Северный Ветер

Новым утром я распахнула глаза, и передо мной лежала она. На душе я ощутила тепло, лёгкость даже. Очень давно не возникало этого приятного чувства внутри. Моя Зе. Моя, моя, моя! И только моя. Я никому бы не отдала её, и даже если бы силой у меня выдирали, пристрелила бы без всяких сожалений. В комнате царил полумрак, ведь на этот раз я не забыла задвинуть теневые массивные шторы. Я не знаю, который был час, и как долго мы спали. Через щель между занавесками проходил свет, где-то снизу раздавался шум утренних улиц Парижа: под балконом по дороге ездили машины, сигналили, ходили люди, доносились чьи-то голоса, разговоры. И я знала, что там сейчас так снежно и холодно, все в куртах и пальто, шапках тёплых и сапогах… А я здесь, в тёплой постели с Земфирой. Как же мне нравилось видеть эту женщину в своей постели! Нравилось рассматривать её тёмные волосы, рассыпанные на моей подушке, её худые плечи и руки, тонкие длинные пальцы. Она ещё спала, и выглядела такой хрупкой и нежной, и мне совершенно не хотелось тревожить её, нарушать покой. Зато можно помечтать, лёжа рядом. Ах… как же я была глупа всё это время… как же я была слепа. Почему раньше не могла додуматься, почему раньше не могла понять, что Земфира — это, скорее, тот самый человек, который нужен мне? Рядом с которым мне легко на душе, которого я хочу видеть каждый день. Да что там, день! Час, минуту, секунду… готова смотреть на неё бесконечно. Я приподнялась на подушке и подпёрла голову рукой. Глубоко вздохнула, и невольно потянулась к ней, проведя пальцами по её обнажённому плечу. Тёплая бархатистая кожа… такая мягкая, приятная. Нравилось ею любоваться. — Рената… — сонным голосом тихо шепнула она, и её губы дрогнули в улыбке. — А? Да… — так же шёпотом ответила я, продолжая гладить Зе. Её глаза открылись, и взгляд тотчас обратился ко мне. Земфира улыбалась, слегка щурясь. Она придвинулась ближе ко мне и обняла за талию, склонив голову к моей груди. Такая она была милая и сонная, очень хрупкая. — Я бы еще спала и спала… — пробубнила она, — там уже светло… — Я тебя никуда не гоню, отдыхай, — ласково ответила я. — Ты так приятно пахнешь… — произнесла она, — я как будто пьяная уже с утра… — Мы даже вчера вечером мало пили, ты чего… — рассмеялась я. — Я к тому, что меня опьяняет твой парфюм. И волосы так пахнут… ты такая вся сладкая, офигеть просто, — хохотнула она, — дышать тобой одно сплошное наслаждение… — Мне приятно это слышать, — ответила я, проведя ладонью по её голове, — ну, ты же меня знаешь… люблю парфюм, люблю быть ароматной всегда… — Всё пытаюсь привыкнуть, но понимаю, что это слишком хорошо, чтобы к этому привыкнуть. Боже… сейчас наговорю лишнего опять, — усмехнулась она. — Я люблю твоё это самое лишнее, — улыбнулась я, — говори… — Иногда некие откровенности стоит придержать при себе. — Нет, со мной не стоит, — сказала я. — Хорошо. Тогда потом скажу, — хохотнула она. — Ладно, я поняла тебя, — улыбнулась я. — Ничего ты не поняла, — засмеялась Зе. — А вот и поняла, — мило ответила я. Земфира, смеясь, потянулась и зевнула, сонно потерев глаза. Повернулась на спину и глубоко вздохнула, уставившись в потолок. Задумалась на какие-то секунды, и снова взглянула на меня, серьёзно спросив: — А кофе есть? Я усмехнулась: — С таким серьёзным видом, Зе, я аж испугалась… Земфира хохотнула: — Я что, страшная такая? — Боже, нет, конечно, — приложила я руку к груди, — просто такая серьёзная, прям не могу… — Серьёзные музыканты принимают серьёзные меры с самого утра… хотя, — она усмехнулась, — видишь, Рената, исправляюсь, не виски и кокаин по утрам, а лишь кофе. Ты должна гордиться мной. Я закатила глаза и покачала головой, улыбаясь глядя на женщину. — Мы и так с психикой последнее время не дружим, нам только кокаин для полного счастья осталось… — усмехнулась я. — Да, ёбнулись девки совсем… — засмеялась Зе. Я захохотала в голос, хлопнув её по ноге. — Зато мы примеры для подражания, — смеясь, произнесла я. — Это просто никто не знает, какие мы поехавшие, Ренат… — Ты нас недооцениваешь, — усмехнулась я. — Ну, знаешь… такого я ещё не видела… — зевнула снова она. — Это какого? — с неподдельным интересом спросила я. — Чтобы вот так… — развела руками Зе, указав на нас. — А, ну это… — задумчиво произнесла я, — это да. А что конкретно тебя удивляет? — хохотнула я снова. — Это не утренний разговор. Да и, знаешь… меня, по-моему, уже ничерта не удивляет. — А мы? — Мы? Мы просто необычные. Другие. И живём не так, как все остальные люди. И это не просто порой. Но меня спасает то, что у меня есть ты рядом. Как некий стимул, знаешь… как кто-то, ради кого я не сдаюсь и держусь. — Мне как будто сейчас снова станет грустно, как-то обречённо ты это говоришь… — Почему? — усмехнулась Земфира, — наоборот. Я часто думаю, что бы со мной было, если бы не ты. Если бы я тебя не встретила. Боже… это была бы совсем другая я. — Земфира… — А, может, меня бы уже и вовсе не было, — взглянула она мне в глаза. — Да Господи Иисусе, Зе! Прекрати ради бога… — воскликнула я. — Ладно-ладно, — усмехнулась она, — не буду с утра тебя грузить. Я рассмеялась и привстала, сев в кровати и потянувшись. Обернулась мельком к окну: сквозь задвинутые шторы в комнату попадал свет зимнего солнца. В эту щелку было видно, что город замело за ночь… Аж стало зябко. Я поёжилась и натянула на себя одеяло. — Знаешь… схожу-ка я в магазин за кофе и зайду в булочную… «булошную» мне нравится говорить, — улыбнулась я, — и возьму нам парижские круассаны. Здесь рядом с домом через дорогу. Кстати, — мечтательно произнесла я прикусив губу, — там такие вкусные круассаны! И с шоколадом, и джемом самым разным, даже с лососью есть. — Боже, Рената, если у тебя дома нет кофе, то абсолютно не обязательно идти в магазин сейчас. Хрен с ним, придумала тоже… — Нет-нет. Я знаю, как ты любишь кофе, и это мне раньше надо было подумать, чтобы купить его. Но как-то из головы вылетело. — Ну всё, тогда вискарь и кокаин остаётся, а чё делать? — глумливо хохотнула певица. — Зе, прекращай… — махнула я рукой и потихоньку поднялась с кровати, встав на ноги. Я подошла к окну и распахнула шторы, поёжившись и обхватив себя руками за голые плечи. Надо бы накинуть халат… то совсем голая тут хожу, как-то и неприлично, даже. Но я знала, что Земфира смотрит на меня сейчас. И я знала, что ей это очень даже нравится. — Рената… — А? — обернулась я на неё. — Ты такая красивая. — И ты, — улыбнулась я женщине. — Я хочу тебя сфотографировать себе на память. — На память? — удивилась я, — я же ведь никуда не денусь. — Просто нравится мне. Такое приятное утро рядом с тобой, вместе. Стой там так. — Я же ведь голая… — В этом вся прелесть. — Ладно… — согласилась я, снова взглянув в окно. Земфира взяла свой телефон и подползла в кровати чуть ближе. Она сделала несколько кадров, поднялась на ноги и подошла ко мне, обняв сзади со спины. — Смотри, как красиво, — показала она мне фото. Я с интересом взглянула на экран телефона. — Да… — задумчиво произнесла я, — и вправду красиво… Земфира обняла меня сзади, прижавшись тёплым телом к моему. В этом моменте было что-то волшебное, неописуемое. Что-то такое хорошее, о чём никогда не говорят, и даже иной раз не думают, чтобы не сглазить или же чтобы не спугнуть это волшебство… Моя душа словно успокоилась в этот миг. Словно ничего не существовало больше, лишь эта комната и мы. — Снег идёт… — тихо произнесла Зе, склонив голову на моё плечо. — Да… — с придыханием ответила я, обхватив её руки своими. — Мне хорошо с тобой… — И мне, — шепнула я. Я не знаю, как долго мы стояли у окна, может минуту, а может и десять. Я была заворожена чарами Земфиры. И время словно по-другому потекло… или и вовсе замерло. Я чувствовала её прикосновения ко мне, её горячую кожу, её дыхание на своей шее, её объятия… и я никогда не чувствовала такой нежности от кого-либо ещё. И не испытывала таких чувств когда-либо прежде. К кому-либо. Это было настолько сокровенно, настолько приятно и ценно, что мне захотелось разрыдаться от переизбытка охвативших меня эмоций в это мгновение. Боже, Боже, Боже… что она делает со мной? Но пусть делает. Я не хочу, чтобы это прекращалось! Пусть я уже окончательно с ума сойду! Нас отвлекла сигнализация машины, там где-то внизу. Мы обе вздрогнули, от испуга вцепившись друг в друга. — Блять! — выкрикнула Земфира, — пиздец… Я схватилась за сердце и засмеялась. У самой душа в пятки ушла. — О Боже… — выдохнула я, — скотины… Господи Иисусе… Земфира тоже засмеялась и отпустила меня, покачав головой. — Дурдом Ваши эти Парижи… Смеясь, я тоже отпустила женщину из своих рук и подошла к своему комоду, накинув халат на голое тело, а Земфире подала её пижаму. — Я всё же схожу в магазин и в «булошную», — улыбнулась я. — Жалко мне тебя одну на этот мороз выпускать. Пойдём вместе. — Да нет, ты пока лежи, отдыхай… тебе нужно ещё оклематься после перелёта, а я поухаживаю за тобой. — Да Бог с тобой, Рената, — хохотнула она, — я же не при смерти, чтобы за мной ухаживать, скажешь тоже… всё хорошо, я нормально себя чувствую, тем более уже десять часов, мы отлично выспались. — Я не знаю, если честно, когда спала столько последний раз… это ты так на меня влияешь. — Хуёво? — усмехнулась Земфира. — Ахахахах… нет, — захохотала я в голос, — наоборот… посмотри на меня! Я какая-то блаженная с утра. Совсем несосредоточенная… — Ты летаешь — ты в раю, это уже давно… — усмехнулась она. — Господи Боже… — покачала я головой, улыбаясь. — Так, всё, встаю. И пойдём. Мы быстро собрались, одевшись во всё чёрное. Не знаю, почему, вроде бы не траур, но как-то так совпадает у нас постоянно. Хотя, знаете, чёрный — это мой любимый цвет в одежде. Самый элегантный, и в нём, что бы ни надеть, можно выглядеть стильно. Подобрать аксессуары какие-то, даже сапоги или ботинки, и всё, хоть разгуляй! И неважно, наденешь ты шубу или куртку, в чёрном цвете всё будет выглядеть лучше, чем в каком-либо другом. Ну, это в общем так… мои мысли. Земфира накинула на себя тёплый пуховик и ботинки, а я шубу (ну, как обычно, вот не могу я без этого!) и сапожки на шпильке. Не знаю, почему и зачем, мне вот так захотелось! Каблуки уж ну очень люблю! И мне без разницы порой, хоть мусор выйти выбросить, хоть в магазин по соседству сбегать, могу и на шпильках всё это делать. Вот такая вот я, ваша Рената. Мы вышли из дома, вдохнув парижский зимний воздух. Свежо и холодно! Но, Боже, я так люблю зиму! Обожаю… это моё самое любимое время года! Мы с Земфирой даже замерли на какое-то время, остановившись и посмотрев по сторонам. Молчали, улыбались и наблюдали за снежным городом, который уже давно проснулся. — Хорошо-то как! — воскликнула я, запустив руки в карманы, взглянув на Земфиру. — Да… ничё так… — усмехнулась она, накинув на голову капюшон. Я рассмеялась с неё. — Идём, нам туда, — указала я рукой путь влево, — там супермаркет, а через дорогу «булошная», — хохотнула я. Земфира последовала за мной. Срывался небольшой снег, но погода была ясная. Мне нравилось ходить по этим парижским улочкам, рассматривать соседние дома, машины все эти разные. Здесь царила особая атмосфера, и мне так нравилось это чувство, что сейчас я в этом городе именно с Зе! Как бы я ни пыталась умчаться, я всё же понимала, что жутко одиноко мне без неё… — Слушай, по-моему, ты единственный человек, кто носит каблуки в Европе. Никто кроме тебя не совершает таких подвигов, — засмеялась она. — А, ну это да… — обернулась я на женщину, — я ведь героиня! — Такие милые следы на снегу от твоих сапожек… я умиляюсь… — А может, сфотографируешь? — Начинается… — закатила глаза Зе, рассмеявшись. — Так! Давай! Мы тут между прочим это самое… — Что? — Ну вот давно не прилетали вместе, так что давай! — я протянула ей свой айфон. — Хорошо, — улыбнулась женщина, — ты очень красивая, Рената… — нежно произнесла она, глядя на меня. — Мне так приятно, когда ты мне это говоришь… ты тоже очень-очень красивая, Зе… самая красивая, — улыбнулась я в ответ. На фоне была лишь дорога и соседние невысокие дома с красивыми балкончиками, и снег. Много снега. И да, следы от моих сапог, которые так понравились Земфире. Это меня очень умилило! Певица сфотографировала следы на снегу и меня. Я улыбалась, на душе впервые за долгое время ощущала веселье, мне было так хорошо! Ах, наверное, эти спонтанные фотографии будут моими самыми любимыми. Что может быть лучше, чем такое хорошее зимнее утро? Я даже не знаю… и мне не хотелось даже вспоминать обо всех проблемах, которые я оставила в Москве. Да и, если честно, о самой Москве даже и думать не хотелось. Здесь, в Париже, я чувствовала, что всё по-другому. Всё будто хорошо. Все горести и неприязни оставлены где-то там вдали. И всё то, что мы набедокурили. Пусть хотя бы эти дни принесут нам радость и покой… Ах, Боже… если бы можно было оставаться в счастливых моментах навсегда, я бы осталась здесь с Земфирой… — Дай мне телефон, — сказала я, — иди ко мне, вместе сфоткаемся! — потянула я за руку Земфиру к себе. — Да не гони, я не в образе, — отмахнулась она. — Так, ну-ка цыц! Не каждый день мы с тобой отдыхаем и лазаем весёлые! — гаркнула я, — давай, иди сюда, — притянула я женщину к себе. — Весёлые и трезвые, между прочим. — Ну, подожди, вечером мы это исправим, — хохотнула я. — Что? Веселье? Или трезвость? — Трезвость. Земфира взяла меня под руку и прижалась ко мне. Отдала мне мой телефон, и я сфотографировала нас, сделав селфи. Мы обе улыбались и дурачились. Это было очень здорово! И, сказать честно, я очень давно не видела Земфиру такой. Ну, знаете, как бы это правильно объяснить… такой весёлой, что ли. Без капли напряжения внутри. Она не пререкалась со мной, много улыбалась, с удовольствием гуляла по снегу. И меня безумно это радовало! Я, наконец, почувствовала жизнь. Да, точно! Но мы все знаем, что счастье скоротечно. Хотя мне абсолютно не хотелось думать об этом. Хотелось чувствовать себя такой весёлой и живой как можно дольше. В магазине мы взяли ароматный кофе, который собрались варить дома в турке, набрали два пакета продуктов, и на обратном пути с этими самыми пакетами свернули к пекарне. Выбрали несколько разных круассанов и довольные вернулись домой. День обещал быть приятным, поскольку начался он явно прекрасно. Ничто и никто не мог нам его испортить. Ну, если только не мы сами. Я надела тёплые черные лосины и чёрный свитшот, дала Земфире переодеться в примерно то же самое. И ещё, конечно же, тёплые носки, потому что наши ноги успели замёрзнуть. Мы выглядели довольно-таки мрачно… и, скорее всего, в нашем внешнем виде мелькал отблеск минувших дней. Несомненно все переживания сказываются на внешнем виде, и вся боль отражается в глазах, и никуда это не спрятать, как ни крути. Но, в любом случае, было очень уютно. Мы разожгли камин в гостиной, я также собрала все свои свечи и принесла их сюда, создав очень приятную атмосферу в комнате. Земфира сварила нам кофе, и мы накрыли небольшой столик для завтрака у дивана. Я чувствовала себя очень хорошо, тепло и комфортно. И была уверена, что Зе ощущала то же самое. Она выглядела расслаблено, абсолютно спокойно. Я поглядывала на неё и улыбалась. Наблюдала за почти каждым её жестом. И уверена, она не упускала мои. Мы переглядывались как две девчонки, которые хотели вот-вот что-то сказать друг другу, но стеснялись, словно пятиклассницы. Где-то внутри меня это смешило даже. Боже… — Я песню написала, — вдруг сказала Земфира. — То, что надо, — улыбнулась я, отпив горячий кофе из чашечки, — сыграешь? — Думаю, да. Есть сэмпл без вокала. Могу поставить для понимания звучания. Дальнейшего, разумеется, — усмехнулась она. — Боже, я всегда хочу знать и слышать, что вы записываете! На телефоне у тебя? Или где?.. Можем и на акустике подключить. — Да пока просто так, на телефоне для представления твоего поставлю. Не обязательно акустика, всё равно мы будем что-то менять здесь, что-то добавлять или убирать… не знаю. Пока примерно только. — Хорошо. Включай, — улыбнулась я. Певица взяла свой телефон в руки и незамедлительно поставила мне записанный материал. Звучал классный ритм бас-гитары, приятная мелодия синтезатора, очень классные барабаны. Всё в совокупности имело общую картину чего-то нового и прикольного. Будто эра новой Земфиры. Но голоса записанного сверху не было, лишь сэмпл. Оставалось только догадываться, что же Земфира придумала. Я с интересом взглянула на женщину и улыбнулась. Мне понравилось. Только было бы интересно услышать цельную песню. Ну, или хотя бы звучание голоса в ней. — Я сяду за рояль, — указала Зе на рояль и, отложив телефон, направилась к нему. Я завороженно наблюдала за ней. В комнате повисла тишина на какое-то время. Я, затаив дыхание, во все глаза смотрела на Земфиру. Боже, как же я любила, когда она мне играла и пела! Особенно доверяла новые песни. Ведь я была одной из самых первых слушателей песен, которые только лишь потом услышит весь остальной мир. Но сперва — я. В этом было что-то такое секретное и волнительное. И очень личное. А внутри у меня всё замирало… И вот, её пальцы коснулись клавиш, и полилась мелодия… Ты не знаешь меня Ни черта, ни черты Только некий портрет Из поступков и слов Из иллюзий и снов — Неплохой портрет, Но ни разу не я… Я вслушивалась буквально в каждое слово, фразу. По-моему, я даже перестала дышать… Земфира пела эти строки и пристально смотрела на меня, с грустной улыбкой на лице и с небольшим прищуром. Я завороженно смотрела на неё… будто… будто в этой комнате застыло время, и всё было создано лишь для того, чтобы я слушала её голос. И слышала… Ты не любишь меня Ни вчера, ни сейчас Только держишь меня Крепко на поводке На таком поводке, Что нельзя дышать — Невозможно дышать… Я давно уже всё, Ни себя, ни причин Только нежность и боль И немного тепла Ничего, ничего Мне хватает и Даже нравится боль… Абьюз, абьюз, абьюз… © Земфира, Абьюз, Бордерлайн Земфира закончила играть и петь, и в гостиной повисла глухая тишина. Она пристально посмотрела на меня, явно ожидая моей реакции. А я не знаю. Я что-то такое почувствовала… как будто вину свою, что ли, не знаю, ей богу… Господи Иисусе… Но это, несомненно, было очень красиво. Прекрасно. Как и всегда идеально. Но эти строки заставили меня почувствовать себя монстром снова… — Я… — еле вымолвила я, — я держу… тебя… крепко на поводке? — удостоверилась я, — и не даю тебе дышать? — Господи, Рената, — Земфира закатила глаза и встала из-за рояля, — это всего лишь песня. — Нет, Зе… я… я знаю, что это не «всего лишь какая-то там песня»! — возмутилась я. — Короче, тебе не зашло. Так и задокументируем, — отшутилась она. — Нет, мне… я… — я впала в ступор, и даже не нашлась, что сказать. — Рената, не бери в голову. Это ничего более, чем песня. Какой-то порыв. Ты слышала их уже тысячи. — Да, я слышала их уже тысячи, Земфира! И каждую через себя пропускала. И я знаю, что ты не бросаешься фразами на ветер! Я… я, оказывается абьюзер… — хмыкнула я, разведя руками и не веря всему этому. — Да Боже, Рената. Это метафоры, просто фразы. Почему так сильно принимаешь на свой счёт? — Потому что, Зе, потому что есть из-за чего! Но я… я ведь не такой монстр… Господи… — Давай закончим этот разговор, — недовольно гаркнула она. — Я, конечно, могу оценить и новый стиль исполнения, и песню… она точно зайдёт публике… Но… я разве так жестока? — умоляюще смотрела я на женщину. Меня как будто ранила эта лирика. Мне очень понравилась музыка, понравился мотив. Очень нравилось, как Земфира исполнила мне эту песню. Но, чёрт… мне стало обидно, потому что я знала, что это написано в порыве гнева на меня. И не на кого-то другого! — Разговор скатывается в ебанутое русло, — усмехнулась Земфира. — Я даже не могу представить, какую боль причинила тебе… раз ты так поёшь… А знаешь… знаешь, Земфира… в моей реальности это меня на поводке держат. На коротком таком… все вокруг. И это я… я не могу дышать уже! — Да ты что… — с сарказмом произнесла Зе. Она направилась к бару. Я прикусила губу и отчаянно уставилась в пол. — Вино или шампанское? — спросила Земфира. — Мы же планировали на вечер… — Я тоже планировала вчера альбом писать в студии, но исполняю тут сольный концерт тебе в Париже. Видишь, как быстро меняются планы в этом суматошном мире, — хохотнула она. Я усмехнулась себе под нос. — Неси МОЁТ, — обречённо произнесла я, понимая, что нам сейчас предстоит серьёзный разговор. А потом, наверное, снова напьёмся… Продолжение следует…