Несчастный

      Горожане привыкли жить в условиях постоянных дождей и темени от туч. Подобно амбарным крысам они уже давно не желали солнца. В свою очередь, небесное светило отвечало на такую нелюбовь сильнейшими ожогами и метками Несчастного. Поэтому причин ждать ясную погоду у жителей не было.       Все же из каждого правила есть исключения, и новое поколение проявляло к солнцу больший интерес, чем провоцировало нападки со стороны старших.       «Распогодилось, — подумал Арм, поднимая в небо взгляд, — значит успею её догнать»       Он сбежал по скрипучей лестнице и задумался: дойти до Храма на главной площади через кузнеца, которому он задолжал двадцать серебряников или через кровельщика. Ему уже должен был Смотритель, и куда более крупную сумму. Времени на долгие раздумья не было и Арм решил пойти через кузнеца — по самому короткому пути.       Его конечной целью было найти жену столяра прежде чем она дойдет до Храма, видневшегося из любой части города.       Это монументальное сооружение из черного камня и стекла было будто из другого мира и никак не вписывалось в здешние пейзажи деревянных домов и покошенных калиток. Контраст был настолько силен, что даже старики, прожившие в Городе всю жизнь, не могли перестать ему удивляться. Храм, как и его служители, внушал куда больше страха чем благоговения, а слухи усиливали этот эффект в разы. Кто-то говорил, как видел вспышки света в окнах, да ещё и настолько сильные, что они озаряли всю улицу, как если бы внутри сверкали молнии. Другие клялись, что слышали стоны давно умерших родных, которые стали Несчастными. Но правда в том, что только немой не мог похвастаться совей историей, связанной с этим сооружением или Капитулом в целом. Никто не спешил разбирать где правда, а где вымысел. Даже Смотритель как-то раз рассказывал, что на самом деле Храм был возведен одним человеком за ночь многие годы назад, однако никто из жителей не обратил на это никакого внимания, будто он стоял там уже давно. По словам деда, именно после его постройки начали появляться первые Несчастные.       Чудом не попавшись на глаза кузнецу, Арм вышел к Храму. Сочетание запаха сирени с площади и тухлой рыбы с рынка не давало сосредоточится на поисках жены столяра и через некоторое время стало понятно, что лучше обратится за помощью.       Парень нырнул в толпу на рынке, подошел к первому попавшемуся прилавку и громко поздоровался. После чего заметил, что усатый продавец, к которому он подошел, торгует одним из составляющих того дурного запаха с площади. И это была далеко не сирень. Огромные тусклые рыбьи глаза гипнотически смотрели сквозь него.       — Покупаешь? — спросил продавец, — Не обращай внимания, что она так воняет, я её сегодня утром выловил.       — А ощущение будто она ровесница моего деда, — неслышно сказал парень, не отрывая взгляда от рыбы, потом поднял глаза и ответил торгашу, — Нет, я хотел кое-что узнать. Мне нужно найти жену столяра. Она должна была проходить здесь. С ней ещё маленькая дочка.       Арм подумал, что стоит как-то подробнее описать внешность и попытался вспомнить. В памяти сразу всплыла картина у ворот: труп мальчика, безумные крики самого столяра, всхлипывания его жены.       — Она в длинной юбке, — начал парень и осекся, ведь он больше ничего не мог о ней вспомнить.       — Не надо ему ничего описывать. Этот ублюдок и без тебя знает каждую бабу в Городе, — пробасил мужик лет сорока, который подошел посмотреть рыбу, и судя по выражению лица брать её не захотел. В Городе его называли пекарем, но никто не видел, чтобы он хоть раз продавал хлеб.       Толстяк захихикал:       — Как поживает Маргарита? — будто нарываясь на конфликт спросил у мужика продавец, — Давненько она за рыбой не приходила.       — Больше она к тебе не придет. Тухлой рыбы можно и на свалке собрать. И ты сам не вздумай к ней подходить. Причин заложить тебя отряду у меня полно, так что не испытывай удачу.       Усатый вышел из-за прилавка, повалив на землю две скользкие рыбины, которые тут же полностью покрылись грязью.       — Это какие, позволь узнать? — начал он, — Разве я виноват, что твоя жена несколько раз забредала к рыбакам? Мы народ добрый, девушку в беде не оставим.       Рыбак издал гулкий хохот, сотрясающий каждую жировую складку на своём теле. Он явно провоцировал пекаря, а тот и не собирался сдерживаться. Опустив корзину с купленными овощами на землю, он что есть силы размахнулся и ударил толстяка прямо в лицо. Удар получится настолько сильный, что усатый не смог удержаться на ногах, попятился назад и рухнул на свой прилавок, опрокинув разом весь твой товар.       Гул в этой части рынка утих. Люди, стоящие поодаль не знали, что происходит, но всё равно подошли посмотреть.       — Позовите Отряд, — прохрипел рыбак, посмеиваясь и булькая кровью из носа.       Но никого звать не пришлось. Трое людей с нашивками в виде белой птицы на плече выросли как из-под земли. Правила требовали от них ношение масок, дабы сохранять анонимность. Разве что глашатай позволял себе снимать её, зачитывая объявления от Капитула.       Растолкав толпу, самый коренастый из них спросил:       — Что тут опять случилось? Рыбу не поделили?       — Этот ублюдок ударил меня без причины. — ответил толстяк, скорчив рожу и тыкая пальцем в пекаря, — Я обычный рыбак, мне чужого не надо, вы знаете, но этот…       — Хватит, — скомандовал уже другой член отряда, после чего обратился к стоящим вокруг горожанам — Кто-то может это подтвердить?       Руку подняли даже те, кто подошел за мгновение до вопроса и не был в курсе событий. Арм, повинуясь большинству, сделал то же самое.       Двое из отряда взяли под руки обвиненного и потащили в направлении своего квартала.       — Это стоило того, уж поверь. Пара дней на столбе не сравнится с этим ощущением, — сказал напоследок пекарь, потирая кулаки и смачно плюнул в сторону усатого, целясь ему в лицо.       Наблюдая за всей этой шумихой Арм заметил дочку столяра, мелькающую в ногах горожан, и бросился к ней. Но толпа на узкой улице рынка была настолько плотной, что быстро передвигаться по ней ему не удавалось. Все двигались в сторону юго-восточной башни, провожая руганью осужденного. Как бы он не старался, преодолеть столь сильный поток потных тел не выходило. Девочка скрылась из виду.       Однако его усилия не остались бесследными. Пусть Арм и не продвинулся вперед, но его не так сильно отбросило назад. Как только толпа начала редеть он начал двигаться в нужном направлении.       Выйдя на площадь, он сразу увидел жену столяра, которая направлялась к одному из членов Капитула.       Этот человек разительно отличался от всех, кто был на площади. Он ходил между кустами сирени и улыбался, явно наслаждаясь этим процессом. Завидев идущую к нему женщину, служитель направился ей навстречу. Раскинув длинные руки, он плавным, как и все его движения, голосом сказал:       — Здравствуй, милое дитя. Посмотри какой чудесный сегодня день. Но что я вижу, ты расстроена? Какая беда привела тебя к порогу Храма?       Жена столяра медлила и не могла понять с чего ей начать.       — Ну же, не томи, ты разрываешь душу Капитула. Что могло случиться?       — Мой сын, — начала женщина, — на нем была метка. Он стал Несчастным.       — А-а, — протянул человек в белых одеяниях, — Ты мать того бедного мальчика, что сегодня принес наш Отряд.       В его глазах тут же сверкнула жестокость и корысть, но женщина была слишком напугана, чтобы смотреть в них. Она не могла пошевелиться. Его гипнотически приятный голос будто дурманил разум.       — Мой сын не успел выйти из ворот. Он проглотил яд и умер в пределах стены. У меня есть расписка от Смотрителя, — она потянулась к дочери за бумагой, но та, испугавшись незнакомца, не хотела слушаться.       Услышав про Смотрителя, член Капитула сменил выражение лица на нетерпеливое. Жестокость в глазах стала куда заметнее чем прежде. Тучи, будто повинуясь ему, закрыли него ещё плотнее, а ветер стал раздувать его убранство, придавая фигуре еще более грозный вид.       Арм успел подбежать лишь к этому моменту. Весь запыхавшийся, он не сразу понял что происходит. Сделав пару глубоких вздохов, он потянул жену столяра за руку и сказал:       —Я должен вам кое-что рассказать. Это про вашего сына. Давайте отойдем.       Ветер утих, тучи немного разошлись, и служитель опять заулыбался:       — Здравствуй и ты, дитя. Возрадуйся священному Храму, что возвел наш Бог, и не уводи эту милую женщину во время исповеди. Она пришла к Капитулу с просьбой и наш долг помочь ей.       Арм не понимал что ему делать дальше. Ситуация явно выходила из-под контроля.       «Это не так просто как я думал. Даже если я утяну её за собой, этот хмырь увяжется за нами» — подумал парень и остановился.       — Я внук Смотрителя и…       —Мы знаем кто ты. — перебил его приятный голос, — Поведай и нам то, что ты хотел рассказать этому прекрасному созданию.       Арм взглянул на Храм и в который раз удивился его колоссальным размерам. Мысль о том, какие ещё люди могли там находиться, не покидала его голову. Он сам себя загнал в ловушку. Небылица про обработку трупов, ложь во благо, сыграла с ним злую шутку.       Он обернулся и увидел, как на площади собиралась толпа, подобная той что недавно наблюдала потасовку на рынке, а то и больше. Хотелось убежать, но по всему периметру площади уже стояли люди из отряда.       «Вот теперь ситуация безвыходная. Похоже дед говорил именно об этом» — рассудил парень и разжал руку.       — Я соврал этой женщине. Она знает, о чем. Это всё что я могу сказать. — тихо сказал Арм, стараясь чтобы никто из толпы его не услышал.       —Ах ты соврал? — воскликнул член Капитула, так, что его можно было услышать за стеной, — Надеюсь, старый Смотритель рассказывал тебе, что порой ложь может расцениваться как воровство или насилие? В таком случае наказывается она соответствующим образом. Это недопустимый поступок, ему нет места в нашем чудесном Городе.       Толпа всё прибывала, казалось будто собрался весь город. Даже жирный рыбак, вытирая кровь с усов, протискивался в первые ряды. Слышались перешептывания женщин и ворчание мужчин. Те, кто были посмелее выкрикивали бранные слова.       — Этот щенок задолжал мне двадцать серебряных монет, — провопил кузнец откуда-то с задних рядов.       — Его чертов дед должен мне куда больше. В прошлом месяце я залатал его крышу. Там работы было на целый день, а то и два. Он обещал расплатится позже, но так и не принес деньги, — на сей раз орал кровельщик.       Начался гул. Каждый, у кого были хотя бы малейшие претензии к Смотрителю или его внуку, посчитал своим долгом сообщить об этом.       «Только вас тут не хватало», — подумал Арм, ощущая на себе сотни взглядов.       — Милое дитя, — служитель обратился к жене столяра и взял её под руку, — расскажи нам, как этот наглый мальчишка тебе соврал. Не бойся нас, мы праведная сила. Бич Капитула карает исключительно преступников.       Ещё больше растерявшаяся женщина заслонила собой дочь и сказала:       — Не могу понять, о чем он говорит. Он сказал только, что вы вернете мне тело сына после обработки. Разве это…       —Довольно, мы всё поняли — сказал погрубевший голос и сделал взмах рукой, который привел в движение членов Отряда. Они сужали кольцо.       Арм стоял неподвижно, от страха потели руки. Он видел, как на него двигаются люди с белой птицей на плече, но бежать было бесполезно. Да и куда он сможет убежать. Отряд не станет его искать разве что за стеной, а туда хотелось меньше всего. Гул толпы не утихал.       Он поймал на себе пылающий ненавистью взгляд. Этот сукин сын победил. Силы явно были не равны.       Тяжелые руки схватили парня, развернули к толпе и усадили на колени. Сопротивляться такой силе было невозможно.       Служитель подошел ближе и обратился к народу:       — Внук Смотрителя, лжец, должник, богохульник — этот человек не может остаться безнаказанным…       — За стену его, — кричали из толпы.       — Вы знаете, что мерзкая ложь наказывается по всей строгости. А ложь дарующая ложные надежды добрым людям, — он указал на жену столяра оторопевшую от такого внимания, — куда страшнее. Так как же нам наказать его?       — За стену его, — опять повторил кто-то из толпы, — вместе с дедом. Богохульники!       — Пусть вернет деньги, — не унимался кузнец. Предложения и ругательства, выкрикиваемые из толпы, будто подпитывали члена Капитула. Казалось, что он даже увеличивается в размерах. Тем не менее служитель продолжил тем же приятным голосом, которым одурманил, жену столяра:       — Мы, Капитул, разделяем ваше негодование. Нам больно смотреть как злость и корысть, подобно гнили, разлагает души молодых горожан. Но этот мальчик, — он с наигранной добротой посмотрел на Арма, — всё ещё наше дитя. Мы не можем отправить его за стену, даже если он это заслужил.       — Справедливо, — послышалось из толпы.       После этих слов Арм почувствовал небывалое облегчение. Значит он не умрет. До этого момента не было повода задуматься о ценности жизни, но сейчас все чувства обострились, он чувствовал, что живет.       — Однако, — продолжал член Капитула, — такой проступок нельзя оставлять безнаказанным. Поэтому мы приговариваем Арма, внука Смотрителя, богохульника и лжеца, к десяти дням на столбе. Тот, кто посмеет притронуться к нему, накормить или напоить будет прикован с ним рядом.       Толпа притихла.       — Десять дней, — шептали они, — это как за убийство.       Радость от жизни сразу покинула парня. Тело обмякло, голова опустилась, не было сил даже подняться. Но всё те же сильные руки поставили его на ноги и повели к западной части площади, где находились столбы. Арм хотел было закричать, но понял, что ему никто не поможет. Он, и трое из отряда направились к столбам.       Столбов было десять. Располагались они в пяти шагах друг от друга. Каменные глыбы, обмотанные цепями, и уходившие в небо на два человеческих роста, были украшены неизвестными узорами и кровью прежних заключенных. Бедолаги порой не выдерживали и начинали грызть свои руки, то ли в надежде освободится, то ли утоляя голод. Был случай, когда один из осужденных благодаря этому сумел сбежать, дождавшись ночи и начав рвать свою же плоть зубами. На утро Капитул обнаружил в цепях одни лишь кисти, но кровавый след четко указывал путь беглеца и найти его мертвое от кровопотери тело было не сложно. После этого прецедента к стандартным кандалам на руки добавился ещё и ошейник.       Арм сидел у восьмого столба, глядя в пустоту и ощущая, как его запястий и шеи касается холодный металл. Послышалось три щелчка, означающие что кандалы замкнулись, после чего наступила полная тишина.       Внук Смотрителя остался на площади совсем один.