Si vis pacem, para bellum

На уроках я часто любил показывать своё превосходство в прилежности к учёбе перед одноклассниками. Большинство из них попало по блату, кто-то заплатил. Очень немногие прошли вступительный. Первая группа очень недолюбливала, когда вторая начинала на уроках выделяться знаниями, особенно если этим самым они их как-то принижали в умственном плане. Большинство подстроилось под эти правила. Ибо иначе их ждала моральная травля. Из 24-ёх человек на это было плевать двум. Мне и ещё одной девушке, Насте Холодовой. Но она могла себе позволить пойти против всех, её отец – мэр. Так что тут скорее наоборот – против неё боялись пойти. Эти цепные псы пресмыкались перед всеми, кто стоит хоть на ступень повыше. Именно из-за того, что это злило моих одноклассников, я прилежно учился и при каждом удобном случае принижал их умственные способности на уроках. Из-за чего из школы я не уходил, а убегал чуть не каждый день. И вот очередной раз я выбегаю в май, что встречает меня плотными запахами цветения всего, что вообще может цвести у нас. Я хохочу, увиливая от разгневанного Серёги. Сегодня на истории я немного поправил его суждение о том, что Путин был инициатором того, что кукуруза засеивалась где только можно. После чего на геометрии, записывая теорему синусов на доску, он написал теорему косинусов. Я хоть и понимаю, что незнание таких вещей мало что говорит о складе ума человека, но мне просто доставляло то, как эти черти полыхали. Я быстро оторвался, парень был в теле, а я на опыте. Замедлившись через метров 700, пошёл за дурью к тому же мужику, которого напоил тогда. Он жил в очень длинной панельке, подъездов тринадцать. Он мне открыл. Как всегда небритый, с синяками под глазами. По нему видно было, что он не гнушается пользоваться своим же товаром. - Прива, Генка! Заходи давай! Комната была в дыму. И, судя по запаху и бонгу на столе, тут далеко не костёр жгли. - Слушай, давай выпьем ещё? Ты хоть и мелкий, но собутыльник приятный. Ну-ну, присаживайся, сейчас и стопку тебе найду. - Нет, я не буду пить. Я вообще-то за грузом пришёл, ты мне сам же писал, что работа есть. - Ааа… - он почесал свою голову, похожую на кочан капусты. – Да. Да. Груз. Сейчас. Было видно, что он с чего-то был взволнован. - Слушай, Ген. Вали с этого дела. Молодой ещё. Поймают – так из тюрьмы уже мужиком выйдешь и юность только из-за решётки увидишь. Я вот тоже, только никому, собираюсь уматывать подальше отсюда. - Ну, я и собирался всё равно в конце мая уйти. - Долго. Чем раньше, тем лучше. Он отдал мне груз и выставил за дверь. Я вышел озадаченный и пошёл разносить пакетики с мукой, кристаллами и прочей дрянью. Скоро принял это предостережение за обычную паранойю. Ходил себе до вечера по городу, любовался разными видами, параллельно закладывая пакетики. Уже темно стало. Осталась последняя на сегодня. Какой-то двор между двумя пятиэтажками, около песочницы оставляю пакетик, присыпав песком. Уже достал телефон, чтобы сфотографировать место, как из кустов выбежало два крепких парня в полицейских формах. Я даже двинуться не успел, как меня повязали. Один остался держать меня, второй пошёл к закладке. - Да тут распространение наркотиков, - сказал второй тыкая лучом света из фонаря в пакет с мефом. - Эх, пацан, придётся тебе проехать с нами. Домой вернёшься не скоро. - Неплохо мы в этом месяце кладменов наловили. Ладно, в бобик на заднее его засовывай. И меня, взяв за плечи засунули в заднее узкое помещение полицейского бобика с двумя сидячими местами друг напротив друга. Пока мы ехали я всё размышлял по поводу того, что эти двое говорили. Смысл всего этого быстро появился у меня в голове. Онищенко и его компаньон. Теперь мне стало ясно, что за чистку они тогда обсуждали. И как тот тёмный силуэт планировал договариваться за полицией. Сдать им часть курьеров для поддержания раскрываемости, дабы Онищенко и он сам остались в безопасности. Ну и, разумеется, дать на лапу кому надо. Вот чёрт. Неплохо я влип. Компромат на них у меня в тайнике. Да и в полиции этого города немного с ним добьёшься. Пока меня везли, я понял, что выпутываться мне будет очень трудно. Практически невозможно. Я не особо боялся тюрьмы, просто придётся отложить свой план. Зато одно я знал. Когда я выйду, у меня будет на что жить. Мне дали 10 лет. На суде были и мои родители. И директор гимназии. Родители держались того, что так мне и надо, мелкому неблагодарному засранцу. Это же мнение разделяла директор, всё же она была как никто другой наслышана о моих «подвигах». Пожалуй, пропущу эти десять лет. Мало уж чего интересного происходило. Было тяжело. Но, как ни странно, я неплохо общался с парой человек, уже во взрослой колонии. Меня это сильно изменило. Вернее, добавило мотивации. Мотивации просто зажить счастливой жизнью. Хоть это и будет труднее из-за судимости. Начальный капитал у меня был, за это я не переживал. Шанс того, что кто-то забредёт в такой глухой лес и как-то поймёт, что именно под той ивой закопан сундук Роджера очень мал. Единственное что я хотел доделать до конца из того, что делал до того, как сел – дать действие тому диктофону. Но уже не с целью шантажа. Во время отсидки до меня неожиданно дошло то, насколько всё ужасно. Насколько прогнил этот город, с крыши до фундамента. А если бы не потекла крыша, то фундаменту было бы легче. Или нет?