Культ

— Тебе надо поесть, — заметил Рой, глядя на нетронутую тарелку с едой Ризы. Это было так лицемерно с его стороны. Он сам едва мог смотреть на еду, но он хотя бы заставил себя пару раз укусить хлеб и какое-то яблоко с поданной им тарелки. Старший лейтенант понимала, что ей надо было есть. Впереди у них был долгий день, и им была нужна энергия, но от одного лишь вида еды ей хотелось блевать. И кровь на её платье никак этому не помогала. Она взяла ломтик хлеба и укусила один раз, хотя бы пытаясь последовать совету своего начальника. Тотчас же она выплюнула его в салфетку, но незаметно, чтобы не привлекать к себе и своему командиру лишнее внимание. — Простите меня, — прошептала она. Полковник нахмурился. Было и без того паршиво, что Риза не смогла увидеть Эдварда. Прежде, чем его привели в его тюрьму, один из охранников нашёл двоих в коридоре. Им повезло, что тот человек оказался достаточно наивным, чтобы поверить, что они просто заблудились, так как не знали Святыню. И хоть он и был рад, что их прикрытие осталось невредимым, шанс проверить его подчинённого был испорчен. Ему хотя бы представилась возможность поговорить с Эдом несколько часов назад. Его старшему лейтенанту в этом отношении повезло не так сильно. Единственные разы, когда она видела парнишку, были тогда, когда Коринтиан сломал ему ногу и когда Абсалом превращал его спину в кровавое месиво. Как бы ему хотелось сказать или сделать хоть что-нибудь, чтобы успокоить её нервы, но ничего поделать, он знал, он не мог. — Вы не видели Жана? — внезапно спросила Риза. Она оглядела членов конгрегации: все они болтали друг с другом, и каждый раз, когда кто-то упоминал хлестание, это заставляло её подёргиваться. Хавока нигде не было видно. Полковник тоже осмотрелся по сторонам и наморщил лоб, когда нигде не нашёл своего младшего лейтенанта. Тут он вспомнил, что Зейн куда-то увёл его после хлестания, но мальчика он тоже нигде не заметил. — И Зейна я тоже не вижу, — тихо сказал он. Он мог только надеяться, что Хавок сейчас узнаёт от мальчика больше информации. Всем троим это было отчаянно необходимо, если они хотели вытащить Эда из всего этого сумасшествия как можно скорее. *перерыв* — Зейн? — негромко спросил Жан, пока они блуждали по саду недалеко от арки. Юноша не произнёс ни слова. Он молчал с самого хлестания. Что-то его тревожило. Жан только поэтому за ним и последовал. Он решил, что мальчик с ним заговорит, когда будет готов. Ему никогда не довелось по-настоящему внимательно осмотреть сад вокруг Святыни. Как он понял, никто из конгрегации обычно не осмеливался выходить в этот яркий, живописный оазис. Он не мог отвести взгляд от растущих повсюду красочных цветов, фруктов и овощей. Зейн объяснял ему, что только братья могут собирать фрукты и овощи, так как только они способны освятить их перед употреблением в пищу. Всем остальным было запрещено трогать дары сада, так что имело смысл, почему никто не хотел выходить сюда. — Предаю ли я нашу веру тем, что не считаю Эда злым, как говорят братья? — наконец подал голос мальчик, чем вырвал младшего лейтенанта из размышлений. — Вовсе нет, — без колебаний ответил Жан, не сумев полностью скрыть горечь в своём голосе. Ему приходилось сдерживать своё раздражение. Как кто-то мог считать пятнадцатилетнего мальчика чистым злом, было вне его понимания, особенно если это был Эдвард Элрик. Он улыбнулся, вспомнив свою первую встречу с юным алхимиком. Мальчишка мог создать впечатление дерзкого, вспыльчивого сорванца, если сам того желал, но это затрагивало только малую часть его истинной личности. По мере того, как в течение лет он и остальная команда узнавали Эдварда и Альфонса Элриков поближе, они быстро поняли, что эти мальчики были одними из самых бескорыстных людей, которых они знали, и что они без колебаний будут оберегать и защищать тех, о ком заботятся. Эд мог пытаться отрицать, но все прекрасно знали, что это включало в себя и полковника с остальными его подчинёнными. — Прежде чем я вернулся в казармы, Закари сводил меня в святилище, — продолжал Зейн. — Он решил, что Эдвард мог запятнать мою душу, раз я провёл с ним несколько дней. Он молил Луну очистить мою душу и мой разум от Тьмы, но я честно не понимаю, зачем. Я ни с кем не могу поговорить, о чём я думаю. Мне просто скажут, что я ужасный ученик и должен молить Луну о прощении. — Ты не предаёшь свою веру, — попытался утешить мальчика Хавок. — Всё, что ты сделал, — это доказал, что можешь думать самостоятельно. Нет ничего плохого в том, чтобы верить в то, что ты делаешь, и нет ничего плохого в том, чтобы задавать вопросы тоже. Я знаю Эдварда уже несколько лет и могу точно сказать, что он не тот, кем его выставляют братья. — Я так и знал, что всё это ложь. Иногда я задумываюсь, почему мои братья и сёстры так слепо повинуются всему, что говорят Джонсы. Если бы мы могли посмотреть рукописи, которые у них якобы имеются, может, было бы логичнее им верить. Никто не знает, правда ли они передают слова Луны, но людям всё равно нет до этого дела. Они совсем рехнулись! Когда вы двое пришли в Святыню, я почувствовал, что наконец-то встретил кого-то… нормального… если можно так выразиться. Младший лейтенант чуть не засмеялся с этого откровения, но сдержал себя. Зейн наконец-то открыл ему свои переживания. Нельзя было дать мальчику подумать, будто он отметал его опасения. Наоборот, его очень обрадовало то, что в этом месте был хоть один человек с головой на плечах, но вместе с тем он не мог не жалеть Зейна. Кто знает, как долго эти мысли грызли мальчика, и в конгрегации никто бы ему не поверил, даже если бы он и попытался об этом поговорить. — Ты знал, что Эдвард научил меня завязывать волосы? — спросил Зейн. Ошеломлённый, Жан покачал головой. — Я не стриг их с того момента, как наша семья вступила в конгрегацию. Мне было стыдно просить кого-то показать, как это делать. Эдвард заметил, как волосы постоянно падали мне в глаза, и научил, как завязывать их в хвостик. Знаю, звучит глупо, но меня это тронуло. Я думал, он будет смеяться надо мной, но этого не произошло. Когда я начал сомневаться в словах братьев, мне стало всё труднее общаться с детьми моего возраста. Я думал, что наконец нашёл здесь нового друга. Я не мог вынести смотреть, как брат Абсалом… Зейн умолк и перевёл взгляд на разнообразие окружающих их цветов. Очевидно, он не хотел говорить о том, что случилось с молодым алхимиком, в котором он начинал видеть друга. Хавок не знал, что сказать, но видел, что что-то всё ещё не давало мальчишке покоя. Даже рассказав обо всём этом младшему лейтенанту, Зейн всё равно выглядел напряжённым. Жан хотел было призвать его продолжить, как что-то зелёное на земле привлекло его внимание. По саду были раскиданы различные растения зелёного цвета, но он всё равно не мог поверить своим глазам. Прежде чем он осознал, что делает, он ринулся к невинно выглядящим листочкам. Зейн раскрыл рот, чтобы по привычке сказать ему не трогать растения, но остановился, увидев выражение лица Жана. — Кто-нибудь в конгрегации ест их? — спросил младший лейтенант. — Никто из нас не ест, — ответил озадаченный Зейн. — Мне кажется, Закари как-то говорил мне, что братья иногда кладут эти листья мяты в свой чай. Он сказал, это должно помогать им очистить разум и лучше слышать Луну. — Это не мята. Ну, сказать наверняка он пока не мог. Чтобы убедиться, ему придётся спросить полковника и старшего лейтенанта. Он схватил несколько листьев и сунул их в карман. Затем он направился в сторону арки, и Зейн побрёл за ним слегка позади. Двое шли в безмолвии, и когда они дошли до внутреннего двора, Зейн наконец-то подал голос. — Жан, если я спрошу кое-что, ты пообещаешь ответить честно? — Конечно, — без запинки ответил младший лейтенант. — Армия не прислала вас всех в Святыню только из-за тех двух убийств, не так ли? Хавок оцепенел. Он не мог посмотреть мальчику в глаза, несмотря на то, что знал, какой вопрос ждёт его следующим. — Жан, что случилось с моим папой? *перерыв* Рой и Риза устало тащились из обеденного зала. Они надеялись, что Хавок присоединится к ним, но, сколько бы они не ждали, он так и не появился. Ровно до настоящего момента. Жан оживлённо подбежал к паре, схватил их за руки и потащил в сторону святилища. — Брат, сестра, мне думается, нам надо помолиться. Ни полковник, ни старший лейтенант не стали задавать вопросы, а просто молча пошли за мужчиной через двойные дубовые двери. Несмотря на то, что святилище было открыто для всех в течение всего дня, внутри огромной комнаты находилось всего лишь пару членов конгрегации. Хавок оглянулся и с радостью заметил, что третья с конца скамья была пустой. Тихо соскользнув на дальний конец скамьи, он потянулся рукой под сидение и достал спрятанный там микрофон. Когда один из двух других оккупантов комнаты встал, все трое резко закрыли глаза и опустили головы. Когда тяжёлые двери закрылись, они снова открыли глаза. — Я нашёл в саду это, — прошептал Хавок и вытащил из кармана листья растения. — Зейн думал, что это мята. У Ризы расширились глаза, и она схватила зелёные, похожие на мяту, листья. — Это же шалфей, — прошептала она, отказываясь верить в то, что видела. Она вспомнила своё время в армейской академии, базовую подготовку по выживанию. Их заставляли выучивать наизусть, какие растения были безопасны для употребления, а какие — нет. Это было довольно скучно, но необходимо. Шалфей во многом был похож на мяту. Единственной деталью, по которой их можно было отличить, была форма листьев. И хотя шалфей не был ядовитым, он вызывал яркие галлюцинации. — Зейн сказал, Джонсы кладут его в свой чай, — объяснил Хавок. — Не уверен, как долго они этим занимались, но могу предположить, что довольно продолжительное время. Он сказал, больше никто в конгрегации их не употребляет. Рой тихо простонал и зарылся лицом в ладони. Теперь всё стало понятно. Он вспомнил карту, которую Бреда повесил на складе во Фрейвале. Всего в каких-то полутора километрах от Святилища начинался лес. Наверняка шалфей можно было найти и там. В северо-восточном регионе это было обычным явлением. Даже до того, как Ученики Луны начали выращивать свой огромный сад, братья уже могли его есть какое-то время. — Так ты говоришь мне, что эти их «видения» — всего лишь галлюцинации? — прорычал он. Риза подняла брови. «Иногда я так желаю слышать Луну, как братья. Все в конгрегации этого желают, но братья говорят, что мы услышим слова Луны, когда придёт время!» — Вот почему больше никто не слышит Луну. Хавок поднял голову, когда одинокий мужчина встал с самой передней скамьи и покинул святилище, оставив трёх армейских офицеров одних. Он многозначительно посмотрел на сцену, а затем на полковника. Его командир немедленно кивнул с пониманием. Он схватил жучок из руки Хавока. — Это снова я, — сказал полковник прямо в микрофон. — Лейтенанты Хоукай, Хавок и я по-прежнему не ранены. Ранения майора Элрика, к сожалению, ухудшились. Лейтенант Хавок поместит микрофон в его камеру. Если майор Элрик отдаст приказ штурмовать Святыню, вы выполните его без всяких вопросов. Он вернул Жану маленькое устройство. Без лишних слов младший лейтенант покинул святилище. Полковник вспрыгнул со своего места и жестом пригласил Ризу на сцену и к задней стене. Это мог быть их единственный шанс побольше узнать про тот проклятый круг. *перерыв* Возвращаясь в импровизированную камеру Эда, Жан шёпотом проговаривал точные к ней направления. Если войска собираются захватывать Святыню, им нужно знать, как попасть к Эду самым быстрым путём. Ему пришлось поспешно найти укрытие, когда он услышал, что в его сторону шёл охранник. Выкрадываясь из комнаты, которая послужила ему временным убежищем, он посмотрел в сторону коридора, где его ждала тюрьма Эда. Её никто не охранял. Вначале его это потрясло, но, подумав, он решил, что в этом попросту не было необходимости. Эд, возможно, даже не был в сознании. А даже если и был, сопротивляться точно никак не мог. И потом, братья же думали, что он не мог трансмутировать без перчаток. Они, скорее всего, не сочли нужным ставить охранника снаружи его тюрьмы. Ну, какова бы ни была причина, он точно не мог жаловаться. В нерешительности младший лейтенант вошёл в камеру своего юного товарища. Он думал, что был психологически готов, после того, что видел во дворе, но оказался неправ. Эд лежал, свернувшись, на боку и не двигался. Подойдя ближе, Жан увидел, что кто-то паршиво перебинтовал ему спину. Тёмный красный пропитал тонкие полоски белой ткани. Выглядело так, будто ему просто хотели не дать истечь кровью, и не больше. Чем дольше он думал об этом, тем больше видел в этом смысл. Эда должны были принести в жертву этим вечером. Братья Джонсы не заботились как следует перебинтовать раны или не дать им заразиться, так как они собирались убить мальчика в любом случае. Руки его вновь были связаны за спиной чёртовой колючей проволокой. Младшего лейтенанта охватило острое чувство раздражения. Эти братья просто не могли оставить мальчишку в покое. Даже сломав ему лодыжку и превратив его спину в кучу кровавых лоскутов, они продолжали причинять ему боль. Не отдавая себе отчёта, Жан подошёл ближе к юному алхимику и присел рядом с ним на колено. Рукой он убрал пропитанные потом волосы с лица мальчика. От прикосновения тот лишь испустил тяжёлый вздох боли. У Эда ушло несколько попыток, чтобы открыть глаза. Младший лейтенант почувствовал вину. Он не хотел будить мальчишку. — Х-Хавок? — в ранее тихой камере раздался хриплый голос Эда. Мальчик слегка пошевелился и охнул от боли опять. Кажется, он хотел переместиться в сидячее положение. — Не двигайся, — велел ему Хавок и положил крепкую, но аккуратную ладонь ему на плечо, — а то потревожишь свои раны. К его удивлению, Эд повиновался. Мальчишка был упёртым и прославился своим невыполнением приказов, но даже он понял, что в его положении двигаться не стоит. У него не хватало энергии даже придумать саркастичное возражение младшему лейтенанту. Это только усилило его беспокойство. — Ты узнал, кто… — начал было Эд, но замолк. У него едва хватало сил говорить. Хавок моргнул, на какой-то момент он даже забыл про существование круга человеческого преобразования. Физическое состояние Эда было настолько ужасным, что он забыл, зачем пришёл. Он покачал головой. — Ещё нет. На секунду злость промелькнула в глазах Эда, прежде чем их снова покрыла пелена боли. — Тогда какого чёрта ты здесь? Я же сказал не волноваться обо мне! Он, как мог, старался звучать разозлённым, но был слишком слаб и испытывал слишком много боли, чтобы это провернуть. Его спина горела огнём. В попытке мысленно заглушить боль он крепко зажмурил глаза. Это не сработало. — Очень жаль, Шеф, — сказал Хавок. — Полковник приказал мне дать тебе это. Эд снова открыл глаза и увидел в руке младшего лейтенанта маленький микрофон. Хавок осмотрел комнату в поисках идеального места, где можно спрятать микрофон, но камера была абсолютно пустой, поэтому он остановился на кармане Эда. По крайней мере, там жучок был скрыт от посторонних глаз. — Если ты почувствуешь, что твоя жизнь в опасности, только скажи слово — и наши войска прибудут из Фрейваля и вытащат тебя, — он поднял руку, когда Эд захотел возразить, — и даже не пытайся с нами спорить. Зейн сказал, что жертвоприношение, скорее всего, не случится до полуночи, так как именно тогда и случался каждый зов. Тем не менее, братья совершенно непредсказуемы. На случай, если они решат провести жертвоприношение раньше срока, ты должен иметь возможность свернуть операцию. Это привлекло внимание Эда. Он с пониманием кивнул. Но трое армейских офицеров точно не собирались позволять ситуации дойти до этого. Правда, никто из них не представлял, что Эд окажется в таком состоянии. Когда Джеремайя сказал, что только боль и страдания смогут очистить его душу, они ожидали немного другого. Они не могли поверить в то, что братья Джонсы станут пытать пятнадцатилетнего до такой степени. Только от одной мысли младшему лейтенанту захотелось поёжиться. Братья могли сделать что-то похуже. Он положил руку Эду на лицо и сделал так, чтобы тот смотрел ему в глаза. — Эд, ты знаешь, что можешь вызвать их, если больше не можешь снести боль. Ты очень храбрый. Ты без колебаний сдался братьям, чтобы мы могли продолжать расследование убийств, но ты уже столько пережил. Если ты решишь, что больше не можешь это терпеть, в тебе никто не разочаруется. Эд мог за это видеть себя слабым, но для всех остальных это было не так. Хавок должен был дать мальчишке знать об этом. Он знал нескольких солдатов, кто сломались бы и при меньшем, так что он невероятно гордился Эдом за его стремление помочь этим зомбированным людям конгрегации. К сожалению, даже сильнейшие когда-нибудь ломаются. И когда сломается Эд, он должен был понимать, что это вовсе не признак слабости. После мгновения нерешительности Эд кивнул. В коридоре послышались шаги. Младший лейтенант расценил это как знак, что ему пора убираться. Эд никогда бы не признал, но он уже начал скучать по Хавоку. Братьев Джонсов нельзя было назвать ничем другим, как сумасшедшими. Даже присутствие любого из трёх армейских офицеров приносило ему больше спокойствия, чем он готов был признать. Вообще-то, ему хотелось, чтобы все они просто ушли. Но они не могли. Если бы они ушли, убийства бы продолжились. Он никогда бы себе не простил, если бы ещё один человек пал жертвой в этом странном культе. Дверь в камеру распахнулась, и он закрыл глаза. Тяжёлые шаги начали подходить к нему всё ближе и ближе. Они остановились возле его головы. Он притворился спящим, делая своё дыхание медленным и ровным. Если он будет без сознания, они не смогут ему навредить. Так он думал. Его окатили холодной водой, и из его глотки вырвался душераздирающий крик. Раны на спине вспыхнули небывалым огнём. — Я подумал, солёная вода как ничто другое поможет тебе не спать. После нескольких мучительных секунд он открыл глаза и встретился с размытой фигурой Абсалома, которая возвышалась над ним. Тот схватил юного алхимика за волосы и потащил к стене. Прижав мальчика к камню, он присел прямо перед ним. — Ч-что ты… Эд даже не успел закончить вопрос, как каждый сантиметр его спины прострелила жгучая боль. — Я заметил, что у тебя две стальные конечности, Эдвард, — перешёл он к делу. — Ты пытался спрятать от нас свою ногу из автоброни. Вы с Жаном сказали, что ты потерял руку в автомобильной катастрофе и что это убило ваших родителей. Очевидно, это была ложь, поэтому, можно сказать, мне действительно любопытно, как на самом деле ты потерял свои руку и ногу. Эд пытался сконцентрировать внимание на человеке перед собой. Он мог спросить что угодно, но хотел знать, почему у него конечности из автоброни? Какой в этом смысл? — Видишь ли, есть много разных способов потерять конечности. Конечно, случаются катастрофы. Однако чем больше я думаю о тебе и об уровне твоих знаний об алхимии в твоём возрасте, я начинаю сомневаться, был ли это простой несчастный случай или… или, может, отскок? — увидев, как раскрылись глаза Эда, он засмеялся. — Как я и думал. Скажи мне, Эд, что ты знаешь о человеческом преобразовании? От потрясения юный алхимик не мог выговорить и слова. А даже если и мог, не стал бы. Внезапно Абсалом поднялся на ноги. Эд почувствовал, как мужчина начал давить на его колено, постепенно прибавляя вес. — Почему? — не глядя на боль выдавил Эд. — У тебя есть меньше, чем день, прежде чем тебя принесут в жертву, Эдвард Элрик. Я хочу знать, как ты это сделал. Ясное дело, твоя теория не сработала. Я не удивлён. Такой алхимик, как ты, никогда бы не смог даже близко подойти к успешной теории человеческого преобразования, но, если можно так выразиться, я открыт для свежего взгляда. Если ты ответишь на мои вопросы, я оставлю тебя в покое и скажу своим братьям сделать то же самое. И я ещё раз спрашиваю: что ты знаешь про человеческое преобразование? Эд отказался отвечать. Он зажмурил глаза, когда давление на его колено усилилось и не выказывало никаких признаков ослабления. — Надеюсь, ты вскоре образумишься. Хрясь.