разрушенная стена

После недлительного негласного осмотра автобусы один за одним продвигаются вперёд до следующей остановки, которая является конечным пунктом маршрута новоприбывших. Двери открываются тут же, сидящие, как по наитию, поднимаются со своих мест, медленно и без спешки. Собираются вещи, упаковываются в сумки, лампочки все до одной гаснут. Внутри теперь темно, зябко и мокро. Все чувства мешаются друг с другом. Каждое из них главенствует с минуту и тут же сменяется на следующее. Одно за одним, поступательными движениями. Волнообразно. Автобус Тэхёна замыкающий, поэтому движения здесь ещё более неспешные, плавные, почти автоматические. Всё вполне системно. Встать, пройти вперёд, соскочить со ступенек, мгновенно исчезнуть в уличной темноте. Разговоры, болтовня, тихие перешептывания. Каждому до ужаса интересно, что же там впереди, чуть дальше. Зайти — и никогда больше не вернуться наружу, тайна, которая откроется немного позже. Такие, как Кихён, продолжают сидеть, больше ни облаков, ни барашков. Вязкая статичность опрокидывается на парня на момент прибытия. Определенная серьёзность маской ложится на Кихёна. Мягкое спокойствие. А Тэхён носом прилипает к запотевшему окну. Оставляет отпечатки ладоней, чёткие и яркие. Своеобразные рисунки. Напоминание о том, что он всё ещё здесь, а не там. Здесь, где есть различие между теплом и холодом, тишиной и грохотом, чистым и грязным. Тэхён чуть приподнимает одно плечо, на которое остаток пути облокачивалась Чонсу, крепко уснув. В контексте погасших фонарей, когда все звуки слились в один тонкий писк, девушка выглядит вполне обычно: нестранно, негрубо. Во всём своём воплощении она вся своя. Просыпается, трёт глаза, завязывает длинные лохматые волосы в хвост. — Приехали, — сонно бурчит Чонсу. — Кажется, да, — подтверждает Тэхён лёгким кивком. — Теперь мы, — Кихён взглядом возвращается к своим знакомым, — готовьтесь. Самым естественным образом он поднимается со своего места, надевает рюкзак и одним из первых направляется к выходу. Сейчас он здесь главный. Направляющая линия среди разорившегося хаоса. Даёт короткие напутствия. Но сам по себе власти не ощущает. С каждым шагом его образ меркнет в отблесках мерцающих огней. Здесь холодно, это Тэхён замечает сразу. Странно пронизывающий мороз до самых костей. По ощущениям, поздняя осень сменилась на заканчивающий свою пору январь. Окна внутри запотели, кое-где остаются рисунки, незначительные записи тех, кто находился здесь ещё пару минут назад. — Пойдем же, — Чонсу зовёт своего друга, когда сама оказывается на последней ступеньке, и спрыгивает вниз, исчезая в темноте. Её глаза — единственный источник света здесь, указывающий путь. Жёлтые фонарики прокладывают тропинку к выходу. Тэхён понимает: пора. Он последний. Здесь много запахов, которые смешиваются друг с другом. Мыло, металл, пыль, бензин, порох. Лезвие, верёвка, пакет, таблетки, ножницы, газ, курок. Травмы, несовместимые с жизнью. Тысячи способов исчезнуть. Уйти и оказаться здесь. Проходить приходиться через образы, запахи, моменты. Тэхён ощущает на себе почти всё сразу. Будто стоит где-то на площади. Лезвие на выпирающих венах. Верёвка на тонкой шее. Пакет на голове и недостаток кислорода. Таблетки застревают где-то в глубине и спешат выскользнуть назад. Закрытые двери машины и удушающий газ, забивающий глаза, уши и рот. Порох, развивающийся в воздухе. В каждом из случаев итог один. Плотно устоявшийся запах пыли пятнами ложится на одежду. Глаза слепит яркий свет огней. Факелы — по обеим сторонам узкой песчаной тропинки. Много людей в чёрных плащах будто проводят перепись населения. Крошечные огоньки скачут вокруг Тэхёна. Много звуков и разговоров. Там, снаружи, спустится помогает Кихён, вежливо подавая руку. Этот парень выглядит очень уверенно, помогает успокоиться тем, кто волнуется чуть сильнее. Чонсу бегает вокруг него, то и дело поправляет длинный подол юбки, который постоянно цепляется за ручки чужих чемоданов. Создает отчетливую видимость помощи, перекладывает вещи с места на место, а потом вновь возвращает их назад. Топчется без дела, болтает со всеми подряд. Подходит, слегка принюхивается и восхищенно топает. — Как много интересных способов, ну кто бы мог подумать, а? — Здесь что-то вроде пропускного пункта, — сообщает Кихён. — Откуда ты всё здесь знаешь? — Чонсу спрашивает, отмахивается от напавших на неё насекомых. — Читал когда-то про это место, — обычно отвечает Кихён, — дай, помогу. Садись. Указывает на то, чтобы Чонсу села на один из чемоданов. Распускает волосы и помогает выловить мошек, которые застряли в длинных волосах, вытягивая одну за одной. — Чего прилипли-то! Тэхён косвенно изучает обстановку. Впереди — узкая каменная арка, обрамленная двумя охранниками в чёрных шелковых плащах, капюшоны накинуты на головы, пряча чужие незнакомые лица. Но подозреваемо — под ними злые огрубевшие лица, уставшие от жуткой монотонной работы. Под ногами песок и камни, по обе стороны — столбы огней. За пределами тропинки затуманенный неясный пейзаж, словно пропущенный через мыльную прослойку. Там почти ничего. Тэхён ожидаемо подпрыгивает, когда на плечи наваливается бесформенное существо, по структуре напоминавшего того, с небольшой антенной. Оно крутится, свистит, пытается отыскать удобное положение на чужих плечах. Оно необычайно тёплое и мягкое. Оно шипит и чешется. Оно знакомится с Тэхёном. И пытаясь обернуться, Тэхён всё никак не может уловить силуэт запрыгнувшего на него существа. Своё тело он делит с призрачной тенью. — Не увидишь, пока я не захочу. — А когда ты захочешь? — Может, через пару минут, а, может, и никогда. — И как же мне с тобой говорить? — Ты удобный. — Ну, спасибо. Кихён заканчивает с помощью Чонсу и сразу же сообщает о том, что теперь пришла их очередь. Тэхён является замыкающим цепочки, хватает свои чемоданы, наклоняется так, чтобы желеобразное существо не свалилось с него, и спешит за товарищами. — Я не упаду, можешь не переживать на этот счет, я очень плотно прилипаю. С плотностью физических тел Тэхён знаком плохо. Но знает, что желеобразные лапы вцепились в него крепко. Чонсу и Кенни вместе пропадают в арке так быстро, что Тэхён не успевает проследить за тем, как именно они исчезают. По инерции понимает, что теперь должен поступить точно также, делает неуверенный шаг. И вот, тело обдаёт лёгким теплом, волной забрасывает внутрь, на другую сторону. Разрушает фактический барьер, разделяющий две стороны. Мир дышащих и тёплых остается по ту сторону. — Не переживай, здесь безопасно. Тэхён почему-то верит. Верит тому, кого даже увидеть не может, но вполне ощущает прилипшего к нему существо. — Документы. Глаза к глазам. Грубоватое статичное лицо, бледное с осевшими порезами повсюду, которые ярко выделяется под нависшими вокруг огоньками, скользящими по всей улице. Интервальный короткий взгляд. Тяжёлые сандалии, такой же чёрный плащ, свободно развивающийся по бокам, но плотно завязанный на талии. Капюшон скинут. Чёрная челка скинута по обеим сторонам лба, открывающая застоявшуюся усталость. У человека перед ним планшет с толстой стопкой листов, которые отчаянно норовят выскочить. Тэхён заведомо знает: его ненавидят. Ненавидят за то, что он по фатальной ошибке оказался здесь. На плечах незнакомца дремлет сопящий кто-то, хвостом обволакивает шею своего хозяина. Тэхён оборачивается. Смотрит. Его встречают уставшими мутными глазами, радужка усеяна маленькими тёмными крапинками. Почти чёрные глаза на фоне излишней бледности выделяются очень ярко. Тэхён начинает шуршать карманами в поисках всех бумаг, которые ему всучили перед отправкой, но тут несколько листов возникают перед лицом, застыв прямо в воздухе. Выхватывает из воздуха и протягивает чёрному плащу. — Эй, ты, заноза, уже нашла себе нового парня, — зелёный облачный змей с антенной на макушке лениво приоткрывает глаз. Тэхён понимает, что обращаются не к нему, а к тому, кто находится на нем. — Отвали, грубиян. — Бам, не мешай, — проверяющий обращается к своему существу, и тот сразу же проваливается в спячку, — Тэхён, верно? — Тэхён. Колкий прищур. Минутный пристальный взгляд по всему телу. Ощущается он остро. В бумагах — краткая пометка, пропуск дальше. — Проходи. Можешь отдохнуть. Тэхён думает о том, что совсем не устал, и отдыхать ему вовсе не за чем. Думает о том, что это не его место. Он здесь не свой, чужой. В отличие от Чонсу, рассевшийся посреди чемоданов. Она заинтересовано тычет пальцами в мерцающие огоньки, которые окружили её тело. Они смеются. Они хохочут. Они показывают свою заинтересованность в чужаках. Она — сплошное кровавое пятно. Рана, истекающая тёмной жидкостью. Она смесь пороха и отчаяния. В отличие от молчаливого Кихёна, насвистывающего какую-то свою мелодию. Он — это длинное лезвие с деревянным наконечником. Насквозь. Долго и мучительно. Сейчас всё видно. Выходит наружу, проявляется. Чонсу складывает руки у рта и зовёт Тэхёна. Он идёт. Две пары глаз ещё какое-то время наблюдают за ним до тех пор, пока образ не скрывается в толпе. Зелёный змей оживает вновь, пока его хозяин заканчивает с работой. В одно движение планшет исчезает, руки вяжутся в карманах, а тело оседает в глубокое кресло перед камином, ноги вытягиваются вперед. Сквозь плащ сочится кровь, лужами собирается на деревянном полу, заливается в щели. Сквозь плащ виднеется дым. Верёвки связывают руки. Вода собирается где-то в уголках рта. — Ещё один верёвочный, — заключает змей, переползая с плеч на колени хозяина и сворачивается в клубок, — никакой изысканности. Скукота, никакого творчества. Верёвочный от слова верёвка. Верёвка, привязанная к балке прохода обычной квартиры. Верёвка выдерживает семьдесят килограмм живого веса. Верёвка остается наедине с человеком ещё какое-то время. Оставляет свой рисунок, впечатанный в кожу. — Сколько сегодня? — змей находит удобное положение, кладёт голову на колени. — Около двух сотен, — плащ шуршит под ногами. — Как себя чувствуешь? — Паршиво. Мужчина соскальзывает ниже, рукой касается своего питомца. — Почему таких, как он, мы не можем отправить назад? Зачем он здесь? — Это система, Бам. Иногда система даёт сбой, — пояснение, — вернём назад просто так, и последствия в итоге будут не обратимы. Потребуется время, чтобы вернуть всё на свои места. — Подумаешь, лишится сознания или руки, какая разница, — змей говорит незаинтересованно. Ему так откровенно надоели эти заблудшие души. — Сколько еще продержится твоё тело, Чонгук? — И в итоге я циклично вернусь назад, на своё место. Таково мое предназначение, Бам. — Исчезнешь ты, следом уйду я. Связь будет разорвана. Контракт расторгнут. В следующий раз ты можешь и не справиться, потому что не будет меня. Под тусклым освещением огня на нём отображается всё и сразу. Лезвие — кровь. Верёвка — удушье. Пакет — отсутствие кислорода. Таблетки — тянущийся запах рвоты. Автомат и порох. Всё явление — на нём. Изо дня в день. На протяжении бесчисленного количества лет. Сегодня их было около двухсот. Каждый самоубийца отражением ложится на Чонгука. Каждая попытка самоубийства прибывших сегодня отпечатывается на проводнике. — Знали бы они, что все их действия находят воплощение только в тебе одном. Под плащом — испепеленное, изрезанное, переломанное холодное тело. — Перестань, Бам. Нам нужно отдохнуть. Холодный зелёный змей испускает глухие вибрации, распространяющиеся по всему телу Чонгука: сначала уходят все запахи, исчезают шрамы, узлы на руках и шее развязываются. Протяжный стон, тело произвольно расслабляется. Владелец благодарно опускает руку на тело своего подопечного. — Спасибо, Бам, что бы я делал без тебя.