Tenebris. Люция

В последнее время для Люции не было удивительным то, что отец её избегает. «Я, наверное, для него теперь позор. Клеймо. Пятно в роду! Нет, на это даже смотреть забавно. Как не выйду на улице, так такие же молодые люди, как я, всё стремятся обмолвиться со мной хоть парочкой слов. Это мило, конечно, с их стороны. Я стала каким-то новым объектом для обсуждения. Старики меня проклинают, а девы и юноши ищут во мне вдохновение. Всегда так было. Только вот будущее не за стариками. С одной стороны, я понимаю отца, как такого же старика, как и все остальные. У них другие ценности и взгляды. Не такие, как у меня. Но с другой стороны… Всё это смешно. Убегать от неизбежного просто смешно! Но… – задумалась девушка, – не мне судить. У всего этого есть свои причины. И если они мне непонятны, то это не значит, что их нет. Что же, мы просто стали меньше доверять друг другу. Ещё вначале этого непростого пути я понимала, что всё будет именно так». Светлый день затягивало тучами, небо мрачнело. Самая яркая часть суток медленно и тоскливо перетекала в пасмурный, дождливый вечер. Становилось как-то не по себе, но Люция не понимала, от чего. Причин для беспокойства совершенно не было. Конечно, иногда она думала над тем, что Вальтер может ни с того, ни с сего сойти с ума, начать угрожать, шантажировать (но чем?), но эти тревожные мысли обычно никуда, дальше фантазий, не заходили. – Люция, – позвал девушку отец. Та сидела в своей комнате, как обычно, свесив ноги с кровати, и «втыкала» в одну точку. – Что? – Леон зашёл в комнату и посмотрел на дочь. Во взгляде его, как обычно, не было ничего тёплого, или, даже можно сказать, конкретного. Его глаза были совершенно туманными и непонятными. – Нашу семью снова приглашают на вечер в честь дня рождения города. Сегодня. – Хах, – усмехнулась Люция, – и? Я так понимаю, отец, ты пришёл, чтобы сказать, что моё отсутствие там поприветствуется? – Нет, – ответил тот безо всякого энтузиазма. В глазах его было так же пусто и непонятно, – вся семья обязана быть там. И, что странно, – он выдержал лёгкую паузу, – твоему присутствию там буду очень даже рады. – Ого, вот как, – ответила девушка. Некоторое время они смотрела друг на друга молча. Леон подошёл к окну, отодвинул занавеску, посмотрел куда-то вдаль. Задумался ненадолго. Повернулся к Люции и сказал: – Но у меня есть к тебе просьба. Простая отеческая просьба. Родительская. – Хм, и в чём же её суть? – хоть Люция и посмеивалась, внутри ей почему-то за долгое время хотелось растаять. «Ну надо же, родительская просьба… Родителем себя почувствовал?», думала та, вселяя в отца каплю надежды. – Пожалуйста, хотя бы на одном вечере… Я умоляю. Один вечер без выходок. Всего один. – Предсказуемо. Очень предсказуемая просьба. – Хорошо, – ответил Леон и легко улыбнулся. – Тогда, я надеюсь, мы договорились? – Конечно. Никаких выходок сегодня. Конечно. Никакой правды. Нет, Люция не пыталась обмануть отца только из-за того, что ей было от этого забавно. Она попросту не понимала, почему её выходки так порицаются всеми, кто её видит. Нет, конечно, со стороны другого человека, всё было более, чем очевидно, однако для Анны жизнь одна, и лучше прожить её праздно, хоть и без крыши над головой, ловя на себе осуждающие взгляды окружающих. В последнее время девушка не понимала, как на неё вообще смотрит отец. Всё его поведение было каким-то слишком неоднозначным, чтобы делать выводы. Но иногда, смотря на дочь, Леон улыбался, иногда даже посмеивался так просто и добродушно, будто бы ничего странного до этого не происходило, никаких ссор, шантажей, недопониманий, острых слов. И Люцию его улыбка особенно напрягала. Она думала, что что-то в ней не так, что это всего лишь ложка мёда в бочке дёгтя, не более. И всё равно в те моменты, когда Леон просто позволял себе расслабиться, принять ситуацию такой, какая она есть и улыбаться, Люция сама чувствовала себя более уверенно. Она не понимала, что происходит в те моменты с отцом, что таит его улыбка, которая не появлялась на его лице такое долгое время, но ей было легче от осознания того, что Леон хотя бы не злится. И на том спасибо. Люция понимала, что очередной вечер в очередной раз закончится не так, как все планировали. Спокойное времяпровождение никогда не доставляло девушке удовольствия. Да и даже если бы оно было спокойным, и пришлось бы Люции по душе, то, вероятно, оно бы не было обычным. *** Вечер был самым обыкновенным. Много гостей, музыканты, огромное количество свечей… Единственное, что вовсе не играло Люции на руку – так это абсолютно незнакомый дворчик. Этот дворчик, кстати говоря, напоминал Люции то место, где проживала Ардингелли. Стиль, размер, планировка… Что-то было в нём такое. Только вот Анджела никогда бы не устроила у себя светский вечер. Слишком она занятая была для таких вещей. Вероятно, она никогда даже и не была на подобных мероприятиях. И Люции, только успела она об этом подумать, почему-то захотелось поводить недавнюю знакомую по таким же дворчикам, как тот, может быть, та бы и вошла во вкус… Но, что же, если она этого не делает, значит, на то есть свои причины. Этот вечер, как и большинство других, не вызывал абсолютно никаких эмоций. Таких же была уйма. Единственное, что радовало девушку, так это обилие еды и присутствие Вальтера и Ларье. Конечно, присутствие на вечере таких важных людей ни коим образом не задевало девушку душевно, просто это значило, что можно навести какую-нибудь суету, и это запомнится окружающим надолго. Люция уже привыкла ловить на себе косые взгляды. Особенно тогда, когда та появлялась в людном месте в штанах. И этот раз не был золотым исключением, всё было так, как обычно и бывает. Неожиданностью было увидеть где-то в толпе Эмму. Ту самую Эмму, которую она спасала от её же мужа. Девушка стояла в толпе, стараясь не привлекать к себе внимания, но внимание нашло её само. Двое мужчин настойчиво предлагали хрупкой Лауре танец, но та отказывалась, а двое даже и не думали отступать. По другую сторону зала стояли ещё двое, но эти были уже давно знакомыми – Николас и Эрих. Они спорили о чём-то, и, хотя Люция не хотела прислушиваться к их разговору, ей всё равно довелось урвать кусочек их диалога: – Ну что же ты! Будь, в конце концов, нормальным юношей! – старался говорить Вальтер старший как можно тише, но выходило у него плохо. – Почему нежелание танцевать делает меня ненормальным? – Ну поди же, позови на танец какую-нибудь деву, ну вот же… Ту же Люцию! Что же так? – Если я осмелюсь это сделать… – Эрих заметил в нескольких метрах от себя девушку, – Она меня покалечит, – Люция улыбнулась. «Понимает ведь. Мне это нравится». – Да что ты! Ты уже женщин боишься? – Она не женщина, она стихийное бедствие… Люция понимала, что две этих ситуации, которые она совершенно не желала видеть, нужно срочно взять под контроль. А для того, чтобы взять что-то под контроль, нужно привлечь всеобщее внимание, чтобы вокруг была лишь тишина, и никто бы не смел вымолвить и слова. Тогда всё замрёт хоть на секунду. И по этой причине девушка заметила некоторую возвышенность, которая была похожа на небольшую сцену. Рядом с этим местом как раз играл оркестр, который сам по себе привлекал внимание только потому, что славился тем, что в нём играли ученики Моцарта. Люция побежала к столу, за которым сидела, и схватила бокал с шампанским, стоявший около её тарелки. – Люция? Что ты делаешь? – спохватился Элиас, который уже был готов уснуть от скуки. – Тут нужно кое-что разрешить… Если что, нам придётся бежать, потому что сейчас я буду говорить, а этого никто не любит. Готовьтесь. Девушка улыбнулась и поспешила встать на ту самую возвышенность. Её сразу стало хорошо видно, и одно только положение Люции уже привлекло достаточно внимания для того, чтобы в зале стало хоть немного тише. – Я попрошу минуточку внимания! – довольно громко объявила Люция, поднимая бокал чуть выше. Зал загорелся вниманием. Вальтер отвернулся от своего сына, двое мужчин, что окружили своим непрошенным вниманием Эмму, обратили свой взор на Анну. На этом Люция и хотела закончить, поскольку она понятия не имела, что говорить, ведь в планы никакого монолога не входило. «Отец сейчас явно горит желанием убить меня. Я и так с ним не на короткой ноге, а теперь… Теперь придётся говорить». – Добрый вечер всем присутствующим… Добрый вечер, хе… Что же?.. Мы все собрались здесь, чтобы отметить день рождения нашего родного… – «Боже мой, что я несу? – кричала внутри себя Люция. – учитывая, что большинство жителей Вюрма приезжие… Надо собраться и начать работать головой, иначе я буду неделю ночевать под открытым небом». – …чтобы отметить день рождения нашего всеми любимого города, столицы нашей прекрасной страны Картанес. Я переехала в этот город со своей семьёй и приближенными слугами ещё вначале весны. Или в середине. Я уже не помню, – девушка заметила, что отец смотрит на неё. Он снова улыбался, и это не могло не пожирать изнутри, до того ей было тревожно. – Но за это короткое время я уже успела полюбить это место всей своей душой. Это замечательное место для жизни… Мне нравятся его широкие улицы, его живописные дома и большие парки, его прекрасные заведения, его жители. Несмотря на то, что сначала город встретил меня неласково, с моим стилем, моими причудами, моими взглядами, слюбилось и стерпелось, как говорится… Знаете, дорогие… Сограждане? На самом деле в этом городе есть много мелочей, которые мы не замечаем, потому что не любим жить, как бы это странно ни звучало. Мне никогда не нравилась моя жизнь в моём родном городе, который называется Мёрнин, но это не потому, что мой город плох. Конечно, он куда скучнее, чем яркая огромная столица, но он не лишён своих маленьких прелестей. В Вюрме всё по-другому. Здесь есть много вещей, которые вы не замечает, потому что не живёте. Например, моя жизнь началась, когда я надела брюки, бывши впервые у господина Ларье. Тогда-то я столкнулась с жизнью и поняла, что не всё так однозначно. Я каждый день ловила на себе косые взгляды и делаю это по сей день, но к этому я привыкла. Я попросила своего многоуважаемого слугу отрезать мне волосы, потому что томилась в скуке, – Элиас встрепенулся, посмотрел на Люцию и покраснел. Сначала он смутился, потому что ему было приятно, а потом потому, что он понимал, что им впятером придётся бежать с вечера. Ничем хорошим такие монологи никогда не кончались. – На одном из вечеров я танцевала вальс со своей знакомой, потому что ей было не с кем. Потом я решила затеряться в центре города и совершенно случайно встретила талантливого композитора. Я познакомилась с множеством учёных, с любезными юристами, которые помогали мне… Которые помогали мне, да, – «Бежать, бежать, бежать, я уже готова сорваться с места и бежать!..» – думала девушка, понимая, что монолог ушёл немного не в то русло, в которое планировалось. – В этом городе за такой короткий срок произошло очень много событий, которые запомнятся на всю жизнь. Я бы хотела сказать вам… Чтобы вы жили. Не важно, в каком городе. Если вы здесь, то вам выпала честь жить не самую бедную жизнь. И вам не обязательно жить её так, чтобы получить одобрение. Потому что вряд ли у вас будет когда-нибудь такая же. Всем нам не хватает немного свободы в этом городе. В этом мире в целом. Когда я начала делать то, что мне хотелось, хоть это и не одобрялось почти никем, существовать стало сложнее. И интереснее. Здесь, в городе, где все люди разные, интересные, неповторимые, как снежинки, я бы хотела сказать вам, чтобы вы, дорогие гости, не боялись быть с собой и всегда искать справедливости. Ведь а последнее время она постоянно ускальзывает от нас, прячась в бумажках. И… – отец смотрел на Люцию строго, сжимая в руке бокал так, будто стекло вот-вот лопнет. – … и всем спасибо за внимание… – и Люция, не бросая бокала с шампанским, убежала со сцены, стремясь к выходу. Люция понимала, что снова вызвала ажиотаж. Только вот теперь отец терпеть этого не станет. Ничего не было слышно и видно. Только крики «Охрана!», звуки бьющегося стекла, собственное сердце. Девушка выбежала на улицу, ветер хлынул в лицо, заставив захлебнуться в нём, но времени не было, и Люция продолжила бежать. Она не понимала, где можно скрыться от всеобщего внимания, от разгневанного отца, от Вальтера с охраной, который всё-таки решил смести её со своего пути. Девушка решила оглянуться, дабы посмотреть, насколько всё плохо за её спиной, и плохо было достаточно, чтобы бежать без оглядки: позади был отец, Вальтер, Ларье и их придворные, а в двух метрах от Люции те четыре человека, которые даже в этой ситуации не посмели оставить её на растерзание судьбы. «Не оглядывайся, не до этого сейчас!» – выпалил на ходу Элиас, хватая Люцию за руку. Перебежав довольно широкую площадь перед дворчиком, пятеро выбежали за пределы дворцовой территории и направились к набережной. Люция оглянулась снова и заметила, что Тереза, Хельга и Хартмут больше не следуют за ней и Элиасом. Они были схвачены десятью метрами ранее и поставлены коленями на холодную, мокрую от дождя тротуарную плиточку. Осознав это, девушка рухнула на землю, повалив за собой Элиаса. «Боже мой, нет, на этот раз ни отец, ни Вальтер не решатся кого-то миловать… Я просто хотела как лучше, я хотела как лучше… А получилось снова… Вот так… – думала та, тяжело дыша, смотря сквозь пелену в тоскливые озлобленные глаза Хартмута, на Терезу, полную животного страха. Люция чувствовала, как всё внутри неё разрывается и сжимается одновременно. – Я подвергаю опасности её… Ту, что падает в обморок от шипящего масла… Нет, я не могу сейчас бежать, я не посмею». – Люция, вставай! Нет времени, вставай! – говорил Элиас, пытаясь поднять Анну за руки, но та будто растворилась в воздухе, выскальзывала, даже не пытаясь стереть слёзы с лица. – Нет, Элиас. Мы не можем их оставить. Там же Тереза, там… Там Хартмут! – она подняла голову и посмотрела на приближенного глазами, полными решимости и тоски. Ей терять было нечего. – Я останусь, я отвечу, вставай и беги, я прошу тебя… – Я не могу их оставить. Высокий крепкий мужчина сковал движения Люции, схватил её за локти и оттащил от Элиаса, которому другой мужчина заломил руки, а тот всё пытался отчаянно вырваться, хоть и понимал, что теперь это абсолютно бесполезно. Георг только взглянул на девушку глазами, полными жизни и невыплаканных слёз, и снова опустил голову. Анна даже не пыталась сопротивляться, смирившись с тем, что она выглядела жалко в глазах всех, кто видел её в тот момент – пойманная, загнанная в угол, лишённая свободы действий девушка, почитающая свободу. «Как же иронично, – думала та, – надеялась на попутный ветер, а он занёс меня в тупик. Что же, надеюсь, хотя бы Эмма в безопасности». – Люция, – сказал Леон так же безэмоционально, как и тогда, днём. – Я помню, пару часов назад ты давала мне обещание, что никаких выходок сегодня не будет. Что же произошло? – Мой ответ будет что-то значить? – Конечно же нет. А знаешь, почему? Потому что он никогда ни для кого ничего не значил. Думала, что сделаешь мир свободным своими невероятными выходками? Это смешно! Ты просто позор, ошибка общества! Разве ты сама не замечала, как на тебя смотрят люди? Нет, не замечала? Тогда я скажу: как на посмешище. Нет, ты не несёшь свободу. Ты несёшь кровавую революцию для таких же сумасшедших, как и ты. Каждый раз, каждый божий вечер ты находишь поводом для агитации всяких недорослей на разлад общества. Сначала брюки, потом волосы, потом что? Свергнете власть? Каждый день для меня был мучительным позором, просто представь себе осознание того, что твоя дочь – масон! Она носит брюки, как мужчина! Скитается по городу, как нищенка, подбирает каких-то слепых котят, которых встретила в проездной трапезной, ведёт светские беседы с, боже мой, научной интеллигенцией, которая только и мечтает о государственном перевороте! Это ты называешь свободой? Чем тебя так не устроила нормальная жизнь? Какая же тут ещё свобода, когда у тебя всё есть – кров, наследство, балы, богатство! В чём твоя свобода? Я думал, что хоть эти четверо с головами дружат, что они поставят тебя на место, а они и того хуже… Как собачки, ей богу. Кстати, о них… Смотри-ка, Люция, ты заставляешь их дрожать от холода под проливным дождём, – девушка виновато смотрела на тротуарную плитку, желая провалиться прямо здесь и сейчас. Она понимала, что, как бы безответственно это сейчас не выглядело, единственный путь избежать всего того, что происходит – это быстрая смерть. Желание, чтобы её тут же застрелили. Леон смотрел на неё так пронзительно, оставляя обжигающие следы в разуме, и Анне казалось, будто тот читает её мысли. – Не желаешь избавить кого-нибудь от простуды? Элиас… – он посмотрел на юношу, тот лишь поёжился в ответ. Леон буркнул что-то рядом стоящему придворному, и тот подал ему пистолет. – Неплохо поработал. Но свернул не на ту дорожку. Во всяком случае… ты должен был быть к этому готов. Раздался выстрел. А следом громкий крик. Люция в упор не хотела смотреть. Она понимала, что произошло. Она чувствовала это. Но она не могла держать глаза закрытыми вечно, поэтому, идя наперекор себе, распахнула ресницы. Её руки были уже свободны, чего она не заметила, пока её тело колотила мелкая назойливая дрожь, пропитанная страхом и сожалением. Только вот… кричал вовсе не Элиас. Его лицо покраснело, он зажмурился настолько сильно, насколько мог, сдерживая в себе тяжёлый крик, желающий, словно вулкан, вырваться наружу. Он терпел, бросая на рубашку слёзы. Придворные удалялись в туман, по направлению ко дворцу, в котором и проходил вечер. Больше эти пятеро не были никому нужны. Народ получил свой хлеб и зрелища и ушёл. Стало неинтересно. Теперь Люция видела сквозь пелену немых слёз только Элиаса, пытающегося сдержать внутри себя оглушительный крик боли, пронизывающей всё его тело насквозь, да Хартмута, что держал первого у себя на коленях и рыдал, как ребёнок. – Элиас, ты… ты только оставайся в сознании, ладно? – всхлипывал Хартмут, судорожно водя рукой по золотистым волосам. Он смотрел то в глаза Элиаса, то кидал боязливый взгляд на красное пятно с левой стороны рубашки. – М-мы сейчас… придумаем что-нибудь… – Да чего уж теперь думать… – отвечал шёпотом Элиас, сжимая вторую руку Хартмута в своей ладони. – Нарисуешь на моём гробу символ сердца? Или… или цветочек… – Ни слова больше про гроб!.. Не смей даже… – Хартмут прижал того к своей груди, как котёнка, и разрыдался только сильнее. – «Ни слова больше»? Ты хотел сказать «схвачено»? – посмеялся Георг и снова зажмурился от боли. – Вот… вот идиот… А тот лишь улыбнулся. Чья-то мужская фигура подоспела к этим двоим. Казалось, глаза этого человека светились алым страхом, а руки тряслись, пропуская сквозь себя мелкую дрожь, кидающую то в холод, то в жару. Это всё, что смогла услышать и увидеть Люция перед тем, как провалилась в темноту.