Хижина в лесу

      Проведя два часа, сидя на этом проклятом диване, он решил, что абсолютно не собирается спать на нем еще одну ночь, и теперь он обнаружил, что стоит перед дверью «спальни Малфоя». Он собирался с духом несколько минут, прежде чем понял, что ведет себя как идиот, и поднял кулак, несколько раз резко стукнув в дверь.       Нет ответа.       Он снова постучал. — Малфой? Малфой, открой.       Ответа по-прежнему не было. Гарри вздохнул, прежде чем повернуть дверную ручку. — Глупый мерзавец, — пробормотал он себе под нос, открывая дверь. Он был удивлен, что на ней не было запирающих чар, чтобы удержать его.       Когда он осторожно вошел в комнату и подошел к кровати, он понял, что Малфой на самом деле спал. Он ничего не мог с собой поделать, когда остановился прямо у кровати, он просто стоял и смотрел.       Мерлин, он был так красив во сне. Его лицо выглядело таким расслабленным без его обычной усмешки, и он выглядел умиротворенным. Гарри слышал, как он мягко вдыхает и выдыхает, его волосы были немного растрепаны вокруг его лица. В лунном свете, просачивающемся сквозь щель в шторах, он выглядел почти неземным. Малфой отнюдь не был нежным, но в этот момент он выглядел таким.       В конце концов, подумав, что, может быть, он ведет себя немного жутковато, он отвел взгляд от спящего слизеринца и начал снимать одежду, когда подошел к другой стороне кровати с балдахином, спотыкаясь на своих джинсах. На нем не было ничего, кроме штанов, он приподнял одеяло и проскользнул на кровать, стараясь не задеть Малфоя.       Испустив стон удовлетворения от того, насколько более удобной была эта кровать по сравнению с диваном, он едва перевернулся и улегся на бок, как комнату внезапно осветило синее сияние, и он сел, резко выпрямившись, схватив свою палочку из-под подушки и указал на дверь.       Однако, глянув на дверь, он столкнулся лицом к лицу с источником синего свечения. Это было что-то вроде мерцающей прозрачной перегородки, проходящей посередине кровати. Он опустил палочку, глядя на нее с любопытством, и медленно потянулся другой рукой, чтобы коснуться ее. Когда его рука соприкоснулась с ней, по его руке прошел небольшой толчок, и он тихо вскрикнул.       Он услышал раздраженный вздох с другой стороны кровати. Не осознавая, что Малфой проснулся, хотя предполагал, что это маловероятно, будет трудно не заметить голубой света, разделяющий их, и его крики. — Ты действительно идиот, Поттер. Ты аврор, но первый инстинкт, когда ты видишь что-то странное, — это протянуть голую руку и прикоснуться. Ты уверен, что прошел обучение, или тебе просто автоматически присвоили статус, «Избранный»?       Ему не нужно было смотреть на него, чтобы слышать насмешку в его голосе. Почему он всегда должен был быть таким придурком?       Он закатил глаза, а затем повернулся, чтобы посмотреть на него, он опирался на локти со слегка встревоженным выражением лица, когда смотрел на барьер между ними. — Эээ, Малфой? Что не так? Ты знаешь, что это? — спросил он, показывая на светящуюся пропасть между ними, стараясь не соприкоснуться с ней снова.       Малфой сглотнул. — Да, я знаю, что это.       Гарри никогда раньше не видел, чтобы он так нервничал, и это тоже начинало его волновать. — Ну… — нетерпеливо подсказал он, когда Малфой не продолжил.       Малфой вздохнул, прежде чем снова заговорить. — Похоже… что это заколдованная объединенная кровать. — А это означает… что именно? — Объединение кроватей — это старый обычай Чистокровных ухаживать за парами. Прежде чем… прежде, чем пара получит разрешение на помолвку, они должны проводить каждую ночь вместе в такой постели, пока она не решит освободить их, и либо удовлетворить, либо отклонить их просьбу о помолвке.       Гарри попытался обдумать это минуту, но все еще был немного сбит с толку и, должно быть, это отразилось на его лице, потому что Малфой решил уточнить. — Задача объединенной кровати — побудить пару сблизиться друг с другом, не имея возможности прикасаться друг к другу физически. Каждую ночь, проведенную в объединенной кровати, пара должна находить новые способы стать все более близкими друг другу, и каждую ночь, проведенную в постели, они должны проявлять еще большую интимность, чем предыдущая ночь. В основном это способ помочь построить и установить доверие и более глубокое понимание друг с другом. Мы не сможем вставать с этой кровати, пока этого не сделаем, и она заставит нас возвращаться к ней каждую ночь, пока не решит, поженимся мы или нет, у нас не будет выбора, мы связаны с ней магически, пока она не решит иначе.       Гарри повернулся к Малфою, который теперь лежал на спине и немигающим взглядом смотрел в потолок. — О какой близости ты говоришь? И что значит «магически связаны»?       Малфой закрыл глаза и ответил. — Это может быть любая близость, но это должно быть что-то значимое для нас обоих, что-то, что поможет нам соединиться и заложить прочный фундамент между нами для будущего брака и церемонии связи. Она не заставит нас делать то, чего не хочет делать ни один из нас, ни оба, но мы должны что-то сделать. От пары зависит, что считать близостью, но это может быть что угодно, от разговора, признаний до взаимной мастурбации, поскольку нам не разрешается прикасаться друг к другу, пока установлен барьер. Что касается…       Мозг Гарри отключился при этом. — Подожди, подожди, подожди, мастурбация? Серьезно?       Драко испустил долгий вздох. — Я знаю, что это сложно, Поттер, но если бы ты хоть раз в своей золотой жизни удосужился бы послушать, то ты бы услышал, как я сказал, что это варьируется от пары к паре. — Ох, ладно. Так что, по-твоему, нам тогда придется делать?       Он нахмурил брови, пытаясь придумать что-нибудь интимное, что они могли бы сделать, но не дрочить. Хотя эта мысль натолкнула его на довольно приятный мысленный образ, и он почувствовал, как его член быстро затвердевает в штанах. — Я не знаю. Разговоры, наверное. Мы узнаем, сработало это или нет, только когда барьер опустится. Что касается магической связи, которая, как я собирался объяснить до того, как ты так грубо прервал меня, — он бросил испепеляющий взгляд на Гарри, — мы не сможем встать с кровати, пока заклинание не решит освободить нас, и каждую ночь оно заставит нас вернуться. Последствия сопротивления проклятию иногда могут быть довольно ужасными, но они, как правило, различаются в зависимости от семьи. И поскольку мы понятия не имеем, кому принадлежала эта хижина, я действительно не представляю, какими могут быть эти последствия. Это может быть какая-то небольшая физическая боль или смерть.       Малфой снова смотрел в потолок, а его руки лежали на животе, накрытом тонкой белой хлопковой футболкой. У него были такие красивые руки, и Гарри быстро обнаружил, что представляет себе все, что он может делать с этими длинными проворными пальцами, как они могут медленно растягивать его, поглаживать его простату и готовить его к тому, чтобы принять в себя член.       Гарри понял, что засмотрелся, и перекатился на спину, прежде чем его поймали, когда он пытался незаметно накинуть одеяло на пах, чтобы скрыть свой теперь полностью возбужденный член. Он глубоко и медленно вздохнул, пытаясь успокоиться.       Некоторое время они лежали в неловком молчании, прежде чем Гарри не выдержал и решил спросить. — Так… о чем, э-э, тогда ты хочешь поговорить? — Откуда, черт возьми, я знаю, Поттер, — проворчал он, — подожди, может, нам стоит поговорить о том, насколько ты глуп, что втянул нас в очередную неразбериху. — Что? Моя то вина тут в чем? — Потому что ты лег со мной в постель! — Что ж, мне так жаль, что я не хотел еще одну ночь спать на этом дерьмовом неудобном диване.       Это определенно не его вина. Даже немного. — Кроме того, откуда мне было знать, что кровать была проклята? Разве ты не проверял ее на проклятия перед сном? — Конечно! Но я проверил только на наличие темных проклятий. Это не темное проклятие, это просто заклятие ухаживания. — Мне оно кажется довольно мрачным, — проворчал он. Как он попадал в такие ситуации? — Сказал тот, кто абсолютно ничего не знает об обычаях чистокровных. — Конечно, не знаю! Я вырос с магглами, потому что моих родителей убил сумасшедший, на случай, если ты забыл.       Его гнев быстро нарастал, и он пытался сдержать его, зная, что это ни в малейшей степени не поможет их проблеме, и он, вероятно, просто скажет что-нибудь глупое.       Малфой ничего не сказал на это, и небольшая часть Гарри надеялась, что он заставил его чувствовать себя хоть немного плохо. Наверное, нет, но для всего есть границы, не так ли?       Они погрузились в тревожную тишину, которая казалась очень долгой, прежде чем Малфой решил ее нарушить. — Какой твой любимый цвет?       На самом деле он не ожидал услышать, что Малфой задаст ему такой вопрос. — Что? — Я пытаюсь узнать тебя. Какой твой любимый цвет? Бьюсь об заклад, это красный, ведь ты гриффиндорец или что-то столь же чертовски нелепое. — Он пробормотал последнюю часть себе под нос. — О, нет, вообще-то мой любимый цвет — синий. Он услышал, как Малфой повернул голову, чтобы посмотреть на него. — Синий? Почему? — Он казался искренне любопытным.       Гарри колебался минуту, он не мог сказать ему настоящую причину, не мог сказать ему, что его любимый цвет — синий с того дня, как Малфой пришел в Министерство в свой выходной день в самом идеально сшитом синем костюме из всех, что только существовали, что делало его похожим на Адониса. — Небо. Небо голубое, и я… люблю небо, оно… голубое. — Он неуклюже закончил. Он решительно не смотрел на Малфоя, не хотел видеть ухмылку, которая, вероятно, была на его остром лице прямо сейчас. — Верно, — он вытянул слово, произнося его, и понял, что Малфой не поверил ни единому сказанному слову.       Стремясь отвлечь от себя внимание, он решил вернуть вопрос. — А какой же тогда твой? — Он повернулся на бок, чтобы посмотреть на Малфоя. — Это слизеринский зеленый? — спросил он с притворным отвращением. — Зеленый, да, — он сделал паузу, — но не слизеринский. — Похоже, он не собирался вдаваться в подробности, и Гарри решил, что спрашивать об этом не стоит.       В интересах продолжения игры он спросил дальше. — Какая твоя любимая еда? — Конечно, он уже знал ответ на этот вопрос, но не мог придумать, что еще спросить у него.       Малфой засмеялся. — Это легко, все, что связано с шоколадом.       Он снова повернулся к Гарри и перекатился на бок, прежде чем добавить гораздо более мягким голосом. — А у тебя пирог с патокой, ты ел его при каждой возможности, которая у тебя была в Хогвартсе, и ты всегда первый в очереди в Министерстве в столовую, когда его подают по пятницам.       Губы Гарри скривились в дразнящей ухмылке. — Так ты наблюдал за мной, не так ли?       Он почти выглядел печальным, когда ответил. — Я всегда наблюдал за тобой, Гарри.       Улыбка Гарри исчезла, и, не раздумывая, он ответил. — Я тоже всегда наблюдал за тобой, Драко.       Ему действительно хотелось, чтобы он мог видеть выражение лица Драко в тот момент, но внезапно барьер между ними засиял ярче, прежде чем полностью раствориться, и они были отброшены назад в темноту с тонкой полоской лунного света.       Они были свободны. В любом случае, до завтрашней ночи. — Наконец-то. Теперь, когда с этим покончено, до свидания, Поттер, пожалуйста, закрой дверь перед выходом, я не хочу, чтобы из холла сквозило. — Приказал Малфой, вернувшись к своему обычному властному тону, когда он еще сильнее натянул одеяло и перекатился на бок, отвернувшись от Гарри. — Прости? Малфой, я не уйду, ты попробуй поспать на этом диване всю ночь, это ад! Если ты не хочешь спать со мной в одной постели, ладно, но я никуда не пойду, ты иди спать на эту чертову развалину.       С этими словами он плотно обернулся одеялом и тоже перевернулся, повернувшись лицом в противоположную сторону от Малфоя. Тот не двинулся с места.       Засыпая, он мог поклясться, что слышал, как он бормотал. — Но проблема в том, что я действительно хочу спать с тобой в одной постели.       Но нет, он, должно быть, уже спал, он, должно быть, видел сон.