что ему делать дальше. Придя к решению, он выпустил своё проклятие — проклятие кастрации.       Немец закричал от боли, когда оно сработало, и он почувствовал, как кровь просачивается из зияющей раны там, где было его мужское достоинство. Прежде чем Галлитье успел оплакать свою потерю, он обнаружил, что связан по рукам и ногам толстой чёрной проволокой, украшенной шипами, которые глубоко врезались в его и без того обожжённую плоть. Немец хныкал от боли, не в силах говорить. Он взглянул на Поттера и увидел, что тот уходит. Вздохнув с облегчением, что его оставили в живых, вскоре подумал, не лучше ли ему умереть.       Гарри снова почувствовал тошноту при виде такого количества крови и не мог отделаться от мысли, что его дед, возможно, зашёл слишком далеко. Арктурус, казалось, прочитал его мысли и оборвал их.       — Карлус жил по своему собственному кодексу морали. Галлитье насиловал, убивал и пытал сотни беззащитных волшебников, ведьм и магглов ради забавы, а Карлус поступил так, как считал нужным, — твёрдо сказал Блэк. — Все знали, что сделал Галлитье, но он каким-то образом избежал правосудия, а Карлус был справедливым человеком, он сделал то, что было правильно с его точки зрения. Твой дед не убил его, но лишил его возможности причинять другим такой же вред, какой он причинял раньше, и дал понять, каково это — чувствовать боль, которую немец причинял другим. Он преподал ему урок жестоким способом, и это сработало, после этого дня о Галлитье больше никогда не слышали, — закончил Арктурус, глядя в глаза Гарри.       Гарри кивнул, зная, что Блэк говорит правду. Карлус просто делал то, что считал нужным, ему это явно не нравилось, но он делал это по необходимости. Он снова повернулся, чтобы увидеть, как старший Поттер снова приближается к Арктурусу, но прежде чем он успел подойти, его прервала дрожащая и со слезами на глазах Дорея.       — Карлус Поттер, — шипела она, глядя на него сквозь сузившиеся глаза.       — Здравствуйте, мисс Блэк, — ответил он, нервно проводя рукой по волосам.       — Здравствуйте, мисс Блэк? — спросила она, сложив руки на груди и подняв одну бровь. — Это все, что ты можешь сказать после всего этого времени, после того, как я открыла тебе своё сердце, рассказала о своих глубочайших чувствах, а ты ушёл, это все, что ты можешь сказать, — кричала она на него.       К этому моменту вся толпа наблюдала за неожиданным выходом на бис.       — Мне жаль, — тихо сказал он.       — О, ты сожалеешь? — риторически спросила она, шагая вперёд и толкая Карлуса повторными резкими тычками в грудь. — И за что именно ты сожалеешь? — поинтересовалась Дорея.       — Обо всем, — ответил Поттер. — Мне жаль, что я ушёл, и жаль, что я причинил тебе боль. Я сожалею, что я потерял себя после того, как ты предупреждала меня, и стал тем, кем стал, — искренне сказал он, глядя ей в глаза. — Но больше всего я жалею о том, что не обнял тебя той ночью в больнице и не сказал тебе, что я тоже всем сердцем люблю тебя и всегда любил, с того дня в вашей общей комнате, когда ты смотрела на меня так, словно не хотела покидать мои объятия, — закончил он, взяв её руки в свои.       — Я и не хотела, — прошептала Дорея. — Мне было там так хорошо, — продолжала она больше для себя, чем для кого-то другого. — Что привело тебя обратно? — спросила она.       — Любовь прекрасной женщины и слова брата, — ответил он, кивнув в сторону Арктуруса. — И хороший удар, чтобы вывести меня из того состояния, — добавил Поттер, выглядя весьма смущённым.       Дорея резко посмотрела на брата, который под её взглядом побледнел, и снова обратилась к Карлусу.       — Что, если уже слишком поздно? Что, если я не смогу тебя простить? И что, если это уже не то, чего я хочу? — спросила она, пристально глядя на него.       Карлус глубоко вздохнул и на мгновение закрыл глаза, прежде чем ответить.       — Тогда мне придётся смириться с этим, но я никогда не перестану пытаться быть тем мужчиной, которого ты заслуживаешь, я совершил эту ошибку однажды и не позволю этому случиться снова, — сказал он. — Если моя ошибка уже стоила мне тебя, то так тому и быть, — пожал Поттер плечами. — Мне придётся жить с этим, но это не помешает мне любить тебя, — закончил он, его глаза блестели от непролитых слез.       Дорея открыто плакала, не в силах больше сдерживать слезы.       — Почему ты сегодня дрался? — спросила Блэк. — Ты дрался за меня? — спросила она.       Он глубоко сглотнул, прежде чем ответить.       — Нет, — ответил Карлус. — Я не боролся за тебя, я надеялся, что у меня все ещё есть твоё сердце и что отдать тебе своё будет достаточно, — сказал он. — Я боролся за твоего брата, потому что это было правильно. Я сражался за своего друга и брата, видя, что он не в состоянии сделать все возможное, — сказал Поттер, указывая на руку Арктуруса. — Я сражался в надежде, что, если бы наши роли поменялись местами, он все ещё сражался бы за меня, как мы всегда сражались друг за друга, — добавил он, с надеждой глядя на своего друга, который просто кивнул в ответ.       — Ты действительно так думаешь? — нейтрально спросила Дорея.       Карлус кивнул в ответ, не сводя глаз с женщины, которая держала его счастье в своих руках. В мгновение ока она бросилась в его объятия и начала безудержно рыдать. Потрясённый Поттер колебался лишь мгновение, прежде чем обнять её, зарыться лицом в её волосы и держать так, словно никогда не отпустит.       — Именно в этого человека я влюбилась, — пробормотала она ему в грудь.       Толпа не аплодировала. Они были потрясены видом Блэк в объятиях Поттера. Никто из присутствующих даже не предполагал, что увидит такое зрелище.       Блэки тоже были потрясены неожиданным поворотом событий. Они ошарашено смотрели друг на друга, не в силах составить связное предложение. Одному из них удалось найти свой голос, наконец, нарушив тишину.       — Может быть, кто-нибудь объяснит, что происходит? — потребовала она.       — Все в порядке, Кэсси, — ответил Арктурус, — Я объясню все позже, — твёрдо сказал он своей старшей сестре, не желая обсуждать это в таком публичном месте.       — Ты не против? — тихо спросила она.       Арктурус расчётливо посмотрел на неё, прежде чем ответить.       — Да, — коротко ответил он. — Ты можешь найти для неё лучшего мужчину? — спросил Блэк, кивнув в сторону Дореи.       — Дорея? — позвала она свою сестру, которая отстранилась от груди Поттера и удовлетворённо улыбнулась. — Ты любишь его? — спросила она.       Дорея посмотрела на Карлуса, потом на сестру и кивнула.       — Люблю, — тихо сказала она. Кассиопея посмотрела на других членов своей семьи и просто пожала плечами в знак согласия.       — Я сказал вам всем, что не буду выбирать для вас супругов или подписывать контракты, — сказал Арктурус. — Я это и имел в виду, и если Дорея решит быть с Карлусом, то это её выбор, и мы все это примем, — твёрдо сказал он. — Я его одобряю. Я не могу назвать другого человека, которому бы смог я доверить Дорею. Он боролся за нас сегодня, потому что это было правильно, и он боролся со мной сотни раз до этого. Поттер добровольно поделился со мной своей семейной магией, чтобы я стал лучшим бойцом, и мы спасали друг другу жизнь бесчисленное количество раз за эти годы, — закончил Арктурус.       — Ты показал ему нашу семейную магию, не так ли? — спросила Кассиопея. — Вот где он научился этим заклинаниям, — заявила она.       — Да, — невозмутимо ответил Арктурус. — Мы делились своей магией. Это была война, и мы использовали все преимущества, какие только могли, — сказал он, не отводя взгляда от некоторых членов своей семьи.       — И ты доверяешь ему? — с шипением спросила она брата.       — Я доверю ему свою жизнь, если потребуется, — прозвучал ответ, — Как и в бесчисленных случаях до этого. Кроме того, мы оба дали магическую клятву, что не будем ни с кем делиться знаниями или использовать семейную магию друг против друга или наших семей, — небрежно сказал он.       — Вы дали клятву не использовать семейную магию друг против друга или семей друг друга? — недоверчиво спросила Кассиопея.       — Да, — ответил Арктурус.       — Погодите-ка, — вклинился Карлус с раздражённым видом. — Вот почему ты ударил меня, не так ли? — спросил он. — Ты не смог проклясть чем-то гадким, поэтому ударил как обычный босяк, — добавил он, нахмурившись.       — Ты заслужил это, — был простой ответ, который Поттер получил.       В ответ Карлус лишь пожал плечами.       Их разговор прервал кашель, донёсшийся от собравшихся членов семьи Блэк.       Карлус повернулся и увидел стоящую среди них женщину, которая явно не была одной из них. У неё были темно-каштановые волосы и ореховые глаза с бледной кожей. Она была хрупкой на вид и очень красивой. Невысокая, миниатюрная, с умным взглядом, она мягко улыбалась. Арктурус взял её за руку и притянул ближе к себе, после чего обратился к Карлусу.       — Это, — сказал он, указывая на женщину, — моя невеста, Мелания, — закончил Блэк, представляя её.       — Барон Поттер, — поприветствовала она его с лёгким реверансом. — Я много о вас слышала, — сказала она, глядя на мужчину.       — Ну, вы не должны верить всему, что он вам говорит, — сказал он, указывая на Арктуруса. — Он безрассуден, а безрассудному человеку верить нельзя, — объяснил Карлус, вызвав недовольство другого мужчины.       — Я не безрассуден, — ответил Блэк.       — Нет, ты безрассуден, — вклинилась Дорея.       Арктурус только нахмурился, глядя на сестру.       Мелания рассмеялась, прежде чем снова обратиться к Карлусу.       — Уверяю вас, барон Поттер, я слышала от него о вас только хорошее, — сказала она, мягко улыбаясь.       — Тогда он самый честный человек из всех, кого я знаю, и вы должны верить всему, что он вам сказал, — ответил он, вызвав смех у обеих женщин.       — Когда это все стало касаться меня? — раздражённо спросил Арктурус.       Карлус рассмеялся над своим другом.       — Не волнуйся, Арктурус, — утешила его Дорея, — я ещё даже не начала крутить с Поттером. Не думай, что ты сошёл с крючка, — закончила она, сурово глядя на ужаснувшегося Блэка.       Настала очередь Арктуруса забавляться выражением лица своего друга.       — Барон Карлус Поттер, — передразнил он. — Будет драться с любым человеком, боится моей сестры, — закончил он с ликующим видом.       — Я не знаю, почему ты смеёшься, Арктурус Блэк, — сказала Мелания, глядя на него. — Ты действительно думаешь, что тебе не грозит наказание за то, что ты заставил меня пройти, через то, что ты пережил за последние три дня? — спросила она сварливо. — Думая о том, что будешь драться с этим подонком со своей повреждённой рукой? — добавила она, покачав головой и взявши за руку Дорею. — Ты действительно безрассудный болван, — закончила она, отводя Дорею от обоих теперь уже весьма перетрусивших мужчин.       Те обменялись многозначительными взглядами, прежде чем Арктурус нарушил молчание.       — Ты действительно думаешь, что сможешь справиться с моей сестрой? — спросил он полушутя.       — Ты действительно думаешь, что сможешь справиться со своей невестой? — ответил Карлус.       Оба мужчины пожали плечами.       — Мы все ещё слышим вас, — донёсся до них женский голос откуда-то спереди.       Они оба вздрогнули и поспешили догнать уходящих женщин.       Они вынырнули из Омута, и Гарри снова почувствовал гордость за своего деда и за то, что он сделал.       — Есть ли у вас другие воспоминания о них? — спросил он, желая узнать больше.       Арктурус некоторое время смотрел на него, прежде чем ответить.       — У меня сотни воспоминаний о них, но в основном это повседневные вещи. Мы можем посмотреть их позже, — сказал он, успокоив мальчика, который выглядел разочарованным. — Я просто хотел, чтобы ты понял, из какой семьи ты происходишь, и каким человеком был твой дед.       — Что с ними случилось? — неуверенно спросил Гарри. — Как они умерли?       Арктурус выглядел печальным и молчал несколько минут, прежде чем ответить:       — Дорея была целительницей, как ты знаешь. Незадолго до твоего рождения была пандемия драконьей оспы, и она сильно заболела, — вздохнул он. — Дорея довольно быстро оправилась от болезни, но все равно была сильно ослаблена. Она прожила достаточно долго, чтобы увидеть твоё рождение и обнять тебя. Твоя бабушка умерла через несколько месяцев после твоего рождения, — печально сказал Арктурус, внезапно показавшись очень старым.       Он сделал паузу, чтобы успокоиться.       — Карлус жил для Дореи, и когда она умерла, он уже не смог быть прежним. Он перестал заботиться о себе, и его состояние ухудшилось. В это время Том Риддл стал настоящей проблемой. Все знали о Карлусе и его мастерстве владения палочкой, и Риддл знал, что ему никогда не удастся убедить его работать с ним, поэтому он попытался убить его, — сказал он с сердитым видом.       Гарри выглядел очень злым. Он чувствовал, как его магия откликается на его гнев, и ему хотелось только одного — уничтожить все, что связано с Томом Риддлом.       Арктурус увидел этот взгляд и снова вспомнил о своём друге.       — Он попытался напасть на Карлуса, но твой дед, хотя он уже не был тем человеком, каким был раньше, отбился от него, но не раньше, чем был поражён медленно действующим проклятием, которое остановило нормальную циркуляцию крови, — сказал Блэк, качая головой. — Карлус знал о проклятии, но не видел причин исцелять его. Я уверен, что он был доволен тем, чтобы уйти из жизни и снова быть с Дореей. Хотя я знаю, что, если бы он узнал, что случится с твоими отцом и матерью, он бы сделал все возможное, чтобы остановить Риддла, — с грустным видом сказал Арктурус.       — Почему мой отец не мог сражаться так же, как он? — тихо спросил Гарри. — Я слышал их последние минуты, и мой отец не продержался и двух минут против Риддла, — заключил младший Поттер с комком в горле.       Арктурус посмотрел на мальчика с чем-то сродни ужасу, но быстро взял себя в руки, прежде чем ответить.       — Они были разными людьми, родившимися в разные эпохи. Карлус родился во время войны, а Джеймс — в мирное время. Я думаю, твой дед хотел, чтобы у его сына было нормальное детство, а не то, как воспитывали его. Если бы он знал, что его ждёт, все было бы по-другому. Риддл был лишь шёпотом, пока Джеймс не перешёл на пятый курс, и даже тогда никто из нас не ожидал, что он станет такой проблемой, какой стал, — объяснил Блэк. — Джеймс был гораздо больше похож на Дорею, чем на Карлуса. Его не воспитывали как бойца, а Дорея была для него самым большим авторитетом. Не пойми меня неправильно, твой отец был одарённым волшебником, судя по тому, что я видел и слышал, но он и этот мой идиот-внук прожигали время развлекаясь. Если бы они приложили хотя бы половину усилий к обучению, которое было у меня и Карлуса, а не к своим играм, я не сомневаюсь, что они оба стали бы очень грозными в бою. Что бы ты ни делал, не обижайся за то, что случилось с твоими родителями, они мало что могли сделать, чтобы предотвратить это. Как только у Риддла появляется идея, остановить его практически невозможно, он настойчив. Используй это, Поттер, используй то, что случилось с твоей семьёй, чтобы подтолкнуть тебя к успеху, — закончил Блэк.       — Что я могу сделать? — неуверенно спросил Гарри.       — Ты будешь бороться. Бороться за все, чего ты стоишь, и за все, что у тебя есть. Борись за память о своей семье, борись за свою жизнь и своё будущее. Борись так, как это делал твой дед. Я считаю, что каждый должен быть самим собой, но если ты стремишься быть кем-то или хочешь, чтобы на тебя равнялись, то обрати внимание на своего деда, лучшего примера для подражания тебе не найти. Он был лучшим человеком, которого я знал и когда-либо буду знать. Я вижу его в тебе, Поттер. Ты похож на него больше, чем ты думаешь. Чти его, свою бабушку и своих родителей так, как они того заслуживают. Не старайся умереть, но если тебе все же придётся, то умирай, стоя на ногах, глядя врагам в глаза, никогда не падая на колени. В ту ночь Риддл увидел в тебе твоего деда, и он знает, на что ты способен, если захочешь, — сурово закончил Блэк.       — Но как я могу стать таким, как он, как я могу научиться такой магии? — умоляюще спросил Гарри.       — В процессе обучения, — просто ответил Арктурус.       Он открыл ящик на прикроватной тумбочке, достал оттуда потрёпанную толстую книгу в кожаном переплёте и протянул её Гарри.       — Это одна из двух копий этой книги. Она содержит магию Блэков и Поттеров. Мы с Карлусом создали их много лет назад и дополняли их на протяжении своей жизни. Все, что написано в одной, появится и в другой, и они зачарованы так, что открыть их можем только мы или сочетание крови Поттеров и Блэков, — с гордостью сказал он. — Читай, изучай и практикуйся, это вся магия, которая тебе когда-либо понадобится для победы в бою, — уверенно заключил Арктурус.       Гарри смотрел на книгу в полном благоговении.       — Спасибо, — благодарно прошептал он.       — Не за что, — ответил Арктурус, довольный тем, что Гарри так высоко оценил книгу. — А теперь нам пора спать, завтра мы будем очень заняты, — сказал он, направляясь к двери.       — Было ли что-нибудь, в чем мой дедушка не был хорош? — неожиданно спросил Гарри.       Арктурус ухмыльнулся на этот вопрос.       — Зелья, — ответил он. — Палочкой он мог творить умопомрачительные вещи, но если поставить его перед котлом, то он мог взорваться или расплавиться, — сказал он, покачав головой. — Дорея никогда не давала ему забыть о его неумелости в зельях, — весело сказал он, выходя из комнаты.       Гарри с изумлением и ожиданием смотрел на книгу, которую дал ему Арктурус. Он осторожно погладил обложку кончиком пальца, но тут же отдёрнул его, когда резкая боль застала его врасплох. Он пососал кровоточащий палец, когда книга засветилась золотым светом и раскрылась у него на коленях. Поттер был слишком бодр, чтобы спать. Ему нужно было время, чтобы усвоить и переварить всё, что он слышал и видел о своей семье, поэтому он улёгся и начал читать.