Tenebris. Люция

Полная тишина. Тихие разговоры за дверью. Усталость, слабость, полная немощность. Что-то случилось, но Люция не понимала, что именно. Голова шла кругом, звуки превращались в бесконечный назойливый гул, остро пронизывающий всю голову вдоль и поперёк. Девушка не понимала, где она находится, видела лишь только блёклые очертания окна где-то в двух метрах перед собой. Всё плыло. Люция лежала на кровати, её тело казалось ей невероятно тяжёлым. Конечно, теперь где-то в её голове был кое-какой груз. Дверь открылась. Голова Люции казалась слишком тяжёлой, чтобы повернуть её и посмотреть, кто зашёл в комнату. Звук захлопнувшейся двери иглой вошёл в виски девушки, заставив ту поморщиться от боли. Девушка увидела высокую мужскую фигуру, медленно подплывающую к окну. – Проснулась, – Люция не сразу узнала голос Хартмута, поскольку тот охрип после длительного нахождения под ледяным ливнем. Он звучал очень холодно и равнодушно, будто Йорг был не человеком вообще, а куском заледеневшей стали. Девушка не знала, что ответить. В мыслях тут же всплыли все события, что происходили перед полным погружением в темноту. Хартмут понимал, о чём та думает, потому что сам не мог перестать представлять эту картину. Он тяжело вздохнул, отодвинул занавески и искоса посмотрел на девушку. Та даже не могла разглядеть его лица, всё было нечётким и мутным, словно пелена опустилась на комнату. Приближенный не знал, как начать этот разговор, но в глубине души понимал, что Люция знает, чем всё кончилось. – Я… убила его?.. – спросила девушка шёпотом; на большее её не хватило. Сердце Йорга пропустило удар. Он понимал, что этого не избежать, он был готов к тому, чтобы признать это, но Люция рубила с плеча своим вопросом. – Нет, – отрезал тот. Хартмут заметил, как в глазах Люции на секунду блестнули все звёзды, которые только можно было увидеть на самом безоблачном небе глубокой ночью, но давать надежду не было смысла. – Это не ты убила его. – Я. Я знаю. – Нет. Ты не виновата в его… в его смерти, – ответил Хартмут. Он было уверен в том, что вины Люции в этой инциденте нет, как ни в чём другом, хотя знал, что всё могло сложиться совершенно по-другому, если бы не эта речь. Он не мог винить Штейнер, потому что знал, что если она что-то делает, то делает не просто так. Значит, должна быть причина. Веская причина. – Можешь винить меня. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Ты ненавидишь меня, не так ли? – слёзы выступили на неё лице. Люция не хотела плакать сейчас. Она вообще никогда не хотела плакать, потому что её планы на жизнь явно не были посвящены слезам. Только праздности. Но иногда приходится и ронять слёзы. На громкие рыдания у девушки не хватало сил, поэтому слышались только всхлипы. – Ничего… Я тоже себя ненавижу. – Нет же, – Хартмут обернулся, подошёл к кровати и обнял девушку, а той было даже руки тяжко поднять, – я тебя не ненавижу. Йорг пытался спрятать слёзы, крепко обняв Люцию и смотря ей за спину, и, может быть, слёз она и не заметила, но дрожащий голос проигнорировать было сложно. – Я знаю, что ты хотела сделать как лучше, в этом нет твой вины… – он обнял девушку ещё сильнее и зажмурился в надежде заглушить собственные мысли, но они были громче, чем что-либо. Они были слишком оглушительны. – Я могла бы сделать лучше по-другому. Можешь винить меня. Можешь вообще… убить меня. Я не буду против. – Глупости, прекрати говорить эти глупости! – Хартмут перешёл на крик, надорвался, дав волю чему-то щемящему. – Потерю твоей жизни я себе не прощу… – Винишь себя? – Отчасти… – Почему? Хартмут и сам не знал, почему. Точнее, предполагал. Ведь вместо того, чтобы искать помощи тогда, под холодным ливнем, он растерялся и ревел, как ребёнок, не понимая, чего от него хотел этот день, этот дождь. Каких действий ждал мир? Каких действий, самое главное, ждал Элиас? Помощь пришла слишком поздно. – Потому что я сидел и ревел. А мог бы… – голос оборвался и перешёл в тихий плач. Верно, мог бы. – Эмма… Была в маленькой беде. В очень маленькой беде, которая, наверное, даже и не стоила моего внимания, не то что чьей-то жизни. Её окружили несколько мужчин. И Эрих… – не переставая плакать, рассказывала Люция, – его отец… Боже мой, какая мелочь, какая же мелочь… Я хотела, чтобы они все отвлеклись, чтобы Эмма и Эрих могли отвести от себя внимание… Говорила какую-то чушь… – Я знал, – слабо улыбнулся приближенный, вытирая слёзы, – ты делала это не просто так. Поэтому в этом нет твоей вины. – Это глупо. Эти вещи не заслужили внимания. Я ценой жизни… – Нет. Ты сделала всё, что могла. Я узнал. Узнал, что было потом… – продолжил Хартмут, немного успокоившись. – Эти мужчины… они как-то связаны с мужем Эммы. Ей удалось сохранить свою жизнь. Благодаря тебе. Не знаю, что там с Эрихом… И… Я тебя не ненавижу. Я горжусь тобой. * «От Майера» – красовалось на маленькой аккуратной этикетке бутылька с неизвестным содержимым. – Терезочка, подойдите-ка сюда, – попросил Леон как можно слащавее. Девушка, не имея права перечить, послушно подошла. – Да, герр Штейнер? – Посмотрите сюда, – он показал девушке бутылёк. Той он был не особо интересен, да и разглядеть его было довольно трудно, ведь смотреть на что-то небольшое глазами, которые роняли горячие слёзы несколько часов напролёт – не самая лёгкая вещь. – Что это? – Знаешь… Я думаю, ты понимаешь, что это такое, – он посмотрел на девушку с печальной ухмылкой. – Я не хочу этого делать, но мне приходится. – Яд?.. – ужаснулась девушка. – К сожалению. Знаете ли, Тереза… Вы и сами видите, как Люция больна. Бред, лихорадка… Я думаю, у нас с вами нет шансов. Я бы предпочёл… облегчить её мучения. – Но… У нас ведь хоть какая-то надежда! И господин Майер нам поможет, я знаю, где его можно найти… – Что ты! Поможет ли нам человек, который лично выдал мне бутылёк с ядом? – он оторвал бирку и протянул её девушке. – От Майера… – «Не может быть… – думала та. – Он не мог так поступить… Нет, я не могу поверить своим глазам! Нет, он не мог. Леон выкрал его, получил обманным путём, пытается обмануть меня… Я не могу в это поверить. Неужто даже он нас так… ненавидит?». – Вот именно. От Майера. Боюсь, помощи нам искать неоткуда. Господин Майер очень влиятельный человек, и, если он в собственных руках протянул мне яд, то значит, он действительно этого хотел. Терезе не хотелось в это верить, но на обратной стороне бирки стояла подпись. Самая настоящая подпись. Неподдельная. Бежать было некуда. Тереза была слишком совестливой сама для себя, чтобы не сделать то, что просил Леон. Потому что он узнает обо всём, о чём пожелает. И если Тереза решит его обмануть, то он будет уведомлён и об этом. И тогда он никого не пожалеет и израсходует ещё четыре пули. Сложно ли ему так поступить? Нет. Ни разу. В действиях он ограничивать себя не будет. На этот раз уж точно. Тереза налила в стакан воды и добавила пару капель яда. Но совесть такая штука, что про стакан с ядом для себя она тоже не забыла. * – Люция, – девушка зашла в комнату. Хартмута там уже не было, – стакан воды… – Спасибо… – Анна тут же потянулась за водой, поскольку её мучила жажда, но та её остановила. – Стой-стой-стой! Там… Там яд. – Что? Обе девушки опешили. Тереза не знала, как сказать Люции, что она добровольно на это согласилась, потому что никаких других путей больше не существовало, но ситуацию было необходимо прояснить хоть как-то, хоть немного перед тем, как в комнате никого не станет. – Там… яд. Я добавила его. – Хах, – посмеялась Люция, крутя в руках стакан, – решила отравить меня, но совесть замучила не сознаться? Что же, твоё право меня ненавидеть, я понимаю… – Нет, нет! Ни разу! Тут… Дело в другом. Твой отец… Дал мне яд, а ему, в свою очередь, дал его Майер, – девушка протянула Люции мятую бирку. – Там и подпись есть. А это значит… – Что мне никто не поможет? – девушка тяжело вздохнула, понимая всю свою ничтожность, но попыталась перевести всё в легкомысленную шутку. – Пф, я знала… Он меня ненавидит. – Этого не может быть. Это не в его стиле, не в его компетенции… Это невозможно. – О, поверь, в отношении меня – возможно. А… Этот стакан? – Для меня. Я просто… Если я сделаю это, если ты выпьешь, я… Я тоже выпью… – О нет… у тебя впереди целая жизнь. Устранишь меня, как великое разочарование, и на этом всё. Живешь дальше, поняла? – Нет. Ты не разочарование. Хартмут рассказал мне и Хельге, почему… почему ты начала эту речь. Ты… не разочарование. Героиня. Просто… всё пошло не так, как хотелось бы. Тереза взяла в руки свой стакан, понимая, что проживёт свои последние часы здесь, в этой комнате, в этом злополучном дворце, в этом… криминальном городе. Спустя пару минут совершенно неловкой тишины, Люция с улыбкой кретина спросила: – Чокнемся? – Что? – Стаканами. Напоследок. – А. да… давай. Звон. Несколько глотков. Тереза приобняла Люцию за плечи. Больше ничего не хотелось – ни смеяться, ни плакать, вообще ничего. Странная пустошь внутри. Ты не разочарование. Наутро в комнате не было ни единой живой души.