Что нам скажут звёзды?

      Громкое звяканье, острой болью отдававшееся в висках, заставило Роджера всё же разлепить веки. Фредди, проснувшийся несколькими мгновениями раньше, тоже весьма недовольно щурил сонные глаза. Брайан уже давно встал и теперь вовсю «колдовал» на кухне, воспроизводя те самые раздражающие звуки. Тейлор приподнял голову, но через мгновение, недовольно замычав, снова уронил её на подушку. Заходил ли гитарист в гостиную и видел ли сладко спящую в обнимку парочку – вопрос. Если заходил, то строить из себя невинных не получится – весь их ночной разврат слишком очевиден. В любом случае, смотреть в глаза Мэю всё же придётся. И будет замечательно, если они обойдутся без нудной утренней проповеди от слишком правильного Брая. – Как думаешь, нам конец? – слабым голосом поинтересовался ударник. – Вчера ты об этом нисколько не беспокоился, – Фредди не упустил возможности подколоть. – Давай, скажи ещё, что предупреждал, – Роджер усмехнулся. – А я разве не предупреждал? Но кому-то было слишком холодно, – Меркьюри, даже мучаясь от похмелья, не терял своей привычной язвительности. – Да иди ты в задницу, – пробурчал Тейлор, утыкаясь носом в подушку, так пахнувшую Фредди. – Я-то пойду… – вокалист усмехнулся, приподнявшись на локте и смерив Роджера взглядом. Барабанщик невольно прыснул, осознав всю двусмысленность сказанного, и поднял голову, встречаясь взглядом с насмешливыми глазами Фредди. – Чем дольше мы будем здесь валяться, тем выше вероятность того, что нас тут и застукают, – вполне резонно заметил тот. С недовольным стоном барабанщик всё же поднялся со своего места, шипя и морщась от боли в причинном месте. Заниматься быстрым, местами даже грубым, сексом без смазки было не очень хорошей идеей. Но что уж теперь поделаешь?       Кое-как заставив себя встать на ноги, Тейлор неверной походкой направился в душ, надеясь не столкнуться по пути с Брайаном. От него за версту разило развратом (по крайней мере, ему так казалось) и ему меньше всего хотелось попадаться Браю на глаза в таком виде. То ли Роджер был слишком удачлив, то ли Мэй слишком занят, но ударнику всё же удалось проскользнуть в уборную незамеченным.       Потратив на утренние процедуры минут десять, Роджер уступил душ Фредди и, всё ещё борясь с головной болью, направился на кухню, рассчитывая «украсть» у друга пару таблеток из аптечки. А ещё лучше – пару бутылок пива. Но на последнее Тейлор, нагло распахнувший холодильник (и получивший в ответ на свои действия полный укоризны взгляд Брайана), мог даже не рассчитывать: помешанный на здоровом образе жизни гитарист принципиально не держал дома никакого алкоголя. Зато на вечеринках не дурак был выпить. Роджер хмыкнул. Он считал это лицемерием со стороны Мэя: если уж ты не пьёшь – не пей вовсе. – Есть у тебя в холодильнике что-нибудь покрепче апельсинового сока? – поинтересовался он. – Нормальное начало. Ни «доброе утро» тебе, ни «спасибо, что приютил», – Брай недовольно фыркнул. – Доброе утро и спасибо, что приютил, – передразнил барабанщик. – Так есть что-нибудь выпить? – А совесть у тебя есть, Родж? – вопросом на вопрос ответил гитарист. – Или в комплектацию с миленьким личиком она не входит? – встав с места, Брайан пошарил на верхней полке. – Могу только таблетку предложить. Роджер капризно скривил губы. Что ж, как он и предполагал… – Ладно, давай свою таблетку. Он быстро проглотил два белых кругляшка, запивая их стаканом воды, и хотел было присесть за стол, но вскоре передумал. Утренний чай придётся пить стоя. Мэй смерил друга подозрительным взглядом: – С тобой всё нормально? – Лучше всех, – несколько раздражённо ответил Тейлор. Брайан открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут дверь в кухню распахнулась, являя двум друзьям «чёрную королеву» во всём её величии. На самом деле, ничего необычного во Фредди не было («Просто этот засранец всегда выглядит величественно», – с некоторой завистью подумал Роджер): он был облачён всё в ту же цветастую рубашку и те же белые брюки, что и накануне. Влажные волосы вились и немного прилипали к шее. Меркьюри сиял, как начищенный чайник. И снова барабанщик позавидовал парсу. Кажется, его никогда не тревожило похмелье. А если и тревожило, то он явно знал какой-то секрет избавления от оного в кратчайшие сроки. – Хоть у кого-то здесь хорошее настроение, – подал голос Брай, когда Фредди присел за стол, наливая в кружку чай и тут же добавляя туда порцию молока. – А то Родж вон на сыча похож. – Я же молчу, что ты похож на швабру, – парировал барабанщик, обиженно насупившись, тем самым демонстрируя правоту Мэя. – Действительно, похож, – Фредди усмехнулся, пропустив мимо ушей реплику ударника и опуская в чашку второй по счёту кусочек сахара. – Даже нахохлился так же. Роджер тут же «наградил» возлюбленного неприличным жестом. – Брось, Роджи, ты очень даже симпатичный сычик, – Фред улыбнулся. – Оставь такие комплименты при себе, – буркнул Тейлор. – Какая злюка. Что-то не так? Присядь, расскажи… – Меркьюри сделал приглашающий жест рукой. «Он издевается?» – со злостью подумал парень. – Не хочу я садиться, – раздражённо ответил Роджер, делая акцент на слове «хочу». Вокалист встретился взглядом с голубыми глазами. Он сочувственно закусил нижнюю губу, издав едва слышное понятливое «оу…». Ну а что же ты хотел, малыш? И такое случается. Благо, Брай, сочтя такое поведение вполне обыденным для Роджера, лишних вопросов задавать не стал. Или же просто не хотел получить на них ответ, догадываясь о произошедшем ночью в его гостиной. Тейлор всё же надеялся на первый вариант. Даже думать не хотелось о том, что Мэй обо всём догадался.       Они мирно допили чай и, поблагодарив друга за гостеприимство и терпение, направились домой, болтая по пути о всякой ерунде. Давно уже Роджеру не было так хорошо и комфортно на душе. Он словно бы нашёл тот самый островок спокойствия рядом с Фредди, мог часами слушать его голос, при этом было совершенно неважно, о чём будет рассказывать вокалист. Пусть хоть цитирует учебник по ядерной физике. Мягкий, «бархатный» тембр звучал так умиротворяюще, так прекрасно, что Тейлор, заслушавшись, даже не заметил, как они переступили порог своей квартиры. – Тебе, наверное, нужна заживляющая мазь, – Фредди так резко вырвал Роджера из его маленького, уютного мирка, что тот даже не сразу понял, о чём он толкует. – Там, на тумбочке в спальне. – А… Да, – рассеянно пробормотал барабанщик, хлопая ресницами, с трудом отводя глаза от лица Меркьюри и невольно краснея. Он, наверное, выглядел, как влюблённая девчонка. Сколько можно пялиться на него, Роджер? Он же не исчезнет никуда. Ты выглядишь глупо. Ударник даже позабыл о своём дискомфорте, разглядывая Фредди и всё ещё не в силах до конца осознать тот факт, что вокалист теперь его. Его навсегда. Это осознание накатывало на него всегда неожиданно и вызывало мурашки вперемешку с недоверием. Вот он, стоит совсем рядом, его можно беспрепятственно целовать, касаться… Неужели действительно можно? – Тебе помощь нужна, м? – Фредди хитро прищурился. – Н-нет, – протянул Тейлор. – Я сам… Он прекрасно помнил, как Меркьюри помогал ему с такой же проблемой в прошлый раз. Мало того, что парень чувствовал себя до боли неловко, так ещё и чуть не кончил от этой нехитрой процедуры. И это смущало его ещё больше. Нет уж, лучше сам. Фредди безразлично развёл руками, мол: «как знаешь» и прошёл внутрь квартиры. Роджер же, прихватив нужный тюбик, направился в ванную.       Он избавил себя от одежды и в нерешительности застыл. Сказать: «я сам» было куда проще, чем это «сам» осуществить. Тейлор понял, что прошло слишком много времени, когда в ванную настойчиво постучали: – Дорогуша, ты там не утонул? – голос Фредди звучал обеспокоенно. – Всё хорошо, – поспешил ответить барабанщик, всё ещё не оставляя бесплодных попыток помочь себе самостоятельно. И почему он не умел выгибать спину так, как это делали столь любимые Фредом кошки? Или хотя бы как сам вокалист? Тогда бы уж точно не возникло никаких проблем. Покрутив тюбик с мазью в пальцах ещё полминуты, Тейлор всё же открыл дверь, впуская Меркьюри внутрь. – Ты не мог бы… – пролепетал ударник, чувствуя, как краска тут же заливает щёки. Если бы не сильная боль в спине, взявшаяся словно из неоткуда,возможно, прибегать к посторонней помощи бы и не пришлось. А значит и заливаться румянцем – тоже Фредди цокнул языком: – Почему раньше нельзя было сказать? – он ловко выхватил из пальцев Роджера упаковку с мазью. Тейлор молчал, смущённо потупив взор. – Ты удивляешь меня всё больше, Роджи. Спишь со мной, но при этом стесняешься таких вещей, – он ловко открутил колпачок. – Повернись спиной и прогнись немного… Ударник молча повиновался, всё ещё нещадно краснея. – Неужели я похож на какого-то маньяка? – Меркьюри набрал прозрачного геля на пальцы. – Нет, я просто… – договорить Роджер не успел, поморщившись, когда скользкие пальцы коснулись входа. – Что? Боишься меня? – вокалист действовал предельно осторожно, размазывая пальцами гель, поглаживая нежное место. – Нет, –Тейлор с шумом втянул носом воздух, стараясь справиться с подступающим возбуждением. Вот, именно этого он и боялся. Собственный член заныл, проявляя живейший интерес ко всему происходящему. Чёрт, Фредди, что же ты творишь? – Будет немного больно… – предупредил парс, аккуратно проникая пальцем внутрь, проходясь мазью по нежным стенкам. Больно не было. Или было, но Роджеру просто нравилась эта боль? Барабанщику показалось, что стон, слетевший с его губ в этот момент, был даже слишком громким. И слишком красноречивым. – Уж не мазохист ли ты, Роджи? – Фредди усмехнулся, даже не думая прерывать своё занятие, более того – добавляя ещё один палец. Тейлор уже задумывался над этим вопросом. Мазохист или нет, но ему доставляло удовольствие всё, что вокалист делал с его телом. Он находил такие точки, о существовании которых ударник даже не подозревал. Собственная гетеросексуальная жизнь казалась Роджеру теперь невообразимо далёкой, скучной и неинтересной. Он протяжно заскулил, почувствовав более глубокий и настойчивый толчок. Внутри Роджера было обжигающе жарко, а его член, мгновенно отяжелев, истекал смазкой. – Никогда ещё не видел, чтобы кому-то эта процедура так нравилась, – то ли задумчиво, то ли насмешливо пробормотал Меркьюри где-то у него над ухом. Роджер, прогнув спину, нетерпеливо подался назад, навстречу мерно ласкавшим его пальцам. Ему нужно было кончить. Прямо-таки жизненно необходимо. И Фредди понял это. – Не дёргайся, малыш, – сильная рука обхватила Тейлора за талию, фиксируя на одном месте. Пальцы вокалиста – его восхитительные, длинные пальцы, которым Роджер был готов петь оды бесконечно – мягко коснулись чувствительной точки внутри, поглаживая и иногда надавливая. – Да, Фредди, да… – взвыл барабанщик, откидывая лохматую голову назад и хрипло, явно с трудом, дыша. Он попытался было насадиться глубже, но Меркьюри крепко сжал его, пресекая все попытки. – Стой смирно. А то сделаешь себе только хуже, – строгим, почти учительским тоном предостерёг он. Фредди размеренно и аккуратно приближал Роджера к пику наслаждения, стараясь не усугубить его «травму». Самому же Тейлору было уже на всё плевать. Он растворился в этих восхитительных ощущениях, в удовольствии, которое дарили ловкие пальцы – надавливали, гладили, массировали. Именно там, где нужно, и именно так, как нужно… Прошло едва ли больше пяти минут, прежде чем вязкое семя, стекая по напряжённому, подрагивающему стволу, закапало на пол под аккомпанемент шумных вздохов и высоких стонов. – Процедура окончена, можешь быть свободен, – Фредди медленно извлёк пальцы из жаркого, узкого и всё ещё пульсирующего плена тела Роджера. Тот расслабленно привалился спиной к стене, стараясь привести дыхание в порядок, пока Меркьюри совершенно буднично смывал остатки мази с рук. В голове барабанщика зияла блаженная пустота. И улыбался он, очевидно, как дурак, потому что Фредди, оглянувшись через плечо, добродушно рассмеялся. Подойдя ближе, вокалист ласково коснулся тёплыми губами носа Роджера: – Собирайся, милый, нам нужно ещё в студию успеть. Тейлор тут же недовольно фыркнул. Ну какая может быть студия после бурной вчерашней вечеринки? Роджер попытался было возразить, но все его аргументы разбились о железобетонное «надо» от вокалиста. Пару раз веско ругнувшись, ударник всё же сдался.

***

Альбом «A Day at the Races» вмещал в себя весь тот материал, что не вошёл в «A Night at the Opera», а потому «собрать» его труда не составляло. Оставалось лишь записать несколько дорожек. Но как назло, именно эти несколько последних дорожек всё никак не удавались. Роджер с раздражением бил по барабанам. Он хотел есть, спать и выкурить сигарету. А ещё лучше – убраться отсюда к чёрту, и поскорее. Отдельным фактором раздражения служил Пол Прентер, повадившийся приходить почти на все их сессии в студии. Вот и сейчас он, ухмыляясь, наблюдал за неудачами Роджера. Как же хотелось запустить в эту физиономию малым барабаном! Но Тейлор, сцепив зубы, терпел. – Уже лучше. Но добавь тарелки в середине, – Фредди тоже смертельно устал, но не собирался покидать студию, пока песня не будет готова. – Хорошо, – коротко отвечает барабанщик, глубоко вздыхая. Ну, ещё разок…

***

– Почему он сюда шляется, как домой? – всё же не выдерживает Роджер, когда работа в студии заканчивается и музыканты, собрав свои вещи, выходят из помещения. – Он наш помощник. Ему нужно знать, что происходит, – просто отвечает Фредди, пожимая плечами. – Остынь. – Он ТВОЙ помощник, а не наш, – Тейлор, кажется, ещё больше раздражается. – Почему ты до сих пор его не уволил? Ты что не видишь, какая он гадина? – В тебе говорит ревность и личная неприязнь, Роджи, – Фредди с безразличным видом перебирает какие-то бумаги на столе. – Ничего дурного Пол не делает. – Он – змея на твоей шее, Фред, очнись! – барабанщик срывается на крик, хватая Меркьюри за плечи и вынуждая поднять на него глаза. – Не городи чушь! – раздражённо шипит вокалист, одним движением сбрасывая чужие руки со своего тела. – Неужели ты правда не видишь? – Роджер говорит почти жалобно, заглядывая в такие любимые глаза. – Он ещё покажет себя. А я не прощу себе, если он тебе навредит… – Лиззи, выдохни, прошу тебя. Ты придумываешь, – короткий поцелуй в губы – и Меркьюри уходит, оставляя Роджера наедине со своими мыслями. Он раздражённо упирается кулаками в стол и опускает голову. На душе погано, в ней поселилось какое-то давящее предчувствие. Что-то случится. Что-то нехорошее. И в этом «чём-то» замешан Прентер – в этом ударник не сомневается.       Чьи-то шаги заставляют Роджера поднять голову, оглянуться и тут же заскрипеть зубами – лёгок на помине. – Ну что, не слушает тебя твой возлюбленный? – Пол нагло ухмыляется, не отводя взгляда от взбешённого Роджера. – Лучше бы тебе закрыть свою хлеборезку, – Тейлор тут же краснеет от ярости. – Он и не послушает тебя. Не прислушается. А знаешь, почему? – снова гадкая, ядовитая усмешка. – Исчезнешь сам или предпочитаешь, чтобы тебя отсюда вынесли? – ощерился ударник. – Потому что ты для него – ничто, – Пол будто не слышал Роджера, продолжая улыбаться. – Очередное развлечение, игрушка, которую он сменит, когда ему станет скучно. Ударник морщится, как от боли. Нет, он не должен верить Прентеру. Фредди любит его. Любит и никогда не бросит, он обещал… – Тебе откуда знать о чувствах? Ты вовсе любить не способен… – шипит парень. – Откуда? А оттуда, что великий и гениальный Фредди Меркьюри… – он сделал паузу, приблизившись к Роджеру почти вплотную и чеканя каждое слово прямо тому в лицо: – Тоже. Не. Способен. Любить. Сердце Роджера сделало кульбит и, кажется, ухнуло куда-то в живот. – Проваливай, – тихо, но яростно проговорил он, с трудом выдавливая слова. Пол напоследок усмехнулся, покидая комнату, а Тейлор, с трудом дыша, уставился прямо перед собой. Сердце выстукивало бешенный ритм, а в голове птицей трепыхалась лишь одна фраза, сказанная ядовитым, мерзким голосом: «Не способен любить…»