Tenebris. Люция

«Теперь я не совершу такой глупой ошибки, – подумала Люция вставая с кровати. Солнце уже взошло и поливало своими желтоватыми лучами всё вокруг. День был ясный, а небо – гладкое, словно бездонное озеро. Девушка потёрла руками глаза, осмотрела комнату. Ничего нового, ничего необычного, просто комната. Такая же, как и вчера, как и пару дней назад. – Что же, надо кого-нибудь предупредить». Девушка спустилась на этаж ниже. В трапезной находились Хельга, Тереза и пара княжеских слуг. Люция поняла это ещё до того, как осмотрела помещение – раннее утро, а уже слышен шум: визги и лязги тарелок, тихие разговоры. – Хельга! – сказала Люция. – Да, госпожа? – выглянула служанка из-за угла, вытянув шею и протирая тарелку сухим полотенцем. – Я иду гулять. – Куда? – Я не знаю. Я же ещё в прошлый раз говорила, что я никогда не знаю, куда я иду. Куда глаза глядят. – Они у вас обычно глядят туда, куда не надо, – подметила Хельга. – Ну вот там меня, если что, и ищите, – сказала Люция и тут же поспешила удалиться. Едва продрав глаза и приведя себя в порядок, девушка выбежала на улицу. Там уже тоже кипела жизнь. Слуги князя заботливо поливали цветы в садике, постригали газон… в целом, занимались тем, чем и всегда. Несмотря на то, что день был ярким и солнечным, как само воплощение лета, выглядели слуги довольно уставшими, будто они несколько дней и ночей делали одну и ту же работу без перерыва. Люция думала, что именно так оно и было, потому что судя по тому, каков князь, неудивительно, что он заставляет слуг выполнять какую-то работу, которую они уже сделали тысячу раз. Хотя свидетельницей жестокого обращения этого человека с его подданными она не была, но что-то подсказывало ей, что всё происходит именно так, и это делало ситуацию очевидной. А вообще Люция старалась избегать князя. Несмотря на то, что она понимала, что этот человек абсолютно такой же, как и любой его крестьянин, она не хотела ловить его высокомерный взгляд и вообще присутствовать с ним в одном помещении. Он казался девушке каким-то отталкивающим и неприятным, несмотря на то, что ничего, вроде бы, и не сделал. Что-то жило в нём такое, что само за себя говорило: «Лучше беги, не попадайся мне на глаза. Я ведь точно найду способ, как сделать тебя низшим существом, как как уронить тебя на землю». Иногда девушка вспоминала слова Эриха о том, что Вальтер хочет сломать её, как собственную добычу. Это тоже послужило причиной для того, чтобы не попадаться князю на глаза. Люция даже и не задумывалась, что является её слабыми сторонами, но она понимала, что Вальтер-то это точно разглядит, дай ему только время. Обычно такие люди, как он, умеют читать других людей, как открытые книги. Это пугало девушку. Она понимала, что он сможет зацепиться за любую мелочь, докопаться до правды, до самых сокровенных истин души, о которых она, может быть, и сама не знала, попросту не замечала их или не понимала их значимости. В данный момент она вообще не понимала, где находится Вальтер. И даже знать не хотела. Чем меньше он её видит, тем лучше. У него не будет ничего, чтобы использовать что-то против девушки, потому что он ничего о ней не знает. Но таким посредником, который мог что-то доставить Вальтеру про девушку, был её собственный отец. Люция иногда задумывалась над тем, что они будто бы за одно. Пытаются утопить всех, кроме себя. Если и потопят когда-нибудь, то начнут топить друг друга. Но в этой битве они проиграли заранее, как только поняли, что подлость, как один из самых эффективных инструментов достижения успеха, может сыграть им на руку. Только промелькнёт эта мысль – и человек становится совершенно другим. Его мысли больше не так чисты, как прежде, потому что он периодически думает над тем, как бы схитрить, обмануть, шантажировать и манипулировать. Эти идеи сидят у него в голове и иногда даже одерживают победу над другими, более разумными путями решения проблем. Люция вышла за ограду. Там, на первый взгляд, не происходило ничего интересного. Вообще никогда не происходит ничего интересного, если не начнёшь вдумываться и искать скрытый смысл даже там, где его нет. Не всегда полезно, но, как минимум, нескучно. Люция, например, думала о жизни каждого человека, которого она увидит в большой уличной суете. Куда идёт этот человек? Зачем? Кто его там ждёт? Как он живёт, кто он такой, какова его судьба? Да, судьба человека действительно была интересной для девушки. У всех этих людей свои жизни, все они разные, все по-разному наполнены горечью, счастьем, ревностью, ненавистью, радостью… В разных пропорциях. Люции было всегда интересно узнать личность. Не человека, а саму его личность, саму суть. Что она из себя представляет, через что прошла и куда двигается сейчас? Все тонкости души, все ощущения и мысли… всё это было интересно. Но за всеми не уследишь. Только она успевала подумать об одном человеке, хотя бы о том, куда он идёт и зачем, как вдруг внимание приковывал другой. Третий, четвёртый, пятый… Хоть и были все люди похожи между собой, на их лицах играли совершенно разные эмоции, которые были вызваны совершенно разными вещами. Это и вызывало интерес. Девушка шагала вдоль улицы. Несмотря на обилие людей, которых она ещё ни разу в жизни не встречала и которых уже видела, ничего интересного не происходило. Мелькали лица, дома, пахло свежей выпечкой и фруктами. Казалось, что в жизни Картанеса наступал некоторый рассвет, который наступает каждый раз, когда просыпается весна. Всё заиграло по-живому и особенно радостному, не как это бывает даже летом. Летом всё куда спокойнее. А вот весна – это рождение чего-то нового. А чьё-то рождение – это всегда хлопоты, непредвиденные обстоятельства и заботы. И лица людей в этот период времени по-особенному воодушевлённые, сияющие. Не все, конечно. Но даже те, которые выглядят расстроенными и опечаленными, всё равно озарены весенней тревогой и трепетом её уже немного тёплого и нежного ветерка. Всё начинает играть, всё рождается. Начинается что-то новое, непредвиденное. Но среди тысяч лиц, иногда бывает, увидишь то, от которого не можешь оторвать взгляд. Чем-то цепляет. Может быть, оно тебе уже давно знакомо? Будто воспоминание, давно затерявшееся где-то глубоко в душе, почти погасшее, но такое навязчивое, что иногда всплывёт в мыслях и не будет уходить оттуда ещё несколько дней или даже недель. Знакомое лицо, которое будто бы из сна, откуда-то не из этого времени, не из этого города, не с этой улицы… уж точно. Но вот оно, прямо здесь, сияет, смотрит прямо в твои глаза, рассказывая свою историю, историю каждой слезы. «Луиза, – подумала Люция. Сердце пропустило удар и по всему тело прошла дрожь. Так ли реагирует человек, когда видит того, кого хотел увидеть уже давно? Явно нет. Что-то с Луизой было не так. Она была какой-то другой. Её ехидная смелая улыбка, больше похожая на смешок, которую Люция запомнила ещё с того момента, как они познакомились в проезжей трапезной, почти стёрта с лица. Какая-то совершенно немая и опустошённая картина в глазах девушки. – Это Луиза, это она». – Луиза! – закричала Люция, пробираясь сквозь толпу навстречу девушке. Та же не торопилась, а вообще стояла на месте от бессилия. Люция понимала это. Что-то произошло. – Штейнер… – тихо сказала девушка, еле держа глаза открытыми. Люция схватила её за руку и потянула за собой. Она решила, что в том заведении, где она встретила Бетховена, будет лучше и спокойнее. От места, где ненароком она увидела Луизу, до заведения было всего пять минут ходу, но Люция заметила, что девушка еле держится на ногах. Она изо всех пыталась идти и плелась где-то сзади. Более того, она даже не могла сжать руку должным образом, поэтому Люция старалась держать её настолько сильно, насколько могла. Наконец, девушки добрались до пункта назначения. Обе они тяжело дышали. Люция поставила руки на колени, дабы привести дыхание в норму, но, видя, что Луиза вот-вот упадёт, снова схватила её за руку и усадила за ближайший свободный столик, сев рядом. Они сидели друг напротив друга. Луиза виновато смотрела в сторону Люции и отводила взгляд. Анну насторожило это ещё больше. – Луиза, – наконец выпалила Анна Люция, отдышавшись. – Да, я… – сказала та, пытаясь выдавить из себя хоть какую-то улыбку, но получалось это весьма плачевно. – Почему вы здесь? Как вы здесь оказались? Что вообще произошло? – Это… это очень долгая и непонятная история. – Расскажите, я готова слушать, я готова помочь! Что случилось? Луиза выдохнула. По её щеке скатилась хрустальная слеза, но сама девушка сидела почти неподвижно, потому что, видимо, плакать у неё уже не было сил. – Произошло нечто странное… И страшное… Теперь я пуста. Мне некуда идти, – начала Луиза, положив руки на стол. – Я не знаю… может не стоит мне говорить об этом, не хочу нагружать вас тем, что произошло, простите… – Нет, продолжайте, пожалуйста. Я помогу, чем только смогу, – Люция тоже постаралась улыбнуться, чтобы дать девушке знать, что всё под контролем, что теперь рядом точно кто-то есть. – Что же, если вы не против, я начну… Но знайте, вы не обязаны мне помогать. Я как-нибудь… – Да что же вы! – Ладно, теперь уж нечего терять. – Луиза снова выдохнула и уж собралась начать говорить, но в глазах её потемнело и она начала терять сознание. – Я… там, в Тоберге… – Нет-нет-нет-нет-нет! Луиза, оставайтесь в сознании, смотрите на меня… Мрак мерцал в глазах Луизы, и вскоре стало совсем темно. Она провалилась в пучину собственного сознания. Больше ничего не имело значения для её тела в данный момент, лишь слышался где-то вдалеке угасающий голос Люции, которая просила девушку оставаться в сознании. Люция поймала девушку, не дав ей упасть со стула и удариться, и решила перетащить её на диванчик, который стоял вдоль стены в нескольких метрах от столика, где ещё полминуты назад сидели двое. «Какая она лёгкая, – подумала Люция, подхватив Луизу на руки, – в прошлый раз она точно была тяжелее. Даже выглядела совсем по-другому… Совсем исхудала. Где она была? Как она здесь оказалась? Почему в таком состоянии? Страшные вещи творятся». Спустя примерно десять минут полной беспроблудной черноты Луиза всё же очнулась. Её ноги лежали на подушке, которую Люция достала из-за массивной шторки, прикрывающей своей тяжёлой тенью окно. Голова ещё немного кружилась, хотелось спать и воды. Луиза не понимала, что происходит, она чувствовала себя выжатым лимоном. С другого конца дивана на неё глядела Люция, и, заметя, что девушка пришла в себя, она легонько улыбнулась, хотя её улыбка была больше какой-то грустной, нежели такой, которой обычно люди улыбаются, когда наступает момент облегчения. Здесь вообще наоборот: Люция понимала, что Луиза чувствует себя очень плохо и понимала свою некоторую беспомощность, потому что она может сделать что-то, какие-то вещи, но… далеко не все, которые хотелось бы. В данный момент ей вообще хотелось плакать от бессилия, потому что она осознавала свою беспомощность и чувствовала себя не лучше самой Луизы, хотя падать в обморок ей пока не хотелось. – Вы в порядке? – спросила Люция, протягивая стакан воды, который она уже подготовила для того, чтобы напоить Луизу по пробуждении. – Да… А вы? – еле соображая, спросила Луиза, взяв стакан воды из тонких белоснежных рук и сделав пару глотков. Люция посмеялась. – Конечно. Куда я денусь? – Простите меня за это, фрау Штейнер. С моей стороны было бы очень логично взять и убежать с невероятным чувством стыда и не появиться в вашей жизни больше никогда, дабы не вызвать насмешек и осуждения, но я не сделаю этого только по причине того, что силы мои совсем иссякли и даже держать этот стакан для меня – великий труд. – Что вы? Ни в одном глазу не было бы это логичным. Ничего не вызывает у меня в вашем состоянии желания насмехаться. – Ну как же? Была дочерью помещика, а сейчас я кто?.. Брошенное животное, не боле. – Ни разу не смешно, фрау… простите? – Бойтель. Я вам так и не сказала в прошлый раз. Луиза Эрина Бойтель. – Фрау Бойтель, спасибо… Так вот. Не смешно ни разу. Что с вами случилось? Вы так и не успели рассказать мне об этом, потеряли сознание. – Да… на чём я остановилась? – Боюсь, вы даже и не начинали своё повествование. – Простите. Так… – Луиза поднялась на диване. Люция уже успела придвинуть к нему небольшой столик, на котором уже стояли различные блюда, которые она заказала. Луиза была приятно удивлена, но чувствовала себя ужасно виноватой, думая, что вынуждает девушку делать ей всякие подачки только потому, что та ужасно себя чувствует и еле стоит на ногах. По сути, так и было, но Люция делала это не из жалости. Просто ей действительно хотелось помочь, а когда Луиза собиралась от этой помощи отказаться, это немного капало ей на нервы. – Вы это… За ваш счёт? – Вы не отвлекайтесь. Лучше ешьте и расскажите, что же всё-таки произошло. – Хорошо… – Луиза взяла в руку первый попавшийся столовый прибор и уставилась на салат с рыбой и каким-то красивым соусом, напоминающим тар-тар. – Вы ведь не против, если я сначала немного… восстановлю силы? Простите, я должна привести свою мысли в порядок. Сама не понимаю, что творится в моей голове. – Конечно! Спрашиваете ещё… Люция и Луиза сидели почти в полной тишине. Только на кухне заведения стучали и дребезжали тарелки, вилки и ложки, играя какую-то непонятную мелодию. Луизе было очень неловко есть где-то на людях, так было всегда. Она не любила всякие вечера, где есть вкусная еда, которую она точно захочет попробовать. Обилие чужих глаз смущало её невероятно сильно. Но тортики были очень вкусными. До поры, до времени… Пока всё это было. А потом резко исчезло. И в тот момент Луизе было особенно стыдно трапезничать, потому что рядом с ней сидела девушка, которая, между прочим, так улыбалась, будто нашла на улице голодного котёнка и напоила его молоком, а та ела с таким аппетитом, что всякий волк позавидует. Когда же Луиза, наконец, наелась, вытерла губы салфеткой и откинулась на спинку дивана, тяжело дыша, она почувствовала себя дармоедкой и мошенницей, потому что стала сомневаться в реальности происходящего. «А вдруг я всё это придумала? – подумала та, гипнотизируя потолок. – Вдруг я просто головою больна и придумала всё это? А мои родители где-то в этом… Вюрме ищут меня. А я здесь играю роль человека, не евшего несколько дней. Но я же потеряла сознание! Это неважно. Это не отрицает возможности того, что я дармоедка». – Так что? – спросила Люция с неподдельным интересом? – Что? А, да… Я обещала рассказать. Что же, я постараюсь объяснить как можно понятнее, хотя я и сама не особо смыслю, что же произошло. Итак… Помните, мы с вами виделись в проезжей трапезной? Конечно, помните… Иначе бы не сидели здесь, верно? В тот день мы с семьёй ехали в Тоберг. Я говорила вам об этом. Мы прожили спокойно там от силы пару дней. А потом началось это… Мой отец – либерал. Он часто выступал на разных вечерах за права и свободы всех граждан. Его знали многие люди в нашей стране. У него было достаточно союзников. Так вот… По городу прошёл слух, что он приехал в культурную столицу, чтобы найти людей, смыслящих в политике так же хорошо, как он, и устроить заговор против верховного князя. У нас начались обыски. Мы с мамой не могли жить в нашем поместье спокойно. На самом деле мой отец ничего не хотел устраивать, вы не подумайте! Ну вот как вы сами считаете, человек, который всегда продвигал идею того, что каждый человек, каков бы он ни был, имеет право на жизнь, может планировать, простите, убийство? Я думаю, что нет. Он никогда бы не посмел… Он хороший человек. Он никогда бы не сделал такого. Так вот… позже на незаконных основаниях он был заключён под стражу. И мама тоже. А поместье продано. Обо мне никто и не подумал. Я не знала, что мне делать, поэтому стала искать приюта у разных людей. Я помогала им с уборкой, работала, как крестьянка, получала за это деньги, но этого слишком мало, чтобы жить… Однажды я встретила на рынке поэта. Уже тогда я была не в своём уме, вы меня простите за это, конечно, но я не помню его имени. Он сказал, что едет в Вюрм. Я попросила его взять меня с собой и отдала последние деньги кучеру, чтобы уехать сюда. Этот поэт оказался очень добрым человеком. Мы много говорили в пути… Я рассказала ему и произошедшем и долго плакала ему в плечо. Понимаю, так нельзя, изливать душу первому попавшемуся. Но деваться было некуда. Всё равно вероятность того, что мы встретимся ещё раз, очень мала, поэтому я позволила себе рыдания. Он сказал мне, что помещицей я больше никогда не стану. Никто не будет выделять поместье совсем ещё молодой девушке, документы которой были утеряны в ходе обысков. Но меня могут определить, как потерянную крестьянку. Когда мы приехали в Вюрм, он сказал, что может помочь мне с этим, но я отказалась и продолжила искать работу самостоятельно, надеясь, что я как-нибудь перебьюсь. Но найти хоть какую-то достойную работу в столице оказалось очень и очень сложно. Если в Тоберге люди были хоть на каплю гуманнее, а может быть, и не на каплю, то здесь нужна только рабочая сила, пушечное мясо, живой щит… Я всё-таки перебивалась какое-то время, причём, весьма успешно, но в последние несколько дней ничего не может дать мне ни еды, ни жилья. Поэтому я здесь. – Ох… – вздохнула Люция, не имея никакой возможности подобрать слова. – Это… просто кошмарно. Я даже не знаю, что сказать. Это ужасная ситуация, но… Но мы что-нибудь придумаем, я вам обещаю. И то, что толковой работы для таких людей, как вы, здесь нет… Это правда, к сожалению. Здесь только промышленность и торговля. Хоть и красиво. Никакой души в этом городе. Надо ехать в Тоберг. А пока с вами не произошло ничего этого, как вам там было? – пытаясь отвлечь девушку, спросила Люция. – Просто чудесно. Эти немногочисленные дни, пожалуй, просто окупились судьбой. Хотя я не думаю, что так должно было случиться… – Конечно, не должно было. Это несправедливо, особенно по отношению к вам. Что же… Я придумаю, как вытащить вас. То, что вы никогда не станете помещицей, это жаль, конечно. Но вы можете стать достойной служанкой какого-нибудь действительно хорошего человека. – Было бы неплохо. Только вот где взять этого человека? – с тоской в голосе спросила Луиза. Люция ухмыльнулась: – Я таких знаю. Луиза подкрепилась ещё немного и девушки отправились ко дворцу Вальтера. Над помощью князя Люция даже и не задумывалась, тут всё заранее было понятно. Лучше, чтобы он вообще не знал о Луизе, но это было невозможно. О несчастной девушке узнают слуги, потому что в первую очередь Люция пойдёт именно к ним, потом мать, и, не умея скрывать что-либо от своего мужа чисто из побуждений совести, она расскажет это Леону, а тот – Вальтеру. Так себе цепочка, но ничего не поделаешь. Луиза выглядела лучше, чем в тот момент, как только встретились девушки, и это не могло не радовать Люцию. Дворец Вальтера был расположен почти в центре Вюрма, что было логично, поэтому идти было не особо долго. Пока девушки шли в полном молчании, не зная, что сказать друг другу, Люция уже усердно думала над тем, как организовать всё в лучшем виде. Более того, она даже не знала, что конкретно она хочет организовать. Что она хочет делать с Луизой? Куда теперь её девать? Она понимала, что таким образом просто наживает себе проблемы и хлопоты, но она не могла оставить свою знакомую в центре шумного города совершенно одну, безо всего, что могло бы связать её с нужными людьми. Из нужных людей в этом плане Люция знала только себя, потому что никто из её знакомых больше не знает Луизу. Наконец, девушки подошли ко дворцу и обе замерли. Луиза не понимала, что она тут делает и что делать дальше и просто смотрела с надеждой на Люцию, мысли которой немногим отличались от её дум. – Мы пришли, – сказала Люция. – Что это за место? – спросила Луиза, заглядывая в глаза девушке. – Дворец князя, – коротко ответила та. – Нет, спасибо, я туда не пойду, это уж слишком… – Нет, пойдёте. Я вас не к князю веду. А к себе. Пока что я понятия не имею, что с вами делать, поэтому вы побудете у меня. – Ваши слова доверия не внушают. – Ваше положение тоже. Пойдёмте. Люция приоткрыла металлическую калитку и позвала жестом Луизу за собой. Та, поглядев по сторонам, всё же решилась войти во двор. Слугу князя, к большому счастью Луизы, отсутствовали во дворе. Полное безлюдье. Ей не хотелось, чтобы кто-то видел её в таком положении. Но деваться было некуда, от людей никуда не скроешься, их глаза, уши и рты, которые только смотрят, слушают и без конца говорят, повсюду. Девушки поднялись на третий этаж дворца. Всё же княжеских слуг избежать не удалось, и их глаза выражали неподдельный интерес. Всем им было занятно взглянуть то ли на девушку, выглядящую как юноша, то ли на юношу, который смотрится очень женственно. В общем, всем глазкам такая картинка показалась весьма и весьма интересной. Девушки зашли в спальню Люции, и тут на Луизу нашло озарение, а точнее, чувство, что всё это как-то неправильно: – Фрау Штейнер, я всё-таки считаю, что не стоит этого делать, я как-нибудь перебьюсь, вы перегибаете… – Да что вы! Всё в порядке. У каждого в жизни бывают моменты… Разные моменты, к которым человек бывает не готов. Но это не лишает его права на чью-то помощь. Никогда не знаешь, что случится завтра. Это несложно для меня и приятно для вас. Разве нет? Присядьте. – Вы, конечно, правы, – начала Луиза, присаживаясь на стул рядом с кроватью, – но всё же… Никто не знает о том, что вы провели меня во дворец. У вас будут проблемы и слишком много хлопот со мной. Вам не стоит так рисковать. – Кто сказал вам, фрау Бойтель, что я чем-то рискую? Всего лишь помогаю, не боле! Вы слишком много волнуетесь об этом. Примите как должное, я не прошу вас благодарить меня. – Зачем вам помогать мне? – спросила с некой агрессией Луиза. – Вы меня и не знаете толком. Не будьте так уверены в своих действиях. В той трапезной мы беседовали от силы пять минут! А вы уже вытаскиваете меня бог знает откуда, будто я вам близкая подруга, которая действительно этого заслужила. Да кто ж я вам такая? Люция замерла и смотрела в глаза Луизе, понимая, что последняя абсолютно права. Но Люция никогда не сомневалась в ней. Почему-то. Иногда, когда она вспоминала взгляд этой девушки, её улыбку, у неё и в мыслях не было, что та может оказаться не тем человеком, которым кажется на первый взгляд. «Действительно, – подумала девушка. – Я поступаю как-то совершенно бездумно. Никогда не думаю о последствиях. Это никогда не приводило ни к чему хорошему. Лишь давало лёгкое чувство эйфории. Но потом всегда приходилось пожинать плоды. Каждый раз. Но я не могу оставить этого человека! Из личных побуждений. Она ведь нуждается в помощи, я это вижу, она это видит. Нет… раз уж я решила не думать о том, что будет потом, то, чего уж тут, теперь не буду бросать это дело. Ведь я никогда не пыталась сделать что-то плохое. Я никогда не пыталась убить или ограбить, я всегда действовала только отдаваясь чувству веры в светлое и доброе. И если это плохо оборачивается для меня, то это не значит, что теперь я лишена свободы действий. Это не значит, что я могу умышленно кому-то навредить. Пусть! Пусть для меня это будет бесконечный урок, который я никогда не усвою, потому что я точно знаю, что в мире не должно быть ни зла, ни корысти, ни лести, ни обмана, ни лжи. На самом деле это будет тот урок, который должна усвоить не я, а мир вокруг меня. Ведь если я пытаюсь помочь, а в итоге перед моим лицом разбитое корыто, то это ведь не я что-то делаю неправильно, а кто-то другой? Значит, всё, что будет потом – не совсем моя вина. И если удар снова придётся на меня, значит, другим людям не станет от этого хуже. Ведь мне достаточно только знать, что я сделала всё, что было в моих силах. – Я помогаю вам просто так. Я не знаю, кто вы такая, что вы за человек вообще. Но я вас знаю. Пять минут – всё равно знаю! И я вижу, что вы нуждаетесь в помощи. Поэтому и помогаю. Не вижу причин дискутировать слишком долго. Мне нужно с кем-то посоветоваться. Оставайтесь здесь, я скоро вернусь, – сказала Люция и вышла из спальни, оставив Луизу наедине со своим замешательством. Девушка отправилась искать мать. Она не знала, находится ли она во дворце, поэтому просто шаталась по зданию, заглядывая в каждое помещение с деловитым видом. Наконец, она увидела мать на выходе из трапезной: на ней было белое платье с голубыми рюшками и рукавами, а волосы были собраны в высокий пучок. Было заметно, что эта причёска – творение Хельги, потому что та всегда делала что-то красивое с волосами Леи. – Мама, мне нужна твоя помощь, – сказала Люция. – Что случилось? – Кое-что произошло, – сказала та и взяла мать за руку, ведя её на третий этаж. – Ты ведь помнишь, что мы останавливались в одной трапезной, когда переезжали в Вюрм? – Конечно помню. – Там я познакомилась с одной девушкой. Она… Ладно, в целом неважно. Так вот… сейчас она в очень трудном положении. Её родители… Я думаю, сначала вас нужно познакомить. Она сама лучше расскажет, что с ней случилось, чем я. – Хорошо, – ответила Леа. – И где же эта девушка? – Здесь, – сказала Люция, войдя в комнату. Сказать, что Леа было удивлена – ничего не сказать. Она, как и Люция на момент переезда, никогда ещё не видела, чтобы девушка выглядела вот так. Но в данный момент её это не особо сильно волновало. Она просто понимала, что человеку нужна помощь, и от этого никуда не деться. В первую очередь она напоила Луизу чаем, собрав из того, что можно было к чаю всё, что только нашла. Луиза же, в свою очередь, думала, что наелась на всю жизнь следующие несколько дней проведёт, голодая, потому что для еды в желудке больше нет места. Трое долго говорили. Леа, как человек с душой чистой, слушала эту историю, затаив дыхание, а Луиза, иногда пуская слезу, говорила дольше, чем тогда, в том заведении. Теперь она понимала, что рядом есть взрослый человек, и это немного обнадёживало ситуацию. Но всё равно ничего не казалось настолько гладким, насколько хотелось бы, потому что никто из них не представлял, что делать дальше. Всё казалось очень затуманенным и недостоверным. Действительно, никогда не знаешь, что случится завтра. Да какой там завтра… Каждые пять минут происходит что-то в мире, что может перевернуть его с ног на голову. Дни, недели… Никогда не предугадаешь! Жизнь такая непостоянная. Луиза плакала. В этой истории достаточно вещей, от которых можно заплакать, но больше всего девушку тревожило то, что всё вокруг казалось ей безнадёжным. Жизнь разрушена, истёрта в прах, ничего уже не будет, как прежде. Самое страшное, что она понимала, что от неё мало что зависело в тот момент, и это бессилие не давало покоя, будто жизнь всего мира протекает отдельно от неё. Полная безнадёга. А Леа лишь пыталась улыбнуться, чтобы дать Луизе знать, что она рядом, и что они что-нибудь придумают, хотя совершенно не понимала, что делать дальше. На самом деле её не особо интересовала эта история, потому что, так или иначе, теперь она в прошлом, и ворошить её, заставляя вспоминать Луизу всё это – очень неразумно. Но она лишь пыталась растянуть время, чтобы сразу, по окончании рассказа девушки что-то да придумать. Но получалось плохо, поэтому Леа просто продолжала натягивать на себя улыбку кретина и делать вид, что всё, вроде бы, нормально. – Так… что вы думаете? – вдруг спросила Луиза. Леа, пока думала над тем, как бы выйти из этой ситуации, совершенно не заметила, что Луиза выдала всё до последней капли. – Хм… – задумалась она, потерев подбородок. – У меня есть одна идея, но она вам вряд ли понравится. – Не думаю, что сейчас мне не понравится хоть что-то. Я на всё согласна! Куда мне теперь деваться? От неминуемого не сбежать. – Тогда отлично, – улыбнулась Леа нежно, так по-матерински, что было уже совсем нестрашно, что там будет дальше. – Я не знаю, насколько эта идея понравится всем, кого она коснётся. Но мы ведь не делаем ничего плохого, верно? – Так что за идея? – Вы ведь говорили, что можете стать чьей-то крепостной. Очень облегчает ситуацию. Ведь есть столько славных людей, которые будут относиться к вам, как к себе. Поэтому… Ведь вполне неплохое дельце! Мы можем сделать вас своей крестьянкой. Это в первую очередь. – Но… Но ведь все ваши крестьяне проданы вместе с поместьем! Кроме приближенных, конечно. Так всегда было: поместье с собой не утащишь. А они привязаны к этому месту. – Конечно, они проданы. Потому что они не приближенные. А вот вы… У вас есть шанс. И упускать его сейчас я вам ой как не советую! – Кто я вам такая, чтобы быть приближенной? Вы меня впервые видите, а приближенные – это те, кому вы доверяете больше, чем себе. Это как приятели. А я вам кто? – Пока – никто. Но это временно. Я вас не знаю, но не вижу в вас ни капли чего скверного. Во всяком случае, если за вами будут следовать проступки, это не останется безнаказанным. Вы будете крестьянкой, вот и всё. Неужто никто из крестьян не был настолько нагл и зол, что его бы потом не наказывали? Везде такие есть. Это не редкость. Так что ко всему подход найдётся! А вы сейчас так молвите, будто только и хотите устроить какую-нибудь пакость. – Вовсе нет! Просто я сочла странным то, что вы доверяетесь мне так просто. Обычно помещики предусмотрительны, а вы так бескорыстны, и ваш поступок очень необдуманный. Будь на моём месте какой-нибудь воришка, вы бы так же поступили? – Воришка не был бы воришкой, если бы ни в чём не нуждался. Если дать ему всё, что он хочет, и относиться к нему по-человечески, а не как к брошенной собаке, то у него не будет нужды что-то воровать. Разве это не так работает? Не со всеми, конечно, есть и такие, кому всего мало. Но вы на такого человека не похожи. – И то верно, – согласилась Луиза. В ответ Леа лишь улыбнулась, понимая, что не уверена в своей идее. Но деваться было некуда, выход был только таков. Она не могла принять то, что есть вариант просто никому не помогать и больше никогда не возвращаться к этой теме, потому что это было совершенно не по её масти. Она бы думала об этом до конца жизни и не могла бы себя простить. Со своей стороны она поступала некуда логичнее, хотя сама понимала, что не всем такой исход понравится. И она даже знала, кому именно. В спальню Люции зашёл Леон. В его глазах, как и раньше, играл огонёк высокомерия, с помощью которого он всегда делал то, что мог, лишь всё было так, как желает его душа. «Так для всех будет лучше», – думал он, хотя понятия не имел, как и для кого будет лучше. Он всегда поступал, как «нормальный» человек, не допуская никаких отклонений от жизни самогой обычной жизни. Ничего непредвиденного он не терпел. Никогда. – Как интересно вы всё это по полочкам разложили. Без меня. Как мне вас понимать? Кто-нибудь спрашивал меня, хочу ли я ещё одну служанку? – Ещё одна служанка никогда не помешает, – сказала Леа, всем телом поворачиваясь к Леону. – Конечно. Но я не хочу. Зачем? Что, слишком много места во дворце? Его девать некуда? – он снова начинал взрываться. Так обычно всегда и происходило. – Мы просто пытаемся помочь. В этом нет ничего корыстного! Ну что плохого нам сделает ещё одна душа? – Что угодно, Леа! Неужто действительно не слыхала историй помещиков, которые остались ни с чем из-за таких, как она? Вы, хочу сказать, делайте, что угодно. Но чтобы этой дряной девчонки, подобранной бог знает откуда, здесь не было. Он быстрым шагом вышел из спальни, оставляя за собой лишь эхо строгих туфель с тонкими носами. Люция ощутила полную пустоту внутри себя. И вину. Ей было стыдно за то, что дала Луизе призрачную надежду на хоть какую-то жизнь, но отец развеял её одним взмахом тяжёлой руки. Этот неумолимо короткий диалог с ним оставлял лишь едкую горечь в горле. А Луиза вообще не понимала, что теперь и думать. Ничего не приходило в голову. Только пустота и страх за себя. Мыслей абсолютно нет, они улетучились куда-то, оставив лишь послевкусие лёгкой надежды. Луиза, понимая, что пришла сюда совершенно зря, чувствовала вину за то, что побеспокоила кого-то. В один миг всё вокруг стало пустым, кошмарным и бесконечным, словно бессонница перед важным днём: нет выхода, делать нечего, кроме как продолжать мучиться и наблюдать, что с тобою будет дальше. – Простите меня, – сказала Луиза, обречённо опустив голову вниз. – Незачем извиняться, – сказала Леа. – Это наша вина. Не волнуйтесь, мы что-нибудь придумаем. – Вы не вовсе не обязаны… – Это не доставит нам труда. Просто успокойтесь. Понимаю, в такой ситуации, это сделать трудно, но вполне возможно. Так что возьмите себя в руки. Люция думала. После полной мысленной пустоты длительностью в несколько секунд, девушку атаковал шквал из предположений и попыток что-то исправить хотя-бы чисто теоретически, у себя в голове. Перед глазами мелькали картинки того, как всё может сложиться дальше, и самой яркой из них была та, где Луиза впахивает, как не в себя, на какой-то крестьянской работе у каких-то умалишённых помещиков. Это было страшно, хотя и не было редкостью. Это был самый вероятный исход событий, и это не могло не пугать. Люции не нравилось, что такой человек, как Луиза, эта хрупкая девушка, привыкшая к обыкновенной жизни, будет делать такие вещи всю оставшуюся жизнь. Ей было тоскливо и как-то неожиданно защемило сердце, потому что не один крестьянин живёт именно так. Их тысячи, миллионы. Миллионы ни в чём не виноватых людей родились там, там и там, где работают всю свою жизнь, надрывая спины, получая травмы. Это не жизнь. Люция всегда считала крепостное право какой-то невероятной выдумкой сумасшедшего, потому что нормальный человек будет сотрудничать с другим человеком, а не руководить им или превращать в батрака. Но мир был таков, что одному человеку, если он не какой-нибудь правитель, конечно, не изменить, и повлиять на такую ситуацию очень сложно. В один миг ничего, к сожалению, не изменить, не пробудить в душах жалости и сострадания, не освободить всех закрепощённых от крепостничества и всех жадных от жадности. Люция перебирала в голове всё, что могло ей помочь. Все сценарии, всех людей, все улицы, заведения на этих улицах, всё, что могло послужить хоть чем-то. И это что-то не заставило себя ждать. «Лаура… – подумала девушка. – Точно, Лаура! Где бы мне найти её? Где она может быть?», – Люция уже строила в своей голове все возможные маршруты, видя город насквозь. – Фрау Бёлер, у меня есть одна идея. Я не думаю, что она вам понравится, но, пока что, это единственная, какая у меня есть. Мама, спасибо за помощь. Люция схватила Луизу за руку и они направились куда-то. Куда они держали свой путь – это только Богу известно. Даже сама Люция не знала, куда они идут, потому что не знала, где может находиться Лаура. Она не знала, где она живёт, не знала, где находится её квартира, в которой она «спасается» от мужа. Совершенно ничего она не знала, но надеялась, что хотя бы по чистой случайности встретит свою знакомую в каком-нибудь переулке или в заведении. – Луиза, слушай меня внимательно, – сказала та, – сейчас тебе нужно будет сосредоточиться. Мы ищем кое-кого. Пока мы будем бродить быстрым шагом по улочкам, пожалуйста, постарайся найти широкую строгую шляпу с цветочками. Девушка… Девушка в такой шляпе… У неё короткие волосы, почти как у тебя, может, длиннее немножко, но не в этом суть. Ориентируйся на шляпу. Это очень важно. Я не знаю, где живёт эта девушка, где она может находиться сейчас. Просто, будь добра, смотри во все стороны, смотри внимательно. – Хорошо, я поняла, – сказала Луиза. Она понимала, что теперь Люция от неё не отстанет и просто пыталась не доставлять ещё больше неудобств, стараясь быть хоть в чём-то полезной. Улицы, дома, заведения, дворчики, поместья, люди, лица… Всё, но нет того одного нужного лица. Все есть. А этого нет. В скольких глазах тогда прошарилась Люция, пытаясь найти именно ту, нужную пару, в какое количество душ она заглянула, какое количество лиц увидела. Шея уже не держала голову, потому что сил на то, чтобы ею мотать, уже не было. Они были на исходе. Но Люция отчаянно всматривалась в каждую пару глаз, в каждую улыбку, в каждое недовольство, в каждую слезинку каждого человека. Надежда постепенно угасала, как и световой день. Солнце уже садилось на краешек горизонта, свесив свои лучи на пыльный город, как маленькая девочка ножки в воду. С другой стороны неба всё застилало тучами. Там небо начинало бурлить, образуя такую пучину, чем-то похожую на морскую. Оно будто кипело. Сначала это были просто тёмные облака, которые солнечный свет разукрасил в красный, оранжевый и розовый, а потом они превратились во что-то угрожающее и зловещее, словно снежная лавина, которая вот-вот накроет город. – Фрау Штейнер, спасибо вам, конечно, но это того не стоит. Скоро станет холодно, вам следует пойти во дворец, в тепло. Дальше я сама, спасибо ещё раз! – Да что вы, в конце-то концов? – спросила Люция нервно, – вы действительно думаете, что я вас здесь, вот так, прямо сейчас брошу? Успокойтесь уже и ищите шляпу с широкими полями. – Простите, но мне кажется, что это даже звучит куда глупее, чем стать чьим-нибудь батраком. Это бессмысленно, не тратьте на меня своё время, пожалуйста. Вы сделали всё возможное для меня, и даже больше, будьте добры, ступайте домой. – Нет, поверьте, всё нормально. Если что, мы вернёмся во дворец, а завтра снова продолжим поиски. Вы не отчаивайтесь, у нас ещё целая жизнь времени! Тонкие ноги стремительно шли домой. Лицо, обычно похожее на сладкий пончик, стало резко каким-то острым и скалистым, словно обрыв. Шляпа всё так же гордо несла на себе цветок. И прозрачную маленькую фату. Наконец-то. – Лаура! – вдруг Люция заметила этот взгляд, устремлённый в землю. – Люция? Что она здесь делает в такую погоду? Вот-вот – и будет ливень! – пробормотала себе под нос та. – Лаура, наконец-то я вас нашла! Как я рада! Я уж думала, что день в пустую! – Простите? Что случилось? – Э-э-э… Я думаю, нам следует куда-нибудь зайти. Погодка такая… – Люция схватила обеих девушек за руки и повела в первое попавшееся на глаза заведение. Там, в отличие от улицы, всё было тихо и спокойно. Даже это приятное чувство умиротворённости в животе появилось у всех троих. А на улице просто суматоха: люди бегут, стараясь побыстрее попасть домой, чтобы ливень их не настиг, ветер поднимается нехилый. В общем, там то ещё зрелище. А эти в тепле. Теперь всё спокойно. Нет, конечно, далеко не всё. Например, Люцию снова очень беспокоило то, что приближенные и мама волнуются, думают, где она так долго, ведь уже довольно поздно. Скорее всего, Хартмут и Элиас снова пошли её искать, накинув на себя только лёгкие плащи, потому что они не думали, что тоже задержатся так надолго, потому что они совершенно не представляли, что их госпожа может находиться на совершенно другом конце города. Она замёрзла, а они – тем более. Ей было стыдно за то, что заставляет дорогих ей людей так рисковать своим здоровьем, беспокоиться о ней, бродить в такую ветрищу по улицам, ища её взгляд. Но сейчас это всё отошло на второй план. Главным было то, что есть возможность подарить Луизе новую жизнь. Рассказ девушки затянулся всего на минут пятнадцать. Не было времени лить в эту повесть воды, всё было рассказано кратко и по делу. С щепоткой сентиментальности и мимолётных слезинок, конечно. Как без этого? Главное, что это не заняло много времени. – Вот так, – сказала Люция. – Нам нечего делать. Нет смысла перечить моему отцу. Я не знаю, конечно, как там у вас, Лаура, по жизненным обстоятельствам, но в ваших взаимоотношениях я вижу только преимущества. Ну взгляните! Вы можете стать друг для друга опорой и точкой отсчёта для новой жизни. У вас, Лаура, появится шанс сбежать от мужа, отсудив часть подданных, потому что теперь вам поможет хоть кто-то. А у Луизы – шанс на нормальную жизнь. Я, может быть, и не права, не спорю. Но выбор за вами. – Как спонтанно… – вздохнула Луиза. – Мне нечего ответить. Вы меня очень, если быть честной, озадачили. Но не сказать, чтобы это было плохо. Даже хорошо. Я бы сказала, что мне нужно время, чтобы подумать, но сейчас, насколько я поняла, его совсем нет. Все спешат домой! – усмехнулась она. Луиза понимала, что она могла бы попросить Люцию вернуться с этим вопросом как-нибудь позже, необязательно же решать эти дела прямо сейчас, но ситуация была не похожа на ту, что из ряда обычных. Она видела, что Люция волнуется, сама не видит, куда идёт и что делать дальше, что уж тут говорить про Луизу, которая оказалась на этом непростом жизненном крючке и старается снять себя с него любыми путями, которые только ей открываются. – Я понимаю. Но мы ничего не можем сделать, мы не можем отложить этот вопрос на потом. Я не знаю, что может сделать мой отец, если я решусь хоть на ночь задержать Луизу во дворце. Это может плохо кончиться. Простите меня, пожалуйста, я понимаю, что это очень неожиданно, я извиняюсь тысячу раз, но если вы хоть чем-нибудь поможете… – Не извиняйтесь, фрау Штейнер. Я помогу, чем смогу. Конечно, я вижу, в каком вы положении. Я могу приютить у себя фрау Бойтель на какое-то время, может быть, у меня получится закрепостить её, но я не знаю, куда обращаться. Она же юридически бездомная душа! Я не знаю, как с такими работают. Но я постараюсь сделать всё возможное. – То есть… вы… – Да, я готова. Луиза, вы и сами видите… С вами тут такое происходит, столько непредвиденных вещей. Знаете, у меня есть апартаменты. Э-э-э… квартира. Я живу там в последнее время. Обстоятельства вынуждают. Мы можем жить вместе там. Мой муж, может, и не идеал, как семьянин, но… пока мы с ним не в разводе, он мой источник дохода. Мне хватает для оплаты квартиры. Так что… Точно. Мы, по-моему, только вас и не просили: а вы-то как на это всё смотрите? – Я? – спросила Луиза, всё ещё пребывая в шоке от происходящего с ней. – Я не против… То есть… я даже рада, конечно, конечно я рада! Я вам жизнью обязана! Вы так смелы, вы готовы принять меня, хотя впервые видите. Простите за такие неудобства. Я и сама не рассчитывала, что моя жизнь превратится в какой-то безнадёжный роман. Я не могла ничего с этим поделать. Простите меня. Но спасибо. Я постараюсь быть для вас хорошей приближенной. – Нет, не стоит мне ничего обещать. В этом нет ничего такого. Всякое в жизни случается. Чего уж нам терять? Нечего! Можно только обрести заново. Не так ли? – Конечно. Люция гордилась собой. Это было странное чувство. Вроде бы в её жизни ничего не изменилось. Но вот в жизни другого человека – да, что-то определённо стало другим. Жизнь девушки обрела некоторый смысл в её понимании. А смысл жизни в её понимании – это когда ты меняешь жизни других в лучшую сторону. Не важно, каким методом, в какое время, и подозревает ли человек вообще, отчего меняется его жизнь. Девушка никогда за этим не гналась. Потому что анонимная помощь – это так же хорошо, как и тогда, когда тебя знают в лицо. Потому что эффект помощи от этого не меняется – ты просто сделал что-то лучше, не важно, знает тебя кто-то или нет. Она была горда собой, потому что, возможно, кардинально изменила чью-то жизнь. Почему-то девушке казалось, что она этих двоих больше никогда не увидит. Потому что они в ней больше не нуждаются: теперь они вдвоём вытащат друг друга из бед. Ведь все мы знаем такую мысль, что каждый человек в нашей жизни играет определённую роль и что-то нам даёт, а когда он уже отдал нам всё, что было необходимо, то он навсегда исчезает из нашей судьбы. Так вот, Люция никогда не видела себя в главной роли этой мысли. Она всегда выступала тем человеком, который что-то кому-то даёт, помогает, дополняет. Другие люди ей были ни к чему, они просто появлялись и пропадали абсолютно бесследно, оставив лишь дымку воспоминаний, но нет, не опыт, не те нужные ресурсы, которые люди обычно за собой оставляют. Нечто другое. Она будто бы собирала паззл внутри своей души, частички которого – это моменты, проведённые с кем-либо. Она наполнялась каждый раз, словно сосуд, обогащая себя воспоминаниями, звуками и чувствами, но ничего из этого не брала, как энергию или ресурс для жизни – всё это бережно хранилось в сердце. Она вообще ничего не брала от этих людей. Даже, казалось, от самой себя. Иначе как объяснить то, что она каждый раз совершает одну и ту же ошибку, наступая на всё те же грабли? – Где ты была? – спросил Хартмут, укутывая девушку в свой плащ. Вид у него был довольно встревоженный и одновременно злой. Да, он был зол на Люцию, потому что та опять пропала бог знает куда, и вроде бы все знают, что она ушла, но в какой части города она находится – это тот ещё квест. – Далеко. На другом конце города. – Что ты там делала? – Человеку помогала. Представляешь? – Себе бы помогла… – А мне не нужно помогать. Я утром предупредила Хельгу, что уйду. Вернулась же. – Поздним вечером, в сумерки, в ветер! Конечно, ещё бы ты не вернулась, я бы тебя из-под земли достал! А не я – так Хельга. – Ну конечно. Куда бы вы делись? – Почему ты меня не привлекаешь к процессу доставания из-под земли? – спросил Элиас, идущий рядом. – Потому что когда я говорю «я», это значит «мы». Потому что ты как хвост. Ходишь за мной постоянно. – Это кто ещё чей хвост! – рассмеялся тот. – Ну-ну, когда я это был твоим хвостом? – Всегда! – Приведи хоть один аргумент. – Аргумент не нужен, это и так видно! – Закройте рты и сохраняйте тепло! – крикнула Люция. Двое замолкли. – О, тишина. Спасибо.