Культ

Рой потерял счёт времени, сколько он просидел на кровати, не отрывая взгляда от окна. Окно выходило на внутренний двор, предоставляя ему отличный вид на то, как дождь нещадно заливал его младшего подчинённого. У мальчишки наверняка зуб на зуб не попадал от холода. Его окружало несколько стражей. Рой и Хавок провели в казармах несколько часов, и он заметил, что стражи менялись каждый час, скорее всего, из-за холодного ливня. Полковник взглянул на соседнюю кровать. Хавок лежал с закрытыми глазами. Рой приказал ему попытаться поспать хоть сколько-нибудь, пока они ждут, когда остальная конгрегация отойдёт ко сну, но он чувствовал, что мужчина совсем не спал. Он надеялся, что Жан отдохнёт хоть чуть-чуть, ведь тот провёл большинство ночей в переживаниях за Эда, но нынешняя ситуация была намного хуже. И зачем он вообще заморачивался, пытаясь заставить его уснуть? — Ты не спишь, не так ли? — прошептал он. Младший лейтенант приоткрыл один глаз и криво усмехнулся. — Как вы догадались? Он поднялся и тоже сел на краю кровати. Его взгляд скользнул к окну. Ни один из офицеров не произнёс ни слова, но тишина стояла напряжённая. Они не хотели говорить о том, какие серьёзные у Эда были травмы и насколько тяжелее им будет его вытащить теперь. Остальная команда на складе, Рой рассудил, услышав слова Джонсов на вечерней молитве, вызовут подкрепление из Ист Сити, если они ещё этого не сделали. И, скорее всего, они будут ждать его сигнала, прежде чем принимать решение штурмовать Святыню. Он уже думал о том, чтобы просто приказать им ворваться внутрь и забрать Эда. Вместе с подкреплением из Ист Сити они легко могли осилить местную дружину. К сожалению, это могло повлечь за собой жертвы. Эд бы этого не хотел. И Рой знал юного алхимика достаточно хорошо, чтобы это понимать. Внезапно к двум армейским офицерам подошёл мальчик. Единственным источником света в казармах был свет фонарей со двора, проходящий сквозь окно, но Рой всё равно смог разглядеть длинные каштановые волосы. То же заметил и Хавок. Перед ними стоял Зейн с фонарём в руках. Прежде, чем они успели что-нибудь сказать, он приложил палец к губам, тем самым говоря им сохранять тишину. Он позвал их рукой идти с ним. Быстро и бесшумно они все вместе покинули казармы. Они побрели по коридорам, пока не добрались до святилища. Что ж, это было им только на руку. Полковник и младший лейтенант отсиживались в казармах только для того, чтобы дождаться более удобного момента, когда можно было добраться до жучков в святилище и связаться с войсками во Фрейвале. — Простите, что не сказал ничего раньше, — начал Зейн, — просто я хотел быть уверен, что нас не подслушают. В это время все остальные в конгрегации должны уже спать, ну, кроме стражей, но их легко избежать. Также я должен извиниться за то, что заставил вас идти аж в самое святилище. Мне нужно вам кое-что показать. Зейн отворил дверь и заглянул в святилище. Убедившись, что оно пустое, трое вошли. Жан кинул своему командиру взгляд, зная, что оба они думали об одном и том же. Забрать микрофоны, спрятанные Жаном по всей огромной комнате, было бы проще простого, но они рисковали потерять всякое доверие Зейна. Оба хотели знать, о чём мальчик собирался им сказать. Их любопытство возросло, когда Зейн взобрался на сцену и направился прямиком к задней стене. Стена была сделана из камня, поэтому оба мужчины удивились, когда Зейн приложил ладонь к камню и открыл потайную дверь, спрятанную в стене. Он поджёг фонарь и подозвал их двоих следовать за ним. Все мысли о поиске жучков были сразу же отброшены. Войска во Фрейвале могли подождать ещё пару минут. Полковник и младший лейтенант взобрались по ступенькам на сцену, чтобы присоединиться к Зейну, но, пересекая порог тайной двери, внезапно Рой запнулся. — Вы в порядке? — спросил Зейн. Хавок тоже обеспокоенно посмотрел на своего начальника. Рой отчаянно хотел иметь возможность объяснить им, но об этом не могло быть и речи. Они не были алхимиками. Они не могли ощущать ту тёмную энергию, которая едва не удушала его. — Я в порядке, — выдавил он из себя. По выражению лица Хавока он знал, что тот ни на секунду ему не поверил, но поговорить об этом они смогут позже. Наконец он смог осмотреться. Помещение, освещаемое лишь светом фонаря, было тёмным. Перед троицей предстала лестница, ведущая в кромешную тьму. На стенах плясали жуткие тени, что никак не умиротворяло плохое предчувствие, растущее с каждой секундой. — Мне, наверное, не стоило приходить сюда, — начал Зейн, ведя их вниз по ступеням. — Мне кажется, братья Джонсы рассердились бы, узнай они, что я здесь был, но я не сдержался. Я знаю, что не должен был этого делать, но после молитвы я последовал за отцом, когда он получил призыв Луны. Они с Натальей должны были прийти в святилище в полночь послушать, что скажет им Луна. Я заметил раскрытую дверь. Я дошёл где-то до половины лестницы, когда увидел яркую вспышку. Я решил, что могу попасть в неприятности, поэтому вернулся сюда только на следующую ночь. И тогда я увидел это. Спустившись по лестнице до конца, троица оказалась в маленькой комнате. Зейн вышел на середину и, чтобы осветить всё пространство, поставил фонарь на пол. Когда Рой увидел, что было нарисовано на полу, у него замерло сердце. — Я в жизни не встречал ничего подобного, — продолжал Зейн. — Я никогда не видел Рукописей своими глазами, но по ощущениям здесь, внизу, что-то кажется нечисто. Я никому ничего не рассказывал, так как боялся, что меня накажут, но наши братья и сёстры продолжали получать зов и спускаться сюда. Я заволновался. — Когда твой отец получил зов от Луны? — спросил Хавок. Конечно, он и сам примерно знал, так как знал время обнаружения тела, но он решил проверить, сколько ещё сможет узнать от мальчика. — Примерно два месяца назад, на первую годовщину возвращения брата Абсалома в Святыню. У младшего лейтенанта поднялись брови. — Брат Абсалом не всегда был в Святыне? — Я не знаю всей истории, — сказал Зейн и покачал головой. — Как я понял, он годами стоял во главе наравне с братом Джеремайей и братом Коринтианом, но затем в один день он просто исчез. Моя семья была частью конгрегации два года, прежде чем брат Абсалом возвратился. Моему папе это не понравилось. Не думаю, что он говорил моей маме или моему брату, но он начал терять веру и желал покинуть Святыню. А затем он получил зов. Это всё очень странно. Я не надеялся, что в конгрегации хоть кто-то стал бы слушать меня, но, я подумал, может, выслушаете вы, ведь вы из армии. Полковник почти не слышал, о чём мальчик говорил с Хавоком. Он не мог оторвать глаз от земли. Перед ним красовался круг человеческого преобразования. *перерыв* Лейтенант Бреда с отчаянием ждал услышать что-нибудь, хоть что угодно. В святилище послышались шаги, и всплеск надежды нахлынул на присутствующих на складе, однако шаги утихли, а их товарищи так и не объявились, и надежда погасла. — Сэр, что вы хотите предпринять? — спросил он. Лицо генерала Груммана осталось непроницаемым. Младший лейтенант вспомнил своё ошеломление, когда вместе с подкреплением из Ист Сити явился генерал собственной персоной. Они прибыли прямо перед началом молитвы. Когда генерал узнал об утечке информации, он был в бешенстве. Страшнее, чем разгневанный генерал, будет только разгневанный Пламенный Алхимик, когда узнает про всё это. Кто бы ни проболтался, он предпочёл не называть себя, но Грумман был преисполнен решимости найти виновного. Но это придётся отложить на время. Военные на складе слушали молитву братьев Джонсов. То, что они услышали, можно было назвать только безумием. Затем прозвучал хруст и крик Эда. Бреда поморщился от воспоминания. Было наивно с его стороны надеяться, что прошлые побои — худшее, что с ним сделают. Даже обыкновенно невозмутимый Фарман сделался немного болезненным, когда услышал крик. Фьюри старался изо всех сил не показывать, но он невероятно волновался за их младшего товарища. Его выдавали слёзы в глазах, которые он пытался скрыть. Генерал Грумман довольно легко сохранил самообладание, но даже он не смог утаить волнения, которое промелькнуло на его лице. После окончания вечерней молитвы генерал решил подождать, если у полковника будет возможность связаться с ними. У Роя будет лучшее понимание ситуации и того, какой дальнейший план действий лучше выбрать. Но прошло уже несколько часов, а от него не было и звука. Слишком долго он молчал. Им нужно было что-то предпринять. — Мы должны… — начал было Грумман, но его прервал знакомый всем голос, и это моментально разрядило напряжённую обстановку. — Это я, — тихо произнёс Рой. — Оба лейтенанта и я не ранены. Раны майора Элрика включают в себя ушибы и сломанную лодыжку. Несмотря на его ранения, не вторгайтесь в Святыню. У братьев Джонсов имеется своя дружина, и, если они почувствуют необходимость, они ответят насилием. Мы не можем неоправданно рисковать жизнями женщин и детей конгрегации. Когда у меня появятся новости по поводу нашей ситуации или расследования убийств, я дам вам знать. Тишина вновь наполнила склад, но напряжение в ней значительно уменьшилось. Они наконец-то услышали что-то от полковника, хоть он и очень спешил со своим сообщением. Все глаза присутствующих обратились к генералу. Он размышлял в течение нескольких секунд, а затем принял решение. — Мы последуем приказу полковника Мустанга и не станем вторгаться в Святыню, — огласил он и подошёл к карте, которую Бреда повесил ещё в самом начале. — Но мы переместим нашу базу сюда, — он указал на верхнюю границу леса, прилегающую в восьмистах метрах от Святыни. — Полковнику Мустангу не нужна наша помощь сейчас, но я могу гарантировать, она понадобится ему очень скоро. Мы должны быть готовы сразу же, как только он вызовет подмогу. Я понятно объясняю? По окончании своей речи генерал прищурил глаза. Его гнев из-за того, что кто-то чуть не испортил всю операцию, был крайне очевиден. В мгновение ока каждый солдат на складе отдал честь. — Есть, сэр! *перерыв* — Я не понимаю, как это может быть алхимия?! — разгорячённо шептал Зейн, когда они втроём брели по Святыне. — Алхимию создала Тьма! Это против замысла Луны! Рою захотелось закатить глаза. Часть его была в бешенстве, что мальчик не мог понять, что ему лгали всё это время, но также он понимал, что Зейн не знал ничего другого последние три года своей жизни. Ну, полностью уверенным в том, что ему лгали, он быть не мог. Когда он увидел круг человеческого преобразования, первым делом он подумал на братьев Джонсов. К несчастью, в этом утверждении кое-что не сходилось. По словам Зейна, когда он вернулся, братья были в казармах. Похоже, несколько детей захотели послушать о встрече Абсалома с Луной. Помимо этого, он утверждает, что несколько свидетелей видели братьев в ночи, когда вызывали других. Рой решил, что они всё же могли стоять за алхимией, но это было крайне маловероятно. И среди жертв не было ни одного алхимика, так что никто из них даже не мог представлять, как совершить человеческое преобразование. Только он решил, что у них появилась зацепка, как расследование осложнилось ещё большим количеством вопросов. — Я не знаю, что тебе сказать, Зейн, — безрадостно ответил он. Неплохо было бы ему с Хавоком поговорить с Эдом. Он бы солгал, сказав, что сам ничего не знал про человеческое преобразование, но у мальчишки наверняка были более обширные знания по этой теме. По пути в казармы все трое в какой-то момент заметили, что дождя больше не было слышно. Они подбежали к ближайшему окну и увидели, как несколько охранников затаскивали Эда обратно внутрь. К большому удивлению полковника, когда он сказал, что им с Хавоком надо было найти молодого алхимика, Зейн не выразил ни капельки озабоченности. Он лишь повёл их по лабиринту коридоров, которым, казалось, не было конца. Ни один из офицеров не имел ни малейшего представления, куда стража поволокла их юного товарища, поэтому им пришлось полностью довериться Зейну. — Разве мы не должны были сказать им про круг преобразования? — по пути прошептал Хавок. Рой покачал головой. Он намеренно упустил эту информацию при разговоре с солдатами на складе. Учитывая ситуацию, Грумман мог прислать кого угодно. Вообще-то, полковник бы не удивился, если бы Грумман явился лично. Он думал о том, чтобы сказать про круг человеческого преобразования, но не нашёл нужным лишний раз волновать своих коллег во Фрейвале. Мысль о запрещённой алхимии могла вызвать панику у другого высокопоставленного офицера, и это могло кончиться штурмом Святыни. Пусть генерал Грумман не стал бы делать чего-то настолько опрометчивого, другой офицер мог бы. И тогда он бы без нужды подверг опасности жизни невинных гражданских. Правда, глядя на реакции остальных на то, что Эду сломали лодыжку, он крайне сомневался, что среди Учеников Луны были поистине невинные люди. Он расскажет им, когда найдёт больше информации. Он вынужден был оставить размышления, когда врезался в Зейна. Он только было подумал запротестовать, как мальчик приложил палец к губам. Зейн заглянул за угол и заметил, что комнату охранял один страж. Он вскинул брови, узнав, кто это был. Он повернулся к двоим военным. — Почти никто не ходит в эту часть Святыни, поэтому я могу практически с абсолютной уверенностью сказать, что Эда держат в той комнате. А если учесть, что её охраняет мой брат, то я почти уверен, что смогу отвлечь его достаточно надолго, чтобы вы могли хотя бы проверить, есть ли там Эд. Только вот не знаю, сколько вам там понадобится разговаривать. Прежде чем оба могли вставить хоть слово, Зейн уже выскользнул за угол и двинулся вниз по коридору. Жан стал наблюдать, как тот о чём-то говорил со своим братом. О чём они вели разговор, он не знал, но вскоре оба брата скрылись в противоположном направлении. Жан подал знак своему командиру следовать за ним, и двое скрытно добрались до ранее охраняемой двери. Их поразило то, что дверь была незакрытой. Конечно, охранники не осознавали, что Эд солгал им насчёт кругов преобразования на перчатках, когда сказал, что именно так он пользуется алхимией. Но если вспомнить его ушибы, и сломанную ногу, и то, что он провёл большую часть ночи на морозном дожде, Эд вряд ли был в состоянии совершить побег. Особенно если комнату должны были охранять, смысла запирать дверь не было. Пробравшись в импровизированную тюрьму, полковник и младший лейтенант обнаружили Эда. Он опирался о заднюю стенку комнаты. Одежда его вся была вымоченной. Парнишка наверняка промок до самых костей. Глаза его были плотно закрыты, и он бесконтрольно трясся. Он сжался в клубок, как мог, с руками, связанными за спиной, а теперь ещё и со связанными ногами. Юный алхимик выглядел абсолютно паршиво. Когда Рой и Жан зашли в комнату, он не открыл глаз. Не сразу, но полковник осознал, что он пытался поспать. Это было приемлемым заключением, если вспомнить, что тот едва спал почти всё время, что пробыл в Святыне, и всё, через что он прошёл какие-то пару часов назад. Двое подошли к дрожащему алхимику без слов, оба они хотели сделать хоть что-нибудь, чтобы помочь. Чем ближе они подходили, тем слышнее им было, как стучат зубы Эда. Если он скоро не согреется, он мог серьёзно заболеть. Без лишних размышлений Рой присоединился к Эду на земле, оторвал его от стены и прижал к своей груди. Эд бессознательно прильнул к новому источнику тепла. Вскоре полковник уже сидел спиной к стене и со своим подчинённым на коленях. Он обхватил дрожащего подростка руками, чтобы отдать как можно больше своего тепла. У него округлились глаза, когда он почувствовал, насколько окоченелым был его подчинённый. С каждой секундой, которую парень провёл на его коленях, желание испепелить братьев за то, что они сделали с Эдом, только возрастало. — Какого чёрта? Рой вскинул голову. Хавок пытался получше рассмотреть сломанную лодыжку Эда. Она опухла и сгибалась под неестественным углом, от чего обоих покоробило, но не это привлекло внимание Хавока. По его нормальной ноге на пол стекали тонкие струйки крови. Взглянув на кисти рук Эда он заметил кровь на его рукавах тоже. — Это что… колючая проволока? — неуверенно спросил полковник. — Д-да… Рой слегка всполошился, когда мальчик в его руках начал двигаться, словно устраиваясь поудобнее. Глаза Эда затрепетали и открылись. — Ты с нами, Шеф? Эд поморгал. Когда он узнал Хавока, его глаза широко распахнулись. Он приткнулся ближе к Рою, а затем нахмурился, когда понял, что ему гораздо теплее, чем должно было быть. Он поднял голову и заметил своего командира, смотрящего на него вниз с встревоженным выражением лица. Затем до него дошло, что он сидит у Мустанга на коленях и опирается о его грудь. Старший офицер тотчас заметил румянец на шее и на лице у Эда. — Вы что тут, нафиг, забыли? — прошипел он. Юный алхимик начал слабо извиваться, пытаясь выбраться с колен полковника, но сильные руки удержали его на месте. — Тут нечего стесняться, Стальной, — заверил его полковник. — Тебя оставили на улице в дождь на всю ночь. Ты замёрз. Тебе нужно согреться, — Эду по-прежнему было некомфортно. — Если хочешь, мы больше никогда не будем об этом вспоминать. Подросток втянул воздух и наконец-то позволил себе чуть-чуть расслабиться в руках Роя. — Вы правда не станете это обсуждать? Хавок широко ухмыльнулся своему юному товарищу. — Обсуждать что, Шеф? Эд улыбнулся младшему лейтенанту и полностью успокоился. Он заметил взгляд, которым Хавок осматривал проволоку вокруг его щиколоток. Когда мужчина потянулся к проводу, он покачал головой. — Не трогай, — бессильно приказал Эд. — Я слышал, как охранники сказали, что Коринтиан скоро придёт меня проверить. Если ты развяжешь меня, он узнает, что вы были здесь. Что вы здесь вообще делаете? Нехватка ответа начинала раздражать парня. Посмотрев вверх на полковника, он мог видеть беспокойство в его глазах. Он старался его не показывать, но в итоге безуспешно. То же можно было сказать и про Хавока. — Умоляю, хватит на меня так смотреть. Вам не о чем волноваться. Я в порядке. — Чёрта с два ты в порядке! — резко прервал его Рой. — Коринтиан сломал тебе лодыжку и собирается прийти тебя навестить. Я бы сказал, у меня есть всякое право волноваться. Эд не мог заставить себя посмотреть им в глаза. Он знал, что полковник злился не на него. Он злился на ситуацию. Но ему всё равно не нравилось то, что трое офицеров за него переживали. Им ещё убийства нужно было раскрыть. — В любом случае, Зейн показал нам потайную дверь в стене в святилище, — сказал Хавок. Это привлекло внимание Эда. — Внутри оказалась лестница, ведущая вниз в какого-то рода подвал, — продолжал Рой. — На полу был круг человеческого преобразования. Это и было источником энергии, которую мы ощущаем. Мурашки пробежали у Эда по спине, и не из-за мокрой одежды. Жан вскинул брови. Понимание блеснуло в его глазах. По крайней мере, теперь он знал, что угнетало мальчишку с тех пор, как они прибыли сюда. — Вы думаете, братья Джонсы пытались преобразовать человека? — рискнул предположить Эд. Это не имело смысла. У всех братьев внешне всё было на месте. А он точно знал, что случается с тем, кто пытается совершить человеческое преобразование и терпит провал. — Не похоже на то. У всех братьев есть алиби на те ночи, когда жертвы получали зов. В ответ на это Эд лишь скривил губы. — Ты что-нибудь читал про другие виды отскока при неудачной трансмутации? — спросил полковник. Эд покачал головой. Он вспомнил, что у жертв в теле была сломана почти каждая кость. Ни о чём подобном он, когда исследовал табу, в книгах не читал. Рой с досадой вздохнул. Он правда надеялся, что его юный подчинённый сможет дать им хоть что-то, с чем он и Хавок могли бы работать при расследовании. Чем скорее они выяснят, что происходит в Святыне, тем скорее они могли вызволить Эда. — Извините, что я не могу ничем помочь, — пробормотал Эд, — и извините за то, что разоблачил себя. Я знаю, что не должен был… Рой неосознанно крепче прижал мальчика к себе. — Мы поговорим об этом позже, — сурово сказал он, прерывая юного алхимика. — А покамест ты не должен говорить или делать что-то, что разозлит братьев и вынудит их причинить тебе ещё больше вреда. Это приказ, которому тебе лучше следовать, Стальной. Эд самодовольно ухмыльнулся. — Ничего не обещаю. Полковник фыркнул в раздражении, но моментально напрягся, когда услышал шаги снаружи. Он опустил взгляд на алхимика на своих коленях. Он опустил Эда обратно на землю так аккуратно, как мог. Эду сразу же стало не хватать тепла полковника. Когда его начальник и младший лейтенант кинули ему прощальный взгляд, он постарался сильно не дрожать. Не хотелось заставлять их волноваться ещё больше, когда они уходили. — Мы навестим тебя снова так скоро, как сможем, — заверил его Рой. Двое выскользнули из комнаты, нехотя оставляя Эда одного.