Tenebris. Люция

Вечер, конечно, выдался ветреным. Казалось, что у домов, дворцов и башенок скоро начнёт сносить крыши, а люди не смогут устоять на месте. Все спешили домой. Там тепло, никакого ветра и всей это суматохи, где такие же люди спешат домой по такой же причине. А вот ночь совсем другая. Город уснул. Стало тихо что на душах, что на улицах. Почти безмолвная тишина. Только лишь собаки лают где-то вдалеке, да ходит кто-то под чьими-то окнами. А в остальном – благодать. Стало немного прохладно, но это не помешало Люции выйти на балкон, чтобы поразмышлять обо всём, что произошло днём. Кожа её от лёгкого весеннего ночного ветерка покрылась мурашками, но брать накидку она не решилась: не хотелось возиться в шкафчике ночью. Чувство гордости не покидало её. «Стало быть, я жизнь кому-то спасла. Может быть. Ладно, не стоит зазнаваться. Никто не знает, что случиться с этими двумя завтра. Может быть, всё станет только хуже, и зря я всё это делала, зря искала Лауру, вообще всё зря, – думала та. – Остаётся только надеяться, что всё-таки всё будет хорошо». Ночь освежала голову. Люции очень понравилось это чувство. Оно дурманящее, словно алкоголь, только наоборот, делает трезвее. А всё равно приятно. «Зачем мне ограничиваться балконом, когда можно выйти? – подумала девушка. – Немного прохладно, это проблема. Накину на себя что-нибудь, какой-нибудь кардиган». В шкафу всё-таки пришлось порыться. Это не заняло слишком много времени, потому что несколько кардиганов лежали поверх остальных вещей. Обычно Люция, выходя на улицу, всегда надевала какой-нибудь, потому что всё-таки весна, не самое тёплое время года. Тем более – её начало. Накинув на себя один из кардиганов, Люция вышла из комнаты. Тишина во дворце. Это было непривычно, поскольку обычно здесь всегда что-то происходит. Вальтер принимает гостей, показывая Леона, как свой экспонат, капелла или маленький оркестр с ними, всё это дело происходит только в зале трапезной, но шуму там… На весь дворец хватит. И на ещё один дворец, наверное. А сейчас – звенящая тишина, словно море, такая яркая, полная, бархатная… Всё совершенно по-другому ночью. Спуститься на первый этаж не предоставило трудностей. Самое главное было впереди – слуги Вальтера. Кто знает, спят они или нет, что они там могут увидеть из маленьких окошек своих домиков… Но света в этих домиках не было видно. Все уже погасили свечи. А вот в том домике, где жили Хельга и Тереза, горела свечка. Или их было несколько. Не столь важно. Дело было в том, что кто-то не спал, а может быть и спал, но оставить свечку на ночь – такая глупость! А в целом всё было тихо и спокойно, но даже ночью город не был мёртвым. Это на территории дворца все спят, а там, за металлической калиточкой жизнь никогда не прекращается. Оттуда несутся тихие голоса, топот копыт, даже музыка. Кому приходит в голову музицировать так поздно? «Находятся ведь гении… Я больше, чем уверена, что Бетховен в такую темень тоже играет. У таких людей, как он, сердце вообще никогда не замолкает, – думала девушка, приближаясь к воротам, сквозь прутья которых было видно ночную жизнь столицы. – Какой шум. Интересно, как я вообще сплю? Странно, что вся эта ночная суматоха меня ещё ни разу не разбудила. Сегодня я, конечно, почему-то не сплю. Но это точно не из-за шума. Просто очередная бессонница. Ничего более. Да, меня и пушкой обычно не разбудишь. Что со мной происходит в последнее время? Не могу понять». Люция дошла до ворот и только в этот момент вспомнила про сторожей. Куда же без них? Ни одна «шишка» без них не обходится! Они стоят на входе, за воротами, день и ночь, патрулируют, высматривают кого-то. «Таких, как я, наверное», – подумала девушка и стала размышлять о том, как бы незаметно слинять. Это не так просто, как казалось на первый взгляд. Сторожа ведь стоят по всему периметру дворчика снаружи. Поэтому вариант «перелезть через металлический забор, разорвав в пух и прах все свои одежды» не рассматривался. Это был второй вариант из двух, а первый – просто взять и выйти. Он выглядел и то куда более адекватным, чем второй. «Горит сарай – гори и хата», – буркнула Люция, понимая, что выбора у неё нет, а сидеть в своей спальне было тесно, душно и неприятно, словно в какой-то коробке, на которую светит ультрафиолетовая лампа. Девушка подошла к калитке и аккуратно толкнула её. Она скрипнула, но не так противно и протяжно, как это обычно бывает в самый неожиданный момент, когда хочешь быть максимально тихим, а так, тихонечко, ненавязчиво. – Кто это? – спросил сторож грубым басом. Это был мужчина, одетый в плотный чёрный плащ и грубые, огромные сапоги с твёрдой подошвой, которые почему-то напомнили Люции больших злых псов, готовых растерзать кого угодно во благо неизвестно чего. – Извините, – сказала та. По сравнению с этим мужчиной Люция казалась себе очень маленькой и хрупкой, как спичка или веточка на дереве. – Я бы хотела выйти и прогуляться. Меня мучает бессонница. – Заварите трав, – сказал сторож так, что почти ни одна мышца на его лице не дрогнула. – Не могу, я буду шуметь. Я ненадолго, всего лишь подышу свежим воздухом и тут же вернусь! Пожалуйста… Сторож посмотрел на девушку, почесал рукой недельную щетину на лице. Сначала он внимательно рассматривал Люцию: изучал, нет ли в ней чего странного. Может быть, она и вовсе сошла с ума. Но на сумасшедшую она не была похожа. Потом сторож посмотрел куда-то вдаль, пробежал глазами по всем улицам, которые были в его поле зрения, ощупал каждый закоулочек и сказал: – Хм… Ладно. Ваше право. Я, если что, за всё, что с вами произойдёт, не отвечаю. – хорошо, я вас поняла, сама потом отчитаюсь. Я ваша должница! – оживлённо ответила Люция и бодро зашагала вдоль улицы. Чем дальше она уходила от ворот дворца, тем легче ей становилось. Почему – только Богу известно. Ветер становился всё прохладнее, но приятнее, словно холодное одеяло, только что постеленное на кровать. Ночью жизнь была действительно другой. Спокойной. Это не как днём: вокруг какая-то суета, спешка, много людей. Тут всё иначе. Людям хорошо – ходят, ни о чём не волнуются, наслаждаются свободным дыханием ночи. Это, конечно, не считая пары пьянчуг, вышедших из какого-то заведения, которые всю эту прекрасную картину мира испортили одним своим появлением. Но они быстро свернули в какой-то переулок, шумя и распевая песни. Сначала, казалось, их слышал весь Вюрм, но чем дальше они уходили, тем тише становилось на той улице, по которой шла Люция. Людей было кране мало, но они были. Кто-тогулял в одиночку, а кто-то – парами. Никто не спешил, спешить было некуда. Ничего ни от кого не требуется – полная свобода. Это будто другой мир, иная вселенная, где все счастливы и спокойны. Вот так и убегают люди от жизни, проводя ночи там, куда их тянет душа. Медленный шаг, живые глаза, на улице темно, а они светят, словно свечи, освещают путь, зажигают глаза других людей. Из всей этой умиротворённой картины очень ярко выделялись широкие и быстрые шаги одного человека. Потому что он куда-то спешил. Он шёл по той же стороне улицы, что и Люция, только в другую сторону, то есть прямо навстречу девушке. Это привлекло её внимание. Незнакомец выглядел так, будто у него ночью появилось какое-то невероятно срочное дело. Ну не даром же он прямо ночью куда-то и шёл? Люция остановилась, чтобы рассмотреть незнакомца. На нём были галифе цвета чёрного кофе на шнуровке, чёрные туфли с заострёнными носиками и низкими каблуками, белые чулки по щиколотки, чёрный фрак с позолоченными пуговицами, которые выделялись на фоне чёрно-белой одежды, прямоугольный воротник-лацкан и белые перчатки. На голове у него не было парика, хотя выглядел мужчина вполне себе дорого-солидно. «Куда это он спешит такой нарядный?» – подумала девушка и поняла, что ничего не мешает ей этого узнать. – Извините, – начала она. – Да? – отозвался мужчина. – Хорошо выглядите, – сказала Люция, понимая, что не знает, как начать разговор, чтобы не выглядеть странно. – Спасибо… – сказал незнакомец и сбавил шаг. – Вы тоже. – И вам спасибо. Куда это вы так? – Хе… – усмехнулся мужчина и посмотрел в землю. Он понял, что, возможно, всё время, пока шёл, привлекал к себе внимание своей «дневной» спешкой. – Да вот. Такое у нас собрание интеллигенции. Ночное. А что? – Ничего личного, мне просто стало интересно. Просто вы так хорошо одеты и так спешите… Люди по ночам гуляют. А вы куда-то идёте. – И то верно, – сказал тот. – Госпожа Штейнер, не так ли? – Да-да, именно я. – Вы-ы-ы… – растянул он. – Загадка социологии. – Ого, многого я о себе не знаю. – Ну да. Как Жанна Дарк. А вы что, действительно не знали? Вся местная интеллигенция вас так и кличет. – Интересно-интересно. Интеллигенция, говорите… А что это у вас за собрания такие? Почему именно ночью? Скрываетесь от кого-то? Вы не волнуйтесь, я Вальтеру не расскажу. Я ему вообще не доверяю. – Хе-хе… – усмехнулся незнакомец, – не подумайте, мы не масоны, нет. И ни от кого мы не скрываемся. Просто днём… мы спим. Ночь – время для продуктивности и мозгового штурма. – Это неправильно как-то. Ночью нужно спать. Мама говорила, что если делать наоборот, то голова будет болеть, и рассыпаться будешь, как песок. – К сожалению, это так. Много людей спит по ночам. Поэтому гениями становится лишь единицы. Да ещё те единицы, которые волшебным образом в состоянии думать днём. Но такие люди вообще не из этого мира, а из другого, жаворонкоцентричного. А мы все в другом. – И ночью действительно лучше думается? – Как бы это странно ни звучало, но да, это так. Хотите проверить? – Как? – А вот так: торжественно приглашаю вас, юная леди, на интеллигентный вечер сомнительного характера! – незнакомец протянул руку Люции. – Ночь. Интеллигентная ночь, –девушка протянула свою руку в ответ. – Точно. Ночь, – улыбнулся тот. Тишина. Прохлада. Сторож внимательно наблюдал за тем, как девушка, несколько минут назад вышедшая с территории дворца, припрыгивая, шагает рядом с высоким мужчиной лет тридцати пяти. Как-то Люция совсем не думала о том, что есть такая штука, как инстинкт самосохранения. Потому что он у неё просто отсутствовал. Ей было просто интересно узнать, что, где и как происходит, а собственная жизнь для неё не имела почти никакой ценности. Вот жизни других – это, может быть, да, вызывают ещё хоть какие-то чувства, а своя – она и есть своя. Ей можно распоряжаться, её можно потратить. Можно, конечно, но не рекомендуется. Жизнью надо дорожить. Просто не все это понимают и не все принимают к сведению. «Нет, адекватный человек бы точно не согласился с незнакомым мужчиной идти в ночь в место, в котором ты никогда не был. Кто знает, что там случится, – наконец подумала Люция. – Не знаю, почему я постоянно поступаю так бездумно. Может, я лишена страха? Ну вот нет у меня этого странного чувства пустоты в животе, и всё тут! Волнение – да, есть. Но это нечто другое, отличное от страха. А вот страха нет. Говорят, он похож на голод. Но всё равно другой. Нет, я не могу сказать, что у меня совсем-таки нет чувства страха! Есть. Но не за себя. Вот, например, я волнуюсь за своих приближенных, потому что они мне родные и я их люблю. А я… а что я? Ну есть я, и нет меня. Разницы то? Туда схожу, сюда схожу, ходила везде уже, и ничего же не случилось. А случится – так вылезу. А не вылезу – так вытащит кто-нибудь, а не вытащат – да и бог с этим всем. Не сложно ведь». – Вот мы и пришли, – сказал мужчина, указывая на дверь, ведущую куда-то вниз. – Интеллигенция нынче в подвалах вечера устраивает? – с ухмылкой спросила Люция. – Есть такое, – улыбнулся тот. – Но это не совсем обычный подвал. Пройдёмте! – он подал ей руку и двое начали спускаться вниз по ступенькам. Чем нижу они спускались, тем громче становились голоса. Внизу было шумно, было понятно, что там немало людей. Когда они спустились вниз, предстояло открыть ещё одну дверь, обитую кожей. Мужчина толкнул её и она со скрипом отворилась. Примерно два десятка глаз были прикованы к Люции, не меньше. Она стояла, широко распахнув глаза, и рассматривала всех присутствующих. Это были мужчины. Самое обыкновенные мужчины, делающие что-то ночью в каком-то баре, который находится на минус первом этаже. – Знакомьтесь, – с улыбкой объявил мужчина, который привёл в это место Люцию, – это наша сегодняшняя гостья! – И где ты их только находишь ночью, Иоганн? – спросил один из мужчин самым саркастичным тоном, каким только мог. – А вот! На улице. – Неужто Штейнер? – Она самая. Ах, госпожа, я забыл вам представиться. Я Иоганн Тобиас Майер. Физик. – Ого… – удивилась девушка. – Физика. Сложная, наверное. – «А ничего лучше я придумать не могла?» Девушка не совсем понимала, почему кто-то в этих кругах её знает. Может быть, это всё из-за брюк. Может, из-за волос. Во всяком случае, было что-то в ней, что многих людей почему-то зацепило. «Надо же. «Загадка социологии» – вот, как они меня называют. Интересно. Это только потому, что я предпочитаю штаны платьям? Ну конечно, та ещё загадка, а про удобство мы не слышали, это вообще не из этого мира. Что тут такого загадочного? Ладно. Просто мой внешний вид – это явно не что-то в порядке вещей. Раз они так считают, значит, и действительно в этом что-то есть». Сначала Люция, сидя на одном из диванчиков в окружении незнакомых мужчин, вела себя в режиме «улыбаемся и машем», но позже позволила себе расслабиться, потому что к ней пришло осознание, что не так уж всё вокруг и странно. Все эти мужчины были абсолютно разными, но чем-то похожими. Всю ночь они говорили обо всём, о чём только могли, а Люция такое до безумия любила. Все они имели какие-то совершенно нестандартные вкусы и взгляды, таких где-то в Америке называли «фриками», не иначе. С ними было комфортно, будто в той самой, нужной тарелке. Среди этих людей было много кого интересного: социологи, физики, биологи, врачи, в общем, профессионалы своих дел. Только вот все они тогда казались такими обычными и «домашними», как это называют, а ведь раньше Люция думала, что учёные – это вообще не люди, а какие-то вечно серьёзные дядьки, которые не видят и не любят ничего, кроме своих формул. Отчасти, конечно, это было правдой, потому что все эти люди довольно много времени посвящали своему роду деятельности, но здесь, когда они собрались вместе, они обычные люди со своими семьями, проблемами, историями. Все они до единого были интересны Люции – кто и как пришёл к тому, что начал заниматься тем, чем занимается сейчас, почему бросил то и оставил где-то в прошлом это. Это ведь отдельные истории, книги, которые удастся прочитать тому, кто действительно будет заинтересован, умён и начитан, это целые жизненные романы. Каждая история была красивой. Хотя можно солгать, если сказать, что они совсем уж были разными – чей-то жизненный путь хоть чем-то похож на путь другого человека. Потому что каждый рождается, учится в школе, там начинает понимать и осознавать себя, учиться дальше, меняться, развиваться и… И вот. Вот уже и готовый человек, имеющий свою точку зрения, своё дело, свои мысли, свои чувства. Сначала Люция думала, что это вообще какой-то бар, где такие вот интеллигенты, уставшие от жизни, приходят выпить и пожаловаться друг другу на эту самую жизнь, но это было не так. В арсенале был только зелёный чай, который, к слову, как казалось, возбуждает сознание не меньше, чем какой-нибудь алкогольный напиток. Чай, сказать, был некой фишкой всей этой компании, потому что на нормальных людей он оказывает успокаивающий эффект, а тут какой-то хаос из сумасшедших идей, разговоров о теориях молекулярной физики и капельки юмора. Начинало светлеть. На минус первом этаже, конечно, это заметно только благодаря окну, находящемуся почти над самым потолком. Солнце начинало пробиваться сквозь белую занавесочку, которая находилась там непонятно для чего. Медленно наступало утро, будило небосвод, но на улице было всё так же тихо. Конечно, конец весны, там светлеет рано, часа в 4 утра, или даже в 3. Никто с рассветом вставать не торопится. А вот кто-то с рассветом только засыпает. – Господа, – начал высокий мужчина бархатным, мясистым басом. Люция уже не помнила, кто он такой и как его зовут, помнила только то, что он представился медиком. Она жутко хотела спать и её глаза уже закрывались сами собой, ими было почти невозможно управлять, – на моих часах пол четвёртого утра. Вам не кажется, что нам уже пора прощаться? – Да, – Майер взглянул, в свою очередь, на свои часы. – Действительно. Уже пора. Мужчины, только услышав слово «прощаться», наконец, тоже пооткрывали глаза, потому что и те хотели спать. Все хотели. – Спасибо всем за тёплый приём, – сказала Люция, вставая с диванчика. Кажется, нам всем уже пора. Боюсь, если я явлюсь во дворец князя слишком поздно, меня потеряют. – Вам спасибо, что пришли, – ответил один из мужчин. – Было приятно с вами познакомиться. Люция и Иоганн одними из первых покинули бар. На улице было прохладно, хотя на небе не было ни единого облачка. Солнце только взошло и пролило свои первые лучи на землю. Было тихо. Только звук клацанья туфель колко раздавался на ближайшие несколько метров. – Как вам в нашей компании? Понравилось ли? – спросил Иоганн. – Конечно! Столько новых людей. Одна из самых интересных встреч в моей жизни! – Вижу, льстите, но спасибо, очень приятно, – улыбнулся тот. – Да я даже и не пытаюсь вам льстить. – Конечно-конечно, – рассмеялся тот. – Не принимайте к сведению, я просто шучу. – Кстати, я хотела спросить. Что это за чай в баре? Почему после него совсем не хотелось спать какое-то время? – Понравился? – Конечно. Не хуже алкоголя. – В зелёном и чёрном чаях содержится очень много кофеина. Кофеин заставляет вас действовать. Вот и весь секрет. – Ого, не знала. Думала, что как-то наоборот. – Теперь знаете. – Хм-м-м… Я хотела спросить у вас кое-что. Только не сочтите за наглость или страсть к преступлениям! Я из чистых побуждений. – Звучит, как интрига. Давайте, озвучивайте свой вопрос. – Есть ли в вашем кругу люди, работающие с судом? Есть одно дельце, где кто-то явно поступает очень неправильно. – Конечно есть. И что же за дельце? – Муж моей знакомой… нет, это немного личная информация. Не могли бы вы связать меня с этими людьми? Хоть сегодня! Только после того, как отосплюсь. – Это не составит мне труда, так что обязательно. Я тоже сегодня вполне свободен ото всяких действ. Во сколько и куда я могу подойти вместе с ними? – Давайте… Давайте часика-так в три. Около этого же бара. – Хорошо, мы будем вас ждать. Люция попрощалась с мужчиной и подошла к воротам. Охранник посмотрел на неё недовольно и презренно, но, конечно, впустил. Куда ему было деваться? Дочка торговца, как никак, такая гостья. А та, тихонечко пробравшись в свою спальню, только коснулась головой подушки, тут же заснула. Люции было довольно несвойственно спать допоздна: часов в десять она уже была на ногах. Но накануне этого утра девушка, конечно, пошла гулять в неизвестном направлении, заставив своё тело ещё долго впоследствии бодрствовать. И теперь, когда солнце поднялось довольно-таки высоко над горизонтом и светило, как не в себя, а приближенные проснулись и только и делали, что задавались вопросом о том, почему госпожа так долго спит и не случилось ли с ней чего, та мирно спала, сопя тонким аккуратным носом. Тереза ходила туда-сюда около спальни Люции. Она не могла найти себе места, потому что особенно волновалась. Спустя какое-то время она, наконец, решила тихонечко зайти в комнату, дабы проверить, всё ли в порядке. Она приоткрыла дверь и услышала только лишь сопение. Но не спокойное, а такое усердное, будто Люция напрягалась для того, чтобы выспаться. Тереза подошла к девушке, и, легонько потрепав её за плечо, позвала по имени: – Люция… – А? Да? Что? – проснулась та, резко дёрнувшись, чем напугала Этту только сильнее, хотя та была и так на взводе. – Ох, боже… Вы меня так напугали! Почему вы так долго спите? – выдохнув, спросила Тереза. Люция посмотрела на ту максимально изумлённым взглядом. – Потому что… я хочу спать. Что за глупые вопросы? – она снова уронила голову на подушку и посмотрела в потолок. – Простите… – Ничего страшного. Так, снова ты со мной на «вы»? Я же говорила – всему наша воля, пока отец не видит. И не слышит. – Простите ещё раз. – Не извиняйся, – девушка тяжело вздохнула и повернула голову к Терезе. – Теперь я, конечно, уже не хочу спать. Были бы теперь на то причины… Ладно. Сколько времени, не подскажешь? – Конечно, – ответила Тереза и ветром умчалась в холл, откуда можно было войти в любую комнату на третьем этаже. Вернувшись через пару секунд, она наклонилась к кровати Люции. – Уже пол третьего дня. Солнце в зените. – Пол третьего? – приподняв брови, спросила Анна. – Боже мой… мир живёт в невероятной спешке, ты не задумывалась над этим? Только просыпаешься, а уже надо куда-то идти. Дышать-то мне когда? – Это всё потому, что кому-то стоит спать по ночам, а не убегать в неизвестном направлении, куда там ветер дует, – в комнату вошёл Хартмут. Лицо его было строгим, как это обычно и бывало, брови нахмурены, а руки сложены в замок. – И тебе доброе утро, – недовольно ответила Люция. – Куда ты ходила сегодня ночью? – У меня есть встречный вопрос – ты вообще не спишь, чтобы вот так меня караулить? – Вовсе нет, – ответил тот, отводя взгляд. – Просто этой ночью не спалось. И, несмотря на это, у меня нашлись силы на то, чтобы не поддаться соблазну и не покинуть дворец в отличии от некоторых. Неужто эта идея была действительно такой искушающей? – Не то, чтобы я даже как-то старалась держать себя в руках, стараясь никуда не выходить, но… ничего же не случилось. Всё в порядке, я в порядке, вы в порядке. Жизнь по-прежнему прекрасна. – Ох, ну спасибо, что с тобой ничего не случилось! – сказал Хартмут самым саркастичным тоном, каким только мог. – Умеешь же ты заставить поволноваться. – Ну да. Умею. А сейчас… если что, я вас предупредила. Ухожу в направлении ветра, или… Как ты там выразился? Неважно. Насколько – не знаю. Как повезёт. У меня есть одно дельце. Я не собираюсь делать что-то преступное. Просто чистый интерес, могу ли я изменить хоть что-то. Люция вскочила с кровати, поправила волосы, и, окончательно продрав глаза, выбежала из комнаты. – Она снова во что-то ввязалась, тебе так не кажется? – спросила Тереза, заботливо положив руку на плечо Хартмута. – Ещё бы она выходила откуда-то без легкомысленной лыбы. А улица уже жила и дышала полными лёгкими. Шумно, весело, разнообразно, каждый день на этих улицах, около одних и тех же домов мелькает что-то новое, кто-то новый, какие-то ларьки, мелкие торговцы. В целом, город живёт собственной жизнью, как отдельный организм. Люция подмечала, что в этом организме она видит себя, как паразита, который, может быть, привёл бы в целом к эволюции человеческого общества, если его не занесёт куда-то не в то направление, в которое хотелось бы. Поразительно красочным казался этот день. Этот как раз тот самый солнечный день, в какие обычно совершали подвиги рыцари и князья. Люция, конечно, ни на какие подвиги не надеялась: щиты и латы остались в прошлом, а тоненькую фигурку ещё юной девицы никто не воспримет всерьёз. Но это до поры до времени. Всё ещё можно изменить и на всё можно повлиять. Изменить совсем ничего нельзя только тогда, когда наступает необратимый момент смерти. Всё остальное – домыслы пессимистов. Около входа в тот самый подземный бар, в котором Люция провела целую ночь, стояли трое мужчин. Одного из них она уже знала – это был Майер. А вот другие двое в её жизни ещё никогда не появлялись, да и ночью в баре их тоже не было. Девушка, завидев знакомое лицо, ускорила шаг и перешла на лёгкий бег, дабы быстрее добраться до мужчин. – Здравствуйте! – весело бросила она. – Добрый день, фрау Штейнер. Рад видеть вас снова, – улыбнулся Майер. – Я вас тоже очень рада видеть. – Итак, вы просили, чтобы я познакомил вас с этим вот народом… Это – Эдвард Франц Гальем, – он указал на кудрявого, высокого, немного растрёпанного мужчину, – он работает прокурором в местном Вюрмском суде уже более семи лет. А это – Карлос Кирен Стошлер, медиатор, – Майер указал на мужчину, стоящего рядом с первым. Тот тоже был без парика, верхняя одежда, что надевалась поверх рубашки, чем-то отдалённо напоминала сюртук. По традиции, на ногах были штаны-галифе и туфли с невысоким каблуком. – Про Вас я уже рассказал. – Спасибо, приятно познакомиться. Если вы не против, то давайте сразу направимся к зданию суда, а по ходу я вам расскажу, зачем мне необходимо было с вами встретиться. Солнце палило во всю. Когда только Люция вышла из дворца, всё ей казалось очень лёгким и непринуждённым, но солнечный жар разрушил эти иллюзии. Чем дольше девушка находилась на солнце, тем больше ей хотелось с разбегу прыгнуть в холодную воду и замёрзнуть в лёд. Но, к сожалению, негде было это сделать, а даже если и было бы, то это являлось бы вполне себе неприличным явлением. Люция даже удивилась тому, что в её мыслях хоть раз за последнее время промелькнуло слово «неприлично», потому что ей казалось, что она совершенно забыла о его существовании, а всё, что казалось неприличным когда-то, ещё какое-то время назад, стало просто «свободным». Люция думала, что почему-то она поступает неправильно. Идея встречи с участниками суда, юристами, была такой спонтанной и необдуманной, и девушке даже казалось, что зря она всё это затеяла и лучше будет просто остаться во дворце, не прийти на эту встречу, но отступать было уже поздно, поскольку эти люди так или иначе придут к бару и будут ждать её. Девушка рассказывала им о том, что, как ей казалось, совершенно неправильно и вообще не имеет места быть в человеческом обществе. О нездоровом браке Эммы. – Её муж слишком строг с ней. Я почти уверена, что он нездоров головой! Это же самое настоящее физическое насилие! Разве это не так? Разве должны быть на теле женщины побои? – Вы правы, я не могу не согласиться с вами, – отвечал Эдвард, – но у нас нет такого закона, который бы это регулировал. Я не говорю, что не хочу помочь вашей знакомой в этой ситуации, очень хочу, но сложность в том, что сделать это практически невозможно. – Хорошо… почему никто до сих пор не предлагал ввести этот закон в законодательство? Я не считаю, что такие ситуации довольно редки. Это мы их не видим. А ночью черноты, как правило, не видать. – Думаете, не предлагали? Ещё как предлагали! Только вот никто подобных законов не принял, оправдываясь их «бесполезностью». Я и сам был свидетелем такого… к сожалению. Мы попробуем сделать всё возможное, но я ничего не обещаю. У нас нет никаких гарантий. Это ещё люди в судах проигрывают, которые поступают в соответствии со всеми законами, а у нас его вообще нет. Шансы очень малы, но не равны нулю, конечно. – Знаете, у меня есть одна очень хлипкая и призрачная, но, всё же, идея, – сказал Карлос. – Какая? – Есть ли, кроме физического насилия, ещё какие-либо правонарушения? Это очень частый недочёт в деятельности тиранов. Обычно они соблюдают все правила и действуют аккуратно, чтобы избежать наказания. Но есть и те, кто забывает про то, что нужно нести ответственность за свои действия. – Что вы имеете ввиду? – К нам иногда поступают такие иски, подобные вашему. Они в письменном виде, конечно, но это не столь важно. Когда тиран делает что-то в отношении своей жертвы, что-то, что он не должен делать, он никогда не нарушит чего-то ещё, потому что понимает, что будет нести за это ответственность. Пока он не сделал ничего кроме, он свободен и защищён отсутствием закона, про который мы говорили. Но если за ним есть ещё какие-то правонарушения, коррупция, мошенничество, а лучше, чтобы всё это было вкупе, то тогда есть за что зацепиться. Все эти вещи подкрепятся его насильственными действиями, как «дополнением». Такого дополнения, конечно, слишком мало, но оно хоть что-то даёт. Поэтому я и спрашиваю, есть ли за ним ещё что-то, что может подорвать его положение. –Дела. Ставки – есть. Похоже на то. В конце концов, мы идём к зданию суда именно для того, чтобы выяснить, кто он такой, что имеет и что делает. А здание городского суда уже виднелось за углом. В сравнении с другими построениями Вюрма оно выглядело мрачно. Конечно, там такие страшные дела решаются, боже упаси. – Почему вы без приближенных? – вдруг, ни с того, ни с сего, решил поинтересоваться Эдвард. – Не знаю. Не хочу утруждать их своим богохульством. – Они обязаны быть с вами всегда. Хоть кто-то, – сказал мужчина, придерживая дверь здания суда, чтобы Люция вошла. – Спасибо, – тихо сказала она. – Зачем они будут таскаться со мной везде? Вероятно, эти четверо от меня уже устали. – Слишком много опасностей вокруг вас. Я не советую вам бродить так в одиночку. Это сейчас вы с нами, а потом как? Помнится мне, Иоганн рассказывал нам о том, что встретил вас сегодня ночью совершенно одну на улице. Это вам везёт ещё… А если мы маньяки или воры? Откуда вам знать? – Эдвард встал посреди холла, который открывался взору сразу же по входу. Каждое его слово раздавалось мягким эхом. – И что ж теперь? Сидеть в темнице? – Вовсе нет. Ходить по улицам с приближенными, того то и всего. Ничего больше от вас не требуется. – Тоже мне. Я и сама кого хочешь украду. – В этом мы и не сомневаемся. Только вот если этот «кто хочешь» будет мужчиной в несколько раз больше вас, то тут, простите, кто ещё кого украдёт. Только когда все четверо зашли в судебную библиотеку, которая так называлась потому, что там хранилось очень много книг, которые содержали в себе информацию о разных делах, Люция, наконец, озвучила то, ради чего конкретно она попросила явиться кого-то из судебной части. Она хотела узнать больше о муже Эммы, потому что что-то подсказывало ей, что что-то здесь не так. Она ни на секунду в этом не сомневалась, осталось лишь найти документы, подтверждающие её правоту. Спустя какое-то время у Майера появилось неотложное дело, и он покинул здание суда. Люция, Карлос и Эдвард остались в библиотеке втроём. Трое очень долго искали информацию о некоем мужчине с фамилией Бёлер – это всё, что Люция знала о муже Эммы. Эдварду стоило только взять в руки книгу с одним делом, как он тут же заметил в ней фамилию, о которой говорила Люция на протяжении последних двух часов: – Кажется, я нашёл кое-что, – сказал он, листая страницы тонкой книжонки. Несмотря на свой невнушающий объём, книжонка была всё равно заметно толще остальных. А на обложке маленькими буковками было написано: «Судебные дела. Гражданин Виктор Бёлер». Люция сразу обратила на это внимание. – Странно, – сказала она, приподнимая страницу обложки, которая, по канону, была несколько толще остальных, – у него всего одно имя. Скорее всего, он неместный. Не из Картанеса, верно? – Вполне возможно. Но мы не знаем, точно ли это он. Может быть, это просто его однофамилец. – Посмотрите, пожалуйста, в оглавлении блок «Брак». Сейчас посмотрим, – сказала Люция, вставая на носочки, дабы прочесть хоть что-то, потому что Эдвард, как это уже известно, был довольно высоким человеком. Эдвард открыл тот блок, о котором говорила Люция. В этом блоке у Виктора было написано больше, чем у остальных. Потому что Эмма, как оказалось, не первая его супруга, а третья. Статус предыдущих двух был указан там же – обе они были мертвы, но причина смерти не была указана. А далее началось самое интересное. Виктор, что выяснилось из книжки судебных дел, был много в чём замешан. Коррупция, мелкое мошенничество, подделка документов… Все эти дела были зафиксированы в книжке. Они были, в основном, довольно мелкие, но вместе создавали такую картину, что по итогу мужчина должен был отбывать срок в ссылке до старости, но он на свободе. Этот неоспоримый факт указывал на очевидную коррупцию. Трое долго ломали голову над тем, почему этот человек до сих пор на свободе, но ничего толкового не приходило на ум. Эдвард от бессилия перед этим делом кинул книгу на близлежащий стол, и из неё вывалилось несколько бумаг, которые не являлись страницами книжонки. Они было просто вложены где-то в середине или в конце. Странным было то, что все страницы Эдвард прочесал вдоль и поперёк, но ничего особенного не нашёл. А тут парочка этих страниц словно из воздуха возникла! И эти бумаги оказались весьма и весьма интересными, потому что содержали в себе ту информацию и те подписи, которые подтверждали, что Виктор просто-напросто подкупил суд, поэтому он на свободе. Внимание Люции привлекло расслоение обложки в книжонке судебных дел Бёлера, и стало понятно, откуда взялись эти странички – они просто были скрыты в этом расслоении. – Зачем вы смотрите в его историю заболеваний, герр Стошлер? – спросил Эдвард, видя, что тот всё ещё мучает книжонку. – Знаете, – сказал Карлос, – есть тут одна интересная деталь. Ваш Виктор не в своём уме, я полагаю. Смотрите, – он положил книжку на стол, за которым сидел, раскрыв её страницы нараспашку, чтобы Люция и Эдвард тоже могли прочесть то, что он счёл весьма интересным. – Это всё заключения медиков, которые принимали его какое-то время назад. Взгляните только – ну чем вам не идеальный кандидат на роль умалишённого? Вспышки гнева, бред, паранойя… Видите? Читайте! Читайте собственными глазами! – Действительно… – сказал Эдвард, водя указательным пальцем по своему подбородку. – Тогда он должен быть не в тюрьме, а в лечебнице для таких, как он. Разве нет? – Конечно, должен. Вы и сами своими глазами видели все эти росписи с судьями и, судя по всему, врачами, которых он подкупил. Всё проще некуда! – И что же нам теперь с этим гражданином делать? – Ну как же? Искать. Для начала. Фрау Штейнер… – Да-да, я, – отозвалась девушка. – Вы знаете, что нам нужно. Просто найти его. Насколько я понимаю, вы знакомы с супругой этого гражданина. Я не настаиваю, но не могли бы вы… – Конечно! Конечно могли бы. Я сообщу вам всё, что узнаю. – Тогда послезавтра мы встретимся в полдень около здания суда. Я на вас надеюсь. Люция вышла из здания, Карлос и Эдвард остались там ещё на какое-то время. На крыльце её уже ожидали, по классике, Элиас и Хартмут, которые беспокоились о ней так, как не беспокоятся самые заботливые родители. Конечно, каждый раз они немного злились на неё, потому что та вынуждает их бродить по городу в совершенно разных направлениях, а город-то совсем немаленький, и всё равно они умудряются её находить. Конечно, неловко прохожего или заведующего какого-нибудь барчика спрашивать, куда направилась такая-то девушка в таком-то платье, но делать нечего – только так можно найти эту мадам быстрее. – Ладно, всё остальное ещё можно понять, – возмущался Хартмут, – но что ты делала в городском суде? Когда один торговец сказал мне, что ты направилась туда, я так испугался, я думал, что ты натворила что-то кошмарное! – Ха-ха-ха! – рассмеялась девушка. – Нет, я пока что в своём уме. Пока что… – Так что ты делала в здании суда? – Есть кое-какая причина. Но ты не волнуйся, я там не при чём. Я просто помогала кое-кому… – Кому? – поинтересовался Элиас. – Одной женщине. Просто нужно было найти некоторые документы, вот и всё. Ничего серьёзного, – «Конечно, ничего серьёзного, – думала про себя Люция, – просто я, по сути, привлекла человека к судебной ответственности. А в остальном ничего необычного. Повседневная рутина – она такая». – Понятнее не стало, если быть честным. Что за женщина? Почему именно твоя помощь ей потребовалась? –Просто я знаю что-то, что не знают другие люди. Возможно, даже эта женщина… Не принимай близко к сердцу. Всё нормально, я там особо не замешана. Не фигурирую почти никак. – Твои слова ни разу не внушают доверия, – сказал Хартмут, пытаясь заглянуть в глаза Люции, но та постоянно отводила взгляд. – Можешь мне не верить, это не меняет ситуации. Послезавтра мне нужно будет прийти сюда снова. Я не задержусь здесь надолго – сегодня и завтра мне нужно будет поговорить с той женщиной и кое-что узнать. Буквально мелочи. Всего лишь чей-то адрес. – Ты нарываешься на беду. Пойми, – Хартмут остановился и взял Люция за плечи, что показалось ей очень забавным, потому что чтобы посмотреть ей в глаза, ему, как минимум, нужно было присесть на корточки, – мы поддерживаем тебя во всём, но иногда те вещи, которые привлекают тебя, слишком опасны. – Я понимаю, – обречённо выдохнула та, – но я не могу просто взять и перестать встречать на пути вещи, которые, делаю ставки, однажды меня убьют. А когда убьют, мне не будет до этого дела. – Тебе – конечно нет. А вот нам будет дело. Да ещё какое. Тебе ведь не сложно просто взять с собой хоть кого-нибудь из нас четверых? – Не сложно, конечно. – Вот и хорошо. Пожалуйста, не забывай об этом. Может быть, ты уже и не видишь ничего ценного в своей жизни, но там, во дворце, тебя всегда ждут. Весь вечер Люция снова провела в раздумьях. Пока она не могла думать о чём-то высоком, потому что было дело поважнее. Девушка ломала голову над тем, где она может встретить Эмму. Конечно, скорее всего, она будет где-нибудь в центре Вюрма, потому что она почти каждый день гуляет там. Ещё высока вероятность встретить кого-нибудь из её душ, но кроме Луизы Люция никого не знала. «Итак, что от меня требуется? Узнать, где живёт Виктор, и где он может находиться в данный момент. Ничего больше лучше не спрашивать, Эмма ведь заподозрит, что я выясняю это неспроста. Боже мой… Она ведь даже не знает, что с её мужем, скорее всего, будет судебное разбирательство! Вот это я женщина-сюрприз, конечно. Фантастика, – девушка плюхнулась на кровать, раскинув руки в разные стороны. – Думаю, её нужно оповестить. Или не стоит? Нет, лучше всё-таки оповестить. Послезавтра я приведу её к зданию суда и познакомлю с Эдвардом и Карлосом. Они ей помогут. А я буду стоять в сторонке и наблюдать за развитием событий. Интересно, что предпримет суд на этот раз? Снова отпустит Виктора? Если он сумеет избежать наказания, то Эмма не сумеет избежать смерти. Господи, во что я снова ввязалась? Ладно, теперь уже ничего не вернуть обратно. Нужно думать, что делать дальше. В случае чего… – Люция повернула голову набок, подняв брови и тяжело выдохнув, – в случае чего… Я постоянно думаю, что я одна, что если что-то случится, то мне не к кому будет пойти. Но ведь это не так. Со мной рядом всегда кто-то есть. Они знают, что я старалась сделать как лучше, поэтому не оставят меня. Они всегда со мной, даже когда я не вижу, когда ухожу из дворца без предупреждения. Так странно, что я почти никогда этого не замечаю. Когда-то станет слишком поздно замечать. Господи, когда-нибудь я втяну их во что-то, откуда пути назад не будет ни им, ни мне. Я так неосторожна». С этими мыслями Люция уснула. Она была немного удивлена сама себе, потому что много о чём думала в сознательном возрасте, но постоянно упускала что-то важное, и, казалось бы, очевидное. Она постоянно видела себя противницей всего мира, которая работает одна. Но на самом деле у неё за спиной стояли ещё четыре человека. Всегда. Она не всегда их видела, но они постоянно были рядом. Наблюдали, воспитывали, поддерживали. Словно дым, они витали в воздухе, присматривая за своей госпожой, незаметно и украдкой. Люция, пока пыталась уснуть, отчаянно боролась с этими мыслями, внезапно на неё накатившими и даже доводящими до слёз. Ей стало стыдно за то, что не признает присутствие своей поддержки и опоры в своей жизни. Она, конечно, понимала, что все эти четверо – близкие ей люди, которых она ценит и уважает, но никогда не думала, что все её «подвиги» и выходки сопровождались кое-кем ещё. Постоянно. Каждую секунду её жизни чьи-то души болели за неё. Пытаясь бороться со слезами, девушка уж хотела кинуться прочь из дворца, туда, в эти домики для слуг, обнять там каждого, разрыдаться, пол ночи пить успокаивающие травки, которые Хельга раздобудет будто из воздуха, устроить бессонную ночь, но потом поняла, что эта бессонная ночь будет лишней. «Они итак устали уже от меня, наверное» – подумала та, и, наконец успокоившись, уснула. Следующий день прошёл спокойно. Люция с самого утра пошла в центр Вюрма, взяв с собой, по обязательству, Элиаса, дабы найти Эмму. Долго её искать не пришлось – необходимые для посадки семена разных цветов покупала на большом рынке Луиза. Она, кстати, не дала точного ответа на вопрос о том, закрепостила ли её Эмма. Видимо, она и сама не знала. Или Эмма не могла этого сделать по каким-то причинам, которые были известны Луизе и она не хотела о них говорить. Там же девушка пригласила обоих в ту самую квартиру, где иногда проживает Эмма, скрываясь от мужа. Пока Луиза и Элиас мило беседовали за чашечками чая в милой квартирке, Эмма и Люция стояли на крыльце, где вторая устроила ненавязчивый допрос. Люции пришлось признаться, куда он обратилась, потому что не могла с бухты-барахты обвалить всё это на Эмму в тот день, когда она сама об этом узнает каким-нибудь путём, не важно, каким. Реакция Лауры было очень неоднозначной – сначала она смутилась, потому что боялась того, о чём думала Люция перед сном, то есть того, что, если Виктор избежит наказания, девушке придётся за это поплатиться. И, видимо, Люции тоже, потому что Виктор вполне в состоянии узнать, кто рассекретил все его преступления, но уверенные руки, поставленные на бока и харизматичная улыбка Анны заставили Лауру поверить в их силу и отбросить сомнения в том, что всё получится. Люция, понимая, что вселила в собеседницу надежду, сама стала намного увереннее, хотя где-то глубоко в душе понимала, что всё это может кончиться не так, как хотелось бы. Никто не знает, кто этот Виктор на самом деле и что он из себя представляет, какие конкретно связи он имеет. Всё слишком размыто, но это пока что. Люция изо всех сил надеялась, что скоро всё изменится, что станет яснее. Но она даже и не догадывалась, что, придя на очередную встречу с Эдвардом и Карлосом, ей тут же в лоб скажут, что назначен день суда. – Что значит назначен? Я ничего не понимаю… Кто назначил? Когда? – Суд состоится через неделю. Я думаю, вы понимаете всю серьёзность ситуации. Спасибо вам за доставленные данные, они действительно очень ценны. Виктору Бёлеру придёт письмо о том, что его привлекают к ответственности, – сказал Эдвард, задумчиво глядя в небо. – Когда он сможет прочесть это письмо? – Сегодня вечером. Его только тогда принесут. – Это проблемно… – Почему же? – Он может подумать, что это его жена подала на него иск и решит её прищучить. Он найдёт её. Варианты? Что мне теперь с этим делать? – Что же, для таких случаев, а не сказать, что их много, всегда есть надёжное здание суда… – Ага, настолько надёжное, что под своим носом никто из «детей» этого здания не мог разглядеть преступника, – перебила его Люция. – Ой, простите. Продолжайте. – Мы точно знаем, почему так произошло. Виной тому – коррупция. Но теперь это формальности. Зовите сюда свою Эмму. Ей придётся переждать эту неделю в здании суда. Люция была на взводе. Но долго искать Лауру, опять-таки, не пришлось – они с Луизой стояли около входа в двухэтажку, в который была вторая квартира первой. Беседовали о чём-то, улыбались. Кто же знал, что через пару секунд перед ними снова возникнут эти двое и заявят, что девушка находится в потенциальной опасности. Будни. Ничего нового. Неделька была действительно проблемной. Каждый день с Эммой и Луизой сидел кто-то из компании Майера – сторожили. Иногда это была Люция и кто-то из приближенных. Кто знает, откуда может возникнуть Виктор, может, через окно залезет. Люция никогда этого человека в жизни и не видела, но, замечая высокую мужскую фигуру, крутящуюся, как волчок, около здания суда почти каждый день, начинала понимать – вот он, явился. Жаль, что не с повинной. Могли бы смягчить наказание. А так – терпи, отвечай, всё по канону, всё по классике. Но он всё бродил под окнами каждый день, будто бы специально привлекая к себе внимание. Обычно люди в таких ситуациях стараются скрыться куда подальше от людских глаз, а этот совершенно не думает о подобном, маячит под окнами, и это не могло не вызывать подозрения. Суд всё же состоялся. Как и должен был, в принципе. Люция, в качестве свидетеля, затягивала речи о морали и сути человеческого бытия, громко читая нотации Виктору, злобно посматривающему на неё, сидя в углу зала под стражей. А Эмма говорила мало. Она только лишь восхищалась откровенными словами своей знакомой, иногда улыбаясь, удивляясь, поднимая брови и хмуря их. Речи юной девушки вызывали у Лауры неописуемые эмоции. Несколько раз она думала, что ещё чуть-чуть – и расплачется от наплыва всего этого, от этих речей, от самого процесса суда. Он чувствовала на себе взгляд Виктора, понимая, что тот, скорее всего, хочет убить её больше всего на свете. Но девушка не подавала виду и старалась сделать так, чтобы никто не подумал, что она беспокоится. А Анна Люция продолжала привлекать внимание судьи, судебного канцлера, ещё каких-то людей, учавствовавших в судебном процессе. Они, казалось, никакой роли в этом процессе не играют. Они здесь, потому что им интересно, чем всё кончится. Не более. Исход суда не мог не радовать затеявшую всё это дело Люцию: наконец-то Виктор был заключён под настоящую стражу, которую и заслужил уже давно. Но всё-таки кое-что волновало Эмму и до сих пор. – Спасибо вам, что помогли мне в этом деле, – сложив руки на груди, говорила Эмма, трепеща всей душой. – Я даже не знаю, как вас отблагодарить… – Не стоит, – ответил Эдвард. – Я не сделал ничего особенного. Это моя работа. Просто кто-то не открывал судебную книжку вашего бывшего мужа слишком давно, а если и открывал, то был слишком слеп, чтобы делать что-то разумное. Или слишком жаден. – Возможно. Я эту книжку в глаза никогда не видела. Но есть кое-что, о чём я бы хотела вас спросить. – Конечно, спрашивайте! На всё, что смогу, отвечу. – Вы, скорее всего, понимаете, каков мой муж… бывший муж. Что будет, если он выберется из тюрьмы? Он пожелает отомстить мне. И фрау Люции тоже. – Не беспокойтесь. Во-первых, у него срок на три ваших жизни. Во-вторых, я договорился кое с кем о том, чтобы у него не брали взятки и ни под каким предлогом не освобождали от ответственности. Если что-то пойдёт не так, то я всё возьму на себя. – Спасибо вам большое! – высокий голосок отскакивал от стен холла здания суда. Солнечные лучи просачивались сквозь стекло, падали на лакированные расписные рамы из тёмного дерева. Там, снаружи, цвела весна, шептались молодые деревья, зелёная трава блестела наигранно и ненатурально, будто в сказке. – Вот вы где, – из-за угла вышла Люция, быстрым шагом направляясь к двоим, стоявшим в холле. По обе стороны от неё шли Хартмут и Элиас. – Да мы и не уходили никуда, – с улыбкой сказала Лаура. Было видно, что она по-настоящему счастлива, хоть и взволнована и не может отпустить все тревожные мысли до конца. – Теперь представляю, каково этим двоим меня по всему городу искать, раз уж я вас в одном здании потеряла, – кивнула Люция на приближенных. – Господин Гальем, спасибо вам за проделанную работу. – Ох, нет-нет, я просто занимаюсь тем, чем должен, не благодарите меня. – Нет, мне придётся вас поблагодарить, – сказала Люция, ухмыльнувшись, чем вызвала у Эдварда интерес. – Почему же? – Потому что есть ещё одно дельце, которое волнует меня уже некоторое время. Оно действительно интересное. Только тут, я полагаю, придётся копаться куда дольше, чем в том, что мы только что завершили. Вальтер, хоть иногда и забывал о существовании Люции, заинтересовался тем, куда пропадала девушка в последние дни. А ведь его души не слепые. Они многое видят, многое слышат. И сторож, и тот, что иногда ходит на рынок за семенами роз. Знают ведь, что девушка с короткими волосами заходила в здание суда. Но у кайзера её местоположение вызвало неподдельный интерес и даже волнение. Как говорил однажды Анне Эрих, Теодор Николас хочет заполучить свободу и покорность Люции, как награду, но весть о том, что девушка творит всякие вещи в городском суде, не на шутку напрягла Вальтера и на секунду он подумал, что ей самой удастся получить, в свою очередь, его свободу. Но он точно знал, на какие рычаги будет разумнее давить. Люция провела в здании суда ещё сутки, предварительно отправив приближенных во дворец. Они, в свою очередь, взяли слово с Майера и Гальема, что те проводят девушку до ворот в целости и сохранности. И двое дали это слово. Что девушка целые сутки искала в здании суда, прочёсывая всю судебную библиотеку? На то была очевидная причина. Вот о Викторе Бёлере она ничего не знала. До того, как он начал появляться под окнами суда, она даже и не знала, как он выглядит. Она, конечно, представляла его себе в мыслях, но на деле он был совершенно другим – высоким, носил пенсне и парик, штаны у него были длинные, не многие люди такие носили. Чем-то он напоминал Леона. И всё это она узрела лишь за пару дней до суда. А вот Хельгу она знала давно, это неоспоримый факт. Но узнав новость о том, что фамилия приближенной – Вальтер, ей стало тревожно. Именно поэтому она провела сутки в библиотеке. Она искала подтверждения того, что Вальтер действительно украл имущество Хельги, оставив её ни с чем. Сначала Люция думала, что никогда ни с чем подобным в своей жизни не столкнётся, но на её глазах в обморок упала девушка, оставшаяся без крыши над головой из-за беды, которая случилась с её невинными родителями. Это когда с кем-то другим произошло что-то, Люция чувствовала животный ужас, а с ней самой что? Никто ни от чего в этом мире не защищён, как бы не грезили самые надёжные системы безопасности и президентские стрелки, потому что даже среди них может оказаться предатель. Желание отомстить кипело в ней. Она не могла позволить того, чтобы с женщиной, которая дала ей многое, поступали так. Хоть она даже и не родилась к тому моменту, всё равно это ранило и не давало покоя, словно рана, начинающая снова, ни с того, ни с сего, кровоточить. Но силы иссякали. Это нормально, все люди устают, если долго не спать. Казалось бы, только девять часов вечера, но в сон клонило невероятно. Учитывая то, что с предыдущего дня Люция, не смыкая глаз, сидела с Лаурой, это была очень даже неплохая выдержка. Голова медленно опускалась на стол в сонном забвении, глаза закатывались, бумаги утекали из рук, вся библиотека расплывалась, и девушка погружалась в полную темноту. Но вдруг силы наполнили её снова. Будто она провела во сне не менее суток, хотя за окном было всё так же темно. – Чем вы здесь так поздно занимаетесь? – спросил томный женский голос, раздававшийся отовсюду и из ниоткуда одновременно. – Кто здесь? – спросила девушка в ответ, озираясь по сторонам. Она точно помнила, что кроме нескольких сторожей, Эдварда и Карлоса в здании суда больше никого не оставалось. А если бы кто-то и собирался прийти, Люцию бы наверняка об этом предупредили, дабы не довести до состояния шока. – Как кто? Я всегда здесь нахожусь, а вы меня даже и не заметили, – из-за книжной стойки медленно выплыла полупрозрачная фигура женщины средних лет. Она действительно будто выплыла, иначе никак нельзя было назвать её плавные движения. Её бледно-розовое платье тоже плыло, будто по глади воды, а каштановые пряди волос, завитые по бокам, будто бы обдавало лёгким ветерком. – Это не даёт точного ответа на вопрос, кем вы являетесь. – Это не имеет значения. Разве неясно? Я живу здесь, в этой библиотеке, уже очень и очень давно… С тех пор, как меня убили. – Убили? – подняла брови Люция. – Ну да. Убили. Вас что-то удивляет? – Нет, вовсе нет, каждый день с таким сталкиваюсь… – Ах, да… Меня никогда никогда не замечает. По крайне мере, когда не спит. А так грустно… Будто весь мир на меня обижен. – А кто вас убил? И когда? – Меня? – женщина поправила свою неширокую шляпку и взмыла на некоторое расстояние вверх, а потом так же плавно опустилась, присев на стол, на котором лежали все бумаги, которые Люция вытащила в ходе своей невероятной-спец-операции. – А меня убили несколько лет назад. Прямо в этой библиотеке. Подозревали в том, что я масон. Какой-то дикий консерватор, ведущий себя, как животное, накинулся на меня с огнестрельным оружием. Я помню только выстрелы и невыносимую боль в груди. Он не попал в сердце. А лучше бы попал… Я умерла от потери большого количества крови. Не думала, что мне когда-то будет настолько больно. Я теряла сознание несколько раз, возвращалась на землю снова, тихо плакала, и, наконец, совершив свой последний вздох, улыбнулась. Потому что мне стало легко. Наонец-то. – Слов нет. Одни эмоции, – сказала Люция, таращась на женщину. – А вы действительно состояли в масонских кружках? Или вашей вины здесь нет? – Это спорный вопрос, – сказала женщина, глядя на одну из свечей, которые Люция поставила себе на ночь. Только тогда девушка обратила внимание на то, что огоньки горят, но тепла от них не исходит, и воск не капает. – Я была политической деятельницей либеральной партии. Наша партия настаивала только на реформах, ничего более. Со многими из нас жестоко расправились. Но мы не хотели свергать власть. – Ого, как всё запущенно… – Так а чем вы занимаетесь? – Я? Ищу здесь кое-что. Вот, как раз… против кайзера бумажки всякие выискиваю. Нашла уже некоторые. Но, я думаю, их здесь намного больше. Да и какой-то парочки не хватит. – Зачем? – Случилась странная и сложная ситуация. Если говорить вкратце, то он отнял у одной молодой помещицы всё, что она имела, путём обмана и сделал из неё крепостную. – А кто у нас кайзер-то, не напомните? Я, может быть, и помогу вам чем-нибудь. – Теодор Николас Вальтер. – Хм-м-м… – задумалась женина, приложив указательный палец к подбородку. – Знаю такого. Пройдёмте за мной, – она позвала Люцию жестом и поплыла к одной из полок. Девушка покорно встала, будто загипнотизированная. В глаза бросились часы, висевшие на стене – вместо цифр были написаны какие-то каракули, а стрелки стояли вертикально и торчали не из центра, а были будто вообще оторваны. Женщина подошла к одной из полок и указала пальцем на довольно толстую тёмно-зелёную книгу. На рёбрах судебных книг, как правило, написаны расшифрованные инициалы человека, к которому эта книга относится. Но вместо них, как и на часах, Люция увидела лишь неразборчивые каракули. Мир резко стал мутнеть и темнеть, девушка почувствовала, будто что-то вытягивает её из этого состоянии непринуждённого бодрствования. – Ох, кажется, вам пора… – тихо сказала женщина. Её лицо было очень плохо видно. Лишь его размытые очертания. Было сильно заметно, что глаза у неё печальные и глубокие, как два бездонных озера. Смотрели они так же глубоко, будто бы щупали душу. – Куда пора?.. – успела только спросить Люция и куда-то провалилась. Девушка резко подняла голову. Свечи, которые она поставила совсем недавно, уже догорали. На часах полночь. За окном темнота и почти полная тишина. Бумаги всё так же лежали на столе. В библиотеке никого не было. «Значит, это был всего лишь сон, – подумала та. – Или же нет?» Люция сорвалась с места и подошла к той самой полочке, к которой её повела женщина из сна. Символы ребра каждой книги были предельно понятны и разборчивы, как и раньше. Среди тонёхоньких книжонок на полке выделялась одна, видно, что довольно тяжёлая, тёмно-зелёная книга. «Теодор Николас Вальтер. Это же он! Кайзер! – воскликнула Люция, стараясь держать все эмоции в себе, но получалось довольно плохо. – Как я могла не заметить эту… этот кирпич? Он же такой огромный… Что же, а та женщина меня не провела. Не до конца понимаю, что это было, но… Есть ли смысл в этом теперь разбираться? Кем бы ни была эта женщина, спасибо ей, а я продолжу». – Извините? Фрау Штейнер, вами всё нормально? – заглянул в библиотеку Эдвард, убирая тонкой рукой кудрявые пряди с лица. – Я слишком громко выражаю свой восторг? Простите, – с укором улыбнулась девушка. – Но зато смотрите, что я нашла. Искала медь, а нашла золото! – Что это? – Эдвард подошёл ближе и посмотрел на книгу, которая Люция, казалось, с трудом держала в руках. – Вальтер? – Да, это его судебная книга. Сначала я почему-то не заметила её, казалось бы, такой крупный компромат… Как говорится, хочешь спрятать – спрячь на самом видном месте. – Это правда, и не поспоришь, – улыбнулся тот. – Простите, если это будет слишком личным, но я хотел бы узнать, что вы конкретно ищете такое долгое время? – Дворец Вальтера – это часть бывшего имущества моей приближенной. Он отнял его обманом, – не жалея слов, сказала Люция. Скрывать ей было, в целом, и нечего. – С плеча рубите. А если я был бы каким-нибудь информационным маньяком? – спросил Эдвард, скрещивая худые пальцы в замок. – Вы слишком хороший для маньяка. Да и что вам даст эта информация? – Ну смотрите… – начал Эдвард. – Если сделать всё, как может казаться, правильно, но каверзно, я вполне мог бы убить вас, – он достал из-за пазухи небольшую, но довольно солидную пушку, которой не каждый мог похвастаться, – и с помощью данной книги отсудить имущество, принадлежавшее когда-то вашей приближенной. Это учитывая все подкупы и договорённости с правильными людьми. Но я этого делать, конечно, не буду. Пушку я всегда ношу с собой, потому что такая работа. Мало ли, кто решит приблизиться во тьме ночной… И вам советую брать с собой что-то такое. Или хотя бы приближенных. Это вы со мной сейчас в безопасности. Можете быть уверены. Ну а мало ли? Не все люди такие добродушные, какими могут казаться сначала, – он подошёл к девушке вплотную и взглянул сверху вниз, – поэтому будьте осторожны, – мужчина быстрым шагом направился к выходу из библиотеки. – Если что-то будет нужно – зовите. Я буду на первом этаже. Люция смотрела ему в след, немного опешив. «Угомонился бы, бес. И без тебя тошно» – подумала та. Ночные поиски информации продолжились. Длились они вплоть до самого утра. Ничего особо интересного и привлекательного в них не было. Никаких сенсация! Одни незаконные договоры. Скучная работа. Но чем больше таких бумажек находила Анна, тем больше становился её компромат на Вальтера. Но наступало утро. Время идти во дворец. Ранним утром девушку до дворца провожал Карлос, поскольку Эдвард мирно спал на диванчике судьи в зале судебного заседания, так и не дождавшись окончания процесса Люции по выбору тех важных материалов из тысяч листочков. Люция несла в своих руках целую стопку не очень захватывающих, но довольно интригующих бумаг. Проводив её до самых ворот, он, было, распрощался с ней, но девушка спросила: – Вам нужна оплата? – Что, простите? – обернулся Карлом, который уже развернулся и хотел уходить. – Вам ведь нужна оплата, не так ли? Вы помогли мне в двух делах. – Не стоит… – замялся тот. – Первое дело мы раскрыли, потому что должны были. Просто никто не знал, что это дело существует и требует решения. А второе… то, чем вы занимались сегодня ночью – это полностью ваша заслуга. – Неоспорим тот факт, что без вашей помощи я бы ничего не смогла. – Хе, – улыбнулся Карлос. – Мне от вас ничего не нужно. Но знаете… Эдвард бы не отказался от булочек в пекарне на углу. Он их очень любит. – Я обязательно его накормлю, – улыбнулась девушка, прикрыв глаза. Солнце начинало пробиваться. Дворец был велик и свеж, будто был построен самым сильным древнегреческим богом с глубоким чувством вкуса. А за ним лишь бездонная тёмная синева с белыми блестящими вкраплениями, которая собиралась медленно, но верно отступать. Воздух был чист и холоден, как морская вода. Сторож уронил на девушку тяжёлый взгляд. Ей казалось, что она понимала, о чём он думает. Он всегда смотрел на Анну с презрением. Но на его лице промелькнула еле заметная ухмылка. Это было очень недобрым знаком. Девушка поднялась на третий этаж. Её взору открылась кошмарная картина, которая не могла собраться воедино первые несколько минут. Горящий камин в холле, который объединял входы в разные комнаты, утро, солнышко. Очень мило, не так ли? Вальтер, направляющий пушечное дуло на висок Хельги, портил всю картину. Своим невесёлым положением другие приближенные отличались не особо сильно – у оставшихся троих руки были связаны верёвкой позади, а рядом с каждым стояло по одному вооружённому слуге кайзера. Рядом с Вальтером стоял Леон. На лице у него не было абсолютно никаких эмоций. Дзен, казалось бы, достигнут. Только вот ни разу это не дзен, а полное безразличие к судьбе дочери, к судьбе своих приближенных. «Он узнал. Кто ему донёс? Как он узнал, что я ищу именно эти документы?» – думала девушка. Вопросов было много, но ни одного ответа в голову не приходило. Люция чуть было не выронила все документы, что несла, на пол, потому что всё тело онемело и она не понимала, что ей надо делать дальше, чтобы пуля никого не коснулась. – И вам доброе утро… – тихо выдавила из себя она. – Доброе утро, фрау Штейнер! – широко, но невероятно гадко улыбнулся Вальтер. – Что происходит? – Вопросы здесь задаю я, – улыбка быстро сошла с лица и его глаза окаменели, покрывшись холодной коркой льда и жестокости. – Интересно было искать такие вот документики, которые вы сейчас в руках держите? – Очень… Я аж от «веселья» чуть с собой не покончила, – Люция пыталась тянуть время, но ей казалось, что она только злит Теодора. – А зачем же тогда искали? – наигранно приподняв брови, спросил кайзер. – Справедливости ради, – Люция нахмурила брови и сжала бумагу сильнее. – Не думаю, что сейчас ваша справедливость будет что-то решать. Взгляните! Как вам наше представление? Я вижу, вы в восторге. – Да-а… вот это перфоманс… – саркастично сказала та. – Что вы от меня хотите? Что я должна сделать? – Чтобы никто не пострадал, – начал Вальтер, сжимая пушку в руках лишь сильнее, – вы должны медленно, без резких движений, подойти к этому камину и… Понимаете, да? – снова гадко улыбнулся он. – И?.. – И бросить все вот эти бумажечки в камин. Люция понимала, что на кону стоит жизнь дорогих для неё людей. Она тяжело вздохнула, понимая, что в этой честной битве она проиграла, потому что соперник решил обмануть. Полный провал, абсолютная безнадёга и глубокое отчаяние, которые слышались в одном только дыхании. И гнев. Чистой воды ненависть. Лицо девушки покраснело. «Это нечестно. Все знают, что это нечестно. Все это видели. Но никому не доказать. Неужто всё зря?».. – думала Анна, подходя к камину, смотря глазами, полными ненависти и слёз, в душу Николаса, будто ища в ней то, что она могла сжать в своих руках, разрушить, раздавить. Но на нём будто броня. Не пробить. – Бросайте же. Я жду. У вас есть выбор, – смотрел на неё Вальтер. Бумаги загорелись рыжим пламенем. «Она меня уже победила, – думал кайзер, сидя в своей спальне. Тревога не покидала его. – Я проиграл. Люди, с которыми я заключал договоры о своём прикрытии, могут в любой момент попросить подтверждение того, что этот договор действительно существовал, ведь они делают это нередко. И если я не предъявлю хоть одну бумагу, они больше не будут оказывать мне подобных услуг и даже огласят все мои… дела. Но девушку не покидала тревога тоже. Каждый из них считал, что он побеждён. Но это было в корне не так. Люция сидела на стуле, рассматривая «очень интересный» пол. Ей было стыдно смотреть в глаза кому-то из присутствующих. Тереза стаяла позади неё, заплетая девушке две косы, а Хельга протирала подсвечники. Наконец, настало время нарушить тревожно молчание. – Хельга… – Что? – обернулась женщина, озарив комнату своей печальной лёгкой улыбкой. – Я уже говорила, но… прости меня ещё раз. Я не думала, что всё так кончится, я не думала, что он узнает, я не знаю… – Хватит уже, Люция, прекрати всё это. Я не держу зла на тебя и понимаю, что ты старалась сделать, как лучше. Я благодарю тебя за твои старания. Никто не знал, что эта «семейка» слишком… глазастая. Никто. – Я подвергла ваши жизни опасности. Мне следовало думать прежде, чем делать. – Ты думала достаточно, я уверена. Ты всегда это делаешь. Это было непредсказуемо. Всё хорошо, всё нормально. Проблема теперь в другом. Князь смотрит на вас с презрением. – Это вся проблема? – Да. – Она существовала и до этого момента. Значит, ничего не изменилось. Но он знает, на какие рычаги давить… – Конечно. С его стороны было бы глупо не знать таких очевидных вещей, – женщина поставила подсвечник на туалетный столик. – М-да… Здесь всё слишком очевидно. Девушка снова уставилась в пол. Опять повисла тишина. Только тихие шаги и прикосновения тонких нежных рук Терезы к волосам. Солнце пробивалось в комнату сквозь узорчатую белую шторку. В комнате становилось жарко. «Какая весна, – подумала девушка. – ещё совсем недавно лили дожди, как из ведра, а сейчас? Готовить можно прямо на подоконнике! Боже… Как быстро скачут мои мысли. Ещё недавно думала о том, что произошло ранним утром, а сейчас уже о жаре. Нужно быстро вернуться к первому. У меня мысленный траур. Я хороню свою душевную стабильность. Нет, я правда искренне сожалею о произошедшем… Но нельзя погружать себя в печальные мысли ещё более. Это не приведёт ни к чему хорошему. Надо судорожно думать, что будет дальше, и шутить. Пока что это единственный план на ближайшее будущее». Днём стало ещё жарче. Людям становилось плохо. «Если я выйду на улицу, я сварюсь, – думала Люция. – кипящая кровь, это, конечно, хорошо, но только когда не в буквальном смысле». Она хотела пойти к Майеру, Гальему и Кирену. Она хотела найти какой-то достойной защиты извне. Она видела её в этих людях. Люция хотела пойти в тот бар, потому что почему-то была уверена, что кто-то из них, хоть кто-то, проводит время именно там, но боялась отправляться туда, потому что души Вальтера не сводили с неё глаз. Она боялась оставлять во дворце Хельгу и Терезу одних, но понимала, что без Хартмута и Элиаса вряд ли теперь куда-то выйдет. В комнату вошёл Элиас. Было заметно, что он встревожен. Он тихо закрыл за собой дверь, предварительно выглянув за неё – нет ли там лишних ушей? Элиас будто бы боялся кого-то или чего-то. Но всё оказалось куда проще, хотя бы потому, что бояться нужно было далеко не ему: – Люция, у меня есть кое-какие новости. Они очевидные, но плохие, – начал Элиас, стараясь говорить как можно тише. – Что за новости? – спросила девушка, прищурившись. – В общем, Вальтер, точнее его подданные… Как бы сказать… Ладно, томить не буду. Они подозревают тебя в том, что ты масон. Будь я Вальтером, если честно, я бы тоже подозревал. Но у них серьёзные намерения, какие точно – не знаю. Говорю только то, что удалось услышать. – Мой отец с ними согласен, не так ли? Я угадала? – Этого я не знаю. Боюсь, вам и по дворцу придётся передвигаться осторожно. Не в одиночку уж точно. Кто теперь знает… Вальтер провёл в тот день много времени в полной тишине и одиночестве. Никто и знать не знал, чем он занимается. А он старался обезопасить себя, что ни странно. Он взялся за голову и начал думать, что происходило тогда у него в мыслях – непонятно. Понятным было только то, что его не было видно всю остальную часть дня. Он пропал где-то, то ли в спальне, то ли вообще ушёл в государственное здание. Второе было особенно страшным, потому что там он решал, как говорят, «очень важные вопросы». А если вопрос важный – значит он каждого затронет. А если каждого затронет, то это всегда плохо. Потому что что ни делал Вальтер, то мало кому это нравилось. Правители-единоличники вообще почти никому не нравятся. Разве что тем, кто хочет, чтобы всё решали за них самих. Такие люди безответственные и несамостоятельные, им плевать на то, что происходит вокруг. Они не стремятся улучшить свою жизнь, хотя прежний уровень и не сказать, что сильно их радует. Они просто пускают всё на самотёк. Нет у них желания жить, потому что это не жизнь, а существование. Но всё-таки некоторых людей волнуют государственные дела. Такие люди часто устраивают митинги, шествия, стачки, за что-то агитируют и хоть как-то действуют. Таких называют кровавыми революционерами или масонами. Почему-то поворот в лучшую сторону никогда никем не одабривался. Особенно верхушкой населения. Понятно, по каким причинам. Просто кто-то не хочет, чтобы хорошо было всем. Люция гуляла по территории дворца. Ей было невероятно скучно, потому что газон дворчика в сравнении с тем, что происходило в последние несколько дней, был какой-то пустышкой. Делать там было совершенно нечего, никаких гостей кайзер не принимал, потому что был занят чем-то важным. Ничего интересного не происходило. Иногда Люция беседовала со своими приближенными, постоянно извиняясь. Она понимала, что никто не винит её в произошедшем, но что-то изнутри съедало и царапало сердце. Противоречивое чувство осознания, что в порядке, но ничего не будет так, как прежде. Постоянно к горлу подступал ком и на траву капали горячие, полные страха слёзы. Люции было страшно, ведь Вальтер мог сделать всё, что только хотел. Она видела, что в этом у него есть огромный многолетний опыт, который подтверждался всем, что до тла сгорело утром в камине. Девушка вспоминала эту картину снова и снова, хотя понимала, что тяжело даже представлять произошедшее. Ничего уже не изменить. Вечером Люция вышла за врата дворца. Стало прохладно и свежо, это немного расслабляло и отвлекало от тревожных мыслей. Девушка закрыла глаза и глубоко вдохнула. Ей даже показалось, что всё вполне себе хорошо, и на её лице промелькнула лёгкая, едва заметная улыбка, которую прервал топот копыт. Она обернулась. Это Вальтер. Он был в государственном здании, Люция точно не знала, как оно называется, достаточно было того, что там постоянно решается что-то важно. И вот, в этот вечер опять что-то решилось. Возможно, Теодор Николас просто укрепил судебную систему в свою пользу, а возможно просто снова заключил какой-то договор, влияющий на его доход. Что-то произошло. Но Люция была уверена, что ничего важного. Она даже и не думала, что это что-то непосредственно коснётся именно неё. Утро было туманным. Девушка проснулась и сразу же ощутила какую-то всеобъемлющую тоску и тревогу. Всё вокруг серо и невесело. Что-то защемило в сердце. Оно то колотилось, как не в себя, то почти останавливалось, будто бы перед очень важным выступлением. Только руки не трясутся. Едва успела Люция встать, как в комнату кто-то постучал: – Войдите, – сказала девушка. – Люция, – в комнату зашёл Элиас, выглядящий очень встревоженно, словно кролик, убегающий от хищника, – Там… Вальтер… Он вчера такое!.. – Эм-м-м… А поконкретнее? – приподняв одну бровь, спросила Люция. – Он вчера объявил тебя масоном! Тебя и ещё нескольких человек… Тех, что были с тобой. Я не знаю, как он узнал, и кто передал ему эту информацию, мы ничего не говорили про Гальема и Стошлера! Видимо, это всё сторожа… Я не знаю, что теперь тебе следует делать, но мне кажется, что бежать прямо сейчас, пока ты не попалась ему на глаза. – Что? – с ухмылкой кретина спросила Люция. Сердце заколотилось вновь. Кровь прилила к голове. Лидо девушки стало красным от досады и невозможности изменить хоть что-то. – Объявил меня масоном? С чего бы? – Знаешь, все твои вчерашние и позавчерашние действия были очень похожи на заговор. Я не удивлён, если честно. Я знаю, как теперь избежать последствий. Мы все готовы сбежать с тобой, мы скроемся, но я не знаю, где. Мы готовы… – Нет, – отрезала девушка. – Вы никуда не пойдёте. Вы не будете сбегать со мной, если это придётся сделать мне. Это повлечёт за собой последствия для вас. Останетесь во дворце. Риска меньше. – Но ведь тебе нужна будет помощь! – Нет, пожалуй. Просто… нет. Всё будет нормально, – девушка вышла из спальни и оглянулась вокруг. Этаж был пуст. – Нам нужно придумать… – Нет, ничего не надо придумывать, не рискуй, я сделаю всё сама. Ты же знаешь, – посмотрела на Элиаса Анна глазами, полными тоски, – будет только хуже. Девушка вышла из спальни. Навстречу ей шли трое остальных приближенных. Вид у них был не лучше, чем у Элиаса – встревоженные, испуганные и абсолютно не понимающие, что будет дальше. – Люция… – положив руку девушке на плечо, просила Хельга, – что мы будем делать дальше? – Мы? Мы – ничего. А я – бежать. Я что-нибудь придумаю, но сейчас… сейчас только один выход. – Мы обязаны быть с тобой… – Нет! Ничего вы не обязаны. Ничем хорошим это не закончится, вы и сами это понимаете. Все. До единого. – Люция… – Хельга, – девушка заглянула в её глаза. Они были наполнены хрустальными слезами. – Ну что ты? Никто не умер. Всё в порядке. Всё будет хорошо. Не нужно идти за мной. Секунды превратились в века. Казалось, что весь мир затаил дыхание. Словно затишье перед бурей. Руки Хельги были ледяными. Она смотрела то в пол, то на Люцию, то на стоящего рядом с ней Элиаса, широко открывшего глаза. Никто не понимал, почему о сути вчерашнего дела Вальтер объявил именно наутро. «Очевидно, для того, чтобы поймать меня на крючок прямо здесь. Было бы логичнее завалиться прямо ко мне в спальню с целой оравой военных, – подумала Люция, окидывая взглядом всех присутствующих, – это ведь так компетентно. Но сейчас нет времени думать над этим. Если эти четверо сбегут со мной, то, когда нас найдут, а нас точно найдут, князь будет разгневан в четыре раза больше, чем если я сбегу одна. Но ведь он снова может взять всех четверых в заложники… Чёрт возьми! У меня нет времени думать! Нет, я всё-таки сбегу одна. Я не вижу более разумных вариантов». Холодный взгляд Хартмута обжигал. Он смотрел на всё так же строго, но в его сердце не было места покою. Только страх. Кроткий и еле заметный. Йорг почти никогда не показывал свои эмоции, но глаза всё выдавали. Они – действительно достойное зеркало души. В них можно увидеть и прочесть абсолютно всё. А вот Тереза… она просто смотрела в пол. Она не понимала, куда деваться ей, куда – госпоже, всё было смешано в одну кучу. Для неё это всё было равносильно смерти. Маленькой. Почти незаметной. Будто бы умирал кусок души, когда-то живший и цветущий, как и все остальные. Просто сейчас он неизлечимо и смертельно болен, и сейчас идут последние его минуты. После них ничего уже не будет прежним. Люция же так не считала. Она не видела ни капли собственного «конца», а в её голове кишило огромное количество мыслей, проносящихся из одной стороны разума в другую, они шипели и галдели, хоть и работали вполне себе слаженно. Девушка думала над тем, как поступить в данный момент, что делать именно сейчас. Нет времени для конца, нужно искать продолжение. – Хватит смотреть на меня так! – сказала Люция строго. – Я сейчас просто выйду из дворца и найду того, кто мне поможет. – Боюсь, у тебя не получится просто взять и выйти, – сказал Хартмут, убирая за ухо чёрную прядь блестящих волос. – Это ещё почему? – Потому что они рядом. Все они – слуги Вальтера – здесь. Во дворце, снаружи. Казалось бы, так было всегда, верно? Но теперь они только и делают, что караулят тебя. Тебе бы стоило запереться в комнате и… дальше я даже и знать не знаю, что делать. Знаю только одно: завидев тебя, они тут же тебя арестуют. Они не идут прямо сюда и прямо сейчас, потому что не хотят вызывать подозрение шумом. – Но что тогда делать? Запереться в этой комнате навечно и никогда даже окон не открывать? Нужно бежать, очевидно же… – Очевидно. Ты права. Но сможешь ли ты? Это небольшая армия высоких мужчин, а ты-то что? – Убегу. И не думай сомневаться. Делаю ставки, точно убегу, – ехидно улыбнулась Люция, больше склоняясь к тому, что она действительно не сможет убежать. – Ладно, хватит болтать, пора приступать, – девушка двинулась к лестнице. – Люция… – назвала госпожу по имени Хельга, тем самым заставив её обернуться. – Что? Юлия посмотрела на Анну так, будто видела её в последний раз. – Ну Хельга, что за похоронный взгляд? Смотришь так, будто на тот свет провожаешь! Не-е-ет, даже не надейтесь, я ещё успею каждого из вас достать. «Если это действительно последний раз, когда мы виделись, – думала Люция, стараясь идти по лестнице как можно тише и не издавать вообще никаких звуков, – то я очень плохо попрощалась. Нет, не хочу портить себе настрой. Я на скорую смерть или на арест не рассчитываю. Так что пусть все довольствуются надеждой». Девушка достигла второго этажа. Лестница проходила так, что от помещений, в которые она вела, почти не отделялась, и, как следствие, было прекрасно видно, что на этой лестнице происходило. Это лишь добавляло сложности побегу, потому что ещё шаг – и края платья Люции будут заметны, туфли её тоже. «Обидно, досадно, но ладно», – подумала та и сделала максимально гордый шаг вперёд. Он не мог не привлечь внимание. В трапезной прошла волны лёгкого шума. Посуда перестала греметь. Вдруг наступила тишина. «А вот и наша госпожа», – сказал колючий мужской бас. Люция даже не успела понять, чей это голос. «А вот это за мной», – мелькнуло у неё в голове, и она кинулась бежать изо всех сил. Спускаться по лестнице не составило особого труда, поскольку можно было перепрыгивать через некоторое количество ступенек. Сзади слышались шаги. Нет, это были не шаги, это был откровенный дикий топот, желающий схватить и тут же раздавить, застать врасплох, вынудить стыдиться себя. Люция не могла остановиться ни на секунду. Девушка бежала максимально быстро, как могла, и, наконец, лестница миновала, а вскоре и весь дворец. Люция распахнула двери. В лицо ударили свет и свежий воздух. Девушке даже показалось, что кислорода слишком много, и она чуть не поперхнулась. Глаза не могли приспособиться к такому количеству света слишком быстро, поэтому Анна прикрыла их рукой, но не прекращала бежать. И её посетила гениальная идея. «Какая же глупая ошибка с его стороны, – подумала девушка, направляясь к нескольким стоящим рядом каретам, – оставлять открытыми врата. Глупейшая ошибка. И я ей воспользуюсь». Люция понимала, что она не сможет бежать слишком долго и слишком быстро, а кайзерские слуги всё наступали на пятки, дышали в затылок, поэтому гениальнейшим решением в тот момент Люции казалось сесть на место кучера и угнать карету с лошадью. И такое решение было действительно неплохим. Девушка подбежала к карете и остановилась. Наконец-то выдалась возможность подышать пару секунд, не боле. Она лишь оглянулась назад и вокруг. Отовсюду текут. Ползут, словно паразиты, мечтающие захватить её тело. Она вскочила на место кучера, схватилась за упряжки и громко, как только могла, крикнула: «Но! Но!». Лошади сорвались с места. У кайзерских душ не было шанса. У Люции была карета. Лошади мчались с невероятной скоростью. Конечно, кайзерские слуги тоже додумались сесть в кареты, но их было совсем немного – штуки две. Да и не сказать, чтобы летели они особо быстро – лошади бежали быстрой трусцой, разве что. А трусца – какой же это бег? А у Люции лошади неслись бешено и сурово, будто от этого зависит вся их жизнь. Казалось, что они обгоняют всё на свете, даже сам свет. Девушка дёргала за упряжки так сильно, как могла, что у неё даже уставали руки, а голос охрип от ежесекундного «Но! Но-о-о!» Несмотря на то, что лошади пребывали в состоянии шока, как и сама Люция, в принципе (уж простите, никто не мог предугадать, что за какие-то полминуты на улицах Вюрма развернутся настоящие каретные гонки), управлять животными было довольно несложно. Нет, ну было бы вполне себе странно, если бы княжеские лошади не были бы воспитаны по всем канонам. Это играло Люции на руку. Силы были фактически равны, и девушка это понимала, поэтому она решила немного «поиграть». Сначала в её планах был побег в тот самый барчик, потому что она была уверена, что встретит там кого-нибудь, кто знает Майера, но теперь появился хвост, от которого она была вынуждена срочно оторваться, иначе плакал её идеальный-придуманный-за-пару-секунд план. Анна резко завернула на узенькую улочку, где карете ехать было весьма проблематично. Потом она завернула снова. В отличие от душ Вальтера, она знала, чего от себя ожидать и куда в следующий момент рвануть, чтобы отцепить от себя навязчивый хвост. Ветер бил в лицо, жители Вюрма, видевшие всю эту дикую картину, лишь тихонько выругивались и продолжали заниматься своими делами. «Устроили тут… – ворчали женщины с рыночных прилавков, придерживая весь свой товар. – А я, значит, выкручивайся, как можешь. И никто за испорченные семянышки не заплатит, никто…» Люция поняла, что хвост «оторвался», и приостановила лошадей. Девушке было сложно сориентироваться, поскольку она никогда не была в этих закоулках Вюрма. Единственным решением было спрашивать у местных, как проехать на нужную улицу. – Извините, – сказала Люция, обращаясь к пышной женщине в платке. Та чем-то напомнила Анне Хельгу, – где находится бар «Роте-Розе»? – Хм-м-м… – женщина потёрла рукой подбородок, – три квартала на юг, а потом налево. Вы его сразу заметите. – Спасибо большое. – Интересно… Куда это вы одна, на месте кучера? – А, вы про это? Да так… меня просто в государственный розыск объявили. Я масон. Всего доброго. Оставив женщину в недоумении, Люция начала подгонять лошадей к бару. Слуги Вальтера были, конечно, не так глупы, какими бывает некоторые, но даже то, что они разделились и искали девушку по всему городу, не помогло им в итоге выйти на след. Это было довольно странно, поскольку они должны были понимать, что девушка скроется в баре, потому что там есть люди, которые способны ей помочь. Так или иначе, они там даже и не остановились. – Хотя… я не знаю точно, были они здесь, или нет, потому что я, после того, как прибыла к бару, приказала лошадям бежать. Где они сейчас – понятия не имею. – Эх… Что же нам теперь с вами делать? – спросил Майер, подперев лицо рукой. – Не знаю. Они ведь заявятся в бар, причём, очень скоро. Делаю ставки. Они часто будут его проверять, так что я не могу остаться здесь. Но мне больше некуда идти, – сказала Люция, опустив глаза в пол. Действительно, идти было некуда. Будут проверки у всех, кого знает Люция. Этого не избежать. – Знаете, есть у меня всё-таки одна идея. Единственный её минус – вы будете обязаны согласиться, потому что у вас нет выбора. – Звучит, как смертный приговор. Выкладывайте. – Нам нужно идти прямо сейчас к человеку, которого вы не знаете. Вы будете жить у него какое-то время, пока напряжение не спадёт. Я не знаю, что делать дальше, поскольку вам постоянно придётся скрываться, а это уже не жизнь. Это только на первое время. Всё как-нибудь разрешится, но не сейчас. – То есть… прямо сейчас… не-е-ет… слишком спонтанно. – Вперёд, – Иоганн встал со стула и протянул девушке руку, – у вас вся судьба такая. А вы каким-то незнакомцам удивляетесь. Двое шли по улицам быстро и уверенно. Тобиас отдал Анне свой плащ, чтобы та накинула его на себя так, чтобы не было видно лица. Прохожим на это было абсолютно плевать, потому что о том, что Люция теперь национальный враг, видимо, знал только Вальтер и его человечки на побегушках. Или он один так считал, а все остальные – нет. – Так, а… Я, конечно, понимаю, почему вы так поступаете, – начала Люция, но ведь мне-то вы можете рассказать про человека, к которому мы идём. Кто он? – Она, – поправил Майер. – Это женщина? – Да. – Превосходно. Так… продолжайте. – Женщину, к которой я вас веду, зовут Мария Ардингелли. Она итальянка, иногда бывает здесь, в Картанесе, часто посещает и Вену, что неудивительно. Здесь она надолго, насколько я знаю, потому что хочет сотрудничать с парочкой людей, которые живут здесь, в Вюрме. – И долго нам до неё идти? – Странный вопрос. Конечно нет. Люди, которые приехали в Вюрм для работы, а не для отдыха, всегда живут в центре или около него. Когда живёшь в центре города, всё становится более доступным, чем было раньше. И люди, и здания, и… вообще всё. Вы меня понимаете. – Допустим. Я думала, что для серьёзной работы нужны отдалённые и тихие места. Разве нет? – Не всегда. Разве в центральных частях столиц нет таких мест? В том-то и дело, что всё оборудовано. Двое дошли до небольшой резиденции. Всё в ней было неброско и аккуратно. «Симпатичное местечко, – подумала Люция, изучая территорию сквозь металлические прутья, – беседка, жилой дом, а это здание… Видимо, то самое. Избранное. Или, как выразился бы Майер, оборудованное». Из-за угла показались двое молодых людей. Заметив Майера и Штейнер, они тут же направились к воротам. – Герр Майер! – сказал один из них, улыбнувшись, – Вы! Давно вас не видели… Целых два часа. – Ну что вы, что вы, я тоже очень скучал. – Проходите, – сказал мужчина, приоткрывая крепкие завесы ворот. – А это у нас кто? – Это Анна Люция Штейнер. Та самая загадка социологии. – Ну что вы, засмущалась Анна, – не стоит так лестно. Можно просто – порок общества. – Весьма самокритично, – выразился Иоганн. – Что ж, пройдёмте, мне стоит познакомить вас как можно скорее. Вальтер не ждёт. Едва только Майер упомянул Вальтера, как мужчина сразу же переменился в лице. Он понимал, что этот порок общества вмешался куда-то, куда не стоило бы, и теперь госпожа Мария будет к этому причастна. Что же, это в репертуаре Майера – уметь самыми нестандартными и не внушающими доверия способами расхлёбывать то, что кто-то безвозвратно заварил. Логично, что такими вещами обычно занимаются Гальем и Стошлер, но они редко бывают свободны. Ночные встречи интеллигенции назначаются не просто так. Просто ни у кого нет времени. Да и атмосфера ночью совершенно другая. Там уже не до этих неловких дневных разговоров. Мария увлечённо заполняла буквами страницу в своём блокноте. На столе у неё было прибрано, да и в принципе всё помещение выглядело аккуратно, будто кто-то специально каждый день приходит и убирается. Только вот никаких служанок у Марии не было. Только два этих шкафа, которые следят за её безопасностью. Конечно, довольно хрупкой женщине преклонного возраста необходима подобная охрана. Люция, присаживаясь на диван в гостиной, вдруг вспомнила про своих подданных. «Как же непривычно, когда они далеко. Одно дело, когда ты понимаешь, что в каком бы положении ты не находился, тебя найдут и вытащат, а сейчас… они в состоянии меня найти, но, я надеюсь, никто не будет этого делать. Вальтер никого миловать не будет. Сейчас это точно не в его манере». – Что же, – начала Мария Анджела, собрав густые каштановые волосы в аккуратный пучок и сев напротив Анны на расписной стул из белого дерева, – что привело вас ко мне? – Мне нужно у вас пожить… – начала неловко Люция и почувствовала на себе непонимающий взгляд женщины. Ну да, надо же, пришла девчушка, свалилась, как снег на голову, с необоснованным предложением приютить её у себя, конечно, как на такое с пониманием посмотришь? – Простите, что? – сначала женщина глядела исподлобья, а потом, наконец, рассмотрев девочку получше, сказала, – А-а-а, так это вы… Неудивительно. Я, почему-то, сразу думала, что меня это всё тоже как-то коснётся, фрау Штейнер. Мария протянула громко и отчётливо каждую букву фамилии Люции, заставив ту чувствовать себя униженной. Люции и без того было плохо, но она понимала, что выбора у неё нет, и незнакомая женщина была единственным её спасением на ближайшие дни. – Понимаете ли, фрау Ардингелли, тут такое дело… – начал Майер. – Я понимаю, – снисходительно ответила та и посмотрела на мужчину свысока. «Королева, – подумала Люция, – просто королева. Хотела бы я такой же взгляд, как у неё. Все бы уже давно лежали», – я знала, что подобное случится. Слишком предсказуемо. – Так вы… Я надеюсь, вы поможете нам, так ведь? – Что же… – женщина встала из-за своего письменного стола и прошлась по гостиной, – я вам хоть ничем и не обязана, а этот кадр, – она посмотрела на Люцию надменно и величаво, – интересен. – Если будет нужно, я вам всё возмещу, я у вас в долгу. – Нет. В долгу вы у меня не останетесь. Нет у меня времени, чтобы чьи-то долги считать. – Значит, вы соглашаетесь? – Да. Это даже не одолжение, не беспокойтесь. * Первый день проживания с Марией Ардингелли заставил Люция задуматься о своём буйном и открытом поведении и отношении к миру. Это там, со слугами она была весела и свободна, потому что те были абсолютно такими же, а эта женщина была совсем другой. Серьёзной, собранной, лишь иногда на её лице появлялась невероятно хитрая ухмылка, и это, если честно, не могло не напрягать. Люции иногда казалось, что та что-то замышляет, но на самом деле это было лишь загадочной привычкой, которая выработалась у Марии при неизвестных обстоятельствах, что делало женщину ещё таинственнее в глазах Анны. Анджела любила рассказывать интересные истории из своей жизни. Все они были лёгкими и забавными, как первая любовь, но, что удивительно, ничего конкретного женщина о своей жизни не говорила. Скорее всего, она умышленно держала это в секрете, потому что хотела избежать проблем. Она не держала на Люция зла за то, что та занимала какую-то часть её пространства, поскольку Марию это ни разу не волновало и не стесняло, но та всё-таки понимала, что Люция ещё юная и её глупостям не будет конца ещё пару-тройку лет, и, не дай бог, та ляпнет что-нибудь. Ардингелли была итальянкой, но это и из её фамилии понятно. Люция часто повторяла её, потому что ей просто нравилось звучание. Сочетание звуков было каким-то ярким, будто бы имело приторно-сладкий счастливый вкус. Иногда Люция даже пугалась собственных мыслей насчёт этого, потому что никогда ещё не чувствовала слова «на вкус», это было чем-то новеньким. И как же ей всё-таки искусно удавалось скрывать своё «Я» между строк! Мария постоянно говорила про то, как она училась в Италии, про своих товарищей, про свою жизнь в целом, но абсолютно ни слова о том, кто она есть. Только имя, второе имя и фамилия. Мария Анджела Ардингелли. Из уст Анджелы о её жизни ничего конкретного узнать не удалось. Правда, Люция потом узнала сама. Когда женщина отошла куда-то ненадолго, девушка ходила по гостиной и рассматривала содержимое письменного столика. Она понимала, что так делать нельзя, но её посетило ещё и мудрое осознание того, что Мария не говорит о себе не просто так, на это есть весомые причины, она ведь уже немолода и в «интрижки» с юной девицей играть не будет, и если она об этом молчит, значит, об этом действительно не стоит говорить. Девушка водила рукой по письмам, читала буквы, написанные невероятно каллиграфичным почерком. От таких приятных «видов» уважение к Анджеле только возрастало. «Надо же, как аккуратно, – Люция подмечала каждую деталь, каждую чёрточку драгоценных записей, которые видеть ей было, судя по всему, не положено. – Мария Анджела Ардингелли… Переводчица и естествоиспытательница… Так, дальше мне уже неинтересно. Кто это ей писал? – Люция положила письмо обратно в конверт и посмотрела на подписи. – Алекси Клод Клеро… А это кто? Жан-Антуан Нолле… Математик и физик. Интересно-интересно…». Но Люция лгала, конечно. Ей было неинтересно то, о чём они переписывались, это было совершенно не в её интересах. Куда больший интерес вызывала личность Анджелы, о которой из писем узнавала девушка всё больше и больше. Иногда она пробиралась в гостиную по ночам, что прочитать письма, иногда Мария чем-то увлекалась, что-то писала, а Люция тот же час принималась аккуратно рассматривать письма. В какой-то момент она всё-таки смогла остановить себя, понимая, что делает что-то неправильное. Во всяком случае, ничего особо «криминального» девушка о своей новой «попечительнице на месяц» не узнала – учёная, ведёт переписки с такими же учёными, как она, родилась в Италии, переводчица ещё, ко всему прочему. Знает и итальянский, и французский, и немецкий… Это не могло не вызывать восхищения у юной души. «Умная, – думала Люция. – И смотрит на всех, как королева. Королева… Нет, это мягко сказано. Слишком мягко». * Так Люция жила у Марии неделю, иногда то выясняя информацию об учёной, то помогая ей в каких-то мелочах. Это было вполне несложно, куда сложнее было не высовываться в окна. Ардингелли следила за этим действом так, будто от этого зависела её жизнь. Это и правда отчасти было так, ведь Люция находится в розыске, как преступница в штанах, а Мария её скрывает. И если кто-то заметит их вместе, то обеим придётся жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. И, скорее всего, делать это придётся в сырой тюрьме. * В какой-то момент Люция начала замечать, что Мария чем-то обеспокоена. Не сказать, что сильно, но что-то ей волновало. Даже и не волновало, а заботило. Она изредка косо смотрела на девушку, тяжело вздыхала и куда-то уходила. «Надо же, – думала Люция, – я даже молча раздражаю человека. Просто невероятно». Но на самом деле причина нескольких таких уходов Марии крылась совершенно не в этом. Причина эта, конечно, что не удивительно, касалась Люции, но в положительном ключе. На столе Анджелы начали появляться какие-то документы, чем-то знакомые Люции, и девушка понимала, что что-то происходит. Она долго думала над тем, почему все эти строчки кажутся такими знакомыми, и откуда их берёт Ардингелли, но в её голове была полная путаница, похожая больше на клубок ниток, которые было невозможно распутать. Только разрезать. Иногда Люции казалось, что она именно так и сделала, хоть и неосознанно, но сделала – просто отрезала то, что волновало её какое-то время назад. Строчки документов казались до боли знакомыми, все их скрытые и очевидные смыслы крутились на языке, но всё никак не показывали себя в полной мере. Спустя какое-то время на порог дома Ардингелли заявилась женщина в капюшоне и Майер. Женщиной в капюшоне оказалась Леа. * Четверо сидели в гостиной и пили чай. Чай у Марии был на удивление вкусным, можно даже сказать, изысканным. Люции он сразу понравился, как только в первый день после того, как Майер оставил девушку на попечительство естествоиспытательнице, он оказался в её кружке, и та почувствовала этот запах, она поняла – это любовь. Не сказать, чтобы раньше она слишком сильно увлекалась чаем, просто сейчас он будто приобрёл какую-то магию в этом аккуратном фамильном сервизе. Как оказалось, Мария уходила из дома на какое-то время не просто так. Помимо тех дел, которые были у неё в планах ещё до того, как она оказалась в Картанесе, она решила на всякий случай «подстраховать» свою подопечную, поскольку Майер рассказал ей, что случилось. Женщина приняла решение собрать все документы у тех людей, которые пописывали договоры с Вальтером. Те самые документы, одна заключительная сторона которых была сожжена в камине. Да, она просто ходила по этим людям, выискивала их, караулила, как маньячка, рассказывала о том, чем промышляет Вальтер, и те понимали, что логичнее будет, если что, принять сторону Люции. Ведь по сути все эти договоры уже считались недействительными без заключения одной стороны, а те всё выполняли обязанности, заключённые в ценных бумагах, которые для кого-то стали просто каминным топливом и средством шантажа. Конечно, для Вальтера это было не так. Он и сам дорожил всеми этими бумагами, только вот Люция поставила его в такое положение, где он проиграл бы в любом случае. Просто тогда, тем злополучным утром, он заставил девушку верить в то, что он победил. А потом понял, что набедокурил, и объявил юную помещицу в розыск. Как итог, все четверо, когда обсудили всё произошедшее, отправились вместе ко дворцу Вальтера. Слухи ползли быстрее, чем те ходили, поэтому князь узнал о возвращении блудной ошибки социологии раньше, чем те подошли к воротам. Теодор, завидев их около ограды, уж было думал, что вот она, пришла сдаваться. А потом понял, что она бы вот так легко ни за что бы не сдалась. И если уж она пришла, то только за тем, чтобы сдался он. Ардингелли предъявила все документы, которые «по странному стечению обстоятельств» оказались односторонними, все подписи, и пригрозила, что если тот хоть каплю начнёт шантажировать фрау Штейнер, ему не сдобровать. И хитро ухмыльнулась. И это всегда нравилось Люции. И теперь она понимала, почему. У неё было такое чувство, что этой ухмылкой строгая и сильная женщина посмотрела ей прямо в душу, и там, изнутри, согрела уверенностью в том, что Люция – скала, которая не разрушится, а если и треснет, пойдёт по швам, то за её спиной стоит ещё одна скала в лице Ардингелли, а там рядом ещё такие же несокрушимые горы надежды и силы, как Леа, Майер, Гальем, Стошлер, а там и… И эти четверо. * Они ждали Люцию, как второе пришествие Христа. Как горели их глаза, когда знакомая фигура показалась около ворот, как забились их сердца… На самом деле, для них этот месяц был невыносимо тяжёлым. За пределы дворца никто из приближенных ни разу не выходил, что означало, что никаких вестей о своей госпоже они не получали. А слуги Вальтера… А что они? Если бы они что-то и знали(а они точно что-то знали), то ни за что ни за какие богатства не сказали бы приближенным Люции о том, что происходит с девушкой, где она находится… Нет, может быть, они и знали что-то, но недостаточно. Всё это было лишь слухами. Ведь если бы достоверная информация была, то Люция бы уже давно была бы найдена и скована собственной судьбой. И наручниками, конечно же. А слугам Вальтера просто нравилось смотреть на то, как сердца четырёх человек болят всё сильнее с каждым днём. Ведь чем больше времени проходило, тем больше было сомнений насчёт того, что Люция вообще жива. И если месяц, по сути своей, не такой уж и большой срок ожидания, то тут всё измерялось в днях, а то и в часах. Этим людям, жившим во лжи и богатстве, нравилось смотреть на то, с какой тоской каждый раз Элиас наивно выглядывал в окно, всматривался в прохожих, ищет что-то взглядом, как Хартмут иногда ходил по третьему этажу, наворачивал круги медленным шагом, погружаясь в свои невесёлые раздумья, вздыхал так тяжело, будто его лёгкие вот-вот должны были завять, как Тереза, бывало, смотрела в одну точку минут пятнадцать-двадцать, иногда беззвучно плакала, как Хельга обречённо осматривала пустующую комнату Люции, иногда вытирала пыль с полочек, смотрела на кровать, на лакированный стул, на нетронутые уже который день подсвечники. Самый настоящий садизм? О, да. Тихий, безмолвный, убивающий. Словно яд. Но, стоило только Люции переступить порог, неуверенным шагом подойти к Вальтеру чуть ли не вплотную, хоть и зная, что за спиной Ардингелли, Майер и мама, и заявить, что его игра зашла в тупик, и рассмеяться где-то глубоко в душе, как души слуг снова наполнились жизнью. «Выдох с облегчением»… Знакомое чувство? И этот смех, что звучал в душе Люции в тот момент, когда она поняла, что совершила слишком много глупостей, чтобы проиграть, что совершила слишком много маленьких подвигов, чтобы не заявить Вальтеру в лицо, что его корона покосилась так, что скоро с грохотом рухнет, эти уверенные смешливые нотки победы отозвались в этот момент в сердцах тех четырёх, что каждый день переживали маленькую смерть, теряя надежду, что лучик свободы вернётся о дворец. Нет, все эти выходки не стоили проигрыша. И Люция понимала, что теперь эта уверенная ухмылочка, источающая неминуемое превосходство ей носителя, что этот огонёк в опытных глазах мудрой и непредсказуемой женщины, что эти ямочки на щеках, что этот красивый почерк, все эти мелочи никогда больше не уйдут из её головы, до последнего вздоха всё это будет теплиться в груди Анны. Всё это не сможет бесследно пропасть. Никогда и ни за что. * – Знаете что, – сказал Майер, устремляя взгляд куда-то вглубь толпы. Улица была живой и кипящей, особенно сегодня, ведь жители Вюрма понимали, что что-то происходит. Ну а ещё они хотели посмотреть на пропавшую некогда девочку в штанах, – если честно, вы мне на многое глаза открыли. – Что вы имеете ввиду? – Люция попыталась заглянуть в глаза мужчины, но тот даже и не смотрел в сторону девушки. – В ту ночь, когда вы случайно на меня наткнулись, я даже и не знал, что окажусь здесь. Я имею ввиду не место, а ситуацию. Что когда-то буду бороться с тем, к чему никогда не имел отношения. Что изменю свои взгляды, мысли… Вы ведь понимаете, о чём я? – Конечно. Я, если честно, тоже не думала, что всё так обернётся. Простите меня. – За что вы извиняетесь, фрау Штейнер? – теперь уже Майер искал глазами взгляд девушки, но та предпочла собственные туфли, потому что считала себя виноватой, несмотря на то, что определённо победила то, с чем боролась. – Как же? Я вас в такую кашу затянула… – И что же? Разве я сказал, что это плохо? Иногда такая встряска нужна всем, чтобы под другим углом взглянуть на жизнь. – И как вам другой угол? – наконец, их взгляды встретились. – Не радует, конечно. Зато теперь я вижу больше, чем мог раньше. А вообще… В чём вас там обвинили? В масонстве? – Угу. – Превосходно, – посмеялся тот. – Только вот теперь всё это, мне кажется, перестаёт быть шуткой. Только Вальтер начнёт делать что-то, что не понравится, например, Ардингелли, которая выкупила «вторую сторону» сожжённых договоров, все узнают правду, и большое количество масонов и радикалов будет неизбежно. Да и, если честно, и я сам порой задумываюсь: «А не спланировать бы мне свержение власти?». Ну так, теории ради, – он снова посмеялся, только вот теперь как-то совершенно невесело, а обречённо и безнадёжно. – Ну и шуточки у вас, – улыбнулась Анна. – А кто сказал, что я шучу? Я ведь всерьёз задумывался над этим. И думаю до сих пор. – Прямо серьёзно? – Да, прямо серьёзно. – Ну-ну, – с упрёком буркнула девушка, – время неподходящее. Мне кажется, что ещё секунда, и не избежать нам кровопролитной гражданской войны. Давайте вы хоть повремените немного? – спросила Анна легкомысленно, всё принимая за шутку слова Майера – Хорошо. И вас обязательно позову. – Не откажусь. Они постояли ещё какое-то время в тишине, рассеивая взгляды в толпе людей. Становилось немного спокойнее, чем часами раньше, хоть и не настолько, насколько хотелось бы. – Я пойду, – сказал Майер. – Вам за всё спасибо. Увидимся ещё. – Вам спасибо, – ответила девушка. – Передайте Гальему и Стошлеру, что я им очень благодарна за их помощь. – Обязательно. До встречи. – До встречи. Иоганн растворился в толпе, оставив Люция одну перед воротами дворца Вальтера. Она лишь проводила его взглядом. На её лице появилась лёгкая улыбка, и девушка сама не понимала, почему. Наверное потому, что очередное испытание успешно пройдено.