Несчастный

      Ложь во благо — «безобидная» вещь, которую многие считают лучше горькой правды. Именно она в данный момент приковывала Арма к окровавленному столбу. Это сделал не Капитул, не Отряд, не цепи. Пара фраз лишили его свободы и, вполне возможно, лишат жизни. Парень не слышал ни об одном случае, когда преступник выдерживал столь длительное заключение. Да и наказывали так жестоко только безумных убийц, которых в Городе было крайне мало. Они, как правило, выдерживали меньше всех, и на второй-третий день разбивали голову об столб лишь бы не мучатся.       Не прошло и двух суток, но Арма уже нестерпимо мучали жажда и голод. Теперь он понимал почему некоторые заключенные начинали обгладывать свои руки, хотя всё равно считал это дикостью. По ночам его пронизывал холодный ветер, заставляя безостановочно трястись по несколько часов. В такие моменты он мечтал не о свиной рульке и воде, а о простом покрывале.       Иногда на площадь заглядывали зеваки — те, кто не успел на основное зрелище. Они не осмеливались подходить близко, боясь гнева Капитула, но тем и раздражали парня.       Спустя ещё сутки к нему подсадили дебошира с рынка, того, что ударил в нос торгаша. Он извивался как уж, не давая приковать себя, чем заслужил пару ударов в затылок от Отряда.       «Куда подевалась его уверенность, интересно?» — задался вопросом Арм, вспоминая как пекарь хвалился, будто ему плевать на столбы.       Каждые три часа приходил патрульный, член Отряда, который в этот день несет вахту на площади. Он тормошил осужденных, проверяя, живы они или их пора уносить. У нескольких из них Арм пытался узнать насчет дня осмотра, но никто не обмолвился ни словом.       Оказалось, этот день сегодня. Глашатай ходил по улицам, стучал в двери домов, приказывая бросить работу и направляться на площадь. Все без исключений: больные, старики, грудные дети, должны были явиться на осмотр. Так, раздевая до гола и рыская по всему телу в поисках метки, Капитул искал новых Несчастных. Хоть эта процедура уже давно стала нормой, каждый раз находились те, кто хотел перехитрить Отряд. Они прятались на крышах, ныряли в реку, залазили в свинарник. Итог всегда был один: их находили, осматривали и, если они не были Несчастными, приковывали к столбу на два дня.       На площади стало шумно. Люди словно стадо овец, гонимое собаками, метались из стороны в сторону. Их становилось всё больше и больше. Члены Отряда, отвечающие за осмотр, расположились у ступеней, ведущих к дверям Храма. Их было несоизмеримо мало, по сравнению с толпой, тем не менее они всегда крайне быстро справлялись со своей работой и ждать горожанам приходилось недолго.       Двери Храма распахнулись и по ступеням плавно сошли трое из Капитула. Белые одеяния контрастировали на фоне черного, как смоль, сооружения. Одно их появление заставило всех замолчать и выстроиться в очереди. Воздух потяжелел от напряжения. Это были наблюдатели. Они следили за тем, насколько тщательно проводится осмотр и соблюдаются установленные правила, но сами никогда не трогали людей.       Осмотр начался. Первый из очереди предварительно раздевался, подходил к столу, за которым сидел проверяющий, и называл своё имя, после чего его осматривали вдоль и поперёк. Второй за это время должен был успеть скинуть одежду и морально подготовиться к унизительной процедуре. И так почти две тысячи человек.       Несмотря на то что вся площадь была забита, к столбам никто не подходил. Капитул об этом позаботился, выставив двух членов Отряда, которые отгоняли всех, кто подходил к заключенным ближе чем на пять шагов.       Арм сидел, облокотившись на столб и мечтал о дожде. Но как назло последние три дня не упало ни капли. А ведь это единственный источник жидкости, на который он мог рассчитывать.       Рядом безостановочно причитал пекарь, рассказывая о своей тяжелой судьбе то ли членам Отряда, то ли кому-то из толпы, то ли самому себе. Оказывается, он вовсе не хотел причинять вред достопочтенному рыбаку с рынка, а собирался всего лишь в шутку ударить его по плечу, и его посадили сюда напрасно, ведь такие проказы не должны наказываться.       «Вот и моя шутка затянулась», — подумал Арм, просовывая руку под ошейник и потирая больные места.       Он закрыл глаза и слушал, как гробовую тишину нарушает только пекарь и шелест одежды горожан. Порывы ветра становились всё холоднее, и парень невольно начал представлять, какая ужасная ночь его ожидает.       Спустя некоторое время он почувствовал несильный, но болезненный пинок в колено. Его передёрнуло от неожиданности. Открыв глаза Арм увидел, что толпы уже нет, остались около пятидесяти человек, но они стояли у самого подножья Храма. Облизнув сухие губы, он принялся искать того, кто пнул его, но никого кроме пекаря и двух из Отряда не было.       «Что только не почудится с голоду», — заключил парень.       Когда все жители были осмотрены настало время заключенных. Парень видел, как к нему направляется проверяющий и один из наблюдателей. Он по привычке хотел было начать раздеваться, приподнялся на руках, но тут же рухнул на каменные плиты. Всё тело онемело от неподвижного сидения и не было сил даже развязать ремень.       — Здравствуйте, дорогие дети Храма. — начал наблюдатель плавным голосом, похожим на тот, что Арм слышал перед своим заключением, — Что за прекрасный день сегодня. Мы никак не можем нарадоваться, ведь проводим его в компании всего нашего дружного Города. Почему же вы ещё не разделись?       Он подал знак рукой и к заключенным подошел Отряд. Достав ножи они легкими движениями разрезали всю имеющуюся на парне и пекаре одежду и стащили её.       —Так-то лучше, — ещё шире заулыбался член Капитула, — Теперь приступим к осмотру.       Проверяющий отстегнул ошейник Арма, поставил его на ноги и начал осмотр. Силы подводили, но парень, держась за столб, смог устоять. Он заметил, как пристально смотрит на него служитель.       — Ты выглядишь очень слаженным для двадцати лет. Не все твои ровесники могут таким похвастаться.       «Они и возраст мой знают, — удивился внук Смотрителя, — Есть хоть что-нибудь, куда они не засунули свой нос?»       Проверяющий Арма взглянул на члена Капитула и покрутил головой. Тот в свою очередь слегка нахмурился, очевидно он ожидал другого результата, но спустя мгновение снова заулыбался:       — Воздадим же хвалы Богу за его милость. Он не послал нам ни одной метки Несчастного, значит все люди в этом городе чисты и непорочны. Капитул искренне счастлив, что в этот раз никто не отправится за стену.       Пекарю показалось что служитель в хорошем расположении духа и осмелился с ним на разговор:       — Могу ли я в столь чудесный день просить Капитул о помиловании? Осознав свою неправоту, я раскаиваюсь перед нашим Богом.       — О, милое дитя, это не Капитул посадил тебя на цепь, а наш Бог. Никто не вправе отпускать тебя раньше срока, если на то не будет Его воли. Мы, Капитул, лишь исполнители, — приторное лицо смотрело по-детски бесхитростно.       — Да что ж это за Бог такой? — услышав отказ, не выдержал пекарь, — Он ненавидит нас, мы ему противны. Зачем он посылает нам эти метки? А я вам скажу: он хочет позабавиться, посмотреть, как мы будем дохнуть в Лесу, словно бешеные собаки. Здесь на столбах не лучше. Эти железки душат меня, я порой не могу дышать.       Он вопил, брызжа слюной изо рта. Было очевидно, что это диалог добром не кончится. Никто не собирался его отпускать, а вот выкинуть за стену за такую наглость вполне можно.       Наблюдатель смотрел на заключенного не мигая и продолжал улыбаться. Казалось, будто на нем надета маска — настолько неподвижным была его гримаса. Когда пекарь наконец закончил, служитель коротко добавил:       — Пять дней, — после чего развернулся, и всё так же плавно зашагал в сторону Храма. За ним отправились все члены Отряда, включая тех, кто сторожил заключенных. Услышав о продлении своего срока пекарь окончательно обезумел: прыгая на заднице, он проклинал всех, кого знал, пытался разорвать цепи руками и стянуть ошейник через голову. В итоге его проклятья не услышал никто, кроме Арма, сил разорвать цепи, очевидно, не хватило, а голова оказалась слишком большой, чтобы протиснуться в такое маленькое отверстие.       Некоторое время понаблюдав за этим зрелищем, Арм начал медленно одеваться в остатки разрезанной пополам одежды, готовясь к холодной ночи. Он не особо надеялся, что эти лохмотья спасут его от пронизывающего ветра, но это была хоть какая-то защита. Пекарю повезло меньше, его пожитки лежали в четырёх шагах от столба, до них было не достать.       Арм снова закрыл глаза. Когда сидишь на цепи, сон — это единственное доступное тебе занятие, вдобавок, в нем ты не так сильно чувствуешь голод и жажду. Парень думал, что если бы не патрульные, которые каждые несколько часов трясут его, то он бы спал сутки напролет.       Погружаясь в небытие, он впервые за всё время заключения вспомнил о своём деде:       «Он, должно быть, сейчас сидит и читает. Откуда ему знать что меня приковали?»       Ещё один пинок.       Арм тут же проснулся, но не стал открывать глаза, сочтя это за судорогу. Он сразу почувствовал, как сильно натерли ошейник и кандалы и принялся тереть больные места.       —Ты смеешься? — услышал он шепот, — Я тут жизнью рискую, чтобы помочь тебе, а ты даже не соизволишь глаза открыть.       «Это точно не судороги», — понял парень, и открыл глаза. Спиной к нему стоял патрульный.       — Не на меня смотри. Слева от тебя. Только тихо и без резких движений.       Арм не понимал, что происходит. Во-первых, патрульный говорил с ним, что уже было необычно. Во-вторых, он говорил шёпотом. Мелькнула мысль что это сон, но парень всё же повернул голову налево.       Сначала взгляду не за что было уцепиться: темнота, чуть подальше кусты сирени, ближе ещё один столб, плиты. Но когда взгляд дошел до плит, парень чуть не заплакал. Точнее он сделал бы это, будь в его организме лишняя влага.       Подле него лежал бурдюк и очень маленький кусок хлеба. Арм хотел было резко повернуться, но вспомнил слова патрульного. Переваливаясь с ноги на ногу и почти не звеня цепями, он, наконец, смог взять эти драгоценности в руки. Его распирали радость и дикое желание наконец приступить к еде. Он медленно откупоривал крышку бурдюка, предвкушая дивную свежесть воды. Послышался небольшой щелчок, крышка упала в ноги, и он жадно впился губами в горлышко.       Глоток. Второй. Арм чувствовал, как оживает, как наполняется энергией. Буквально ещё один глоток, и он будет в порядке. Шея уже не болела, да и под кандалами перестало натирать. Но после двух глотков вода закончилась.       За этим зрелищем в пол-оборота наблюдал патрульный. Увидев разочарование парня, он пояснил:       — Тебе сейчас нельзя больше. Двух глотков должно хватить для первого раза. Это не даст тебе умереть. Не забудь хлеб.       Арм засунул весь кусок разом и начал жевать. Десна пульсировали, казалось, что челюсти разучились двигаться в привычной амплитуде, и парню приходилось контролировать этот процесс.       — А ты не глупый, — добавил член Отряда, — Обычно после голодовки люди не очень-то хотят тратить время на жевание. Набивают полный рот и сразу глотают. В итоге мрут, как свиньи.       Немного погодя, он добавил:       — Положи бурдюк туда, где он лежал, — его тихий негрубый голос слегка дрогнул, — Быстрее.       Арм впопыхах постарался выжать ещё хоть пару капель, но убедившись что тот пуст, опустил его на прежнее место. Патрульный развернулся и начал обходить столб слева от парня. Дойдя до бурдюка, член Отряда ловко подцепил ремни ногой, подбросил на уровень своей груди и повесил его на пояс.       — Держи рот на замке, кто бы к тебе не подошел. Если удумал заговорить или зевнуть, то прикрывай рот рукой. Я приду завтра в это же время. Будь готов бежать.       У Арма перехватило дыхание от услышанного. Он посмотрел на пекаря, не слушает ли он. Тот лежал на боку голый и трясся от холода.       — Но как? — спросил парень, — Куда?       — Я же сказала тебе не говори ни с кем. За нами прямо сейчас могут наблюдать. Ты не представляешь какой это риск. — прошипел патрульный и ушел.       События развивались слишком стремительно. Минуту назад Арм проснулся от «судороги», а сейчас должен готовиться к побегу. Что ему нужно предпринять? Что от него зависит?       Как всегда, вопросов у парня было больше чем ответов. Немного пораскинув посвежевшими от воды мозгами, он рассудил, что достаточно будет просто не говорить, ведь его потенциальный спаситель обмолвился лишь об этом.       «Ну да, больше я сделать ничего и не смогу, — продублировал себя Арм, — Это будет не сложно»,       В который раз за сутки закрывая глаза, он начал представлять сцену побега, как он резко бросится бежать, когда оковы будут сброшены. Парень улыбнулся первый раз за всё время заключения, но ураганный порыв холодного ветра налетел на площадь, раскидывая по ней захваченные с рынка корзины, вернул его лицо в привычное состояние.       Арм заметил, что все эти ночные ветра и отсутствие дождей были крайне ненормальной для этого сезона погодой. У парня нашлось только одно объяснение этим аномалиям: в городе появился Несчастный и он скрывается. Причем делает это уже несколько дней, раз начали проявляться признаки его присутствия.       «Если это понял я, то Капитул догадался ещё пару дней назад, — предположил парень, — значит начнут сокращаться промежутки между осмотрами».       Но думать становилось всё тяжелее. Голод и жажда никуда не ушли, а, казалось, стали ещё сильнее. Слабость опять накрыла всё тело, дрожащее от холода. Казалось, если коснуться ушей, то они отвалятся, как сосульки, упадут и разобьются. Живот урчал, жадно переваривая небольшой кусок хлеба.       За время своего заключения Арм научился засыпать в самых непривычных позах. Поэтому и сейчас, несмотря на ветер и боль в шее, он понемногу погружался в сон. Все проблемы улетучились, ветер стал уже не таким холодным, а голод не таким жгучим.       «Что бы не произошло, завтра будет последний день моих страданий», — подумал он, и его накрыло пеленой забытья.