Honour Thy Blood

      Наступило первое сентября, и подростки, проживающие на площади Гриммо добрались до вокзала, традиционно чуть не опоздав на Хогвартс-экспресс.       Фред и Джордж быстро умчались искать своего друга Ли Джордана, предоставив остальной троице добираться до поезда одним.       Они сели в экспресс и сумели найти почти пустое купе в самом последнем вагоне, в котором находились только Невилл Лонгботтом и девочка, которая училась на курсе Джинни, Полумна Лавгуд.       Невилл почувствовал облегчение, когда в купе вошли другие подростки, и, казалось, заметно расслабился. Он сильно похудел за лето, и у него больше не было пухлого мальчишеского лица, теперь парень больше походил на растущего подростка, чем на большого ребенка.       — Мне нужно идти в купе старост на собрание, — тихо сказала Гермиона.       — Поздравляю, Гермиона, — похвалил Невилл. — Я всегда знал, что ты получишь значок, — искренне закончил он.       — Спасибо, Невилл, — уходя, благодарно ответила она.       Рон выглядел раздражённым; он думал, что раз Гарри пропал, то у него появился шанс стать старостой, но этого не произошло.       — Как думаешь, кто из парней нашего курса стал старостой? — угрюмо спросил он, заметив, что у Невилла значка нет.       — Дин Томас, я видел его на платформе, — ответил Невилл.       — Дин? — критически переспросил Рон, — Но он же идиот, — нахмурившись, проворчал он.       — Из парней нашего курса он учится лучше всех и не лезет не рожон, — пожал плечами Невилл. — По-моему, это имеет смысл, раз Гарри не вернётся.       — Откуда ты знаешь, что он не вернётся? — подозрительно спросил Рон.       — Гарри написал мне после того, как я послал ему подарок на день рождения, — ответил Невилл. — Но он попросил меня не говорить об этом никому, кроме вас, ребята. Он сказал, что вы знаете, что с ним все в порядке, — закончил он.       — Мы вообще ничего о нём не слышали, — угрюмо простонал Рон. — Зачем ему писать тебе?       — А ты сам хоть раз написал ему? — в ответ спросил Невилл.       — Нет, я думал, что он напишет, когда сможет, — пробормотал Рон, его уши покраснели от досады и смущения.       — Так ты просто послал ему сову, и он получил письмо? — вмешалась Джинни.       — Именно так, — подтвердил Невилл. — А как ещё можно кому-то написать? — риторически спросил он.       — Он, наверное, в ярости от нашего молчания, — тихо сказала Джинни.       — Определённо, — просто ответил Невилл.       — Он не может злиться на нас, — заметил Рон. — А даже если и так, он это переживёт, — уверенно заключил он.       Прежде, чем Невилл успел ответить, вмешалась Джинни, видя, что тот сейчас в раздражённом состоянии.       — Что он написал в своём письме? — спросила она.       — Гарри просто сообщил, что с ним все в порядке и у него много дел, он хочет, чтобы все это оставалось между нами. И намекнул, что скоро увидит нас всех, — зловеще добавил Невилл.       После этого дверь открылась, и вошла раздражённая чем-то Гермиона. Почувствовав атмосферу в купе, она посмотрела на каждого, ожидая объяснений.       — Гарри написал Невиллу, — угрюмо сказал Рон.       Гермиона была ошеломлена. Из всех тривиальных вещей, которых она ожидала, это было внезапно. У неё в голове пронеслось столько вопросов, что все они вылились в одно длинное предложение.       — Как он? Все ли с ним в порядке? Когда он вернётся? Что он сказал тебе? Почему он написал тебе, а не нам? — задыхаясь от волнения, закончила она.       — Гарри в порядке, но мы должны держать это в тайне, — ответил Невилл, жестом указывая на присутствующих.       И тут его глаза расширились от ужаса: взгляд упал на Лавгуд, о которой он совсем забыл.       — Луна, ты не должна никому ничего говорить, — умоляюще произнёс Лонгботтом.       Та, казалось, вышла из какого-то транса и была удивлена тем, сколько людей находилось с ней в купе.       — Простите, вы о чем-то говорили? — спросила она. — Я вспоминала о своём лете, мы с отцом ездили в Швецию в поисках многих удивительных существ, — закончила она, явно не понимая, о чем шла речь.       Невилл вздохнул с облегчением и просто пробормотал слово «позже» Гермионе, которая уже заняла своё место.       — Кто остальные старосты? — спросил Рон.       — Угадай сам, — кисло ответила Гермиона.       Рон застонал, зная, что этот тон может означать только одно.       Прежде, чем он успел сказать хоть слово, дверь купе открылась, и вошёл ликующий Малфой в сопровождении двух своих амбалов и Пэнси Паркинсон.       — А-а-а, Уизел, — нараспев произнес он. — Видишь это? — спросил Малфой, указывая на серебряный значок, приколотый к его мантии. — Это доказывает то, что я всегда говорил, — я лучше тебя, — смеясь над реакцией рыжего, закончил он.       Рон был в ярости, но прежде, чем успел отреагировать, он почувствовал, как сестра схватила его сзади за мантию и крепко притянула к сиденью, удерживая его.       — Отвали, Малфой, — ответил Рон сквозь стиснутые зубы.       — Эй, Уи-и-и-зел, ты должен уважать старших, — ответил Малфой, ткнув пальцем в лицо Рона. — Больше нет шрамоголового, что мог защитить тебя, — самодовольно сказал он. — Ходят слухи, что его голова — висит над чьим-нибудь камином в качестве трофея, — закончил он.       Остальные пассажиры купе пришли в ярость, но Малфой и его амбалы быстро ушли, не дождавшись возмездия.       — Я убью его, — яростно крикнул Рон.       — Забудь об этом, Рон, — посоветовала Гермиона. — Ты же знаешь, что Малфой только болтает, и его ждёт большой сюрприз, когда он узнает, что с Гарри все в порядке, — сказала она, пытаясь успокоить мальчика.       Остаток пути прошёл незаметно, все погрузились в свои мысли, и не успели они оглянуться, как оказались в Большом зале в ожидании начала пира.       Дамблдор поднялся со своего места, его глаза мерцали в своей обычной манере. Зал погрузился в тишину, когда он поднял руки, привлекая внимание студентов и сотрудников.       — Добро пожаловать — как новым, так и вернувшимся ученикам, — начал он. — Прежде чем мы перейдём к объявлениям о начале года, я считаю разумным сначала пообедать прекрасной едой, предлагаемой здесь, в Хогвартсе, — закончил директор, махнув рукой через весь зал, отчего пустые тарелки и блюда наполнились ассортиментом еды.       — Кто это? — спросил Невилл, указывая на единственного нового сотрудника за столом, невысокую женщину в розовом кардигане и с соответствующим бантом в волосах.       Рон, набивший полный рот, проглотил пищу, прежде чем посмотреть на женщину.       — Новый профессор защиты, — пожал он плечами, прежде чем продолжить есть.       — Она не очень-то похожа на профессора, — сказал Невилл, наполняя свою тарелку.       Остаток трапезы прошёл в дружеской тишине, и студенты терпеливо ждали, когда Дамблдор закончит пир, чтобы они могли разойтись по своим общежитиям.       Наконец он поднялся, и в зале снова воцарилась тишина.       — Ещё раз приветствую вас всех, — начал он. — Во-первых, Запретный лес является именно Запретным — для всех учеников, старых и новых, — сказал директор, бросив взгляд на близнецов Уизли, которые выглядели воплощением невинности. — Мистер Филч попросил меня напомнить вам, что список всех запрещённых предметов можно найти на двери его кабинета для тех, кому может понадобиться напоминание, — объяснил он, снова посмотрев на близнецов. — И, наконец, в этом году у нас только одно кадровое изменение. Пожалуйста, поприветствуйте мадам Амбридж, которая в этом году будет вести у вас уроки по Защите от темных искусств — сказал он и захлопал, вызвав лишь жидкие аплодисменты в зале.       Прежде чем он смог продолжить, женщина встала со своего места и направилась к подиуму, жестом предлагая Дамблдору сесть.       — Кхем-кхем, — раздражённо кашлянула она. — Меня зовут Долорес Джейн Амбридж, старший заместитель министра...       Далее последовала длинная затянутая речь, на которую мало кто обратил внимание, пока учеников не разбудили аплодисменты директора.       — И последнее, — вклинилась Амбридж, прежде чем директор успел взять себе слово. — Я бы хотела, чтобы мистер Поттер заглянул ко мне в кабинет по окончании праздника, — попросила она вкрадчивым девичьим тоном, обводя зал взглядом в поисках подростка.       По залу пронеслись тихие, недоумевающие шепотки. Невилл встал, чтобы обратиться к ней, так как видел, что профессора не хотят этого делать.       — Гарри пропал два месяца назад, вы должны это знать, — раздражённо сказал он, не совсем веря, что Амбридж настолько глупа, насколько пытается выглядеть.       — Мы в Министерстве считаем, что это ложь, — сказала она, бросив взгляд на Дамблдора. — Однако если мистера Поттера здесь нет, значит, он прогуливает и будет передан под опеку Министерства при первой же возможности, — заключила она, выходя из зала.       — Старосты, пожалуйста, проводите студентов вашего факультета в общежития, — попросил Дамблдор.       Все студенты молча направились в свои общие гостиные, некоторые в замешательстве, а некоторые в задумчивости.       Драко Малфой был в замешательстве. У него не было причин не верить отцу, когда тот сказал, что Поттер был убит Темным Лордом, но почему Министерство настаивало на том, что он жив? Он покачал головой, зная, что его отец не стал бы говорить об этом, если бы не знал наверняка, и что большинство работников министерства были шутами. Даже сам Фадж был бы никем без его отца и денег, которые он щедро жертвовал. Поттер был мёртв, точно должен быть мёртв.Пропасть на два месяца в мире волшебников без подготовки было равносильно смертному приговору.       Малфой дошёл до своего общежития, теряясь в мыслях, и решил, что это не его проблема. У него были более важные заботы, например, как использовать свою новообретённую власть, чтобы получить то, что он хочет.       Гриффиндорцы выглядели воодушевлёнными. Рона и Гермиону беспрестанно расспрашивали о местонахождении Гарри, но они просто отвечали всем, что ничего не знают и ничего о нём не слышали.       Невилл Лонгботтом с печалью посмотрел на своих товарищей по факультету. Только в прошлом году они отвернулись от пропавшего подростка, а теперь решили побеспокоиться о его благополучии. Он жалел их всех, но держал рот на замке, как и обещал Гарри.       Невилл молча лёг в свою постель и предоставил остальным гриффиндорцам погрязнуть в собственных эмоциях. Он знал, что с Гарри все в порядке, и для него это было все, что имело значение, пока Гарри не решит появиться. Невилл с нетерпением ждал этого дня, зная, что тогда все будет совсем по-другому.

* * *

      Последний месяц для Гарри был, по сути, чередой повторяющихся событий. Он просыпался утром и в течение дня тренировался как магически, так и физически. Режим, которого он придерживался, принёс ему даже больше пользы, чем он мог себе представить. Он чувствовал себя сильным и здоровым и выглядел лучше, чем когда-либо. Поттер вырос ещё на два дюйма, значительно набрал массу, из-за чего ему пришлось полностью заменить свой гардероб. Его умение обращаться с палочкой развивалось семимильными шагами, а движения становились исключительно быстрыми и грациозными. Гарри был доволен своим прогрессом, но не питал иллюзий по поводу того, что ему больше не нужно продолжать в том же духе; ему ещё предстояло сделать многое.       После письма Невиллу он получил только одно послание, и то от гоблинов, которые прислали ему магическую сферу для записи слов на змеином языке, чтобы получить доступ к туше василиска в Тайной комнате.       Они написали Дамблдору, и тот согласился предоставить им доступ в школу, чтобы забрать труп, надеясь, что прибыль, которую получит от этого Гарри, поможет ему в его начинаниях. Старик с уважением отнёсся к желанию подростка остаться одному, но передал привет и предложил помощь, если та ему понадобится.       Гарри был благодарен Дамблдору, но Арктурус явно не любил этого человека по каким-то собственным причинам.       Вечером он тратил несколько часов на магическую теорию, изучал программу последних курсов школы и учился сверх нее, как это было принято в его семье.       Гарри обнаружил, что в тишине и покое своей комнаты он может преуспевать в изучении любых школьных дисциплин, но снова почувствовал разочарование от того, что первые несколько лет в Хогвартсе не произвели на него особого впечатления.       В тот вечер, когда он увидел документы, принадлежащие его родителям, бабушке и дедушке, он поклялся добиться лучших результатов в учёбе и был на пути к тому, чтобы соответствовать этому желанию.       Сегодня Гарри чувствовал себя странно, зная, что он должен был сесть в Хогвартс-экспресс и вернуться в школу, но в каком-то смысле был рад, что это не так. Он привык к своему распорядку и знал, что получает гораздо больше пользы от пребывания здесь, чем в школе. Он скучал по своим друзьям, но уже не так, как раньше. Гарри не обижался на них за то, что они не написали ему, и не испытывал к ним неприязни, но чувствовал себя разочарованным из-за явного отсутствия заботы с их стороны. Он не зацикливался на этом, у него просто не было на это времени.       Он был занят все часы бодрствования и отдыхал только во время еды и вечером, когда расслаблялся перед сном. Нет, Гарри не был озлоблен, но определённо стал равнодушным.       Арктурус продолжал отсутствовать в течение дня, и Гарри уже давно перестал удивляться, куда это тот пропадает. Гарри знал, что он занят заботой о крестражах, и знал, что лучше не расспрашивать. Он просил о помощи, если хотел, чтобы ему помогли, или остро нуждался в ней, и Гарри понял, что действительно доверяет ему. Арктурус возвращался в любое время и проверял Гарри во всех аспектах его подготовки и обучения, предлагая советы и подсказки, когда считал нужным. Однако Блэк никоим образом не нянчился с мальчиком и в основном предоставил ему право самому отвечать за свое собственное обучение и результаты. Арктурус знал, что табели самых близких магических родственников разожгли в подростке огонь, и тот стал гораздо более прилежным, что было ему приятно видеть.       Но последние несколько дней были тревожными для Гарри.       Все началось с того, что он стал чувствовать себя вялым и немного слабым. Физическая тренировка истощила его, а во время работы над заклинаниями его магия была в лучшем случае неустойчивой. Поначалу он решил, что у него сегодня не задался день, и просто отмахнулся от этого. Только на следующий день Гарри почувствовал, что что-то не так: едва он успел выполнить половину упражнения, как уже пришлось отдохнуть, и даже после этого уровень его энергии не восстановился.       А сегодня, проснувшись, он обнаружил, что даже поход в гостиную на завтрак заставил его вспотеть и задыхаться, и Гарри понял, что, должно быть, что-то действительно не так. Не желая обременять Арктуруса своими проблемами, он сел за стол и начал медленно есть то, что мог, а выбор был не таким уж большим.       Арктурус критически осмотрел мальчика, когда тот вошёл в комнату. Гарри выглядел исхудавшим и довольно болезненным. Блэк продолжал наблюдать за ним, пока тот ел — очень скудно по сравнению с тем, как обычно питался. Он рассмотрел симптомы, которые мог видеть, и пришёл только к двум возможным выводам.       — Ты болен? — спросил Арктурус мальчика.       — Я просто чувствую себя немного разбитым, — небрежно ответил Гарри.       Арктурус нахмурился и посмотрел на мальчика, зная, что тот не совсем правдив.       — Тебя тошнит? — спросил он.       Гарри покачал головой.       — Нет, я не чувствую себя больным, просто устаю от всего, и моя магия работает не так как надо; может быть, я слишком много тренируюсь, — с надеждой попытался объяснить он.       Блэк скептически отнёсся к этой гипотезе, зная, что Гарри не чувствовал бы себя так спустя два месяца тренировок, фаза усталости прошла несколько недель назад.       — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что с твоей магией что-то не так? — спросил Блэк. — Твои заклинания либо недостаточно сильны, либо слишком сильны? — нахмурившись, спросил он.       Гарри кивнул.       — И то, и другое, — ответил он. — Сила непостоянна, и я слабо её контролирую, — признался он.       — Понятно, — ответил Арктурус. — Тебе бывает слишком жарко или слишком холодно? — спросил он дальше.       — Ни то, ни другое, — смущённо ответил Гарри. — Я чувствую себя нормально, если не считать усталости и странного действия моей магии.       — А-а-а, — удивлённо произнёс Арктурус. — Иди-ка сюда, — приказал он, подзывая мальчика.       Гарри подчинился и подвергся воздействию нескольких диагностических чар и заклинаний, которые он не узнал.       — Как я и думал, — торжествующе сказал Блэк. — Похоже, ты переживаешь раннюю магическую зрелость, — провозгласил он.       — Что это? — с любопытством спросил Гарри, он никогда не слышал ни о чем подобном.       — Это последняя стадия твоего магического роста, когда ты достигаешь пика своих способностей, а твоё ядро завершает стабилизацию, — со знанием дела ответил Блэк. — Правда, обычно это происходит только в возрасте от восемнадцати до двадцати одного года, — нахмурившись, добавил он.       — Почему же тогда со мной это происходит сейчас? — спросил Гарри с беспокойством в голосе.       Арктурус продолжал хмуриться, обдумывая ответ. Причины стали очевидны после недолгих размышлений. Он снова критически посмотрел на Гарри, прежде чем ответить.       — Я думаю, на то есть несколько причин, — начал он. — Могущественные волшебники обычно взрослеют гораздо быстрее, и нет сомнений, что ты более чем исключительно сильный волшебник, — продолжил он. — Я также полагаю, что крестраж Риддла значительно замедлял твой рост, как магический, так и физический. Теперь, когда ты от него избавился, ты здоров, и кажется, твоё тело теперь может справляться с действительно сложной магией, — задумчиво заключил он. — Я думаю, что и Карлус рано прошёл через это. Он был таким же, как ты, до пятого курса. А когда твой дед вернулся после каникул, то стал выше, быстрее и сильнее телом и магией, — объяснил Блэк.       Гарри задумался над тем, что ему сказали, но смог только кивнуть в знак согласия.       Он начал верить, что, конечно же, является необычным волшебником. С тех пор, как кусок Риддла был удалён из его головы, жить стало гораздо легче, даже учёба и постоянное усвоение информации проходили без постоянных болей, которые доставлял ему шрам. Он с лёгкостью произносил заклинания, и чем больше он это делал, тем легче становилось.       — Как долго это продлится? — с ноткой беспокойства спросил он.       Арктурус пожал плечами.       — Для обычного волшебника это обычно заканчивается через несколько дней. Как давно ты себя так чувствуешь? — спросил он.       — Уже третий день, но он явно пока самый худший, — ответил Гарри, снова почувствовав беспокойство.       — У более сильных волшебников это обычно длится дольше, у меня становление заняло около пяти дней, если я правильно помню, — объяснил Блэк.       Гарри почувствовал себя немного лучше, узнав причину, но он не мог игнорировать изнеможение, которое он чувствовал.       — Есть ли что-нибудь, что я могу сделать, чтобы облегчить это? — с надеждой спросил он.       Блэк покачал головой.       — Нет, ты просто должен позволить этому пройти, — ответил Арктурус. — Просто расслабься, спи как можно больше и не занимайся магией, иначе будет ещё хуже, — предупредил он. — Используй это время для учёбы и теоретической работы и позволь всему идти своим чередом, — твёрдо закончил Блэк.       Гарри кивнул, зная, что тот пока не ошибался.       Он попрощался с ним и вернулся в свою комнату, чтобы начать работу над теорией.       Арктурус ещё некоторое время сидел в своём кресле, размышляя о мальчике, с которым он делил свой дом. Блэк не мог не восхищаться им и тем потенциалом, которым он обладал.       — Ты будешь гордиться им, старый друг, — тихо сказал он пустой комнате и, использовав свою обычную маскировку, исчез, чтобы заняться своими делами на сегодня.       На следующий день в «Ежедневном пророке» появилась неожиданная статья. Гарри лежал в постели и чувствовал себя ещё хуже, чем накануне; даже посещение ванной стало настоящим адом.       Элгар приготовил ему завтрак и газету, Гарри пролистал её, прежде чем прочесть первую страницу:       

Гарри Поттер: Мёртв или жив?

Марша Вуд

Последние два месяца мы в «Пророке» строили догадки о местонахождении нашего некогда юного героя и не получили никаких результатов. Его домашний адрес является одним из самых хранимых секретов в волшебном мире, и мы просто предполагали, что он вернётся в школу после окончания летних каникул. Но это оказалось не так.

      

Согласно анонимному источнику в школе, Поттер не явился к началу семестра, и, похоже, никто не знает, где он находится, даже Альбус Дамблдор, похоже, в неведении или хранит секреты от всех нас.

Так где же юный мистер Поттер? Был ли он убит и об этом умалчивают, или действительно просто пропал? Мы в «Пророке» рады любой информации о состоянии мистера Поттера и предлагаем награду в 1000 галлеонов тому, кто предоставит информацию, которая поможет найти мистера Поттера.

      Гарри сложил газету и положил её на прикроватную тумбочку. Статья была написана Фаджем, и Поттер не сомневался, что министр занимается этим только ради собственной выгоды.       Он покачал головой и съел свой завтрак, прочитав как можно больше, прежде чем снова уснуть.       На следующей неделе «Пророк» продолжал рассуждать о судьбе Поттера. Несколько человек заявили, что видели его, причём некоторые из них находились в Южной Америке.       Он стал с нетерпением ждать ежедневной газеты. Чтение различных теорий, которые они выдвигали, доставляло ему огромное удовольствие. Больше всего ему нравилось, что он отправился в отпуск на конклав вейл и либо потерял счёт времени, либо умер от истощения.       — Если бы только они знали правду, — тихо усмехнулся он.       Только на десятый день своего испытания Гарри почувствовал себя лучше. Перестройка организма длилась гораздо дольше, чем предполагали они с Арктурусом, но Гарри был рад, что она подошла к концу. Он проштудировал солидную часть теоретической работы за пятый курс, но уже начал испытывать беспокойство и не мог дождаться, когда сможет вернуться к тренировкам. Поттер знал, что это займёт ещё пару дней, и он умел ждать.       Благодаря своему усердию он смог снова приступить к тренировкам на тринадцатый день. Гарри мог бы начать и за пару дней до этого, но Арктурус настоял на том, чтобы подождать для уверенности. Поскольку дни отдыха закончились, Гарри предстояло многое наверстать.

* * *

      На первый взгляд, первые две недели в Хогвартсе мало чем отличались от предыдущих лет, но все ощущали определённое напряжение. Профессора вели свои занятия в обычном режиме, и расписание в замке было таким же. Именно слухи о возвращении Тома Риддла и назначении Долорес Амбридж новым профессором защиты создавали эту атмосферу в школе.       Всем в замке было ясно, что Амбридж не собиралась учить студентов чему-либо полезному, она была лакеем Фаджа и не более того.       Её уроки были худшими из всех, на которых когда-либо присутствовали ученики, если их вообще можно было назвать уроками. Всех учеников заставляли делать одно и то же, независимо от возраста и способностей. Все читали по одной и той же книге, а от вопросов Амбридж просто отмахивалась. Она явно благоволила к чистокровным ученикам, это было неоспоримо, но её благосклонность в большей степени проявлялась к слизеринцам. Таким образом, напряжённость в отношениях между факультетами становилась все сильнее и сильнее с каждым днём.       Долорес Амбридж сидела в своём кабинете и размышляла о своём положении. У неё не было никакого желания находиться в Хогвартсе в окружении наглых мелких сопляков. Она искренне ненавидела детей, они вызывали у неё непостижимое отвращение.       Однако она была очень проницательной и умной женщиной. Амбридж не была особенно одарена в какой-либо области магии, но её хитрость и умение использовать ситуацию в своих интересах позволили ей занять очень высокую должность в Министерстве. Она знала, что пребывание в Хогвартсе выгодно для неё. Отсюда она могла почерпнуть много информации и узнать все необходимое, чтобы обеспечить себе положение независимо от исхода дела.       Долорес ненавидела Дамблдора и даже немного завидовала его достижениям, но не была дурой. Она знала, что в его словах о возвращении Тёмного Лорда, должна быть какая-то правда, и решила, что предпочтёт выжидать, а Хогвартс идеально подходил для этого. Здесь она могла находиться вдали от министерства и вне прямой линии огня, который, несомненно, будет направлен туда. Здесь Амбридж могла спокойно завоевать расположение студентов, у которых, как она знала, были родственники, связанные с Тёмным Лордом, и здесь она могла оставаться в некотором роде нейтральной. Долорес не была Пожирателем смерти, но сочувствовала большей части доктрины чистокровных, которую те проповедовали. Она, как чистокровная, видела некоторые преимущества захвата Тёмным Лордом контроля и внедрения новых законов и инфраструктуры, от которых она действительно могла бы выиграть.       Но несмотря на то, что Амбридж и не была Пожирателем смерти, у неё были свои жестокие наклонности, которым она могла предаваться, пока находилась в Хогвартсе, и никто бы ничего не узнал, если бы она правильно разыграла свою партию.       Ей нравилось видеть, как страдают люди. Не в явном виде, не в виде откровенных пыток, а так, чтобы они страдали в течение определённого времени. Её любимым оружием было кровавое перо, и она знала, что в школе у неё будет возможность им воспользоваться.       Атмосфера волшебного мира была достаточной, чтобы отвлечь большинство от небылиц, рассказанных ребёнком. А если маленькие сорванцы начнут болтать лишнего, то достаточно будет и заклинания коррекции памяти, только нужно будет быть осторожной в использовании пера. Нельзя допустить, чтобы на коже остались шрамы, а потом возникли вопросы.       Да, Хогвартс, несмотря на присутствие надоедливых детей, был для неё идеальным местом.       Другая проблема, с которой она столкнулась, заключалась в том, что случилось с мальчиком Поттером. Ей всегда было интересно, как маленький ребёнок-полукровка мог стать причиной падения Тёмного Лорда. Было любопытно встретиться с ним, и не только потому, что Фадж хотел его найти. Она хотела сама увидеть, что в нем такого особенного. Был ли он действительно достаточно силен, чтобы совершить то, что совершил в столь юном возрасте? Или он был просто посредственностью, как она слышала от Фаджа и Люциуса Малфоя? Она не воспринимала все, что говорил Малфой, как Евангелие. По правде говоря, она считала его напыщенным болваном, который проводил слишком много времени, глядя в зеркало и целуя в задницу любого, кто может улучшить его положение.       Для неё он был не более чем прославленным подхалимом, но Люциус стал могущественным, и ему, конечно, нужно было в какой-то степени потворствовать.       Загадка Поттера, конечно, поставила её в тупик. Но поскольку тот не прибыл в Хогвартс, все, что она могла сделать в данный момент, это ждать, появится ли он из леса или где-нибудь обнаружится его труп.       При первой же возможности Грейнджер и Уизли оказались в её кабинете и с помощью веритасерума и чар памяти поведали о Гарри очень многое, но они не имели ни малейшего представления о том, где он находится и точно ли он жив. Ждать — это все, что она могла сделать здесь и сейчас, а пока Долорес дожидалась, она собиралась немного развлечься.

* * *

      Две недели, прошедшие с тех пор, как подростки покинули дом Сириуса Блэка, стали для него самыми спокойными за многие годы. С отъездом детей старшие Уизли вернулись в свой дом, к удовольствию остальных обитателей площади Гриммо. Единственной проблемой в этом мире было новое чувство тревоги, которую он испытывал. Он знал, что Гарри не вернулся в школу, и это его беспокоило.       Ремус уехал по поручению Дамблдора и отсутствовал больше недели, оставив другого Мародёра одного на большую часть времени.       Время от времени к Сириусу заглядывали члены Ордена, но он подозревал, что это делалось только для того, чтобы убедиться, что он не ушёл или не натворил глупостей. У него было подобное искушение, но Блэк знал, что это было бы неразумно, и хотел быть рядом с Гарри, когда тот выйдет из укрытия. Сириус не хотел возвращаться в Азкабан и понимал, что в стенах дома Блэков он в безопасности.       Большую часть времени Сириус проводил в библиотеке, готовясь к неизбежным сражениям, которые должны были начаться рано или поздно. Он знал, что это так и что он сможет быть полезен в борьбе с Пожирателями смерти, поэтому посвятил себя учёбе и тренировкам. Прошло много времени с тех пор, как Блэк работал в Аврорате, и он уже потерял форму и был не так быстр, как раньше. Это следовало изменить, и пока у него есть время, он будет оттачивать свои навыки по-максимуму.

* * *

      Гарри только что закончил свой первый день тренировок после завершения магического созревания и был поражён разницей. Физически он не уставал, как раньше, а его выносливость возросла в десять раз.       Что касается магии, то поначалу он был разочарован эффектами своих проклятий, но вскоре понял, что эти эффекты не зависят от силы. Проклятие — это просто проклятие, оно действует независимо от всего, и на него нельзя повлиять, добавив ещё больше магической силы. Ключевая разница заключалась в противодействии проклятиям. Чтобы противостоять им, требовалось гораздо больше сил, если к нему добавлялась дополнительная энергия, и Гарри знал, что это было вполне реальным развитием событий.       Реальную разницу он заметил в атакующих и оказывающих физическое воздействие заклинаниях. Ударное заклятье было первым, который он опробовал в этой категории, и сразу же заметил разницу в силе и уроне. Вместо того, чтобы манекен, по которому был нанесён удар, катился по полу на большой скорости, пока не ударялся о стену, тот просто летел по воздуху и врезался в стену, ломая несколько костей.       То же самое Поттер увидел в своих заклинаниях огня и воды. Вместо потока разумной силы его палочка извергала то, что можно было описать только как гейзер выбранной стихии.       Колдовать стало намного легче. Ему все еще приходилось в той же степени визуализировать то, что он хотел, но отток магии ощущался гораздо меньше, и это не истощало его, как раньше.       В целом, Гарри был очень доволен неожиданным увеличением своих способностей и ещё больше верил в то, что больше не является обычным волшебником. Поттер видел заклинания в исполнении других волшебников и ведьм, и ни одно из них даже близко не подходило к тому, на что он теперь был способен.       Однако он прекрасно понимал, что сила — это лишь один из аспектов становления великим волшебником. В основном все зависело от умений, и победа в бою определялась не только количеством силы, которой обладал человек, и Гарри знал, что должен, по крайней мере, соизмерять свою силу с мастерством, с которым он ею владеет. Гарри не стал расслабляться и полагаться на свою силу, но стал тренироваться ещё усерднее, зная, что ему предстоит преодолеть немалый разрыв.       От размышлений Гарри отвлекло появление Арктуруса, который выглядел как всегда невозмутимо. Тот задумчиво смотрел на повреждения, нанесённые заклинаниями в комнате, и свежие следы ожогов на стенах и полу.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он Гарри, который выглядел на удивление свежим.       — Я чувствую себя хорошо, сэр, — ответил тот. — Не чувствую усталости, как обычно, и мои заклинания стали намного мощнее, — добавил он.       Блэк оценивающе посмотрел на мальчика и кивнул в своей обычной манере.       — Покажи мне, — просто сказал он.       Гарри согласился, продемонстрировав свои заклинания и более заметные различия в них.       — Впечатляет, — почти хвалебным тоном сказал Арктурус. — А как насчёт твоих проклятий? — спросил он.       — Их гораздо труднее парировать, — нахмурившись, ответил Гарри, — Но они не действуют быстрее, чем обычно, потому что их действие основано на времени, а не на силе, — закончил он.       — Я вижу, ты читал о теории проклятий, — нейтрально ответил Блэк.       — Да, сэр, я не хочу разочаровывать своих родителей, — застенчиво объяснил Гарри.       Арктурус снова кивнул головой в ответ на рассуждения мальчика. Внутри он был доволен тем, что Гарри начал посвящать себя учёбе, и знал, что, если тот продолжит в том же духе, у него все получится.       — Покажи мне свой огненный хлыст, — попросил Арктурус.       Это было заклинание, которое потребовало от Гарри изрядного количества практики, и которое он сегодня ещё не пробовал.       К удивлению Гарри, ему это удалось гораздо легче, чем он предполагал. Хлыст получился гораздо длиннее и толще, чем когда-либо раньше.       — Хорошо, — просто сказал Арктурус. — Тебе нужно будет попрактиковаться с ним, чтобы научиться управлять, а также больше работать над трансфигурацией и заклинанием Вадивази, это может быть очень эффективным оружием, если им овладеть, — со знанием дела заметил он.       — Да, сэр, — просто ответил Гарри.       — Теперь, когда с этим покончено, мне нужно, чтобы ты сопровождал меня в небольшом путешествии, — серьёзно начал Арктурус. — Похоже, что наш друг Риддл набирает людей, а один из моих эльфов сообщил мне о новых гостях в нашей стране, и я хочу, чтобы ты пошёл со мной и посмотрел, с чем тебе придётся столкнуться в своё время, — объяснил он.       Гарри понял по тону Блэка, что речь идёт о чем-то серьёзном, и нацепил бесстрастную маску, которой научил его этот человек. Он вложил свои палочки в кобуры и показал, что готов. Арктурус взял его за руку, и они исчезли с тихим хлопком.       Пара появилась в лесу, который, как понял Гарри, находился недалеко от моря. Он чувствовал запах соли в воздухе и слышал отдалённый шум волн, разбивающихся о скалистый берег. Поттер начал накладывать на себя чары, чтобы скрыть свой запах и заглушить звук шагов; дизиллюминацию он не накладывал, зная, что должен быть виден своему спутнику.       Блэк кивнул, наложил на себя те же чары и начал вести его в густую и глубокую часть лесного массива.       Они шли в тишине, казалось, несколько миль, и в конце концов Гарри начал слышать впереди себя какие-то звуки. Вдалеке виднелось место, освещённое огнём, и он осторожно последовал за Блэком к окраине поляны.       То, что он увидел на поляне, потрясло его до глубины души.       На поляне сидели трое мужчин, в одном из которых Гарри узнал палача Клювокрыла — Макнейра. Двое других мужчин были одеты в черные мантии и сидели вокруг костра, но не мужчины заставили Гарри поволноваться.       Вокруг мужчин сидело около двадцати великанов совершенно зверского вида и гораздо больших размеров, чем он мог себе представить. Поттер вопросительно посмотрел на Арктуруса, и тот смиренно покачал головой.       Теперь все происходящее казалось Гарри ещё более реальным. Теперь он знал, что это настоящая война, и проблема будет не только в Риддле. Это заставило его задуматься о том, что ещё задумал Том и каких ещё существ ему удалось привлечь на свою сторону.       Внимание Гарри привлёк самый большой из великанов, когда встал и устало потянулся. Но не сам гигант, а то, что было прикреплено к его бедру грубой и пропитанной кровью верёвкой. Это были головы, больше, чем у обычного человека, но не такие большие, как у великана. И тут Гарри узнал их.       Лица были сильно изуродованы, но лохматые волосы и борода одного из них были хорошо ему знакомы, и не нужно было быть гением, чтобы понять, кому принадлежала вторая.       Гарри почувствовал, как его захлестнула волна эмоций; ему было плохо, он был расстроен и чрезвычайно зол. В ярости Поттер почувствовал, как магия волнами накатывает на него, как и Арктурус, который вмешался, чтобы успокоить его.       — Нет, — предостерегающе прошептал старший Блэк. — Все, чего ты добьёшься, — это то, что нас убьют, и все будет напрасно, — сквозь стиснутые зубы проговорил он.       Гарри с трудом сглотнул комок и кивнул, но ему не стало легче. Он знал, что война может быть ужасной, но не ожидал увидеть голову своего первого в жизни друга, которую носили как аксессуар, как трофей, так небрежно, как это было проделано. Он никогда не забудет вид оставшейся части тела Рубеуса Хагрида, добродушного полувеликана, украшающего бедро гиганта. И хотя Гарри не был хорошо знаком с мадам Максим, он ощутил волну грусти по ней, зная, что та погибла, пытаясь помешать Риддлу заполучить новых союзников.       Из ступора его вывел Арктурус, который взял его за руку и оттащил их на безопасное расстояние, где мог аппарировать их домой.       Они снова появились в тренировочном зале, где Гарри немедленно достал свою палочку и выстрелил взрывным заклинанием в манекен, который взорвался на тысячи мелких кусочков. Он тяжело дышал от ярости, и ему потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться настолько, что он мог слушать Арктуруса.       — Я не знал, что мы это увидим, — объяснил Блэк взбешённому подростку. — У Дамблдора не было причин посылать к ним Хагрида, ваш директор должен был знать, что это бесполезно, — качая головой, закончил он.       — Он не заслуживал такой смерти, — ответил Гарри, стараясь не выдать эмоций. — Хагрид был хорошим человеком и мухи бы не обидел, — с грустью добавил он.       — Таким не место на войне, — заявил Арктурус. — Он должен был быть достаточно умным, чтобы держаться подальше от неё, но был слишком предан Дамблдору, и из-за его преданности, неумения и недостатка навыков его убили. Теперь ты понимаешь, с чем ты столкнулся? — спросил он, не ожидая ответа.       Гарри ничего не ответил, но воспользовался моментом тишины, чтобы собраться с мыслями. Он заставит их заплатить за то, что они сделали с его другом. Поттер был одновременно опечален и зол, и каждая эмоция боролась за доминирование, но Гарри не позволил ни одной из них победить. Прежде чем заговорить, он придал лицу бесстрастное выражение.       — Они заплатят, — с холодной ноткой в голосе заявил он.       — Тогда тебе нужно знать, как убить великана, — отозвался Арктурус. — Иди и прочитай дневник своего деда за июнь сорок пятого года, и ты поймёшь, как он это делал, — объяснил он.       Гарри двинулся к выходу из комнаты, чувствуя, что потребность побыть одному становится непреодолимой, но Блэк остановил его прежде, чем он успел дойти до двери.       — Это произошло раньше, чем ожидалось, но война только началась, — объяснил он. — У нас ещё есть время, но нам нужно начать собирать всех воедино, — продолжил он. — Думаю, настало время для семейной встречи, чтобы заполучить союзников и немного раскачать лодку, — с жестокой улыбкой закончил Арктурус.       Гарри кивнул и направился в свою комнату. Как только он закрыл за собой дверь, из его глаза выкатилась первая слеза, и он больше не пытался её сдержать. Он не испытывал стыда, оплакивая потерю своего друга-великана, и горевал бы в одиночестве, но будь он проклят, если бы позволил кому-нибудь увидеть это. Он знал, что сострадание не является слабостью как таковой, но понимал, что сокрытие любых эмоций было бы полезно для него, и некоторое время назад решил скрывать их все. Гарри будет чувствовать всё, но не показывать это — таково было его обещание самому себе.       Однако когда он оставался один, он давал волю эмоциям, которые испытывал, будь то гнев, печаль, радость или счастье.       Гарри ещё немного поплакал о своём друге, затем достал дневник, который ему поручили, быстро нашёл то, что искал, и начал читать.       13 июня 1945 года       Сегодня я встретил и сразился со своим первым великаном, и позвольте мне сказать, что то, что вы читаете и слышите, совершенно не соответствует действительности. Они действительно представляют собой зрелище, которое я никогда не забуду. Эти твари очень сильны и устойчивы почти ко всей магии. Единственное заклинание, которое сработало эффективно, мой огненный хлыст, но даже этого было недостаточно. Чтобы победить великана, нужно использовать физические атаки, целясь в ноги и голову. Я потратил кучу времени, пытаясь проклясть чудовище, но заклинания ничего не дали. Мне удалось наколдовать и метать в него металлические сферы, чтобы поставить его на колени, пока те, в конце концов, не подломились, и послать бесчисленные стрелы в его туловище и голову. Чудовище не прекращало сражаться, пока я не отсек ему голову, наколдовав возле его шеи большой меч. Это само по себе потребовало уйму сил, и я бы не рекомендовал это делать, если вы не знаете, что являетесь способным волшебником.       Теперь Гарри понимал, почему Арктурус велел ему поработать над своей трансфигурацией, Вадивази и огненным хлыстом. Он положил дневник обратно в дедушкин сундук и лёг в постель. Гарри почувствовал, как его охватывает чувство оцепенения, когда в полной мере осознал смерть Хагрида. Поттер постарается, чтобы его друг погиб не напрасно, и поклялся себе, что сделает все возможное, чтобы ограничить преимущество великанов в битве, даже если ему придётся самому сразить их всех.       Он поклялся позаботиться о том, чтобы его друг не погиб напрасно, и сделать все возможное, чтобы убедиться, что сможет ограничить преимущество гигантов в битве, даже если ему придется сразить их всех самому.       Он вздрогнул от этой мысли и медленно погрузился в тревожную дрёму, зная, что война начинает приобретать очертания чего-то такого, что не так-то просто будет завершить.