Северный Ветер

Антибиотик, который я сразу же выпила в первый день, как заболела, помог мне (я ужасно не хотела, но ситуация была срочная, и другого выхода у меня не оставалось). Прошло два дня. Не скажу, что они были тяжёлыми или мучительными, хотя, конечно, чувствовала я себя вяло, но благодаря Земфире эти дни проходили приятно. Мы не говорили больше о Владимире и не выясняли отношения. Да и, конечно, сил на это всё у меня не было. Нам обеим ужасно надоело ругаться; да и вообще, я посчитала, что из-за траты моих и не без того растрясённых нервов, мой иммунитет снизился настолько, что я заболела вот так, выбежав из дома без тёплых одеяний на каких-то десять минут! Мне бы попить успокоительных. И прекратить пить алкоголь. Хотя, как? Как можно вообще такое в трезвом рассудке переживать? Не знаю уже, ничего не понимаю. Такая каша в голове образовалась за последнее время «благодаря» всем событиям, что просто невозможно было как-то ясно представить будущее. Обычно у меня всё было распланировано, я действовала по строгому плану, знала всё наперёд и наверняка. Но тут… словно с ума сошла. Потерялась во времени, растворилась в реальности, и всё происходило будто в каком-то кино. Но никак не в жизни. Не в моей жизни. Вы подумаете, наверное, что я совсем спятила и обо всём забыла! Нет. Наоборот, я прекрасно знала, ЧТО конкретно мне предстоит: вернуться в Москву буквально через пару дней, съёмки и творческие вечера, поездки по России в разные города на гастроли с моим спектаклем «Звезда Вашего периода», телевиденье и интервью, долгие разговоры с Ульяной и… самое мучительное — это принятие правильного решения. Либо я остаюсь с Владимиром, но без Зе. Либо с ней. Но без него. И насовсем. И эти мысли терзали мою больную душу. И я не знала, каким образом, каким способом, какими путями я буду работать, неся внутри эту тяжесть, это нескончаемую боль. Потому что пойдя по одному пути, несомненно, закроется другой. И никогда… НИКОГДА нельзя будет больше вернуться. Вечерело. Моё самочувствие немного улучшилось: не сравнить с тем, как было пару дней назад. И самым главным лекарством была Земфира. Мне не нужны никакие слова, чтобы описать, насколько она вылечила меня. Как помогла мне своей заботой и любовью. Привела в чувства. Отдала свою энергию мне. И… это бесценно. Я не могу припомнить, чтобы вообще кто-либо так беспокоился обо мне. Так лечил. ТАК любил. И я хотела любить её точно так же в ответ. И моя душа раздиралась на части. От понимания того, что… а вдруг, я не умею так же любить в ответ? Вдруг, у меня не получится? Что мы будем делать тогда? Но я ведь даю себе отчёт: я люблю Зе. Я люблю её. Всей душой. Всеми моими двадцатью сердцами, которые так постоянно ноют в груди. За неё. За себя. За НАС. Но я… я просто боюсь не оправдать ожиданий. И не быть той, кем должна. Мы снова сидели у камина тем вечером. Придвинули ближе к нему диван и укрылись мягким пледом, глядя на огонь. Тихо подкрадывалась ночь, за окном потемнело. Зажглись фонари ярко-жёлтым светом, и медленно на землю падал снег. Слабость ещё овладевала моим телом. Постоянно клонило в сон, но спать совершенно не хотелось… морально не хотелось. Хотелось, чтобы этот добрый и спокойный вечер рядом с Зе у камина никогда не кончался. Я так мечтала прожить в этом моменте вечность… и даже следующую жизнь. И остаться так с ней здесь навсегда. Чтобы не нужно было никуда спешить завтра, не нужно было торопиться, не нужно было решать кучу задач. А просто… просто сидеть вот так вдвоём, склоняя головы друг к другу и наслаждаться… наслаждаться, наслаждаться… — Завтра улетаем… — грустно произнесла я. — Да… — вполголоса ответила мне Земфира. Она взглянула на меня и улыбнулась: — Не хочется? — спросила Зе. Я покачала головой. — Не-а… совсем не хочется. Мне было мало. Я… я не отдохнула. Да и… более того, умудрилась заболеть. И в таком состоянии возвращаться в Москву и решать все дела… как будто сил нет. — Да уж… натворили мы дел, конечно… — вздохнула певица. — Главное, теперь собраться с силами и действовать дальше. Знаешь… мне… мне нужно с Улей поговорить. — О чём именно? Я пожала плечами, не спуская глаз с огня. Задумчиво наблюдала за горящими щепками, искрами… завораживало меня. Тяжело вздохнула. — Она рассказывала тебе о том, что хочет уехать из России? — робко поинтересовалась я. — Да, говорила. Ещё тогда, когда ночевала у меня. Мы с ней о многом поговорили. Она мне даже эскизы свои показала… постоянно их носит с собой. Всё время занимается этим. И Игорь… зря ты на него так… ополчилась, — хмыкнула Зе. Я закатила глаза. — Ну, это я ещё посмотрю, зря или не зря. А они… — я приподнялась на диване и перевела взгляд на женщину, — слушай, она тебе правда рассказала, что у них всё… это самое… было? — Мы же уже это обсуждали, Ре. — Да, но… Господи, — я приложила ладони к щекам, — просто… мне так не по себе… — Почему? — усмехнулась Зе. — Моя маленькая Уля… она для меня всегда дитя… а уже и для MAXIM снимается, и с Игорем этим… шуры-муры… и всё в обход меня. А я только по факту узнаю потом… кошмар. Мне иной раз кажется, что я где-то упустила её. Хотя… где? — Рената, — нахмурилась Земфира, — я… прекрасно тебя могу понять. Уля и для меня как дочь. Но просто… она ведь не может всю жизнь сидеть под твоим крылом и слушать лишь твои наставления. — У меня великолепные наставления, никому ещё плохо от них не было. Меня надо слушать, — строго сказала я, — но… мне кажется, что она мне не доверяет. Ты бы знала, как мы сильно ругались с ней последнее время… — Я знаю, — усмехнулась Зе, — иначе, она бы не ночевала у меня. Мне правда жаль, что вы тогда не услышали друг друга. И я не хочу, чтобы ты думала… не знаю, полагала, что я как-то её… перетягиваю на свою сторону, что ли… наталкиваю на какие-то идеи. — Чего? — усмехнулась я, удивлённо посмотрев в глаза певицы. — Мне просто кажется, что тебе обидно. Что… что Ульяна мне всё рассказывает. Хотя я не сделала для этого ровным счётом ничего. — Просто ты её не судишь строго, как я. И не осуждаешь. Так работает психика. Я всё понимаю. Это я виновата. Сама. Потому что требую от неё сверх. И… она даже не понимает. Я вижу, что она талантлива. Господи… мы с мамой столько ей дали. Столько вложили… Боже… и… мне бы не хотелось, чтобы она попала под влияние какого-то Игоря, понимаешь? И разрушила всё, что было для неё сделано. Я ведь знаю, что Уле уготовлена великая судьба. Но… мне не хочется, чтобы люди, которые её окружают, влияли на неё негативно и разрушали всё, что было построено годами. Пользовались ею, её талантами, её добротой и наивностью. Тяжело мне, Зе… Тяжело отпускать её… она моя драгоценность… — я поджала губы и снова перевела взгляд на камин. Земфира накрыла своей ладонью мою руку. Утешительно. Глядела на меня, сочувственно улыбаясь. — Моя дорогая… — ласково произнесла она, — я искренне понимаю твои чувства. И разделяю их. Но что тебе стоить дать Ульяне попробовать? Пусть. Мы же все учимся на своих ошибках, набиваем шишки, получаем бесценный опыт. Невозможно уберечь целиком… — Я знаю. Я говорила с Демной, и он сказал мне, что… сказал, что я должна поверить в Ульяну. Ну, и, конечно, сказал, что посмотрит её работы, направит. Поговорит с ней. — Это ведь хорошо, — улыбнулась Зе, — знаешь, Рената, нужно не только поверить в дочь, но и доверять ей тоже следовало бы. Просто дай ей чуточку свободы. И увидишь, как ваши отношения наладятся. — Я бы не сказала, что у нас с ней плохие отношения… — Я этого и не говорила. Я имею в виду, что вы прекратите ругаться. Спорить бесконечно. Дай ей то, чего она хочет. Не нравится ей быть актрисой — да ради Бога! Господи, пусть будет дизайнером. Раскрутим ей бренд. Поможем. Демна, в конце концов, у нас есть. Направит её, подскажет. — Может быть, — улыбнулась я. — Ну, конечно, ты ещё повыделываешься, не без этого… — засмеялась Земфира. Мы засмеялись. Я вздохнула и покачала головой. — Ох, Зе… просто я представляла всё несколько иначе. В моей картине мира Ульяна — идеальная дочь и слушает меня. Читает книги, учится, развивается. Я так хотела снимать её в своих фильмах… а не… а не видеть её голой в MAXIM. И всё в таком духе остальное… — Ну ладно, в конце концов, ей не десять. — Ещё бы в десять! — возмутилась я, усмехнувшись. Земфира расхохоталась. — Наверное, все матери идеализируют будущее своих детей и желают им только лучшего, — сказала Зе, — но, Ре, Ульяна далеко не глупая девушка. Весьма начитана и образована. Конечно, в этом твоя заслуга, огромный вклад. И, мне кажется, она готова к самостоятельной жизни. Более того, вам обеим это нужно. И если ты будешь её удерживать всю жизнь, представь, что будет? Ульяна может обвинять тебя в том, что ты однажды не позволила её мечте сбыться. Лишила. Я глубоко вздохнула и понимающе кивнула, соглашаясь с Земфирой. — У тебя сейчас одна лишь задача, — произнесла Зе, — дать ей то, чего она просит. Чтобы она не сидела, словно взаперти. — Ага… будет она тебе сидеть взаперти, — хмыкнула я, — я даже если двери на все замки запру, она найдёт, как сбежать. — Я образно, — сказала певица. — Да всё я понимаю… я же ведь не тиран, в конце концов. У меня есть сердце. Я уже смиряюсь постепенно с тем фактом, что скоро придётся отпустить её, мысленно сажаю на самолёт… — Просто ты теряешь контроль. А это выбивает почву из-под ног. Но когда ты поймёшь, что не можешь контролировать абсолютно всё, тогда и жить станет легче. — Да, — вздохнула я, — ты права… ты у меня такая мудрая, Зе, — улыбнулась я. — Ещё бы, — хохотнула она, — с вами тут не помудреешь. Ёбнешься сперва, конечно… Мы снова рассмеялись. — Но Зе… ты же ведь сама такая. Склонна всех контролировать. И всё. — Это другое. — Как — другое? — удивилась я. — Я контролирую для пущего эффекта. Чтобы никто не лажал и давал мне нужный результат. Невозможно не контролировать музыкантов. Невозможно не организовывать всё самой. Я не доверяю. Пока не проверю тысячу раз сама и не убежусь, что всё действительно выполнено идеально. — Они у тебя там все по струночке ходят, — улыбнулась я. — Кто бы говорил! Своих актёров тоже дрочишь вдоль и поперёк, — хохотнула она. — Зе, ты как что скажешь, — засмеялась я, — ну, а как? Мне тоже нужен результат. Всегда. Чтобы мы могли выступать на сцене, не забывать реплик, не нервничать. Не путаться. Это ведь… очень… важно. Входить в роль, играть на сцене, словно жить на ней. Проживать жизнь своих героев, пока идёт спектакль. А не просто показывать. Мне не нравится фальшь. Актёр должен вживаться. А если не может, то что мне делать? — Напоить, — усмехнулась Земфира. Я хохотнула. — Ага… — произнесла я, — напоить и пристрелить. Хотя ладно… к актёрам я снисходительна. Я их не обижаю. — Но контролируешь. — Контролирую, — согласилась я, — а как? — И Улю контролируешь. — Уля… она моя дочь… — И Вову контролируешь, и меня пытаешься, — добавила Зе. — А ты будто не пытаешься контролировать меня? — прищурилась я. — Я пытаюсь НЕ контролировать. Это немножко другое, — хохотнула певица. — Ну вот тогда и я… попытаюсь. Но должна признать, что дастся мне это очень тяжело. — Все мы чему-то учимся. Это эго. — Я эгоистка, да? — спросила я у Земфиры, прикусив губу и прищурившись. — Можно я не буду тебя расстраивать? — усмехнулась она. — Да ладно, у меня были подозрения… — Мы все эгоисты, но кто-то в большей степени, кто-то в меньшей. А кто-то притворяется понимающим и слушающим, а потом маски всё равно слетают. Но мне в тебе нравится то, что ты не притворяешься. Да, пусть эгоистка. Но зато не фальшивка. — Боже… — умилилась я, расплывшись в улыбке, — вот только ты так красиво можешь говорить о недостатках, — засмеялась я. — Это не недостаток. Это особенность. Не загоняйся, Ренат… — Да я уже весь рассудок свой отравила… — Зря. Не нужно бояться. Всё пойдёт своим чередом и решится так, как нужно будет. Не беги впереди паровоза. Может быть вообще скажешь потом, «Господи, какой я была дурой, что не хотела отпускать Ульяну. Она у меня такая умничка, я ею очень горжусь. И собой тоже горжусь, что приняла правильное решение». — Ах… как ты меня успокаиваешь… — Серьёзно? — Да… — Хоть здесь ты меня послушаешь, наконец-то. — Я всегда тебя слушаю. — Почти, — усмехнулась Земфира. Я вздохнула и поднялась с дивана. Потянулась. Кажется, антибиотик действительно помогал. Температура, конечно, ещё держалась, но не такая высокая уже. Глядя в окно и видя, как красиво кружит снег, мне безумно захотелось погулять. — Зе… — А? — А пойдём погуляем. — Ты что мать, совсем кукушка? — удивлённо усмехнулась она. — Зе! — Нет, Рената. Ты болеешь. Там снег и холодно, куда тебе гулять? Не хватало ещё, чтобы ты осложнение получила. — Мы последний день в Париже. Пожалуйста… не упрямься. Будет несправедливо не показать тебя Эйфелевой башне, — улыбнулась я. — Вот лиса, а… — усмехнулась Земфира. — Пожалуйста… мы просто пройдёмся. И потом зайдём в кафе, поедим горячего супа. Мы даже не погуляли по городу нормально. Пусть хотя бы этот вечер перед отъездом будет запоминающимся, и мы будем его вспоминать ещё долго. Хочу погулять с тобой. Пойдём, Зе, прошу! — Ты же ведь теперь не отстанешь, да? — усмехнулась она. — Ты хорошо меня знаешь, — улыбнулась я. — Рената, тебе не следует холодным воздухом дышать. Чем тебе у камина не сидится? Вон, смотри в окошко, — улыбнулась Зе. — Мне надо! — О Боже… — Ну пожалуйста, Земфирочка! — Господи… ладно! Но только туда и обратно. — Хорошо! — обрадовалась я и бросилась на шею Земфире, — у нас будет чудесный вечер! — Только если не придушишь меня… Мы расхохотались, повалившись на диван. Что ж, значит нужно одеться теплее… Продолжение следует…