разрушенная стена

Встревоженные и суматошные дни переходят в стадию спокойных и размеренных. Размашистые планы теперь укладываются в рамки привычного и обыденного. Маленький храм построен на вытянутом вдоль бурлящей реки холме. Контракт между Лили и Тэхёном заключен. Усмиренное пространство балансирует на грани искристого дружелюбия и умиротворения. Жители, забыв о своих печалях, спешат к храму, чтобы поскорее благоустроить его территорию и высадить вокруг пышные сады. Вооружаясь вениками и щетками, выгоняют дремлющих в комнатах сокти. Они занимают все свободные промежутки, облепив каждый угол, образуя в них большие паутины, связанные из собственных тел. Обитатели самых дальних уголков спешат ко дворцу, чтобы произнести первые молитвы, сложенные самодельно, из простых слов. Приносят подношения своему выдуманному божку, выкраивая из сумок забытые щетки, веера и жилеты. Во дворе снова образуются горы мусора, в которые сокти с удовольствием ныряют. На деревянных балках при входе в храм висят вырезанные прямоугольные дощечки; и все желающие могут оставить здесь имена тех, кого, по их мнению, необходимо запомнить. На одной из таких дощечек — имя Чонсу. Чёрными угольками — по узорчатой шершавой поверхности. Тэхён днями напролет жалуется на то, что в храме заводится слишком много завсегдатаев, не спешащих выходить наружу. Потому что в своих молитвах они очень самозабвенны, а в подношениях — через чур неразборчивы. И ему кажется, что главным в храме он уже не является, а веники выметают и его. Вынужденно перебирается в жилище Чонгука, находящееся в приграничных зонах. Показательный скулеж, грустные глаза и медленные шаги — символы, необходимые для того, чтобы не выдать истинные намерения. Хозяин крошечного дома приглашает новых гостей. Спокойствие и умиротворение наступают везде, кроме дома Чонгука. Все начинается с Тэхёна и маленького огонечка, на чьём попечении содержится весь дом. Сначала кажется, что появлению чужаков, впрочем, все рады. Но слой непрошенных иллюзий спадает, пропуская на свое место обрушившуюся реальность. Ярко-оранжевый огонёк с надменным и недоброжелательным взглядом не желает пропускать гостей дальше порога. Отгораживается высоким жарким пламенем, шипит, расходится и ни на шаг не подпускает к себе. А если и подпускает, то в результате — подожжённые подолы чужих юкат. Большие чёрные глаза переполняются детской ревностью к своему создателю. У мальчишки хватает терпения ровно до того, пока не загорается та юката, что он любил больше всего: с золотыми цветами по краям и серебряным поясом с чёрным блестящим ободком. С тех пор он обращается во врага и борца за свои права, вооружаясь всем, что попадается в поле его зрения. После этого — случайно вылившаяся вода из кружи прямо на пышущего ненавистью огонька, внезапно отсыревшие дрова. Вместо привычных деревянных дощечек, выступающих в роли подкормки, резиновые тапки. Маленький огонечек загорается красным ненавистным пламенем, от Тэхёна — фиолетовое, признак высокого раздражения. Он раскрашивается в цвета злобы и отвращения. Отблески их взаимной ненависти сутками напролёт вываливаются из приоткрытых окон и трубы, торчащей из черепитчатой крыши. Юный воин переселяется в пристройку, в которой не предусмотрены даже самые обычные удобства. Все остальные вынужденно наблюдают за разгорающейся борьбой между двумя сторонами, ни одна из которых не способна пойти на уступки из-за собственной нарочитой гордыни. Тэхёна не принимают, как нового хоть и временно жителя, а он в то же время не в силах принять то, что может кому-то не понравится или быть кем-то не принят. Война сопутствуется редкими отступлениями и короткими передышками, после них, с новыми силами — бесконечные потопы, сотни спаленных юкат и обугленные деревянные полы. Бам услужливо наблюдает. Лили радостно и оживленно хлопает глазами. Чонгук надеется, что его жилище не будет уничтожено к концу бессмысленной и затяжной войны. Все просьбы пролетаю мимо обеих вражеских сторон, игнорируются. И первое время Чонгук не вмешивается, надеясь на благоразумие скандальных существ. С хрустом заламывает руки, борясь с желанием кого-то из этих существа придушить. Терпение кончается, когда в очередной раз Тэхён вылетает из дома с громкими визгами и вздохами, с опаленными волосами и обугленными пятками. Метая в сторону дома остервенелые взгляды, швыряясь камнями, попадающимися под руку. Сбрасывает вновь подожженную одежду, бросает на землю, топчется, чтобы потушить искрящийся огонек. Шипит и ругается, проклиная неутомимое существо. — Я так больше не могу! У меня ниток и иголок не хватит, чтобы шить себе новую одежду! И я даже не говорю про то, что это чудовище до угольков спалило несколько томов моей манги, — разъяренно размахивает обнаженными руками, за которые вяло хватается загар. Отбегает в сторону невысоких ворот, туда, где его точно не достанут длинным языком. Чонгук терпит. Долго. Самонадеянно. Из дома мощным потоком выливается вода, размывая ступеньки и заливаясь во все маленькие щелки, выгоняя оттуда притаившихся сокти. Водопадом опускается под ноги хозяину. Перед уходом Тэхён постарался. Что-то гневно нашептал, а затем — прямо из потолка ливень, переходящий на улицу, он задевает всех жителей. Все мокрые и грязные. Ноги вязнут в ручейках бурлящей грязи. На этом терпение владельца обрывается. Догнав Тэхёна, хватает за шкирку и закидывает обратно в дом. Усаживает в противоположный угол, опасаясь, что две вражеские единицы снова соприкоснутся, на этот раз вызвав настоящий ураган. Под ногами проплывает Лили на деревянной дощечке, ярко улыбнувшись, она овладевает синим океаном. В нём уже заводятся первые обитатели. Бам сбегает из дома, не желая тонуть в нем. — С меня хватит, — ловкими умелыми движениями Чонгук колдует возле камина, возобновляя жизнедеятельность погасшего огонька. — Вы оба ведете себя просто отвратительно. Тэхён обиженно клюет носом ладони, обожженные противником, обволакивает розоватым пламенем, и пятнышки соскакивают с узорчатой кожи. — После меня хоть пожары и потопы, можете сжечь друг друга дотла. Но до тех пор, пока я здесь, должен соблюдаться мир. Враги выведены на принужденные переговоры. Молчаливо наблюдают за разгневанным Чонгуком и покладисто размахивают головами. Выдвинуты белые флаги на обоих франтах. Примирение засчитывается только тогда, когда устраняются все последствия катастроф: дом убран, стены высушены, во дворе — снова прежний порядок. Война заканчивается. Все жители наслаждаются устоявшимся перемирием. — Наверное, здесь никогда не было так чисто. Бам заползает в прибранное помещение. Хвостом обматывает ручку очередного найденного чемодана и, развязав узел, бросает в сторону остальных. По приказу своего личного хозяина на протяжении нескольких дней пришлось исследовать сотни глухих улиц, чтобы найти оставленные где-то в глубинах сумки, переполненные вещами Тэхёна. По большому счету, в них только храм, без которого можно обойтись. Но этот мальчишка жалуется на то, что он слишком долго укладывал вещи. Еще там много манги. Ею утрамбован целый чемодан. Это одна из немногих причин, почему Бам недолюбливает Тэхёна. Он принимает мальчишку только потому, что так сказал Чонгук. Его он ослушаться не может. Слова, произнесённые хозяином, не оспариваются вот уже на протяжении многих лет. Не подлежат обсуждению. Попытки сопротивления не проходят ни в одном из случаев. Поэтому негодование и нежелание принимать чужаков на своих обустроенных землях капитулируют на отдаленные дистанции. Наколенная обстановка, приваленная слоем необходимого дружелюбия и натянутых улыбок, откликается на всех жильцах дома. И каждый из присутствующих, передвигаясь по дому, продолжает остерегаться своего личного врага. Бам принужденно терпит высокомерную, повсюду разгуливающую Лили. Для него — она слишком громкая, слишком быстрая, слишком заносчивая и говорливая. Распространяет сплетни со скоростью света и втягивает туда остальных. Считает, что все, находящее в пределах собственного носа, — ее по полному праву обладателя. Приглушенное гудение разбегается по всему участку, приставучим эхом касаясь зудящего Бама. Змей, привыкший к тишине, с трудом переносит только одно присутствие громко шуршащего тела. Лили взаимно ненавидит змея, только с обратной стороны, за то, что слишком невидимый и слишком спокойной. А ее нарциссизм не позволяет пережить такого потрясения: оставаться для кого-то незамеченной совершенно не в ее стиле. Поэтому предпочитает напоминать о себе и оставаться очень заметной. Таскается за змеем, хватает за хвост, выпускает в лицо облака пыли. В самых обостренных ситуациях прячется за спину контрактора, кутается в рукавах одежды и много-много жалуется. Бам под успокаивающими взглядами Чонгука смиренно сворачивается в клубочек в уголках двора, нежась под устоявшимся над ним солнцем. Тэхён терпит огонечка, жаждущего его уничтожить. Огонечек терпит наглого мальчишку, снова перебравшегося в дом. Дом и Чонгук, в свою очередь, тоже всех терпят, делая вид, что совсем не замечают разбившихся по всей территории вражеских войск. Где каждый из участников в точности до секунды готов броситься на передовую для уничтожения своего лично названного врага. Молчаливо перелистывает мангу, страница за страницей, в отдаленных закоулках пустого дворика. Иногда поглядывает на то, как его жилище подвергается кошмарным изменениям. — На мелководье большую рыбу не отыщешь! После этих слов Тэхён начинает обустраивать своё спальное место. В дальний угол, покрытый узорчатыми паутинками, тащит заляпанный грязный матрас, бросает его на солнечную сторону. Вокруг выстраивает баррикады из стопок свитеров, солнечных очков и книг. Каждое действие предопределяется бесконечными вопросами: как это работает, а почему, почему не по-другому. И не всегда на неистощимое количество вопросов находятся верные и доходчивые ответы, способные удовлетворить безграничное любопытство. У самого же Тэхёна всегда находятся ответы даже на самые сложные вопросы, припрятанные в коробках с другой мелочью. Маленькие сокти выстраиваются дорожкой вдоль стен, освещая самодельную кровать в ночное время. Дом постепенно захламляется, от самой прихожей до окон, выходящих на задний двор. В месте, которое раньше обходилось одним вытянутым столом у входа и креслом посередине одной единственной комнаты, теперь слишком много Тэхёна. Его восторг занимает все свободное пространство, в нем путаются, об него спотыкаются. Теперь нет мест, незатронутых Тэхёном. И чтобы он ни делал, куда бы ни шёл и где бы ни крутился, рядом с собой хочется видеть Чонгука. Так спокойнее — по собственным внутренним убеждениям. Благодаря Тэхёну дом обрастает небольшим садом, состоящим из нескольких видов кустарников и деревьев. Обезвоженная земля принимает на себя пласт зелени и незаурядные цветы различных оттенков. От них — много запахов и звуков. Мальчишка сутками напролет колдует над садом, пачкая руки и лицо; оно становится грязным от липкой земли и смуглым от власти лучей палящего взошедшего солнца. В неживых пробелах возрастают яблони и вишни, укрытые маленькими белоснежными цветочками, готовые прорасти в яркие плоды. Кусты роз и можжевельника усеивают ступеньки. Эльфийская магия распространяется повсюду. Бесцветный дом — теперь очень яркий и заметный издалека. Освещается розоватым пламенем. Тэхён отходит дальше, запрокинув руку на лоб, любуется на собственное волшебство. — Красиво! — обращается к Чонгуку, спрятавшемуся в тени невысоких елей. Красиво. Жуть, как красиво, Тэхён. И твои вытянутые заостренные уши, и свисающие вниз рукава заново сшитой юкаты, над которой ты так старался всю прошлую ночь, и лицо, измазанное в грязи, под которой едва ли виднеешься ты сам. Проводник поднимается со своего места, обшитое тенями возросших елей. Отряхивает одежду, складывает мангу в карман. И направляется в сторону выхода, за ограждения, за пределы дома. К местам, проснувшимся снова. Они произносят знакомое имя вслух, напористо и отчетливо. Тэхён пугливо оборачивается. Замирает. Ждёт. Кажется, что сбегает от него. Сходят с тонущего корабля. Вместо которого уже обломки и разбушевавшиеся волны. Может, на этот раз он переборщил, а цветущие сады вовсе не идут этим местам. На самом деле, Чонгук выбирает более безопасную лодку. Она, одна из немногих, может спастись в период сильных бурь. Побег обнаружен, замечен. Тэхён увязывается следом. Спешит извиниться за вторжение на чужие земли. Мчится по вытоптанной дорожке, мимо вновь грызущихся Бама и Лили. А догнав, замедляется, обращается тенью и наступает на оставленными чужими ногами следы, вдавливая их еще глубже. Перешагивает большие ямы. Осветленные волосы ярким пятном виднеются на горизонтах грязной кожи. — Куда идешь? — руки сложены за спиной в слабый замок. Очередной, ничем не прикрытый, прямолинейный вопрос, требующий такого же четкого ответа. Тэхён его получает. — Прибыли новые автобусы, нужно встретить. Бам кричит о том, что догонит их позже, пока удлиненным хвостом пытается достать до спрятавшейся под столом Лили. Медленно шагающий штурмовик оборачивается на вялые стоны, на просьбы о помощи со стороны маленькой Лили, забившейся в самый угол. Щупальцами она отбивается от напавшего противника. Тэхён уже думает над тем, что стоит вернуться назад и вытащить ее из очередной передряги, организованной собственным усердием. Но его останавливают. Дальше идут вместе, на ровне, мальчишка подстраивается под шаг и больше не прячется в своих укрытиях. — Если бы хотел, то обязательно бы достал. Он же все-таки змей, как никак, — на лице Чонгука плохо скрываемая усмешка. Теперь Тэхён вышагивает таким же размашистым шагом. Выдает своё присутствие. Смахивает со щек застоявшийся слой грязи и песка, он осыпается под ноги маленькими горочками, западет под одежду. Пытается выудить из Чонгука смысл того, о чём он говорит. Потому что нужно сейчас. Позже не получится. Его напарник крайне избирателен в выражениях: они краткие, мимолетные и быстро исчезающие. Обходится недлинными фразами и никогда не стремится пояснять, что же он все-таки имел в виду. Привычно. Но для любознательности Тэхена этого совсем мало и совсем непонятно. Ему нужно просто и доходчиво. Без окрасок и всего лишнего. Вычерчивает поверхностные рисунки на ладонях отросшими ногтями, желая услышать продолжение. Под напором, под взглядом, усеянными крошечными рыжеватыми пятнышками, стражи вновь покладисто складывают орудие, пропуская дальше, выстилая красные вельветовые ковры. Отражаются в глазах Чонгука, в которые так находчиво заглядывают чужие. — Мне повезло встретить Бама после шестого возвращения. Как и Лили, он находился здесь с самого начала. Они начали свою войну ещё за долго до мены. И уже тогда, все мы, споткнулись о возрастающую между ними ненависть. Твоя подопечная напрочь не соответствует выстроенному, привычно сложенному миру Бама, а Лили — не принимает его мир. Критичное несовпадение взглядов, разнящиеся в восприятии увиденного. Среди всех усмиренных и тенистых — она выбивающаяся и негармоничная. И мой змей не может смириться с тем, что кто-то может быть настолько непокорным и таким непослушным. Слишком свободным даже для закрытой клетки. — Вековая вражда из-за несхожести мнений в единой точке? — Ну же, Тэхен. Сосредоточься. Додумай ответ сам. Все, как и всегда: додумай, догадайся, доберись до верных ответов сам. Разойдись в собственных мыслях и составь соответствующее, подходящее продолжение. Пути выбирай сам. Их много. Не останавливайся только на одном. Дай себе волю. Поблуждай по угловатым лабиринтам. Анализируй. Обходи неправильное. Может, в конце, твои предположения окажутся верными. И ты удивишься сам, до чего же все, на самом деле, просто. Спрятав руки в пришитых карманах, Тэхён перебирает остатки семян, ограничивая себя в действиях, чтобы дальше не наброситься с вопросами. Потому что каждый следующий, родившийся в нём, может оказаться глупым и загнать в глубокую яму. Ему уже все объяснили, продолжения не последует. Дальше он сам. Оставшееся время, проведенное в пути, Тэхён предпочитает молчать. Погрузившись в мысли, навалившиеся на плечи тяжелым рюкзаком, не замечает, как недлинная извилистая дорога обрывается. Выводит на осветленную площадку, обставленную факелами и фонарями в виде светлячков и крошечных сокти-бабочек. Они светятся изнутри, загораются жёлтым и оранжевым, а вместе, как крупный пожар. Выстраиваются очереди из толпящихся людей, большие и длинные. Очередность путается. Сливается в беспросветное пятно, состоящее из темнолицых существ. Дистанция не соблюдается. Лица выставляются вперед, ноги выбиваются из общих линий, нарушая выстроенный предполагаемый порядок. Крики и просьбы двигаться быстрей. Заунывно исполненные песни. Споры. Кто-то из дальних рядов штурмом пытается выйти вперед. За беспорядком наблюдает Бам. Спешит наладить обстановку, выставляя людей и рюкзаки обратно, за допустимые границы. Туда, где им положено находится. Не обращает внимание на обрушившееся негодование. Превращается в строгого надзирателя. Тэхён наблюдает со своего угла. Тайно и трепетно. Потому что его внезапное незапланированное появление здесь задумано не было. Ведет себя скромно и непривычно тихо. Отступает чуть дальше, пиная мелкие камешки, торчащие из земли, под ногами они тут же крошатся. Все делается очень понятным и очень знакомым. Прожитым когда-то очень давно. Вспоминается первая ночь. Во всех чужаках прослеживаются черты прошлого себя. На них — впечатанные, вдавленные шрамы. Въевшиеся в кожу, но где-то все также торчат наружу. Их сложно не заметить. Как и у Тэхёна, все такие же, никуда не ушедшие. Уже очень древние. И нужно бы обратиться к Кихёну, допросить, поднять старые архивы, пройтись по истрепанным листам. Чонгук выходит вперед, занимает свое место возле невысокой арки, накинув на голову огромный капюшон. Он прячется под ним. Скрывается. Так, чтобы в последующем остаться неузнаваемым для остальных. В руках — стопка неаккуратно сложенных листов, с текстом, который тяжело разобрать издалека. В скопившийся наверху темноте даже знакомое лицо кажется сложным и запутанным, неразборчивым и непонятным. Будто его выкрали у кого-то другого, очень далекого незнакомца. Позже — приклеили на себя. Чонгук пытается отречься от происходящего. Исчезнуть, спрятаться, слиться. Имя, короткие заметки, пропуск дальше. Незнакомые, не свои, не привлекающие внимания. С каждым проходящим — передовая фигура, образ вожака тускнеет, тяжелеет, вянет. Вязнет среди тех, кто передвигается в очереди, обременяя даже своим присутствие. Вожак дрожит и сутулится, опускает рука, натягивает на трясущиеся руки. Колено привычно подгибаются, заставляя приклониться к земле. Бам ползает где-то в низу, пытается держать очередь в диапазоне своего хвоста. На нем проблески, сползающая чешуя, содранная Лили в попытках самообороны. Скованное, собранное не из своих частиц тело — вполоборота к Тэхёну. — Подойдешь? Мальчишка выбирается из укрытия. Подбирается ближе, туда, где не пахнет чужаками. Выходит на перекресток и становится временным направляющим, руководителем процесса. Достает из карманов белоснежный веер, оставляет сложенным и размахивает из стороны в сторону, указывая на то, в какую сторону нужно двигаться. Чонгук делает записи. На освободившееся перед ними место, Тэхён приглашает следующего, кто стоит в очереди, организованной змеем. Юката, обшитая лоскутами черной ткани, делает мальчишку очень заметным. И все проходящие ориентируются на красное свечение. А дальше ровняется с фигурой, возвышающейся над ним. Дальше — он обхватывает предплечье Чонгука, перенося вес на себя. Ощущает, как соседствующее, нагроможденное усталостью тело, чуть оседает в окружности знакомых рук. Прижимается. Кутается не в своих одеждах. Потом — они вместе. Встречают. Провожают. Направляют. Сколько проходит времени, никто не знает, оно — часть запретного и непостижимого. Запоздавшая девушка в громадной жилетке, последняя в очереди, проскальзывает внутрь. Сумки застревают в пределах арки, они обшиты самодельными дополнительными карманами, и именно они преграждают путь. Тэхён, уже знакомый с такими ситуациями, помогает затащить рюкзаки на свою сторону. Счастливая девушка здоровается и бежит так, насколько позволяет утяжеляющий багаж. — Добро пожаловать! — собранное из остатков приветствие. На ней длинная ночь заканчивается. К моменту ее окончания Тэхён и сам становится тяжелее и немного меньше, чем до этого. И уже не понимает, поддерживает он или поддерживают его. Выпускает розовое пламя наружу, туманно рассеивает вокруг, обволакивая сразу два истрепанных, измученных тела. Создает защитный барьер. Его костлявую кисть оборачивает грубая рука, заворачивая в узкое кольцо. Он улыбается. Искристо. Искренне. Очень звучно. Одна из самых длинных и сложных ночей оканчивается хрупким равновесием, на котором он топчется вместе с Чонгуком. В ней прячется много все: разъяснения, ответы, подсказки. Собираются и складываются. Причина улыбок заключается вожаке. Он стоит очень близко, прижавшись плотную, почти вкраивается внутрь. И тоже улыбается, несмотря на сильную усталость и изношенность. После длинных ночей вместе встречают рассветное солнце. Тэхён делает его большим и очень крупным, раскидывает цветные отблески по серому небу. В Тэхёне — верность предрассветным часам и певчим птицам. Верность грядущим минутам, которые наступают после всех забот. Чонгук теперь тоже верит чуть больше, чем до этого. Они о многом узнают. О многом теперь догадываются. Находят все затаившиеся подсказки. Вожак не отпускает руку Тэхёна. Штурмовик её крепко обхватывает, защемляя пальцы между чужими. Руки в замке, а то, что внутри и не так зримо, связывается крепким узлом, сотканным их создателями. Улыбаешься, потому что понял, кто рядом с тобой; что с ним немножко легче и проще. Его присутствие здесь — очень значимо для тебя. Тебя не боятся. Не остерегаются; от тебя не сбегают. Тебя не боялись даже с самого начала. Видят, что внутри и снаружи, и привыкают. Его рюкзаки переполнены картами и компасами, указателями времени, по ним — выстроенная дорога к тебе. Он пришёл к границам от солнца, с юга — на север, к таким холодным и липким. По внутренним направляющим, тайным улицам, через диких зверей, склонивших головы. Маленькими уверенными шагами — к краям, избитым течением времени. После всех вековых, многолетних хождений, ожиданий его появления. Он — у тебя. Верный и смелый. А ты, на самом деле, из рода несмелых, из среды неопытных душ. Из тех, кто сильно боялся. Но тоже привыкаешь в противовес своим опасениям. Твои стражи уже привыкли. Потому что верность певчим птицам — это только маленькая часть того, на что способен твой штурмовик, шагающий под рассветным небом, пылающим в несколько самодельных солнц. В пределах всех многомерных измерений, по всем законам единения вам разрешают чуть больше, чем остальным. В обход противоречий и запретов. Потому что во всех прописанных событиях и исходах — вы принадлежали друг другу с давних времен. Чонгук старается замедлить шаг Тэхёна, потому что не каждый день встретишь такое жаркое солнце. Хотя с приходом незнакомца из наружности — оно восходит часто; оно большое и очень тёплое. Только не забывай и помни: вас свели и многое разрешили путем ухищрений, но с учетом грядущих убытков. Как надолго ты здесь задержишься? Не озвучено. Но, кажется, его понимают и так. На этот раз и сам штурмовик не находит подходящего верного ответа даже в своих припрятанных тайниках с красными оборванными лоскутками.