Принц и Нищий

      

Духовной жаждою томим, В пустыне мрачной я влачился, И шестикрылый серафим На перепутье мне явился. Перстами лёгкими как сон Моих зениц коснулся он: Отверзлись вещие зеницы, Как у испуганной орлицы. Моих ушей коснулся он, И их наполнил шум и звон: И внял я неба содроганье, И горний ангелов полёт, И гад морских подводный ход, И дольней лозы прозябанье. И он к устам моим приник, И вырвал грешный мой язык, И празднословный и лукавый, И жало мудрыя змеи В уста замершие мои Вложил десницею кровавой. И он мне грудь рассёк мечом, И сердце трепетное вынул, И угль, пылающий огнём, Во грудь отверстую водвинул. Как труп в пустыне я лежал, И бога глас ко мне воззвал: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею моей И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей». Александр Сергеевич Пушкин «Пророк» Целых лет двадцать человек занимается каким-нибудь делом, например читает римское право, а на двадцать первом — вдруг оказывается, что римское право ни при чём, что он даже не понимает его и не любит, а на самом деле он тонкий садовод и горит любовью к цветам. Происходит это, надо полагать, от несовершенства нашего социального строя, при котором сплошь и рядом люди попадают на своё место только к концу жизни. Михаил Афанасьевич Булгаков «Белая гвардия»

Helen Jane Long — Overwhelmed In the army now — Status Quo Любая классическая музыка из репертуара Моцарта

      Джордж завалился на спину, посмотрел на звёздное небо и, поманив к себе коня, погладил его по боку.       Другой наверняка испугался бы спать в лесу, но не Джордж: он с малых лет сбегал туда, чтобы надышаться чистым воздухом и насладиться природой. Он знал лес наизусть и не боялся его; лес давно стал вторым домом Джорджа благодаря рассказам мистера Грейнджера и постоянной охоте.       Прежде чем лечь спать, Джордж развёл небольшой костерок на углях, которые нашёл неподалёку. Хоть тепла и света от костра было мало, животные — волки и другие крупные звери — не решались подойти к человеку с огнём.       Конь тихо фыркнул под боком Джорджа, но положил голову ему на живот и прикрыл глаза.       Джордж последний раз провёл рукой по шелковистой гриве и тоже начал проваливаться в сон.

***

      Призрачное пение раздалось над землёй, и Джордж слегка напрягся: это было неожиданно, даже немного пугало. Над землёй потянулся приглушённый свет — будто по краям тропинки поставили множество свечей и одновременно зажгли их.       Мягкое пение тянулось к Джорджу, обнимало его, залезало под кожу и впивалось прямо в сердце. По телу разливалось тепло, а за спиной, казалось, появлялись прозрачные, заметные лишь ему крылья.       Множество деревьев, что росли по краям тропинки, качались в такт пению. На краю тропинки Джордж заметил большое дерево, раскинувшее свои ветви в разные стороны. На нём покоились свечи, а на одной из веток сидела девушка с белоснежными волосами и, покачивая босыми ногами, тихо — волшебно! — пела.       — Ты потерял сво-о-ой дом, — протянула девушка, чуть наклонив голову. — На-а-айди его, если сможешь.       — Я потерял дом? — спросил Джордж настолько тихим и детским голосом, что сам не узнал себя. Казалось, он вернулся в далёкое детство.       — Потерял, — подтвердила девушка и смело спрыгнула с ветки.       Джорджу хотелось броситься к ней, — она ведь могла разбиться! — но девушка поднесла к губам палец, и этого хватило, чтобы Джорджа словно сковало путами. Девушка подошла к нему и, взъерошив его волосы, встала на цыпочки, нежно поцеловала в лоб, и по телу Джорджа разлилось тепло.       Девушка внимательно смотрела на него, чуть нахмурившись, и впервые в жизни Джордж мог сказать, что это было красиво: мысли, залёгшие на её фарфоровом лице, отражались волшебной дымкой. Она была настолько хрупкой и маленькой, что казалось, что она могла вот-вот разбиться на тысячи осколков. Её хотелось обнять, поговорить о глупых, но таких важных мелочах, а потом лежать под звоном водопада.       Как только Джордж потянулся к девушке, она пропала, оставив вместо себя лишь призрачную, воистину волшебную дымку.       Дерево, которое раньше было прекрасно, начало сгнивать: его ветки стали увядать, падать вниз, а вскоре от него остался лишь пепел. Его подхватил ветер и закинул в лицо Джорджа — прямиком в глаза. Все свечи погасли. Появилась старая колдунья, которая размахивала травами. Заметив Джорджа, она испуганно округлила глаза, а потом начала шептать:       — Ребёнок дьявола, ребёнок дьявола! Найди меня… найди меня, отрок дьявола! Тебя зовёт… тебя зовёт Очиститель! Найди меня, спасённый прекрасной Лунной Девой и погубленный братом своим родным!..

***

      Джордж резко распахнул глаза.       Он огляделся по сторонам, судорожно глотая воздух ртом и пытаясь понять, где он, и что с ним произошло.       Когда Джордж понял, что он находится в лесу и ему ничего не грозит, он начал искать причину своего резкого пробуждения.       Сначала можно было подумать, что Джордж проснулся от слепящего солнца, но оно ещё не взошло; потом можно было решить, что конь начал будить его — коня нигде не было; а в конце можно было сделать вывод, что это было пугающее окончание его неспокойного сна. Но ничто из этого не было правдой.       — Кар! — раздалось над поляной.       Джордж живо обернулся и заметил во́рона, которого приютила его мать — Молли — несколько лет назад.       Птица чуть наклонила голову, сощурив умные глаза, и вытянула вперёд лапку, указывая на светящуюся побрякушку, которая лежала на земле.       — Миа-а-а! — каркнул ворон. — Взять у Миа-а-а! — повторил он, и Джордж в который раз удивился умственным способностям одомашненной птицы.       Джордж встал и, пошатнувшись, опёрся о дерево, что росло рядом, протёр глаза и, размяв бёдра, затёкшие после сна на холодной земле, потянулся. Он достал из сумки, в которой лежали кое-какие съестные припасы, горбушку хлеба и подал её ворону. Тот довольно гаркнул и, ласково клюнув Джорджа в палец, махнул крыльями, улетая. Джордж наклонился к поваленному дереву, под которым лежала побрякушка.       Любой, кто бы увидел эту вещицу, решил бы, что это — бесполезная вещь, которая не имеет никакой ценности. Но Джордж — не все.       В возрасте пяти лет, когда Джордж и Гермиона сдружились, они решили дать клятву крови, что всегда будут друзьями: они взяли ножик, который Гермиона стянула из сумки отца, и сделали на ладошках глубокие надрезы, а потом долго держали руки, переплетая их в единое целое. Тогда они обменялись двумя вещицами: Гермиона подарила Джорджу верёвочку, на которой висели разные камешки, а тот подарил ей самодельные серьги. Они обмазали свои подарки каплями крови и поклялись навсегда быть лучшими друзьями.       Сейчас, когда Джордж собирался поменяться с Фредом местами, он напрочь забыл о своём обереге, которой хранил денно и нощно: он никак не мог потерять знак их истинной дружбы. Джордж сжал подвеску в ладони, затем убрал её в сумку, предварительно прижав к сухим губам: так ему казалось, что Гермиона рядом. Она обязательно сказала бы: «Ты — последняя задница, Джордж Пруэтт! Но я всё равно люблю тебя», — а потом бросилась бы играть с ним в догонялки, пока дыхание не стало бы таким частым, что силы бежать кончились. И они долго лежали бы на земле, потом плескались в ручье и под сенью вечера ели бы мёд на веранде дома семьи Грейнджеров. Всё было бы замечательно.       Джордж почувствовал лёгкую головную боль после беспокойного сна и решил, что нужно узнать время, свериться с картой, а потом выдвигаться к замку — туда, где он будет жить некоторое время. Джордж дотронулся до висков, потёр их и заметил, что по ним сбегают струйки противного пота. Джордж оглянулся. Напрягая слух, он пытался найти источник воды: сейчас ему было без разницы, будь то пруд или большое озеро — у него было одно желание: помыться.       Джордж замечательно знал лес: с ранних лет он подолгу гулял вместе с мистером Грейнджером и мог спокойно ориентироваться там, где любой другой бы заплутал без следа. Поэтому сейчас, сев на корточки, Джордж подхватил горсть земли и поднёс её к губам, принюхиваясь.       — Ага! — воскликнул Джордж.       Он стряхнул землю с рук, проверил вещи, которые были ему необходимы, и, прислушиваясь к внутреннему компасу, направился вперёд.       Через некоторое время он вышел к бурлящему ручью, который впадал в чистейший пруд.       Джордж скинул одежду, небрежно перекинул её через сук дерева и дотронулся кончиками пальцев до холодной родниковой воды. По позвоночнику Джорджа пробежали мурашки, и он поёжился. Собрав силы в кулак, Джордж сделал несколько шагов в ручей. Ему самому хотелось ругаться от холода, охватившего тело, но мозг расслаблялся, а сейчас это было самым важным для Джорджа. Он закусил губу и почувствовал резкий перепад глубины. В голеностопе неприятно заныло от резкого падения.       Джордж окунулся с головой, и тело начало привыкать к экстремальной температуре.       Покончив с водными процедурами, Джордж отряхнул ноги и встал на одинокие камни, до которых не дошла ни вода, ни песок. Достав из сумки — она лежала совсем-совсем рядом — мягкую старую котту, Джордж наспех вытерся и поспешил одеться в чистую одежду, чтобы от пота не осталось и следа.       Сейчас он чувствовал себя гораздо лучше: щёки пылали после холодной воды, по шее до сих пор стекали капельки ледяной воды, а волосы, начавшие непокорно высыхать, подхватывались ветром. Джордж достал из сумки вяленое мясо и с наслаждением откусил большой кусок. Живот одобрительно заурчал, принимая пищу.       Джордж расположился около дерева и решил устроить плотную трапезу: дойти до замка невозможно было быстрее чем через два часа — значит, голод не должен мучать и отвлекать от опасной — лес, как-никак — дороги.       К ручью подошла лань, чья фигура была настолько тонкой и хрупкой, что Джордж улыбнулся. За ней следом показался большой олень с раскидистыми рогами — истинный защитник хрупкой лани. Они смотрели друг на друга внимательно и трепетно, и Джордж решил: вот она — истинная любовь двух прекрасных созданий тонкой природы. Лань подняла голову и внимательно осмотрела Джорджа. На секунду ему показалось, что животное улыбнулось — столько было человеческого тепла в глазах лани, и Джордж просто не мог назвать их животными. Он видел эту пару второй раз и оба раза поражался их чуткости.       Теперь, ударив себя по щекам, Джордж свистнул, позвав коня Фреда: Фред говорил, что его конь замечательно отзывается на свист. Джордж приставил руку козырьком ко лбу и внимательно посмотрел на солнце: сейчас было раннее утро, солнце только начинало подниматься над горизонтом. Это радовало: Джордж мог успеть добраться до замка без происшествий.       Из-за кустов показался конь и одобрительно фыркнул, когда Джордж склонил голову и подал ему кусочек сахара. Конь тут же взял сахар, и веселье будто расцвело в его глазах. Джордж запрыгнул на коня, и тот даже не думал сопротивляться: они прекрасно понимали друг друга.       Конь пошёл медленно, степенно, а потом рванул со всей скорости: на мгновение Джорджу показалось, что он может сорваться со своенравного коня, который поднимал клубы пыли, оббегал деревья, резво поднимался на сопки и, виляя густым хвостом, продолжал бежать: было понятно, что за ночь у него накопилось много энергии.       — Эге-гей! — воскликнул Джордж, отпустив руки от шеи коня и раскинув их в разные стороны. Он посильнее схватился ногами за бёдра коня, и ветер подхватил волосы Джорджа. — Кру-у-уто! — прокричал Джордж, и конь одобрительно заржал.       Вокруг них проносились деревья на бешеной скорости, а птицы, нагоняя их, делали кульбиты и заливались волшебным пением.       Пока конь держал бешеный ритм, Джордж начал вспоминать своё детство и анализировать (этому его научила Гермиона) происходящее в его жизни, а также причины, по которым он захотел поменяться местами с Фредом.       Джордж и Молли жили небогато, но уютно; любили друг друга, зарабатывали, чем умели. Молли была одной из немногих, кого муж бросил с ребёнком на руках: у них в деревне это считалось самым аморальным поступком. Мало кто знал старика Пруэтта, который бросил их, но каждый живущий в деревне не забывал перемыть косточки чете Пруэттов. Для сельчан это уже стало нерушимой традицией.       Мать редко рассказывала об отце, часто мялась, когда говорила о ранних годах жизни Джорджа, хмурилась и уходила в другую комнату. Джордж думал, что мать не хотела бы, чтобы он знал больше об отце и лишний раз мучился.       Когда Джорджу миновало четыре года, он впервые заметил задумчивую девчушку, сидевшую на крыльце соседнего дома. Она читала книгу, её лицо играло молчаливый театр. Тогда Джордж подкрался к ней из-за угла и сильно напугал — так, по крайней мере, считал маленький Джордж. Потом он вспоминал события их знакомства со смехом: маленькая, до жути смешная Гермиона отчитывала его, грозя пальцем и уперев руки в бока.       Потом Джордж чуть ли не каждый день бегал к Гермионе, носил разные угощения: это могли быть замоченные на зиму яблоки, которые он вытаскивал из бочек; хлеб, испечённый матерью на праздник в церкви. Однажды четырёхлетний Джордж даже принёс бренди, который нашёл во фляге, приняв его за чесночный бульон. В тот день Гермиона смилостивилась над его попытками познакомиться и сделала большой глоток из фляги. Когда Гермиона начала кашлять, Джордж до жути испугался, что отравил её, и решил умереть той же смертью: сделал глоток ещё больше. В тот день их сильно ругали взрослые, а местный лекарь делал им промывание (Джордж запомнил это навсегда). Именно с того дня они начали общаться, дружить.       Многие не понимали дружбы Джорджа и Гермионы, упрекали их, мол, как могут дружить мальчишка и девчонка. Но им было плевать: они могли часами пропадать, ослушавшись родителей, и попадали в разные передряги. Гермиона, чей ум поражал многих, была идеальным другом для Джорджа. Его нрав был таким взрывным, что его могла сдержать лишь Гермиона. Они являлись лучшим слиянием друзей: иногда их называли «Огонь и вода», и многие дети сватали их в деревне, дразня обидными частушками.       В семь лет они впервые ступили на порог церкви, где местный священник обучал их всему, что знал сам: и мастерству письма с чтением, и нравственным правилам. Священник часто говорил так: «Вы намного более похожи, чем кажется остальным. Гермиона есть холодный разум, в котором плещется храбрость, любовь к друзьям, большая благодетель и удивительно высокие моральные нормы. Джордж же живой разум, в котором сочетается чуткость, любовь к друзьям. Он настоящий защитник семьи и отличается высокими моральными принципами. Вы удивительно схожи. Вы удивительно непохожи. Вы словно копии, и это воистину волшебно, дети мои».       Джордж и Гермиона росли умными, добрыми и сообразительными детьми. Они резвились, часто не слушались родителей, но были по-настоящему счастливы: у них было настоящее детство.       Молли шила одежду для горожан и сельчан, работала на обмен и часто лезла из кожи вон, чтобы она и её сын ни в чём не нуждались.       Когда Джорджу миновало тринадцать лет, он решил добровольно идти работать в знатную семью. Там он проработал год. Джордж делал грязную работу: убирал, мыл посуду, чистил ботинки графов, красил поместье и, кряхтя от усталости, плясал по вечерам на приёмах у графов, как цирковая обезьянка. В месяц Джордж получал двадцать пять бронзовых монет, и это было до жути мало: этого хватало не больше чем на пять дней. Молли зарабатывала, естественно, больше, но и эта сумма не была гигантской, чтобы поразить или ввести в ступор.       Через год Джордж решил, что ему хватит корячиться в слугах и по совету Гермионы отправился к мистеру Грейнджеру проситься в помощники. Джордж знал, что семья Гермионы ни в чём не нуждается: у них было целое хозяйство, а доход одного лишь Джона превышал доход Джорджа и Молли вместе взятых в пять раз.       Тогда дом Джорджа и Молли был настолько маленьким и плохим, что им приходилось ютиться в одной маленькой комнатке и спать на одной перине. Небольшая каменная печка стояла в этой же комнате. Их участок земли был и того меньше: не больше семи жалких квадратных ярдов. Несмотря на бедность, они жили счастливо.       Но по законам их времени не мог крестьянин быть свободным — обязан принадлежать. Поэтому Джордж, в основном работая с мистером Грейнджерем, ходил к мистеру Гринграссу — их феодалу — лишь два раза в году: на посев да сбор урожая. Именно благодаря Грейнджерем Пруэтты вступили в их общину и стали работать на доброго мистера Гринграсса.       Работая с мистером Грейнджером в лесу и на поле самостоятельно, Джордж начал зарабатывать намного больше, и им с Молли стало жить значительно легче.       Мистер Грейнджер хвалил Джорджа, утверждал, что он — большой молодец, и при желании его ждёт отличное будущее в роли лесника.       Джордж верил, а в его сердце расцветал цветок надежды: он всегда мечтал, чтобы семья ни в чём не нуждалась, чтобы бедность ушла на второй план и никогда больше не мучила их маленькую семью.       Однажды морозным утром, когда снег валил так, что нельзя было различить и человека в ярде от себя, кто-то поджёг дом Молли и Джорджа. Слава святому основателю Солебрилл, Молли удалось спасти: Джордж, ушедший на зимнюю рыбалку вместе с мистером Грейнджером, вернувшись домой и обнаружив, что его дом объят пламенем, бросился прямо в пучину огня. Тогда он чудом нашёл Молли и вытащил её полуживую на снег.       До весны они жили с семьёй Грейнджеров, а потом все вместе строили новый дом. Гермиона красила стены, Джордж и мистер Грейнджер колотили доски, делали фундамент, старались создать настолько уютное гнёздышко, чтобы ни одна зима не смогла погубить их жилище. Молли и миссис Грейнджер обустраивали дом изнутри. Но главная деталь, которую Джордж запомнил навсегда, создала Гермиона: она каким-то чудом спасла балку из прошлого дома с той самой надписью «Гермиона Грейнджер и Джордж Пруэтт — друзья навеки», и они вместе приколотили её на чердаке.       Именно так у Джорджа и Молли появился новый большой дом. Именно так они распрощались с ужасным периодом их жизни. У Молли появились постоянные покупатели её изделий, работа Джорджа стала более востребована, и они зажили воистину хорошо.       Дружба Гермионы и Джорджа была настолько крепкой, что их не могло разлучить ничто, и это было замечательно: они действительно находили друг в друге хорошие черты характера, любили друг друга, и большего им нужно не было.       За последние дни жизнь Джорджа начала так активно меняться, что иной раз ему становилось страшно от этих резких перемен: он успел привыкнуть жить размеренно, а такие резкие повороты его и без того тернистой судьбы сводили с ума.       Первое, что поразило Джорджа настолько, что хотелось принять это за сон, была его удивительная схожесть с Фредом Уизли. Они, чёрт возьми, были просто идентичны! Джорджа это поражало и сводило с ума.       Вместе с Гермионой они успешно освободили Сириуса Блэка, вытащив его из тюрьмы, и даже не угодили на виселицу. Они успешно довели его до гор, откуда его забрали Поттеры и Люпины. Первые приехали вместе с сыном, и долгое время Сириус чуть ли не рыдал на коленях около Джеймса — так он соскучился по лучшему другу, так долго оплакивал в тухлых стенах тюрьмы, что тогда просто не мог сдержать эмоции. Гермиона искренне улыбалась, наблюдая за ними, а Гарри — сын Джеймса и Лили — предложил ей как-нибудь зайти на кружку чая. Гермиона уже заикнулась, чтобы согласиться, но Джордж схватил её в охапку с грозным видом под названием «Моё! Не отдам».       Сейчас же они с Фредом решились поменяться местами, и Джордж мог найти этому несколько логических (и не очень) объяснений.       Первым и, наверное, самым логичным было его рвение к приключениям. Джорджу хотелось открыть что-то новое, попробовать себя в новой роли и изучить жизнь графов изнутри, а потом убедиться, что аристократия — не для него, и бедность в разы лучше.       Второй причиной стало появление Очистителя: Джорджу будто казалось, что все проблемы тянулись как раз из замка, а не от людей. Джорджу хотелось узнать больше и ради Гермионы найти истину — Гермиона всегда была готова бороться за справедливость любой ценой, и Джордж хотел быть таким же.       Третьей и самой абсурдной причиной стала призрачная Луна Лавгуд. В тот день они долго болтали под сенью звёзд, и она даже попросила разрешения нарисовать его. Тогда Джордж выяснил, что Луна — одна из главных наследниц знатных семей и максимально приближена к королевской чете Уизли. Джорджу хотелось узнать об этой лунной девушке больше, и он не считал это пороком.       Пока Джордж думал, — очень много, надо сказать, думал, обычно он ограничивался быстрыми действиями и недолгими размышлениями, — конь успел вывезти его на большую сопку, с которой открывался удивительный вид на замок и прилегающие к нему территории.       Сказать, что это было волшебно — ничего не сказать. Джордж невольно открыл рот, и конь тоже остановился, переводя дыхание. Первый раз, когда Джордж видел замок, его дух захватило не меньше, но тогда он не мог в силу обстоятельств так тщательно осмотреться по сторонам.       Гигантский сад, огороженный высокими вратами с большими буквами «K. W.», простирался на сотни — если не больше — ярдов. Большие деревья, явно высаженные и подстриженные по последней моде, стояли, создавая идеальные ряды. Между ними располагались утончённые скамейки. Множество полянок, протоптанных детьми, добавляло этому во всех смыслах идеальному месту живой красоты.       Могущественные башни замка возвышались словно до облаков. Замок был настолько утончённым и красивым, что голова Джорджа невольно закружилась от переизбытка эмоций. Ему определённо здесь нравилось.       Конь, судя по всему решив, что время для любования замком закончилось, направился в сторону ворот.       Джордж время от времени удивлялся характеру коня: иногда казалось, что тот чувствовал себя полноправным хозяином этих территорий и считал всех смердами, холопами — недостойными его божеского внимания.       Когда они дошли до ворот, ведущих к замку, Джордж был готов провалиться под землю от стыда: конь подошёл к колоколу и со всей силы качнул его. Над поляной раздался пронзительный гул, и его могли услышать в пределах двухсот ярдов точно — так решил Джордж.       Он уже решил спрыгнуть с коня, чтобы открыть ворота, но не успел этого сделать, как заметил двух женщин, низко склонивших головы и открывающих ворота.       — О, Фредерик, не гневайтесь, милый вы наш! Мы правда не хотели, чтобы вы так долго ждали! — причитала та женщина, что была поближе к Джорджу, и уже хотела упасть на колени, но тот успел подхватить её.       — Господи, успокойтесь, пожалуйста! — воскликнул Джордж. — Всё хорошо, правда.       — Вы так милостивы, о, Фредерик! Спасибо вам, спасибо! — заговорила вторая, и Джорджу стало нехорошо от этих причитаний.       Конь, подошедший сзади, мягко толкнул Джорджа в спину, направляя его.       Джордж на секунду замешкался, а потом, сделав глубокий вдох (это всегда успокаивало), смело пошёл вперёд.       На горизонте — не более, чем в полсотни ярдах — показалась тонкая мужская фигура.       Чуть позднее в этом человеке Джордж узнал Оливера Вуда — верного соратника Фреда, о котором тот так много рассказывал.       — Привет! — крикнул Оливер, махнув рукой. — И где тебя носило, а, Фредди?       Джордж нахмурился: неужели он не знал о том, что они сегодня поменяются местами?       Когда между ними оставался ярд, Джордж заметил, что конь завалился на газон и принялся нежиться под лучами солнца.       — Я… не Фред, — неуверенно сказал Джордж как можно тише, чтобы его никто не услышал: ему только не хватало, чтобы в этот же миг его личность распознали те, кто этого знать не должен.       — А-а-а! — понимающе протянул Оливер и широко улыбнулся. — Ну, чтож, Дред, пойдём поговорим! — сказал Оливер, заменив одну букву в имени Фреда и протянув слова, когда мимо них прошли женщины-слуги.       Джордж и Оливер направились прямиком к замку, и сердце Джорджа предательски быстро заколотилось: того и гляди выскочит из груди!       Джордж оглядывался по сторонам, внимательно изучал всё, что окружало его, и часто дышал от предвкушения будущих событий, которые наверняка настигнут его в стенах замка.       Пока они шли до замка, Оливер и Джордж старались держаться простых тем для разговора: обсуждали свои планы на день и погоду, говорили о том, что надо бы сделать уроки для МакГонагалл, и иногда громко смеялись, тем самым отвлекая лишнее внимание от себя.       Однако это всё было конспирацией, и Джорджу становилось от этого тошно.       Внутри замок оказался ещё более захватывающим дух, чем снаружи, и это было… волшебно.       Оливер схватил Джорджа за запястье и увёл в странный лаз — прямо за доспехи. Там можно было заметить узкую щель.       — Так ты и есть тот самый Джордж? — поинтересовался Оливер, чуть нахмурившись.       — Да.       — Когда вы успели поменяться? — продолжал заваливать его вопросами Оливер.       Он время от времени чесал щетину, хмурился, но продолжал внимательно и изучающе наблюдать за Джорджем.       — Сегодня ночью. Я остался переночевать в лесу. Решил, что не стоит являться в замок поздней ночью, да и спать хотелось так, что ноги косились от усталости, — пожав плечами, рассказал Джордж.       — Отлично, — кивнул Оливер. — Значит сейчас мы идём в твои покои, а потом готовимся к званому ужину у Малфоев. Они требуют, чтобы Джинни стала невестой для младшего Малфоя. Он, конечно, мерзкий тип, но по кодексу мы обязаны отправиться к ним. Ты, как старший и здоровый представитель Уизли, должен пойти вместе с ней. Король Артур не сможет. Но это вечером, а через час будет урок с МакГонагалл. Книги лежат в покоях Фреда, думаю, разберёшься. Всё понял?       — Конечно, — подтвердил Джордж и ещё раз прокрутил в голове наставления Оливера. — Джинни — младшая сестра Фреда?       — Именно. Артур — отец и король, но он сейчас болеет, и Фред исполнял его обязанности. Теперь будешь ты, — хмыкнул Оливер. — Пошли. У тебя не больше полутора часов, чтобы сделать задания от МакГи. А она ведь задаёт много. Очень и очень много. А Фред ничего и никогда не делает. Крепись, Фордж. — Оливер похлопал Джорджа по плечу.       — Фордж? — приподняв бровь, удивился тот.       — Фордж, — кивнул Оливер с широкой улыбкой. — Ты Джордж, а играешь Фреда. Вот и получается, что ты — Фордж.       — Мило, — хмыкнул Джордж, почесав щетину. — Может, выйдем из этой тёмной низины, в которой люди… кхм… обычно занимаются не душевными разговорчиками?       — Пошли.       Выйдя из-за щели, в которую Джордж и Оливер забрались некоторым временем ранее, Джордж расслабленно потянулся: мышцы уже успели затечь, а нос заложило неприятным смрадом.       Джордж начал осматриваться по сторонам, и голова закружилась от общей роскоши: идеальная плитка, лежащая на полу, была украшена прекрасными узорами; стены, воздвигнутые под купол могущественного потолка, украшались подсвечниками, на которых были видны остатки от свечей, некоторые до сих пор догорали; потолок словно светился волшебным мерцающим светом, и сквозь полупрозрачный свод можно было увидеть прекрасный и терпкий рассвет.       Лучи солнца растягивались над лесом. Они мягко гладили верхушки деревьев, пленили их малиновым цветом. Жёлтый свет озарял голубое небо, и это было воистину прекрасно.       Оливер проводил Джорджа в покои Фреда.       Джордж тем временем осматривался по сторонам, внимательно наблюдал за всем, что видел вокруг. Роскошь, в которую он попал, сводила с ума. Но несмотря на роскошный замок, Джордж не чувствовал здесь уюта: люди хлопотали между гобеленами, общались и кудахтали, но здесь не было запаха корицы, сдобы и семейного огня, что безумно огорчало.       Джордж, зайдя в покои Фреда, на минутку опешил: здесь стояли и большая мягкая кровать, и письменный стол, на котором виднелись небрежно разбросанные книги и пергамент, а через окно сочились мягкие лучи света, освещая сундук, украшенный дорогими камнями. Кровать была небрежно заправлена, а несколько носков и котт валялись прямо на полу. На стены были приклеены листы, на которых виднелись разные наброски и чертежи.       Глаза Джорджа разбегались, и эта комната словно была олицетворением суматохи и хаоса в мире идеального порядка.       Джорджу это безумно понравилось.       — И здесь живёт Фред? — вскинув бровь, уточнил Джордж.       — Ага, — подтвердил Оливер, усмехнувшись. — Не напоминает покои прекрасного принца, да?       — Ага. Скорее, блудного сына, — хмыкнул Джордж.       — Он таковым и является, — в унисон ответил Оливер.       — Блудным, ужасно своенравным и самостоятельным?       — Именно. А ещё таким, что сводит всех девушек с ума.       — Как и я, собственно.       Джордж и Оливер переглянулись. На секунду между ними повисла тишина, а потом воздух разразился весёлым и задорным смехом.       — А знаешь, ты мне нравишься, Фордж, — сказал Оливер и по-дружески ударил его по плечу. — Я пока пойду. Если что, ты сможешь меня найти на первом этаже. — Перед тем, как уйти, Оливер задержался, обернувшись. — Если хочешь изучить карту замка, посмотри в том сундуке. Все книги по законам, кодексам и этике валяются под кроватью. Фред ими подпирает качающийся край кровати, — рассказывал Оливер, придерживая ручку двери. — У меня пока дела, но если что, моя комната помечена буковкой «О», думаю, разберёшься. До прихода МакГи у тебя, кстати, остался час. Советую поторопиться, она вытреплет тебе все нервы. И… мне пока тебе сложно доверять. Постарайся не сдохнуть в первый день.       Оливер, выйдя в коридор, аккуратно закрыл за собой дверь.       Недоумение сковало тело Джорджа: неужели он попал в замок самого короля, играет сейчас роль принца, а теперь остаётся брошенным на произвол судьбы?! Это угнетало.       Джордж огляделся, а потом, скинув сапоги, завалился на кровать и раскинул руки в разные стороны. Спина блаженно расслабилась.       Пролежав так несколько минут, Джордж начал расслабляться, но вспомнил о том, что сейчас его ждали обязанности. А он, как действительно порядочный человек, точно знал, что выполнит все обязанности Фреда.       Он встал, умыл лицо в небольшом ведре с водой, взъерошил волосы, кашлянул в кулак и хрустнул костяшками пальцем. Отодвинув стул одним резким движением, Джордж сел на него задом наперёд. Подперев щёку, он начал копаться второй рукой в немногочисленных ящиках Фреда.       — Так-так, — протянул Джордж, найдя в одном из шкафчиков бумагу, наспех исчерченную и изрисованную. Джордж покрутил её в руках и, найдя нужный угол, нахмурился и улыбнулся. — Интересно, однако.       «Вертушка-прыгушка: — прямая конструкция; — пружинный механизм; — выпрыгивающая часть, как большой-большой сюрприз из коробочки; — мелодия (?); — шут, раскачивающий колокольчики, улыбается».       Внизу виднелся рисунок, сделанный тушью и сепией (Луна рассказала ему обо всех материалах, что существовали в мире художников). Под стопками разработок — а их было очень и очень много — лежал рисунок на чуть подгоревшем пергаменте.       Большой дом, во дворе которого росли разные цветы, возвышался на рисунке. На пороге сидела женщина с тёмными и кудрявыми волосами, держа вокруг себя двоих детей, и гладила их по волосам. Она широко улыбалась, а мужчина — рыжий и коренастый — нёс мешок, перекинутый через плечо. Внизу виднелась корявая надпись размашистым почерком: «Мечты. Спустя 15 лет».       Джордж грустно улыбнулся. В кои-то веки он понимал и разделял чувства Фреда.       Джордж потянулся к книгам и раскрыл каждую на оглавлении. Если этику и кодекс Солебрилл он знал замечательно, то о законах Джордж понятия не имел. Он хрустнул пальцами и, кинув книгу на кровать, подошёл к той же кровати и завалился на неё, приступая к чтению.       Гермиона часто рассказывала Джорджу, что читать вслух — намного полезнее для запоминания информации и понимания материала. Именно поэтому Джордж решил читать книгу таким образом.       — Сборник законов Солебрилл… вода-вода-вода. Много воды! — воскликнул Джордж, весело закусив губу. — А вот и полезная информация! Иерархия королевства Солебрилл отличается от… бла-бла-бла… на первом месте стоят судьи, которые принимают решения по поводу проблем государства, решают основные проблемы, выносят приговоры… бла-а-а… главным феодалом является судья, за ней король… бла-а-а, — протянул Джордж и перевернул страницу, а сам задумался о том, что именно таким образом можно захватить власть в государстве.       Джордж некоторое время лежал на кровати, изучал книги, что нашёл в пределах комнаты, читал записи Фреда и время от времени ходил по комнате. Джордж нашёл ещё несколько рисунков Фреда и поразился его умению творить. Это было воистину восхитительно. И Джордж действительно задумался о том, что Фреду не хватает свободы в творчестве и выражении своих мыслей.       А потом Джордж увидел старый клочок пергамента, украшенный красными извилистыми рисунками, и сердце словно затряслось с бешеной скоростью: вот она — великая карта Мародёров в его руках!       Он долгое время просидел, изучая карту, и дух его захватило. Настолько это было интересно, что Джордж не замечал течения времени и опомнился лишь когда церковные колокола пробили десять раз.       Схватив карту, Джордж натянул ботинки и бросился на ощущения, что руководили в нём с большой силой — это было удивительно, — к библиотеке на седьмом этаже замка. В Джордже словно родилось шестое чувство, которое указывало ему, куда идти, и Джорджу это нравилось.       Пару раз он всё же врезался в доспехи или путал лестницы, но в основном смог добраться до главной библиотеки без происшествий. Это радовало.       У входа Джордж задержался, чтобы перевести дыхание, и опешил, увидев мелькнувшую рыжую макушку.       Из-за угла показалась девушка с идеально прямыми рыжими волосами, спадающими на плечи. Они словно отливали медью, светились пуще прежнего в свете маленьких свечей. Голубые глаза внимательно и с задором, который был до жути похож на его чертят во взгляде, наблюдали за ним. Голубое потрёпанное платье съехало на бок, а рукава котты, небрежно задранные до локтей, были в большей части изрезаны.       — Привет, Фредди! — воскликнула Джинни и улыбнулась. — Ты сегодня удивительно рано. Что случилось, неужели встал раньше обычного? — спросила она, и в её взгляде запрыгали бешеные и до жути своенравные чертята.       — А… пмф… Джинни, всё хорошо… просто захотелось встать пораньше, и всё, — замямлил Джордж, почесав щетину. Голова слегка кружилась.       — Да ну? — подняла бровь Джинни. — Ну ладно. Пока поверю. Но учти, Фредди, если будешь себя так странно вести, выдам замуж за Малфоя вместо себя в моём платье. Из вас выйдет прекрасная парочка. — Джинни подмигнула Джорджу.       Тот издал нервный смешок, открыл дверь и вошёл в библиотеку.       Представляя себе встречу с Джинни — а с его натурой это было невозможно не делать, — Джордж думал, что встретит девушку с белоснежным лицом, идеальными манерами, подобающими королевским детям, и скверным характером, а встретил некого львёнка со взрывным нравом.       Его тут же окутал аромат книг, чернил и солнечных лучей, сочившихся изо всех распахнутых окон.       Джордж вдохнул полной грудью аромат библиотеки, а потом, мотнув головой, почувствовал толчок в спину. Джинни пихнула его в бок и, вильнув шлейфом платья, пошла вперёд. Джордж направился следом.       Осматриваясь по сторонам, он хотел задержаться, осмотреть каждую книгу и взять несколько экземпляров для Гермионы. Если бы Гермиону пустили в эту библиотеку, она бы наверняка осталась здесь навсегда: Гермиона была готова убить любого, кто желал разлучить её с книгами. Джордж считал, что Гермиона и книги — синонимы. И если Джордж считал это её преимуществом, то другие говорили, что это главный порок Гермионы (собственно, как и любой женщины).       Джинни улыбнулась и завернула за один из стеллажей, немного напоминавший ширму.       Джордж прошёл за ней следом.       Он видел стеллажи, на которых стояло так много книг, что глаза его разбегались, и вспоминал Гермиону. Сердце болезненно ударило под дых.       Гермионы не хватало.       Повернув следом за Джинни, Джордж почувствовал, как сильно колотилось сердце.       Когда Джинни завалилась за небольшой стол, Джордж заметил статную женскую фигуру в идеально прямом зелёном платье.       — Добрый день. — В закутке раздался властный голос, и Джордж невольно поёжился. — Сегодня общие понятия королевских законов и практикум на пергамент в пол ярда.       Бархатная фиолетовая ткань, что прикрывала доску, слетела одним движением, и Джордж увидел написанное на доске идеальным каллиграфическим почерком.       — Эм… добрый день, — вновь замялся Джордж и получил в ответ нервный смешок Джинни.       — Что-то не так, Джиневра? — наклонив голову, уточнила МакГонагалл со сдержанной улыбкой. — Вам бы поучиться манерам у вашего брата. Кстати, приятно удивлена, Фредерик, что вы сегодня в неплохом настроении. Приступим.       — Так это ж как головой о заклад биться! — воскликнул Джордж и тут же пожалел об этом: на него удивлённо уставились две пары глаз — Джинни и МакГонагалл. — Ну, манеры, все дела, да… а что мы делаем? Ну, конечно, да, сейчас…       — Зайдите после уроков к Бонни, у неё была микстура от нервозности, — посоветовала МакГонагалл и направилась к доске.       Теперь Джордж, сидя перед ней, почувствовал себя неловко: ему постоянно казалось, что сейчас будет взрыв, он словно сидел на пороховой бочке. Бум! — и всё.       МакГонагалл взяла мел, дунула на него и сделала несколько быстрых записей.       Джордж внимательно наблюдал за ней.       МакГонагалл была в возрасте, и это Джордж понял сразу: глубокие морщины залегли у неё между бровей, а носогубные складки выделялись уж слишком ярко. Седые волосы виднелись из-под зелёной остроконечной шляпы.       На секунду Джордж подумал о том, насколько одновременно были похожи МакГонагалл, Гермиона и Лили: все они были умными — это сразу бросалось в глаза, когда начинался первый диалог с ними; каждая была словно олицетворением какого-то месяца; о каждой Джордж мог сказать, что они словно маленькие добрые колдуньи из сказок Молли, которые варили в горшочках полезные зелья и снадобья, а потом помогали животным.       Из раздумий Джорджа вывел тихий кашель МакГонагалл.       — Фредерик. — Джордж поёжился. — Если вы намереваетесь и дальше витать в облаках, прошу покинуть библиотеку и не мешать мне объяснять материал Джиневре. Собственно, это касается и вас, юная леди: не хотите здесь быть — покиньте библиотеку и не тратьте моё время, пожалуйста. Спасибо.       Джордж открыл рот то ли от возмущения, то ли от внутреннего потрясения этой женщиной.       Немного поёрзав на стуле, Джордж нашёл чернильницу и перо. Однажды он видел такие в церкви, но сторож быстро забрал у него перо с криками: «Не смейте, ребёнок дьявола, прикасаться к перу! Вы всё здесь перемажете», — и больше никогда не давал чернильницу Джорджу. Поэтому сейчас Джордж начал волноваться: он не мог писать так же чисто, как писал Фред, а ведь тот конечно же знал правила каллиграфии в силу своей роли в обществе.       — Итак, начнём, — сказала МакГонагалл, сложив руки. — Основное понятие королевства появилось ещё далёкие годы назад, когда люди жили в общинах. Со временем общины становились слишком большими и приходилось выбирать тех, кто будет править государством. Так начали образовываться государства и королевства. Со временем появилась определённая иерархия: высшее сословие, низшее — граждане; рабы и варвары — чужеземцы. Испокон веков…       Через несколько часов, которые Джордж провёл с пользой, МакГонагалл закончила говорить и сделала последнюю запись на доске — задание на следующий урок. Она потёрла руки, сдержанно улыбнулась и, когда Джордж собирался встать, остановила его.       — Фредерик, вы меня сегодня очень порадовали. Давно я не видела в вас такой заинтересованности в работе. Похвально, юноша, похвально, — улыбнулась МакГонагалл. — И всё же, что случилось, почему вы сегодня такой замкнутый? Я знаю вас уже четырнадцать лет, в бред про перевоспитание и перерождение душ я вряд ли поверю.       Джордж так резко обернулся, что в шее хрустнуло. Он приложил руку к шее, почесал её и сделал глубокий вдох-выдох.       — Всё хорошо… пмф… эм… профессор МакГонагалл. Просто спал плохо.       МакГонагалл нахмурилась, но промолчала.       — Ладно. Хорошо, юноша. Хорошего вам вечера в поместье Малфоев.       Заговорив о Малфоях, МакГонагалл сглотнула и оправила край мантии.       — Ну, всё-всё. Идите-идите, — мягко сказала она и подтолкнула Джорджа к дверям.       Вздохнув, он направился прямиком к выходу из библиотеки.       Сердце бешено колотилось, а тело требовало разрядки: Джордж привык заниматься тяжёлым физическим трудом ежедневно, и сейчас тело напоминало вату — хотелось вспахать поле или пройти тысячи ярдов.       Выйдя из библиотеки, он заметил Джинни и Оливера, которые стояли около большого окна, распахнутого настежь, и что-то оживлённо обсуждали. Джинни смеялась, изредка смахивая длинные волосы за спину, и вздёргивала кончик носа. Она часто касалась руки Оливера, улыбалась и указывала кивками головы в разные стороны.       — О, вот и Фред! — радостно воскликнула Джинни, широко улыбнувшись и повернувшись к нему. — Помнишь, как тебе было шесть лет, и ты решил, что ты можешь летать? Ты тогда прыгнул с дерева и расцарапал коленки! А потом всем рассказывал, что покорил горы.       — Ага, Фордж, неужели ты забыл? — комично удивился Оливер, хмыкнув и специально выделив его новое прозвище.       — Фордж? — переспросила Джинни, подняв бровь.       — А, Джин, не обращай внимания. Мы так прикалываемся, — отмахнулся Оливер. — Так что, Фред, пошли, пора одеваться и выдвигаться на званый ужас к Малфоям.       — А может убьём их к чертям собачьим? — просто спросила Джинни, пожав плечами, но в её глазах Джордж всё же заметил отголоски гнева.       Оливер, видимо, заметил смущение и топтание Джорджа, поэтому подхватил его под руку и начал толкать в сторону лестницы:       — Пошли-пошли! Джин, прости, нам ещё собираться. А ты ведь знаешь своего братца: так помешан на своей внешности, что до смерти просто. Пока, Джин!

***

      — Господи, боже! — воскликнул Джордж и закрыл лицо руками. — Встаньте, пожалуйста, не нужно одевать меня. Я сам со всем справлюсь, — в очередной раз взмолился Джордж, глядя на слуг, которые пришли к нему.       Джорджа раздражало, что его считают немощным, предлагают помощь в таком простом деле! Он постоянно сам одевался, мог расчесаться и побриться — неужели в замке прислуга не понимала, что двадцатилетний человек сам в состоянии заниматься своей гигиеной?       Две девушки переглянулись, а потом начали рыдать. Одна часто вытирала лицо платком, другая упала на колени перед Джорджем и вцепилась в ткань его брюк.       — Святой основатель Солебрилл… всё хорошо, слышите? Всё хорошо! — повторял Джордж, стараясь успокоить их. Он нашёл графин с водой и быстро наполнил стакан, подошёл к девушкам, которых усадил на кровать, и подал стакан. — Ну, вот, всё. Успокойтесь. Всё правда хорошо.       — Правда, Фредерик? — утирая нос краем платья, спросила девушка, сидящая рядом.       — Правда.       — О, вы такой милостивый, такой хороший! Да разве можно нам пить из вашего стакана, о, Фредерик... — начала причитать та и целовать руку Джорджа.       — Господи… — Вскинув голову к потолку, Джордж запустил руки в волосы. — Идите, дальше я сам. Спасибо за всё.       Девушки приподняли платья, хлюпнули носами и скрылись молниеносно. Джордж и слова не успел сказать.       На сердце скребли кошки: хотелось выть от отчаяния и желания вернуться домой, к Гермионе с книгой и любимым ароматом корицы, к матери, чьи руки всегда были в мелких царапинах от иглы, а котта — постоянно испачкана мукой, к лесу и природе.       Понимая, что сейчас это сделать уж никак невозможно, Джордж попытался смириться: окунуться в мир жизни в замке, и уже сейчас он встречался с первыми сложностями. К слову, он любил сложности, любил решать проблемы, но сейчас эти проблемы были действительно более масштабными: как стать Фредом Уизли?       С одной стороны, Джордж понимал, что не должен быть точной копией Фреда, но с другой — он не хотел быть казнённым в первый же день.       Джорджу хотелось вкусить новой жизни, и сейчас, когда выпала такая возможность, он не мог от неё отказаться. Он с малых лет был угнетён бедностью, и сейчас ему хотелось хотя бы на короткий промежуток времени ни в чём себе не отказывать. Джордж с детства слышал о том, как хорошо живётся высшему сословию, и сам хотел этого.       Годы назад Джордж забыл об этом, спрятал глупые детские мечты далеко в сердце, ведь у него было всё: мать и дом, и любимое занятие, и лучшая подруга, и свобода. Но сейчас, когда возможность стать выше, чем обычно, выпала, он не мог от неё отказаться.       Джордж корил себя за меркантильность, но старался утешить себя тем, что королевство может рухнуть, и именно в замке творится что-то плохое, и если он не пойдёт на амбразуру, никто этого не сделает.       Джордж даже самому себе был не в силах объяснить свой выбор, но его душа захотела именно этого.       Джордж пнул диван и схватился за ногу, когда пальцы пронзила слепящая боль. Он тихо выругался.       Солнце сочилось мягкими лучами, обнимало кровать Фреда и нежно касалось волос Джорджа. Его волосы словно светились солнечным светом, смешиваясь с природным свечением.       Джордж сделал глубокий вдох, затем выдохнул, достал из кармана карту Мародёров и решил зайти к королю Артуру.       Пока Джордж шёл к Артуру, сердце стучало с бешеной скоростью: вот он — обычный мальчишка, доселе живший в деревне и вспыхивавший поле, имеющий малое хозяйство и скудное образование, доход не больше двадцати бронзовых в месяц — идёт к самому королю Солебрилл! Это сводило с ума, и Джордж впервые за долгое время боялся. Боялся, как мальчишка.       Джорджу не были страшны медведь или даже волки, но встреча с королём пугала его, как ничто иное, сводила с ума, словно пьянила сознание. В детстве Джордж никогда не мог подумать, что сможет встретиться с самим королём Солебрилл, и вот он прямо в этот миг готовится ко встрече с королём Артуром, как со своим отцом.       Дойдя до больших дверей в покои Артура, Джордж прислонился лбом к холодным ставням. Он на секунду прикрыл глаза, а потом, взяв ручку двери, постучал несколько раз.       В комнате раздались тихий кашель и слабое: «Войдите!».       Джордж распахнул дверь дрожащими руками.       Осунувшийся король лежал на кровати, укрытый несколькими одеялами. Окна были тщательно закрыты и подбиты разными тряпками. Около кровати лежало множество носовых платков, а рядом стояла большая посудина, в которой виднелись сгустки крови. Артур измученно улыбался.       Джордж ожидал увидеть совершенно не такую картину: в голове он ярко рисовал сцены, где встречается с великим королём Солебрилл; он бы обязательно был высоким, мускулистым, его волосы горели бы огнём, а на лице играла мягкая, немного снисходительная улыбка, и его благородство сочилось бы из каждого движения — даже из походки.       А увидел Джордж совершенно не то. Откинув разочарование, которое нахлынуло волной, Джордж попытался обуздать детскую, столь глупую фантазию.       — А, вот… кх-кх!.. сын мой, — закашлялся Артур. — Что-то случилось, Фред?       Тук-тук-тук! — стучало сердце с бешеной скоростью. По позвоночнику потекла струйка холодного пота.       — А… отец. — Джордж с трудом выговорил это слово: ещё в детстве он вкладывал в любое упоминание отца всю ненависть и злобу. Было неожиданно говорить слово «отец» в положительном, хоть и фальшивом ключе. — Я хотел спросить, что нам надо у Малфоев? — начал Джордж, и это была абсолютная правда: он обязательно должен был знать, зачем туда идёт.       — О, Фред… ты понимаешь, какая ситуация у нас в стране, нужно срочно выдавать Джинни замуж. Сегодня сходите к Малфоям на званый ужин — у них там какой-то праздник; ты посмотришь на них, Фред, а потом скажешь: можно ли отдавать нашу Джинни им в невесты. Я слышал о них много, очень много, и не всегда только хорошее. Ты единственный, кому я могу доверять. Ты всегда был умным и непредвзятым мальчиком. Это важно, понимаешь меня, Фред?       — Понимаю, — сглотнув, сказал Джордж и продолжил так же стоять в дверях, неуверенно закусывая губу. — Отец, а что мне вообще делать?       — Радуйся жизни, сын. Радуйся жизни. Иначе так же, как я будешь: сляжешь с хворью диковинной от скорби, что захватила меня, — сказал Артур. — А ещё думаю, что стоит отдать власть кому-то более стоящему… но, это неважно, неважно, Фред. Иди, — добавил Артур очень тихо.       Джордж практически не услышал последние слова.       Выйдя из покоев Артура, Джордж понял, что он белый, как мел, и холодный, как лёд.

***

      Джинни стояла за воротами замка, постукивая каблуками и скрестив руки на груди. За её спиной стояла большая карета. Джинни нервно одёргивала край платья, часто пыталась достать волосы, которые слуги прилизали под платок максимально гладко, и нервничала.       В карету были запряжены лошади, а кучера отдыхали, ожидая Джиневру и Фредерика. Они решили отправиться без прислуги, тем самым имея возможность добраться раньше.       Джордж оглянулся по сторонам, выходя из ворот, и хотел заругаться, когда слуги стали оббегать его с разных сторон и предлагать помощь. Джордж наспех отмахнулся от них и, увидев Джинни, которая стояла до жути нервная, сглотнул: свободный и своенравный огонь словно заперли в клетке, запретив ему гореть во всю силу.       Джордж до сих пор нервничал, и даже холодная вода с бренди не помогла справиться с тревогой.       — О, Фред! — крикнула Джинни и махнула ему рукой. Когда Джордж подошёл к ней, она глубоко вздохнула в тесном платье. — Это платье просто ужасно: оно жутко теснит, и в нём просто невозможно ходить! Боже, это вообще нереально. Правда. Вот везёт тебе, Фред, можешь не ходить в этих чёртовых платьях!       Джордж, хмыкнув, вспомнил широкое платье Гермионы и штаны, которые она иногда носила, несмотря на все проклятия, которые кидали в её сторону.       — Сколько у нас времени до приезда к этим Малфоям? — уточнил Джордж, почесав щетину, и попытался потянуться в очень тугом костюме. — А мне надо идти в длинных ужасных ботинках и узких штанах. Это ужасно… Джин.       Джинни улыбнулась и, кивнув кучерам, залезла в карету.       Джордж услышал, как затрещало её платье. Джинни была миниатюрной, но платье подходило в лучшем случае для ребёнка — уж никак не для девушки.       Залезая следом, Джордж почувствовал, как натянулась ткань на штанах. Он тихо выругался. Оказавшись внутри, Джордж решил осмотреться.       Внутри карета была тёмной; бархатная ткань, натянутая внутри, была мягкой и приятной на ощупь — Джордж успел коснуться стены. Две мягкие скамьи стояли друг напротив друга, и в карете могли спокойно уместиться три человека.       — Мило, — хмыкнула Джинни.       — Очень, — подтвердил Джордж и сел на скамью. Его колени упёрлись в стену. — М-да, места немного.       — Ага, даже не полежать. У меня жутко болит спина, — буркнула Джинни и, скинув обувь, поджала под себя ноги. Она сидела напротив Джорджа. — Господи, какое блаженство.       Джордж несколько секунд внимательно посмотрел на неё, а потом, подумав, тоже снял ботинки, чьи носы были настолько длинными, что Джордж просто не мог спокойно ходить в них. Он отставил их в сторону, нашёл свободное место и закинул именно туда ноги. Так стало намного удобнее.       — Эй, ты — последний мерзавец! — воскликнула Джинни и толкнула Джорджа в ноги.       Он улыбнулся и несмело залился хохотом.       Джинни широко улыбнулась с яркими искорками во взгляде. Она сощурилась и закусила губу.       Джорджу действительно нравилась Джинни: в ней не было напыщенности — она была настоящей и живой; в ней бурлил огонь, и ему не хватало лишь свободы.       Джордж, будучи ребёнком, всегда мечтал о большой семье: о младшей сестре и старшем брате. Сейчас, когда его мечты начали понемногу исполняться, Джордж чувствовал себя лучше, нежели утром. Он пытался не думать о гнетущем.       Карета тронулась, и Джордж с Джинни заговорили о мелочах. Они смеялись и радовались жизни.       Когда до поместья Малфоев (кучер предупредил их) оставалось не больше тысячи ярдов, Джинни резко насупилась и скрестила руки на груди.       — А можно сбежать, а, Фред?       — Чего? — удивился Джордж.       Эта ситуация до жути напомнила ему ситуацию с Гермионой, когда она сбежала со своей помолвки и получила розгами по спине.       — Сбежать хочу. Мне незачем выходить замуж. Лучше останусь свободной старой девой, но стану великой охотницей, — протянула Джинни и откинулась на скамье.       — Мило, — хмыкнул Джордж. — А об отце ты подумала?       — Он будет рад, если я буду счастлива. А другого мне и не надо, — смело сообщила Джинни. — Ну, так что, сбежим с этого чёртова званого ужина?       Джордж на секунду задумался, чуть нахмурился и закусил губу. Казалось, вот-вот, и можно будет услышать, как в голове крутятся шестерёнки.       — Хмм… Джин, а давай, мы сейчас немного помучаемся, а я потом покажу тебе водопад на Старой Долине? — предложил Джордж.       — Предположим, я согласна, но я чур подожгу их скатерть или одежду младшего белобрысого… засранца! — хмыкнула Джинни.

***

      Джинни и Джордж встали напротив большого здания, окружённого идеальным тёмным забором. Над зданием слово висела тёмная пелена, и Джорджу стало нехорошо: по сравнению с королевским замком, где царила настолько тёплая атмосфера, это поместье было ужасающим настолько, что по позвоночнику начинали бегать мурашки.       Признаться честно — Джорджу не особо-то и замок понравился: да, он пленил своей красотой и роскошью, но в нём не хватало уюта и жизни. Сейчас маленький дом Пруэттов показался ему самым что ни на есть лучшим местом жизни.       Джордж замер.       На воротах сидели вороны, каркали, махали крыльями, а деревья, растущие в саду, были настолько понурыми, что хотелось выть от отчаяния.       Всё поместье было ужасным и пугающим.       — Классного муженька подобрал тебе отец, — сказал Джордж, хмыкнув. — Тут, скорее, смерть нужно приходить искать. Или вороны заклюют, или сдохнешь от скуки. Уж лучше в лесу на сопках да в хатке жить, чем здесь.       — Заткнись, Фредди. Ты ведь и так знаешь, что я с тобой согласна, — прошептала Джинни.       Казалось, её огонь в один миг потух — как факел, который резко окунули в холодную воду. Джордж расстроился вместе с ней: сейчас ему предстояло представлять Джинни перед Малфоями, притворяться принцем.       — Мне как-то не нравится это место, — добавила Джинни, сглотнув и вцепившись в рукав Джорджа. — Солебрилл Великий, как же страшно… никогда не хотела, чтобы всё получилось вот так.       Джинни часто замотала головой, будто бы думала, что этим может отсрочить нежеланную помолвку.       Джордж и Джинни зашли в калитку, которая была широко распахнута. На её краю стояла чаша с красной жижей… Джордж решил, что это кровь. Он вновь поёжился.       Джорджу совершенно не нравилось, что сейчас творилось вокруг него: сначала он поменялся местами с Фредом и чувствовал ноющую боль на сердце — так много на него никогда не наваливалось. Голова трещала, и в частности — от обилия информации и смены мест.       Когда Джордж вместе с Джинни добрались до главного входа в поместье Малфоев, Джинни на пару мгновений прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и выдох, а потом, посмотрев на Джорджа, громко — нервно — рассмеялась.       — Господи… я сошла с ума, правда, Фредди. Наверное, это и к лучшему: возьму и убью своего женишка, и дело с концом. Так, ну, ладно, всё. Жизнь прекрасна, прекрасна! Да, всё хорошо! Всё отлично!       Главная дверь распахнулась, и на пороге показалась женщина, облачённая в идеальное чёрное платье. Её волосы были убраны в низкий пучок, на губах играла натянутая и фарфоровая улыбка. На щеке девушки виднелся тщательно замаскированный синяк — так решил Джордж.       — Здравствуйте, Фредерик и Джиневра. Мы рады приветствовать вас в Малфой-мэноре. Мы очень рады, что вы — достояние Солебрилл — решили посетить нас. Добро пожаловать, сейчас я провожу вас в главный зал; вас ждёт чета Малфоев и их гости, — сказала девушка заученные слова: это было понятно. — Как вы добрались? Надеюсь, без проблем? — уточнила она. — Я — Элен, очень и очень горда, что сегодня вы пришли сюда.       Джинни кивнула, подняв замученный взгляд на Элен.       — Рада вас вновь видеть, Элен, — прошептала Джинни таким тоном, что Джордж впервые, несмотря на недавнее знакомство, не узнал в фарфоровой кукле прежде огненную девчонку. Его поражала столь резкая перемена в поведении Джинни; видимо, у королевской семьи это умение являлось нормой. — Думаю, нам пора идти. Нехорошо заставлять хозяев ждать.       Джордж внимательно наблюдал за Элен — с нескрываемым интересом.       — Рада видеть вас, Фредерик, очень рада. — Элен подала аккуратную руку с длинными пальцами и белоснежной кожей.       — Взаимно, — промямлил Джордж, оправив штаны, которые перекрутились. — Может, всё же пойдём? — уточнил Джордж, стараясь справиться с нервами.       — Отлично.       Элен махнула им рукой, и Джордж с Джинни направились прямо за ней.       Снаружи поместье было пугающим, но внутри — ещё более ужасным. По позвоночнику побежали мурашки. Множественные чучела птиц и головы животных висели на стенах; металлические украшения были повсюду, устрашая каждого, кто заходил сюда. Одинокие свечи стояли вдоль стен, призрачно мерцая в свете приближающегося вечера. Всё вместе это создавало ужасающую атмосферу, и Джордж задумался о том, насколько лучше были тесные, но уютные улочки Солебрилл.       Несмотря на то, что они с Джинни были знакомы не больше суток, ему совершенно не хотелось, чтобы она стала женой этих ужасных Малфоев; это были понятно из-за вида одного их дома.       — Хозяева дома и их гости — четы Реддлов, Лестрейнджей, Ноттов, Забини, Пруэттов, Лавгудов и некоторых других — ждут вас. — Услышав свою фамилию, Джордж удивлённо остановился, задумчиво оборачиваясь по сторонам. Внутри что-то бешено заколотилось. — Прошу вас, — сказала Элен и, встав перед большими дверями — настолько большими, что у Джорджа закружилась голова, — кивнула им. Она дождалась, когда Джордж и Джинни подойдут ближе, а потом, резко развернувшись, быстро начала удаляться в противоположную от них сторону.       Джордж чувствовал себя некомфортно: как бы он ни старался справиться с бешеным сердцебиением и противной липкостью в районе солнечного сплетения, этого никак не удавалось сделать.       Джордж постарался вспомнить книги, в которых читал о званых ужинах, и понял, что знает слишком мало.       Поэтому сейчас, когда двери распахнулись, на него уставились, казалось, все, кто находился в зале, а ароматы еды начали дурманить рассудок, Джордж забыл обо всём, что знал прежде; вся информация будто вылетела из головы, оставив после себя гнетущую, ужасную пустоту.       Джордж сглотнул.       К ним подбежал невысокий и щупленький слуга — это было видно по нашивке на его дешёвой и потрёпанной котте, — низко поклонился им и подал руки.       Теперь Джордж решил осмотреться. Разговоры гостей почти утихли.       Большая столовая раскинулась на добрых сто квадратных ярдов — так подумал Джордж. Длинный стол протянулся вдоль всей комнаты, на нём стояли тарелки из серебра и лежали вилки из не менее ценных металлов. Множество слуг разносили напитки и кланялись присутствующим.       Джордж не мог не заметить, что в гостиной было намного лучше и приятнее, нежели в сумрачном коридоре и на одинокой, такой пугающей улице. Хотя неприятная атмосфера всё ещё витала вокруг него, Джордж уже не чувствовал себя таким подавленным, как некоторым временем ранее. Это радовало.       Через несколько мгновений размышлений Джордж стал рассматривать людей, пока слуга вёл их к хозяевам дома; тот заявил, что это — его обязанность, и он не может ослушаться.       Джордж видел множество людей: почти все стояли вокруг небольших столов, активно обсуждая что-то; на всех были дорогие одежды — кроме, естественно, слуг. В мэноре царила гнетущая аристократическая атмосфера: столько в ней было холода, отчуждённости и формальности, что от этого хотелось избавиться, как от навязчивого принуждения.       Когда слуга довёл их до троих людей, стоящих к Джинни с Джорджу спиной, Джордж понял, как сильно он сжал руками штаны: хотелось рвать и метать при одном их виде; воспоминания не давали покоя — ведь именно они мучали его, чуть ли не убили, а сейчас стоят и пьют дорогой алкоголь, меряются дорогими кольцами, владениями и пекутся о чистоте крови.       Джордж слишком хорошо помнил этих людей, чтобы сейчас ненавидеть их; в церкви презирали ненависть, считали её пороком, но сейчас Джордж понимал, что с ними нельзя иначе — они нелюди, а следовательно, никто и никогда не должен состоять с ними в родственных связях.       Первым обернулся Люциус Малфой — высокий мужчина с длинными волосами такого неестественно белого цвета. Он положил руку на свою трость и второй приобнял жену Нарциссу за плечи.       Нарцисса также повернулась к ним, на её лице Джордж уже не заметил того снисхождения, что было на лице её мужа. Она дотронулась до своей шеи, будто боясь, что кто-то может увидеть что-то нежелательное, и шикнула на сына, который сейчас строил глазки какой-то миловидной — Джордж назвал бы её смазливой — девчонке.       Последним повернулся Драко. Столько было в его движениях превосходства, нелюбви ко всем его окружающим, яркости и желания проявить себя, что Джордж был готов убить его на месте.       «И Артур решил отдать свою дочь за этого… противного, мерзкого и ужасного… мальчишку?!» — подумал Джордж.       — Здравствуйте, принцесса Джиневра. — Нарцисса подала руку Джинни. — Здравствуйте, принц Фредерик. — Она сдержанно ему улыбнулась. — Рада приветствовать вас в Малфой-мэноре. Надеюсь, наша сделка сегодня состоится.       — Абсолютно солидарен со своей супругой. Как вы добрались, надеюсь, без проблем? — поинтересовался Люциус и, взяв стакан бренди, сделал настолько крохотный глоток, что Джордж еле удержался от нервного смешка.       — Конечно, всё было хорошо. Спасибо за внимание к нам, мистер Малфой, — кинула Джинни прежде, чем Джордж успел и рот открыть. — Я слышала, вы занимаетесь разведением диковинных птиц. Это правда?       Драко хмыкнул.       — Ну конечно правда. От этого мы получаем бешеные деньги. И живём себе припеваючи, не то что вы, Уизли.       Нарцисса широко округлила глаза.       Джордж сжал кулаки, сделал глубокий вдох и выдох.       — Что ты себя позволяешь, Драко! — шикнула на него Нарцисса. — Быстро иди в свои покои. Добби позовёт тебя, когда ты будешь нужен.       Нарцисса повернулась к Джорджу, улыбнулась Джинни и вытянула руку, указывая на обеденный стол.       — Пройдёмте. Пора ужинать. Думаю, все будут рады увидеть вас.

***

      За столом звенели вилки, гости перешёптывались, смеялись и общались между собой.       Во главе стола сидели Люциус и Джордж; старший Малфой решил посадить того поближе к себе ради государственного иммунитета в будущем.       Джордж искал глазами Лавгудов, ведь их фамилию назвала Элен, но их нигде не было.       Джордж пытался найти Пруэттов, они ведь были однофамильцами, но их тоже нигде не было.       Джордж старался прижать поближе к себе Джинни — так было спокойнее и казалось, что с ней ничего не случится.       Джордж сидел рядом с Малфоем и чувствовал отвращение.       Когда в дверях появились Элен и Драко, Джордж напрягся: это будто значило, что сейчас что-нибудь обязательно произойдёт. Его сердце забилось намного чаще.       Слуги посыпались из всех входов и выходов, они несли на подносах десерты — заключительный аккорд трапезы. Первым делом они обслужили Малфоев и Уизли, а потом направились к остальным.       Джордж недоверчиво принюхался к странному пудингу — тот не был похож на те, что Джордж обычно ел.       Люциус Малфой хмыкнул.       — Хотите, я добавлю одно средство для усиления вкуса в ваш пудинг? — предложил он.       Джордж недоверчиво покосился на него, а потом кивнул.       Люциус достал из кармана небольшой стеклянный пузырёк и капнул несколько небольших точек на пудинг Джорджа.       Джордж благодарно кивнул.       Люциус поднялся с места, взял кубок и постучал по нему ножом.       — Да начнётся последняя трапеза: десерт — пудинг и вино от династии Папы Римского! Приятного аппетита.       Джордж собирался положить первый кусочек пудинга в рот, но тут к нему подбежала служанка и резко выхватила блюдо.       Все ахнули.       Она схватила тарелку с пудингом и, не обращая внимания на общие крики и суматоху, бросилась прочь из гостиной.       Джорджу стало от этого нехорошо.       Он несколько секунд сидел, продолжая выстраивать планы, а потом резким движением отодвинул стул и бросился следом за ней.       Джинни тоже побежала следом; Джордж услышал её шаги.       Вокруг нарастал гам.       На ощупь найдя поворот, куда завернула служанка, Джордж гаркнул:       — Где вы?!       Раздался противный булькающий звук, в потом к ногам Джорджа упало чьё-то бездыханное тело.       В нём Джордж узнал ту самую служанку.       Джордж и Джинни переглянулись. Между ними на мгновенье повисла тишина, а потом Джордж шепнул:       — Бежим.