Говорить не обязательно

Антон не звонит Диме. Антон вообще никому не звонит даже после того как узнаёт причину аварии, потому что в голове ворох мыслей о том, что если бы он внимательнее отнёсся к машине, ничего бы этого не было, о том, что это он мог быть на месте Арса, если бы просто не дал ему эту чёртову машину. Казалось, причина была понятной практически сразу же после того, как он обо всём узнал, но теперь это подтвердилось, и теперь ему абсолютно точно некого винить, кроме себя. Антон не звонит, но звонит Дима ближе к ночи сам, и Шастун вываливает ему в с ё. Про машину и про свою вину, про переживания и страх, вываливает, заперевшись в ванной, со злостью и какой-то безнадёжностью в голосе, а когда минут через пятнадцать они заканчивают разговор, слышит гнетущую тишину, сидя на полу и прислонившись к стене спиной. Его мысли и то, что внутри, заебало конкретно, он понимает, что всё сделал бы для того, чтобы вернуть всё назад и чтобы этого не происходило, всё сделал бы, чтобы с Арсением всё в порядке было, чтобы Арсений просто был. Ему этого хватало. Он никогда не смог бы понять, что чувствует или попробовать в это углубиться до произошедшего, но сейчас, когда он может его потерять, становится всё более очевидным, и ему от собственной глупости хочется самого себя послать куда подальше, потому что с ним случилось то же, что и большинством, — начал понимать, что ему что-то дорого, когда появился риск это потерять. Хочется сказать кому-то «Я всё исправлю, но мне нужен ещё один шанс», только сказать некому, а Шаст не привык к тому, что исправить можно далеко не всё. Он поднимается с пола и идёт в комнату, понимая, что больше не может откладывать, понимая, что завтра должен поехать, понимая, что должен его видеть. И на следующий день ему ничего не мешает, поэтому он собирается ближе к трём часам дня, несколько раз перед выходом проверяет паспорт, на такси садится и едет в больницу, не думая даже предупреждать Диму, потому что незачем и потому что тот, возможно, стал бы его отговаривать, а если Антон решил, его отговаривать не нужно. Он понятия не имеет, получится ли у него, пустят ли, и эта вечная неизвестность, в которой ещё чёрт знает, сколько придётся прожить, его порядком достала. Было жутко странно, — прошло всего трое суток, а на деле кажется, что много, ужасно много времени, и Антон просто не может сидеть на месте и не попытаться. Внутри немного неуверенности вперемешку со страхом, когда он из машины выходит и направляется к дверям, но тем не менее он пытается себя настроить, пытается придать себе уверенности, потому что она пригодится, — это он понимает, когда спрашивает про кабинет заведующего врача на ресепшне. В интернете вычитал, — это первый рубеж, который нужно преодолеть. Ему жутко не нравится вся эта обстановка, не нравятся коридоры и врачи, которые по ним ходят, но он взгляд опускает и поднимает только чтобы посмотреть на номера дверей, чтобы не пропустить нужную. Когда замечает «405» — останавливается, понимая, что совершенно не знает, что правильно говорить, но с мыслью о том, что он всегда умел импровизировать, стучит и после того, как слышит ответ, заходит. Не видит абсолютно ничего необычного для себя, — обычный кабинет как у обычного врача, только без приборов и баночек с препаратами. Обычный тёмно-коричневый стол, за котором сидит взрослый мужчина в очках и держит в руках какие-то бумаги, одновременно смотря прямо на Антона. — Здравствуйте, извините, я могу с вами поговорить? — Да, конечно, проходите. Вы по какому вопросу? Антон ближе подходит и садится на стул рядом со столом, неотрывно смотря на врача, будто пытаясь понять, по какой тактике с ним действовать, но ничего лучше не может, придумать, как сказать: — Я насчёт посещения к больному. Мужчина бумаги в сторону откладывает и очки снимает, пока Шастун пытается придать себе уверенный вид. — А сам больной разрешит? Он в сознании? — Он в коме. Врач надевает очки обратно и достаёт из ящика какие-то бумаги, и Антон немного расслабляется, — не отказали сразу, уже хорошо. — Имя, фамилия, отчество. — Шастун Антон Андреевич. — Не ваше, пациента. — Попов Арсений Сергеевич. — А вы ему, простите, кто? — спрашивает мужчина, не отрываясь от бумаг, и пролистывая вперёд. Спрашивает, а Антон не знает, что и ответить, потому что «знакомый» или «коллега по работе» отвечать странно. — Я его лучший друг, и мы работаем вместе, — почти не соврал, только вот лучшим другом он явно не был. Шаст за каждым движением следит, — за тем, как мужчина бумаги листает, за тем, как останавливается на одной из страниц и ведёт пальцем, что-то отыскивая, а после откладывает в сторону и смотрит прямо на него. — Знаете, в большинстве случаев положено только родственникам под разрешением, и то не всегда, а друзьям... — Антон уже готов настаивать и даже возмущаться, несмотря на то что внутри обрывается надежда за надеждой, но тот его прерывает. — Друзьям со всем прочим нужно письменное разрешение от кого-то из родственников. Сейчас у него там сестра, если ещё не ушла. Если она согласится прийти сюда ко мне и дать это разрешение, мы вас запишем. — А какая палата? — 313. Подождите её у дверей и заодно позовите его лечащего врача Фёдора Аркадиевича из 309. Антон тут же поднимается со стула, кидает только: — Да, хорошо, я сейчас. И сразу же выходит за дверь, чуть ли не бегом направляясь к лестнице, чтобы успеть застать сестру Арсения, и ему везёт, потому что он видит её, уходящей в другую сторону. Ему не нужно долго гадать, — на гастролях они встречались с ней у Арса в гостях. — Извините. Антон кричит ей и подходит ближе, когда она останавливается. И понимает он, как это будет выглядеть, только сейчас, когда видит её состояние и видит её глаза. Чувствует, как внутренний запал немного пропадает, чувствует себя придурком, потому что даже просить о чём-то, когда человек в таком состоянии может выглядеть некрасиво, но он н е м о ж е т этого не сделать. — Я... друг Арса. Как он? — задаёт совершенно глупый вопрос и тут же себя за это корит. Девушка взгляд на пару секунд опускает и несколько раз кивает. — Держится. В порядке. Вы что-то хотели? — Я да. Мне очень неловко просить вас, но... мне нужно его увидеть. А заведующему нужно ваше разрешение. Если вам будет нетрудно, я бы был очень благодарен, правда. — А вы уверены? — Антон застывает на пару секунд, не совсем понимая, почему она спрашивает. — Да. — Антон, верно? — Да. Вы помните, как мы виделись? — она улыбается мягко, снимая с себя медицинский одноразовый халат. — Помню. И импровизацию смотрю. — Да... извините, глупый вопрос. — Всё в порядке. Вам повезло, незнакомому человеку я не дала бы разрешения. Идёмте, Антон. Он слабо улыбается, кивая, и они вместе идут сначала в 309 палату, а потом втроём обратно к заведующему. Следующие несколько минут проходят со внутренним предвкушением и какой-то неуверенностью внутри, и Антон даже не понимает, откуда она взялась, просто с каждой минутой становится всё больше не по себе, будто что-то внутри кричит ему: «не ходи», но он уже не может отступить. Он паспорт свой показывает, все бумаги подписывает, и Шасту дают одноразовый халат с бахилами, рассказывая о правилах, а после спокойно разрешая ему пойти в палату к Арсу. У Антона сердце сильно бьётся, когда он действительно останавливается у двери с надписью «реанимационный отдел». Он уже хочет отсюда уйти, но одновременно с этим хочет его увидеть. Понимает, что без этого уйти не сможет. Это вовсе не было каким-то часом икс, но почему-то им казалось. Пока последняя решительность никуда не ушла, Антон открывает дверь в палату и заходит в неё, чувствуя уже с порога запах медикаментов, от которого тут же становится неприятно. Реанимационная палата была большая и просторная, и включала в себя четыре больничных койки с перегородками и на достаточном расстоянии друг от друга. В углу около какого-то пациента стоял врач, записывая что-то в книжку. Замечая Антона, он подходит к нему. — Добрый день, покажите, пожалуйста, разрешение. Шастун молча бумагу протягивает, бегая глазами по пространству вокруг. Арсения он пока что не видит. Доктор отдаёт бумагу обратно, кивая, и указывает ему почти в самый конец палаты. — Арсений Попов там. А сам выходит, не замечая, как Антон ещё несколько секунд в ступоре стоит. Чувствует свои холодные ладони, чувствует волнение, но всё равно отмирает и идёт вперёд, а когда видит Арсения, понимает, что всё волнение было не зря, потому что знает, — теперь такой его образ отпечатается очень чётко, — в синяках, ранах, бинтах и с капельницей в руке. Теперь он понимает, что имела в виду его сестра Арса, когда спрашивала, уверен ли Антон. Мужчина садится на рядом стоящий стул и не отрывает, совершенно не отрывает от него взгляда, чувствуя, как внутри всё сжимается в какую-то маленькую точку, чувствуя взрыв какой-то в голове от осознания, что это действительно, блять, происходит, а он так просто не может. Не может видеть Арсения в таком состоянии, буквально думает, что это невозможно, и хочет только проснуться, поняв, что всё это был какой-то кошмар, но он не просыпается. Не говорит абсолютно ничего, потому что не может, потому что слова где-то глубоко застревают и потому что никогда не разговаривал так. Он совершенно не был готов всё это испытывать, и вряд ли к такому в принципе подготовиться можно, но даже в мыслях не было, что будет такой пиздец, в мыслях не было, что Арсений, чёрт возьми, настолько важный для него человек. Шастун голову опускает и пальцами за собственные волосы цепляется, и было странным, что в голове куча всего, куча мыслей, которые он хочет озвучить, но сделать это не может, — его не услышат. Мыслей от «Арс, прости, это я виноват» и до «не уходи, ты мне нужен», но он молчит. Молчит, сидя практически в гробовой тишине. В тишине, которая в секунду нарушается до невозможности внезапным голосом. — Пришёл всё-таки. У Антона сердце подскакивает, и от неожиданности он сам, потому что чётко, слишком чётко для того, чтобы подумать, что ему мерещится, слышит голос сбоку. Слышит голос Арсения, который буквально выдёргивает его из мыслей. Слышит голос, а через полсекунды, резко обернувшись и поднявшись на ноги, видит е г о. Видит таким же, каким он и был три дня назад, — полностью здоровым, без единого ушиба, видит стоящим на ногах метрах в трёх, и вот в этот момент взрыв происходит. А ещё больший происходит, когда Антон бешеными глазами смотрит на Арса, лежащего на койке всё в таком же хуёвом состоянии, поднимает глаза и видит перед собой его же. Понимает, — пиздец, вот теперь точно пиздец, теперь приехали на чёртову конечную остановку. Сам Арсений, не двигаясь, смотрит такими же удивлёнными глазами на Антона. Не ожидал. — В чём... дело, ты меня видишь? Попов оборачивается назад, чтобы убедиться, что сзади никого нет, и тут же обратно поворачивается, но он, в отличие от Антона, потихоньку отходит, и на губах появляется, хоть и подохуевшая, но восхищённая улыбка. Самому Антону же сейчас всё ещё не до смеха, у него сердце колотится, будто от стаи собак несколько километров бежал, а по венам пробирается страх, непонимание и много, слишком много всего. Но он только выдыхает только тихое: — Пиздец. Глаза опускает и быстро мимо образа Арсения к выходу проходит. Понимает, — совсем с катушек слетел, дальше и хуже уже некуда, ему грёбаный Арсений, который в коме лежит, мерещится, и если раньше Антон себя хоть адекватным считал, то сейчас всё это рушится к чёрту, потому что он, чёрт возьми, видит человека, которого вот так чисто технически видеть не может и потому что он своими глазами видел его лежащим с травмами после аварии, лежащим в коме. У Шастуна руки уже дрожат, когда он дверь за ручку открывает и слышит в спину: — Шаст. Но не останавливается, потому что нахуй, потому что этого не может быть, потому что его больная голова подкидывает ему новые сюрпризы, и он совершенно не знает, как реагировать на это, — раньше такого не было никогда. Раньше у Антона не было галлюцинаций. Он идёт быстрым шагом и совершенно внимания не обращает на окружающих людей, но буквально голову в песок зарыть хочется, когда он снова слышит этот голос. До жути знакомый голос, который больше всего надеялся услышать, но не так. Не сойдя с ума. — Шастун! Да шустрый ты, куда пошёл, постой. В голове одни маты, а внутри каша из пиздец каких противоречивых чувств, потому что ему хотелось слышать этот голос, но в то же время хотелось его заглушить чем-то, ведь это всё н е п о н а с т о я щ е м у. Он молчит и на образ Арсения, который догоняет его, даже не смотрит, не может, просто хочет, чтобы он пропал, потому что убеждаться в собственной ебанутости совсем не был готов. И тем не менее, уже убедился. — Тох, остановись, давай поговорим. Да постой же. Но Антон даже если бы хотел, не остановился бы, потому что в крови адреналин бушует, и он даже мыслить сейчас не может, поэтому как только видит ближайшую дверь туалетов, — резко заходит, хлопает дверью и идёт к умывальникам, надеясь умыться и хоть как-то прийти в себя, надеясь избавиться от этого, и на несколько секунд правда становится тихо. Он в зеркало смотрит, свои охуевшие глаза видит и кран открывает, умываясь и веря в то, что это поможет. Прохладная вода уж точно должна привести его в чувства, но когда он голос сбоку от себя слышит, понимает, что нихуя, и чуть ли не отпрыгивает в сторону, всё же поднимая на Арса взгляд. — Шаст, послушай... — Нихуя, — он зачем-то указательный палец выставляет вперёд и шаг назад делает, не отрывая взгляда, пока внутри всё съёживается, потому что это, блять, Арсений, это он целиком и полностью за исключением одного, — он — плод его больного воображения, как думает Антон. Он просто-напросто плохо спит и ест, вот и результат налицо. — Мне подождать, пока ты успокоишься? — Успокоюсь? Успокоюсь, блять? Да как... сука, я же сам с собой разговариваю, — осознаёт и снова к раковине поворачивается, зачерпывая побольше воды и выливая её себе на лицо, как будто это может помочь. — Нахуй-нахуй-нахуй, — глаза жмурит, локтями о край облокачиваясь и лицом в ладони зарываясь. — Я сошёл с ума, я, блять, съехал с катушек, заебись, просто лучше не придумаешь. — Арсений смотрит на это и усмехается даже, качая головой. Ему Антона жалко, но одновременно с этим это его даже в каком-то плане забавит. — Ну, по поводу этого можешь не переживать, ты точно не сошёл с ума. Я даже не знаю как объяснить это, оно... просто есть. Антон голову поворачивает и смотрит на него тупо, понимая, что если это действительно в его голове, всё это настолько похоже на самого Арса, что по-глупому поверить хочется. — Просто есть? Просто есть, серьёзно? Просто есть, что я разговариваю с человеком, который в коме? — Арсений руками просто разводит и улыбается. — Смешно? Что здесь может быть смешного? — Ты всегда так забавно выходил из себя. — Поэтому ты меня всегда выводил? Кидает Антон неосознанно, после чего тишина наступает и переглядки долгие, пока он обратно к зеркалу не отворачивается, чтобы на себя посмотреть. В голове еле уложилось то, что произошло за последние три дня, а как уложить ещё и это, чем бы оно ни было, — он не знает. Он не знает, что думать. — Тох... Но Арсений закончить не успевает, потому что кто-то в туалеты заходит. Оба взгляды на него кидают, и Антон поспешно проходит мимо, выходя в коридор, а внутри хоть немного успокоить пытается всю гамму и палитру намешанных чувств. Хочется курить, и он просто надеется, что это не табак затмил его голову, потому что если да, — дальше ему тоже придётся несладко. Он по лестнице на первый этаж спускается, проходя мимо людей, и вскоре снова голос Арса рядом с собой слышит. — Да Шастун, ну заебёшь уходить, я сам не в восторге от всей ситуации, но мы же взрослые люди. Говорит, понимая, что будь он на месте Антона, также реагировал бы, но он просто-напросто настроить хочет, как-то помочь в себя прийти, хоть и понимает, что сделать это в такой ситуации пиздец как сложно. — Да Антон, блять, — и, кажется, это в каком-то плане действует, потому что Антон останавливается и резко к нему поворачивается. — Если ты хочешь, чтобы я разговаривал с тобой здесь, мне лучше сразу пойти и сдаться в психушку. А после отворачивается и идёт к выходу, не замечая охуевшего взгляда какой-то женщины, пока Попов уже молча за ним плетётся. Парни из здания выходят, где вокруг особо никого нет, и тогда останавливаются, а Шастун тут же в карман лезет, вытаскивая сигареты с зажигалкой и молясь, чтобы это хоть немного помогло. Затягивается и тогда уже решает перевести взгляд на Арсения, который в ответ смотрит на него. Переводит и рассматривает то лицо, которое ещё несколько минут назад всё в синяках видел. Не знает, что ему делать и куда деться. — Слушай. Шаст. У меня есть один железный аргумент того, что ты в абсолютно нормальном психическом состоянии, — произносит Арсений, но не видит никакой реакции и продолжает. — Я тебе не настолько близок, чтобы из-за меня ты слетал с катушек. Тот усмехается и взгляд отводит, потому что хуета этот его аргумент, но ловит себя на мысли, что хочет, чтобы это оказалось правдой. И когда тот снова говорить начинает, снова смотрит внимательно, поднося сигарету к губам. — Я сам не понимаю, клянусь. Ты вообще единственный, кто меня видит, я не знаю почему. Я не знаю, почему в принципе всё это происходит, я не знаю, всегда ли так, когда человек в коме, или только со мной это случилось, но раз это происходит и раз ты видишь меня... Я понимаю, что всё это безумие, но... — Арс усмехается, отводит глаза и качает головой, — Но, честно, мне уже пиздец как скучно. Не очень, знаешь, когда тебя никто не видит и не слышит, — Антон молчит несколько секунд, а потом выдаёт абсолютно серьёзно: — Ты всегда обладал даром убеждения. Но несмотря на это, всё ещё не верит, не может. Он бы подумал, что спит, но прекрасно чувствует прохладный ветер и вкус сигарет, понимает, что всё это реальность. Какая-то странная реальность, которая, кажется, выходит из-под контроля. Реальность слетает с катушек, — не Антон. Антон только сигарету докуривает и выбрасывает в ближайшую мусорку, пока они молча стоят. Выбрасывает и руки в карманы убирает, пытаясь собрать свои мысли и самого себя по кусочкам. — Ты же понимаешь, что легче поверить в то что у меня крыша поехала, чем в то что я вижу... блять, никогда не думал, что всерьёз буду думать о том, что вижу человека, который в коме. — Дело не в том, легче поверить в это или нет, а в том, что из этого правда. И мягко улыбается своей улыбкой, которой улыбался всегда. Такой улыбкой, что сердце сжимается. Такой улыбкой, что действительно хочется поверить в реальность происходящего, не думая о том, насколько безумно всё это звучит. Антон осторожно пару шагов делает ему навстречу, по сторонам оглядывается и неуверенно тянет руку к его плечу, пока тот смотрит, не двигаясь. Тянет руку, думая дотронуться, но не чувствуя ничего, просто замечая, что рука проходит сквозь, и тут же её одёргивает, переводя взгляд на арсеньевские глаза. — А если бы ты сошёл с ума, твой мозг запросто бы додумал ещё и прикосновения. Но Шастун не отвечает. Первая паника потихоньку проходит, а туман в голове и пиздец внутри всё ещё остаётся. Он уже от Арсения глаз не отрывает, будто ответы на все свои вопросы найти пытается, пока внутри все чувства в какую-то войнушку играют. Перед ним Арсений. Это не сон и с ума он вряд ли сошёл, по крайней мере удостовериться в этом он сейчас не может, правду узнать сейчас не может, хотя даже не понимает, нужна ли ему сейчас эта правда. Арсений выдыхает и глаза отводит, как-то заёбанно смотря в сторону. — Ладно. Тебе реально не обязательно это принимать, я сам бы не смог. Поэтому, пойду я что ли. А Антон не знает. Снова, чёрт возьми, не знает, потому что чувствует, что каждая ситуация безумнее предыдущей. Он никогда не был сторонником, что существует что-то сверхъестественное, и когда столкнулся с этим, понимает, что легче всего списать на галлюцинации, но сердце так, сука, ноет от одного вида Арсения, который кажется таким реальным, будто галлюцинацией быть не может. Антон глаза опускает, цепляясь взглядом за плечи Арса, за руки и за его ладонь. Ухмыляется, кивая на пальцы Арсения. — На тебе моё кольцо. И в глаза снова смотрит, в эти грёбаные голубые глаза, которые при свете этого солнца ещё ярче светят. Смотрит и сдаётся. — Пошли. Роняет неуверенно, поворачивается и уходит прочь от выхода, вспоминая, что ближайший отель в паре кварталов отсюда. Парни идут не то чтобы практически молча, они идут в принципе молча. Арсений понимает, что Антона сейчас заёбывать не нужно, понимает, что тот в голове уложить всё пытается, только изредка поглядывая на Арса, чтобы удостовериться, что наваждение никуда не пропало, что он всё ещё здесь, и даже не понимает, рад ли он этому или нет, он, кажется, уже в принципе не понимает, что думать, но внутри всё верещит от того, что если это правда и если Попов действительно реален, по какой бы ни было причине, то у него действительно появилась возможность разговаривать с человеком, по которому, как бы не хотелось признавать, скучал и за которого переживал, с человеком, который ему дорог и к которому не совсем понимал, что испытывает, и не очень хорошо понимает до сих пор. Антон номер быстро оплачивает, предъявляя паспорт и понимая, что Арсения действительно никто не видит, берёт ключ и поднимается на второй этаж, а сердце прыгает от предвкушения и того, что как только они сейчас зайдут в номер, разговор хоть какой-то нужно будет начать, а Антон, до сих пор не понимает, чему верить и что говорить. Только понимает, что об этом никто не должен узнать, потому что сам окрестил бы такого человека сумасшедшим. Он Арсения в номер пропускает, заходит, закрывает на ключ дверь, проходит вперёд и садится на ближайший диван, не отрывая взгляда от Арсения, который, кажется, сам ожидает от него каких-то действий или слов. — То есть, я не сошёл с ума, и ты серьёзно реален? — Да, Антон. Именно это я и хочу тебе сказать. — И как... как, блять, мне в этом убедиться? Попов выдыхает, упираясь руками в бока, и оглядывает комнату, пока в голове с помощью мозгового штурма перебирает варианты. Замечая закрытую дверь, которая, скорее всего, ведёт в ванну, он идёт к ней и под тупой взгляд Шаста проходит прямо сквозь эту дверь. У Антона сразу же возникает желание нервно рассмеяться, но он сдерживается, только шепча: — Боже, чем я занимаюсь. И уже спустя несколько секунд видит Арсения, проходящего сквозь дверь обратно. Такое Шастун видел только в фильмах, и у него уж точно мыслей не возникало, что он когда-нибудь увидит такое в реальности. Арсений ближе подходит и говорить начинает: — Ванна совместная с туалетом, штора, которая отделяет саму ванну с рисунком ромашек, у круглого зеркала стоит тюбик с мылом, на крючке два белых халата, плитка на стене бело-чёрная, на полу бежевая, можешь сходить проверить. И Шастун действительно встаёт и идёт проверять. Кидая на Арса взгляд, идёт к ванне, открывает её и замечает, что там всё в точности, как ему сказали, и вот теперь он уже потихоньку мысленно останавливается и наконец-то задумывается в русло того, что это действительно может быть не игрой мозга, но... — Это всё ещё может быть моим воображением. — Да блять, Шастун, как ты ещё хочешь, чтобы я тебе доказал? Какие ещё эксперименты проведёшь? — Да ты бы знал, как безумно это выглядит. — А я что, не знаю? Я, блять, в ёбаной коме, но каким-то хером всё ещё по земле хожу, пока моё тело всё ещё в больнице, это не безумно? И Антон замолкает. Замолкает, глядя на Арса, который проходит и опускается на диван, и именно сейчас в голове Антона активнее шестерёнки крутиться начинают, и до него доходить начинает, что если это действительно правда, — а ведёт себя этот человек, будто всё реально по-настоящему, — то ему во много раз хуже, и тут паника и страх уже совсем на второй план отходят, уступая место совсем другим чувствам. Антон осторожно подходит к нему и присаживается рядом, не отрывая взгляда. — Арс... И давно это? — Кажется, два дня, — тот пожимает плечами и глаза поднимает на него, и оба молча несколько секунд смотрят друг на друга, пока на губах Арсения не появляется лёгкая улыбка. — Чего? — Знаешь, при любых других обстоятельствах, я бы сказал, чтобы ты не смотрел на меня так, будто увидел приведение. И Шаста на лёгкий смех прошибает. Арсений умеет, всегда умел его смешить. Он голову наклоняет к своим коленям и глаза устало трёт, понимая, что до тех пор, пока не выяснится обратное, ему придётся попытаться принять факт того, что всё это действительно происходит. Понятия не имеет, как, но придётся. Он снова взгляд на Арсения поднимает и видит, что тот всё ещё ещё сидит и улыбается и Шаст удивляется, снова ему удивляется, потому что, казалось бы, в такой ситуации, когда ты буквально на грани жизни и смерти, невозможно ни о чём другом думать, невозможно улыбаться так не натянуто, а по-настоящему. А у Антона внутри что-то колет от этой улыбки, и в эту секунду ему становится неимоверно жаль этого человека. Жаль, потому что перед ним сидит чёртов Арсений Попов, который попал в аварию и который сейчас находится в коме, а Шастун даже выразить словами не может, насколько ему жаль и насколько сильно он за него переживает. — Арс... насчёт всего этого... мне так жаль... — чувствует себя нелепо, но не может не сказать ему об этом, чувствует, что должен сказать. — Да Антох, харош, давай сейчас не об этом. Всё пока что нормально. — Нормально? Ты это называешь нормальным? — Ну я же не умер. — Придурок, — Шастун с кровати поднимается и понимает, что выпить хочет, мини-бар открывает, но ничего там не находит. — А что? Ну правда же. — Вот, блять, Арс, тебя всегда можно узнать по одной манере разговора, потому что твой ебучий оптимизм прёт из тебя даже тогда, когда ситуация совсем неподходящая. — Сказал пессимист. — Я пессимист? Да ты даже в коме охуевший. Пытается пошутить, но тут же мысленно себя чуть ли не материть начинает, думая, что шутка дебильная и совсем неподходящая, но Арсений смеяться начинает, и от этого у самого на губы улыбка налезает. Он этот смех слышал миллион раз, но по-странному тепло слышать даже в миллион первый, особенно когда у Арсения происходит такое. Он, хоть и охуевает из-за арсеньевского оптимизма, но не может не думать о том, что это удивительно, — такая ситуация, а Арсений всё ещё не унывает. — Если я пойду до ресторана дойду, ты не исчезнешь? — Ну попробуй. Антон усмехается и за дверь выходит. Он в принципе всегда был человеком которого какие-то из ряда вон выходящие случаи выбивали из колеи, и он не всегда мог сразу оценивать всю ситуацию, поэтому даже сейчас, когда он по лестнице спускается на первый этаж, до него постепенно продолжает доходить осознание того, что Арсений, мать его, Попов, сейчас сидит у него в номере. Арсений, из-за которого внутри пиздец творился последние три дня. Арсений, которого он боится потерять. Антон ещё несколько часов назад был готов признаться как минимум себе в том, что что-то к нему чувствует, — а признаться себе — уже многое, слишком многое для него, потому что в принципе никогда не думал в эту сторону. Ему плевать было на остальных, которые встречались с людьми своего же пола, но для самого себя это почему-то казалось каким-то верхом глупости, казалось чем-то невозможным, тем, что может случиться с кем угодно, но не с ним. Был готов себе признаться и чуть ли не был готов просить у каких-то высших сил, чтобы с ним всё в порядке было и чтобы он успел сказать ему всё, что хотел. Но странно то, что сейчас он вновь пытался как-то от этого откреститься. Возможно, он придурок полный, потому что ощущение такое, что ему вроде как шанс дают, но не может. Это как в детстве, — порой ты хочешь чего-то, а когда тебе это дают, желание иметь это пропадает, только если тогда это было из-за пропадания интереса, то сейчас совсем по другой причине. По многим. В столовой он берёт себе две бутылки пива и понимает, что всё-таки нужно заказать что-нибудь, потому что с утра практически ничего не ел, поэтому делает заказ, оплачивает и с бутылками возвращается обратно к себе в номер. Заходит, осматривается, но не видит никого. И сердце в этот момент замирает. — Арс..? Антон по комнате проходит, пока в голове несколько раз слово «пиздец» прокручивает, бутылки ставит на стол и идёт в ванну, но там тоже никого. И он, блять, просто не понимает, как можно было таким придурком оказаться, чтобы хотя бы на несколько секунд поверить в реальность происходящего. Не понимает, почему с ним так жестока собственная голова. Не понимает ничего до тех пор, пока не слышит с боку голос, дёргаясь и резко на него поворачиваясь. — Слушай, в правилах не было обговорено, а мне можно пугать тебя? — проговаривает с напущенной задумчивостью и стоит улыбается. Антон не удивляется, — Антон охуевает, и его возмущение охватывает с ног до головы вперемешку с каким-то облегчением. — Ты сдурел? Ты совсем что ли с головой не дружишь, Арс? Придурок. — Эй, это кто ещё сдурел, я в коме, между прочим, а ты меня уже несколько раз придурком обозвал. — Потому что ты придурок, — Антон садится на диван и тянется за бутылкой пива, открывая её. — Ты пить что ли собрался? — А что? — Обо мне бы подумал, я же не смогу. Антон усмехается и отпивает из горла напиток, облокачиваясь о спинку, пока Попов ближе подходит и садится напротив него на соседний диван. Шаст замечает, что под Арсением даже диван не проваливается, будто тут и нет никого, но глаза отводит и не говорит об этом. Арсений первым заговаривает. — Ты как вообще? И на этот вопрос Антон чуть ли не ответил одним: «хуёво», потому что велик был соблазн вывалить абсолютно всё, что у него на душе было последние несколько дней, но он так не делал, практически никогда и ни в каких ситуациях о чувствах не говорил и сейчас не собирался. Думал, — раз он не говорил, значит вокруг никто и ничего не видит, значит все думают, что у него всё замечательно, и пусть так думают и дальше. Он плечами пожимает и вместо того, чтобы говорить о том, что внутри, говорит о том, что происходило, говорит о действиях. Говорит о том, как ему Серёга позвонил и как в больницу поехал, говорит о том, как этой же ночью в ментовке все бумаги оформлял и что разбирается с ними по сей день, но умалчивает об экспертизе. Не может, просто не может пока что заводить эту тему. Говорит только о действиях и ни слова о чувствах или переживаниях, — такой уж Антон, но Арсений всё равно его внимательно слушает, и несмотря на то что ему прервать приходится свой рассказ, потому что в номер приносят еду, после он продолжает и доходит до момента, как встретил его сестру. — Она у тебя классная. — Да-а, я знаю. Замечательная. Они шутят. Действительно шутят, как и раньше, и от этого у Антона теплеет на душе, пиздец как теплеет. Он спугнуть всё, что происходит, боится, потому что вряд ли каждому предоставляется возможность наблюдать человека, лежащего в коме, рядом с собой, а ему эта возможность выпала, но он даже радоваться полноценно не мог, потому что всё время какой-то подвох ожидал. Ожидал, что всё исчезнет или сном окажется, но а пока он улыбку Арсения видит и снова смотрит на него чуть дольше, чем требуется, чуть дольше, чем положено, и когда замечает это, взгляд отводит и глоток из бутылки делает. А позже звонит Дима, а Антон уже привык, что от его звонков сердце ёкает и привык всегда отвечать, поэтому сейчас тоже трубку берёт, но не слышит каких-то новостей, тот просто спрашивает, как у него дела, и Антон говорит зачем-то, что в больницу к Арсению ездил, поглядывая на самого Арсения, сидящего напротив и внимательно за ним наблюдавшего. — Ты... серьёзно? Тебя пустили? — Со всеми бумагами и разрешением от его сестры... да. — И как? — он снова смотрит в голубые глаза, несколько секунд молчит, но отвечает, кивая то ли самому себе, то ли ещё кому: — Нормально. Спустя ещё пару минут они разговор заканчивают, а ещё чуть позже пишет Ира, и Антон хмурится. У него далеко не всегда развязывался язык, когда он был выпивший, но эмоции или мимика выпирали наружу. Антон хмурится, потому что не знает, что ответить на её: «Антон, ты как? Когда дома будешь?». Не знает, как ответить, что не хочет сегодня домой, хочет здесь, в номере с Арсением, просто знать, что он рядом, как бы это ни звучало глупо и нелепо. Он теперь не понимает, как можно от него отмахнуться и снова вернуться в тот мир, где его нет рядом, в тот мир, где он только лежит в коме, где Антон не сможет слышать его голос и видеть эти два глаза, наблюдающие за ним. Арсений же изменения в лице Антона и лёгкий ступор замечает и решает спросить: — Порядок? — Да, да... Просто... Просто Ира. Попов коротко кивает несколько раз и взгляд отводит, только Антон этого не видит, потому что всё ещё в телефон смотрит и над ответом думает. И спустя несколько секунд такого мозгового штурма всё-таки отвечает: «Ир, всё нормально, но я сегодня переночую в отеле», экран гасит и откладывает его в сторону, хватаясь за бутылку и допивая почти что остатки. — Когда домой поедешь? — спрашивает Арс, прекрасно делая вид, что ему это не особо-то и важно. — А я сегодня здесь переночую. — Ты что? Зачем? И если бы Шаст был сейчас полностью трезвый, он бы себя придурком полным почувствовал и сам себе задал бы тот же вопрос, потому что и правда — зачем? Но сейчас, особенно в связи с последними событиями его этот вопрос даже из колеи не выбивает, и он просто плечами пожимает и отвечает с улыбкой: — Ну мне же нужно удостовериться в том, что всё это реально и это не из-за моего недосыпа. Только, Арс, сука, если ты ещё хоть раз вздумаешь меня напугать... Тот только смеётся в ответ на это и ладони в сдающемся жесте поднимает. — Торжественно клянусь, — Антон удовлетворённо кивает, но тут же осекается даже как-то наигранно. — Нет, если ты против, я, конечно, могу поехать домой уже сейчас. — Шутишь? Да ты единственный, кто меня видит, а знаешь как скучно, когда тебя не замечают и причём в прямом смысле слова? Антон в ответ на это только смеётся. Чувствует, что с Арсением, как и всегда, легко. Пиздец как легко и хорошо. Они просто сидят и просто разговаривают, потому что поговорить им всегда было о чём, и порой Антон по плечу того хочет хлопнуть или что-то похожее сделать, к чему привык, но тут же осекается и понимает, что не может этого сделать. Это внутри чем-то неприятным отзывается, но он своё внимание быстро на что-то другое переводит, и за это время, пока они сидят, Антон даже не замечает пришедшего сообщения от Иры с ответом, он будто вообще всё замечать перестаёт, потому что находился словно в каком-то другом мире. В том мире, где всё хорошо. В том мире, где с Арсом всё в порядке, но всё равно на подкорке сидит, что нихера подобного и что проблема никуда не ушла, и от этого всё ещё было не по себе, от этого всё ещё внутри что-то неспокойно ёкает, но сейчас, рядом с ним, всё почему-то становится решаемым. Антон успел уже испугаться того, что потерять его может, успел чёртов фейерверк чувств испытать, который неприятно взрывался внутри, поэтому сейчас неосознанно, но пытается хвататься за каждый момент, неосознанно больше ценя всё то, что сейчас происходит. Он позволяет себе окунуться туда, где всё спокойно и хорошо, хотя знает, что если что, выныривать очень сложно будет. Они в номере до вечера сидят и даже не думают выходить куда-то, потому что сейчас незачем было. Они редко, слишком редко оставались друг с другом вдвоём, и Антон раньше об этом не задумывался, а сейчас чувствует, — ему этого не хватало. Арсений постоянно с кем-то, где-то, да и нетипично было предлагать посидеть им где-то вдвоём, не настолько они друзьями были, а сейчас могут, сейчас сидят и разговаривают, и в мыслях Антона проскальзывает, что он не смог бы всего этого себе придумать. Арсения придумать невозможно. Парни пока что больше не заводят тем по поводу комы, больницы, случившегося, как-то обоюдно, не сговариваясь, решают эту тему пока что опустить, но понимают, что они к ней ещё вернутся, а сейчас портить момент не хочется ни одному из них. Антона быстро смаривает, потому что спал последние дни он не особо много и не особо хорошо, но сейчас внутри даже не представляет, как сделать это, как уснуть и не бояться, что когда проснётся, — Арсения рядом не будет. Он не хочет, чтобы всё то, что происходит, заканчивалось, но не хочет где-то в подсознании, а на деле же просто убеждал самого себя, что спать ему просто совсем не хочется, даже когда перебирается на кровать и прислоняется спиной к стене и подушкам. — Арс, а ты умеешь летать? — в ответ слышит только смех Арсения, расположившегося на кресле рядом с кроватью. — Ну а что? Я же не знаю, как там у вас всё устроено. — Нет, Тох, летать я точно не умею. Это же тебе не фильм какой-нибудь фантастический. — А жаль. Было бы прикольно. А вселяться в людей? — Нет, Антон. И магией не обладаю, и белого света тоже не вижу на потолке, и голоса не слышу, который зовёт меня на тот свет. — Придурок. — Ну вот, опять! — Антон усмехается, опуская взгляд и задумываясь. — А сквозь стены ходить можешь... — И это не сразу получилось. Не буду утверждать, но как я понял, тело сохраняет первичные признаки жизни, поэтому я всё ещё могу ходить, сидеть, лежать, всё ещё выгляжу, как и выглядел, а в обычной жизни сквозь стены мы ходить не привыкли. — Пиздец какой-то. Но коснуться я тебя не могу, — Арсений отрицательно качает головой, и Шасту, как человеку тактильному, это не нравится. — А ты спишь? — Не знаю, может и могу, но мне этого не нужно. А вот тебе уже пора бы. — Да ну нахуй, я не хочу. — У тебя глаза уже закрываются, ложись давай, а то реально галлюцинации будут. Тот усмехается, но ничего не отвечает, — боится, что всё исчезнет, боится, что исчезнет Арс, и дальше будет всё точно также, как и было до сегодняшнего дня. Но тот ближе подходит и садится к Антону на кровать. — Ну в чём дело? — Шаст головой мотает и на друга смотрит. Правда жалеет, что так редко они оставались наедине. — А ты что будешь делать? — Да пойду пройдусь, наверное. У меня же теперь есть преимущество. — Какое? — Я могу куда угодно пройти без билета. Антон только смеётся, глаза опускает и головой кивает, понимая, что да, ему действительно нужно поспать, но будь он сейчас достаточно пьяный, попросил бы Арсения не уходить или даже рассказал бы о своих опасениях, только вот точно не в трезвом состоянии, потому что не привык, совсем не привык говорить о том что внутри, если оно кажется ему глупым или слишком личным. Безусловно, Арсения все считали очень скрытным, но Антон даже несознательно скрывал тоже немало. — Давай, спи, — Арсений взгляд отрывает, поднимается и к выходу идёт. — Арс, — чёрт знает, зачем его останавливает. То ли что-то хочет сказать, то ли ещё что, — Антон сам не понимает, поэтому и молчит, но тот только оборачивается и улыбается. Снова. Той своей улыбкой. — Я вернусь к утру. Он будто угадывает, и у Шаста даже мысль секундная появляется, что он мысли читать умеет, но тут же отмахивается от неё, потому что как-то не по себе становится, — он не просил, а Арсений словно всё знает, врасплох застаёт, пока Антон за ним не успевает, ставит в тупик. Как и делал всегда. — Если что... я не заставляю возвращаться, ты можешь делать, что хочешь, — хотя сам не понимает, почему отнекивается от того, что хочет сейчас больше всего. — Уже успел надоесть за несколько часов? — а тот всё ещё с улыбкой стоит и смотрит, и Шастун действительно не понимает, как человек может постоянно улыбаться, ещё и так. — И как тебя придурком не называть? — Попробуй как-нибудь на досуге, — Антон мычит что-то утвердительное, укладываясь в одежде поудобнее на подушки. — До завтра, Арс. — До завтра. И когда тот уходит, сразу как-то пусто в комнате становится, потому что всего несколько минут назад её наполнял смех, несмотря на весь пиздец ситуации. Арсений всегда умел развеселить, даже когда веселиться вроде как не особо нужно было, как и сейчас, — весёлого не было ничего, но как-то Арсений решал каждый раз, что лучше от этих мыслей отвлекаться, а иначе они сожрать могут, и Антон понимал это, понимает и сейчас, лёжа на кровати и пяля в стену, понимает, почему тот так много шутит. Чтобы не углубляться в проблемы, которых и так хватает. Но не понимает, почему это нужно делать постоянно. Не понимает, почему, если на душе пиздец творится, Арсений продолжает делать вид, будто не происходит ровным счётом ничего. Как и делает всегда. В комнате тихо, а на него всегда перед сном мысли нападали, потому что ничем не занимаешься и просто лежишь, пытаясь заснуть, и голос в голове громче становится, и этот голос сейчас верещит обо всём произошедшем безумии, но делает это недолго, потому что глаза и правда закрываются сами собой, хоть и Антон даже понятия не имеет, сколько времени. Знает, засыпая, только одно, — он заебался разбираться с тем, что чувствует.

***

Проснувшись с утра, Антон в принципе не сразу соображает, что происходит, а когда вспоминает весь вчерашний день, резко садится на кровати и оглядывает комнату, в которой никого не было. Было тихо, пиздец как тихо, настолько, что шум в ушах слышен из-за того, что тот поднялся резко. В голове — Арсений, и Антон точно понимает, что это не могло быть сном, — иначе он бы не проснулся в отеле. Спустя несколько секунд он всё-таки поднимается и медленно идёт из этой комнаты в гостиную. В гостиную, в который Арсения замечает, который в кресле сидит, глядя в окно. Он в проходе останавливается, когда тот взгляд переводит на него и поднимается с улыбкой. — Проснулся, наконец. Долго спишь. А Шастун всё ещё в ступоре стоит и смотрит на него, потому что вчера ему всё ещё казалось, что с утра всё исчезнет, с утра всё вернётся как и было, и Арсения рядом не будет. И сейчас внутри какое-то непонимание вперемешку с диким облегчением. — В чём дело? Расстроился, что я не исчез наутро? — Твоему сарказму точно позавидовал бы Петросян. Шастун в кресло плюхается и ладонью по лицу проводит, потому что состояние всё ещё сонное. На столике он находит свой телефон, который ещё вчера тут оставил, и смотрит на время, — 11:21. — Пиздец я проспал. А ты где был-то сам? — Ночью? В кино. — Пользуешься привилегиями? — усмехается Шаст, понимая, что звучит глупо, — на самом деле всё это привилегиями точно не назовёшь. — А ты как думал? — Ладно. Насколько странно будет выглядеть, что я за завтраком внизу в ресторане буду сам с собой разговаривать? — Максимально. Это важно? — Ну вообще-то да, у меня как-то нет желания в психушку загреметь. — Ну ладно. Тогда останусь здесь, — и Антон с глупой улыбкой и поднятыми бровями смотрит за тем, как Арсений в кресле откидывается. Думает несколько секунд, выдыхает и произносит: — Сейчас спущусь, закажу в номер, — он поднимается и уже хочет было правда пойти, но его прерывают. — Шаст, стой, — и от неожиданности Антон правда замирает и на Арса смотрит. — Мне нужна твоя помощь. — Так, — он обратно садится в кресло напротив Арсения, готовясь слушать, потому что что должно случиться, чтобы услышать от Арсения «мне нужна твоя помощь»? — Слушаю. — В общем. Ты же в курсе, что я не просто так в Москве остался? — Впервые слышу, Арс, я узнаю о твоих делах и перемещениях только лишь по твоим историям, — и даже как-то чисто подсознательно это было сказано, как о чём-то неприятном. — Так вот, я должен был вести свадьбу одной девушки, которая фанатеет по импровизации. — Это ж сколько им теперь-то стоило заказать тебя как ведущего? — У тебя таких денег нет, — улыбается Арсений и продолжает. — Так вот, я думаю, они даже не в курсе, что я не приду, в интернет же ещё не просочилось? — Кажется, нет. И что ты хочешь? Чтобы я предупредил их? — Арсений улыбается загадочно, но ничего не отвечает, и до Антона медленно и постепенно доходить начинает. — Нет. Нет, Арс, ты с ума что ли сошёл? Ты хочешь, чтобы я её провёл? — Ну а что? По-моему хорошая идея. Правда, не знаю, согласятся ли они... — А я? Может, я не соглашусь? Моё мнение не учитывается? — Шаст, слушай, они же даже не в курсе, что всё это произошло, и по сути остались без ведущего. — Да я же даже ни программы не знаю, ни как кого зовут, ничего. — Я помогу. — Арс... блять, это же... — Давай, иди заказывай свой завтрак, а потом напишешь и договоришься. Ещё пару минут они спорят. Антон говорит, что Арсений охуел, Арсений с этим соглашается, но всё равно будто выбора даже не оставляет. Точнее, выбор-то есть всегда, особенно в этой ситуации, только вот у Антона почему-то не получается выбрать не в пользу его просьбы, не получается сказать «нет», да и на самом деле не хочется даже как-то. В голове по-странному всплывает осознание, что раз Арсений рядом будет, то всё пройдёт нормально, а раз он ему это предложил, значит уверен, значит в этом он ему доверяет, тем более оставлять свадьбу и без ведущего? Но Антон всё равно губы поджимает наигранно, поднимается с кресла и из номера выходит, чтобы завтрак заказать. Он сам не понимает даже, как этому человеку так легко его бывает уговорить. Как только Шастун возвращается в номер, то берёт телефон в руки и пишет в инстаграм жениху, с которым договаривался недавно сам Арсений, и тот, конечно же, соглашается, а на Антона теперь груз ответственности ложится, но он даже не злится, сложно злиться, когда довольную улыбку видит. Антон хотел бы сейчас пихнуть его локтем в плечо. Ему говорят, что свадьба будет в четыре часа в ресторане в центре, и Антона это даже сильно загружает, потому что он так никогда не делал, потому что он всегда готовился к каким-то мероприятиям, изучал материал, пытаясь не допустить каких-то пробелов, которые могли его подвести, хоть примерно накидывал речь, но сейчас в голове как-то пусто, потому что сложно думать о чём-то, кроме произошедшего за последние четыре дня. У него даже на пару секунд мысль проскакивает, что Арсений тираном каким-то стал, потому что знал, как Антон ко всему этому относится, но Арсений даже ухом не повёл, — улыбается и рассказывает про ночную прогулку и фильм, который посмотрел, выглядит настолько спокойным, что Антону начинает казаться, что это не с Арсом что-то не то, а с ним самим, только вот ему это спокойствие не передаётся. И после того, как Антон завтракает, друг его на улицу гонит, а тот не понимает, зачем, ведь время до самого мероприятия ещё есть, но прогуляться они всё равно выходят, и на улице из-за прохлады становится чуть спокойнее, но всё равно не на много, и Арсений это замечает. — Ты чего такой загруженный-то? — А сам как думаешь? Ты заставил меня вести мероприятие, о котором я толком ничего не знаю. — Шаст... — он останавливается и напротив встаёт, и Антон честно думает, что сейчас прозвучит что-то по типу: «тебе же не пять лет», потому что он сам уже осекается, понимая, что, скорее всего, накручивает себя зря, но слышит другое. — Тебе не хватит того, что я буду рядом? Если заступоришься, я помогу. Тебе же не женить их и не регистрировать в ЗАГСе. Оба улыбаются, Антон глаза отводит, пока в голове воспоминания врываются о том, что этот человек всегда мог его успокоить, даже тогда, когда Антону казалось, что этого делать и не нужно. От него какая-то особая энергетика исходит, и Арсу иногда даже в принципе ничего такого делать не приходилось, чтобы Антона успокоить. Просто существовать. На него посмотришь, бывало, перед концертом, увидишь, как тот бегает и прыгает радостный, и неосознанно это настроение перенимаешь. — Мне бы речь набросать хотя бы, а то вообще поплыву, чувствую. — Антон Шастун, вот ответь мне, ты кто? — Чего? В смысле? — Ну кто ты? Кем работаешь? — Ну... в смысле? В импровизации работаю. — Значит кем? Импровизатором. Ты что, не справишься сегодня со своей работой? — Ты слишком уверен во мне. — Потому что знаю тебя, — отвечает Арсений и вперёд идёт. Антон думает, — он прав. Выдыхает, чувствуя, что более-менее успокаивается, и идёт за ним. Ловит себя на мысли, что даже забывает о том, что Арсений всё ещё в коме, потому что слишком погружается в эту реальность, где он рядом. Спустя примерно час Антон едет домой к Ире, потому что толстовка и джинсы вряд ли подходили к такому мероприятию, а Арсений в номере остаётся, хотя Антон совершенно не понимает и не знает, — действительно ли тот в номере будет или же куда-то пойдёт, вернувшись до приезда Антона обратно. Скорее всего, второе, потому что Арсений — это Арсений. Дома Шастун совершенно невозмутимо отвечает на Ирин вопрос обычным: «буду сегодня вести мероприятие», и хотя у неё явно парочка вопросов закрадывается, она решает промолчать и целует того в щёку, когда вместе с чёрной спортивной сумкой, в которой костюм и ещё пара вещей, Антон прощается на пороге. До того времени, как им с Арсением нужно будет ехать в ресторан, где будет свадьба, остаётся примерно полтора часа, и этого времени должно хватить с головой. У него снова ёкает что-то внутри, когда заходит в номер и не сразу Арса замечает, но уже через пару секунд видит улыбку его, вышедшего из спальни, и просто не может не улыбнуться сам, потому что в голове в который раз проскакивает, что это фантастика, причём в хорошем смысле. Он кладёт сумку на диван и достаёт оттуда футболку со штанами и нижним бельём, потому что в душ сходить решает перед тем, как поехать. Где-то сбоку слышит усмешку Арсения. — Ира не подумала, что ты с этой сумкой сбежать от неё решил? — Ну, раз не побежала останавливать, то либо не подумала, либо ей всё равно. Он Арсу телек включает, потому что тот ворчать начинает, что ему будет скучно ждать, и идёт к двери в ванную, но глупость, которая пришла ему на ум, останавливает его прямо у порога, и он неуверенно оборачивается к другу. — Арс... ты же не..? — и кивает на дверь. Арсений смехом заливается, так что Шастун теперь себя вдвойне придурком чувствует. — Нет, Шаст, я сейчас пойду и за тобой подглядывать буду. Ну ты чего? — Заткнись, — отвечает и заходит в ванну, не обращая внимания на очередной приступ смеха. Арсений успокаивается, говорит куда-то в пустоту тихое: — Дурачина. Говорит с улыбкой на губах и переводит взгляд на телек, где идёт один из любимейших фильмов, — зелёная миля. Спустя минут десять к нему присоединяется Антон, устраиваясь на диване совсем рядом, и в голову настойчиво мысли лезут о том, как это странно, находиться так рядом и не иметь возможности даже коснуться. Арсений, кажется, в фильм полностью погружён, пока взгляд Антона на его ладонь падает, и какое-то время и правда глаз отвести не может, потому что всё таким реальным кажется, будто бы он из плоти и крови действительно сидит тут рядом, но он понимает, что это не так. Понимает и в телевизор взгляд переводит. Вроде как смотрит, а мысли не дают даже вслушиваться в диалоги и вникать в суть. Он даже как-то забывает совершенно о том, что совсем скоро свадьбу вести должен, потому что опять возвращается к тому, что произошло несколько дней назад. Не может выкинуть это из головы, и дикое желание возникает поговорить об этом с Арсением, но он тут же отмахивается от этих мыслей, — то ли действительно момент неподходящим кажется, то ли он просто так отнекивается по многим причинам и банальной непривычке. Вспоминает Антон о мероприятии, только когда фильм к концу подходит. Вспоминает и паниковать начинает, что опаздывает, но Арсений успокаивает, — на такси не так далеко. Антон в парадный костюм одевается, — чёрные брюки, белая рубашка и пиджак. Арсений галстук-бабочку пытается заставить надеть, возможно, даже больше в шутку, но после антоновского: «да ну, я в нём выгляжу нелепо» глаза закатывает, но попытки оставляет, и через пятнадцать минут они уже садятся в такси. Антон думает, что они молчать будут, — всё-таки таксист тут же высадить его может, если он начнёт разговаривать сам с собой, но сам Арсений, кажется, молчать не собирается. — Ты знал, что во Вьетнаме вместо обычного такси можно прокатиться на слонах? — прилетает, как только они садятся в машину на задние сиденья. Антон смотрит на него всего секунду и сыпется сразу же, несмотря на то что впереди него сидит водитель. Сыпется, глядя на довольную улыбку, и понимает, что даже ответить ничем не может, потому что в такси они не одни. — Чего ты? Я ж серьёзно. И так продолжается примерно пол дороги. Пол дороги Шастун старался подавить смех от его шуток или рассказов, а Арсу, кажется, даже всё равно на то что его водитель придурком посчитает, он просто продолжал делать, что и всегда, — продолжал быть собой. Когда до самого ресторана оставалось примерно минут двадцать, Арс всё-таки удосуживается рассказать ему программу, которую запомнил наизусть ещё неделю назад. Он рассказывает, — Антон внимательно слушает, изредка кивая и практически забывая, что впереди сидит водитель. — Всё понял? — звучит в конце даже как-то грозно, так что Шастун реагирует и отвечает тут же: — Да, — но тут же вспоминает, что молчать стоило. — Простите, что? — задаёт вопрос мужчина, сидящий впереди, не отрываясь от дороги. — Я говорю... да, всё верно, тут направо, — пытается оправдаться Антон, злобно глядя на довольное лицо Попова и отворачиваясь. — Да ну Антох. Обиделся что ли? Но Антон только многозначительный взгляд кидает и обратно к окну отворачивается. Арсений тяжело вздыхает, замолкая и совсем не замечая, как у Антона проскальзывает лёгкая улыбка. Они доезжают до ресторана, и, расплатившись с водителем, Антон выходит из машины, а вслед за ним и сам Арсений, и медленной походкой оба направляются к самому ресторану. Антон всё-таки нарушает молчание, видя, что вокруг особо никого нет, и глядя вперёд перед собой. — Арс, вот обязательно? — А я-то что? Да не парься, ты его в первый и последний раз видишь, — тот глаза закатывает, но улыбается. — Ладно. Через десять минут парни уже находятся в огромном зале, где потихоньку начинают собираться гости. Антон, хоть и привык за всё то время как работал ведущим к украшенным залам, большому количеству шаров и разноцветных огоньков, как и сейчас, но внутри всё равно не переставал оглядывать такие помещения, понимая, что ему нравится. Он глазами бегает, пытаясь выловить хоть кого-то из организаторов, и внутри борется с лёгким волнением. Хоть он и доверяет Арсению, но в голове откуда-то снова переживания о том, что всё пойдёт не так. Арсений на него взгляд кидает и ловит себя на мысли, что сейчас хотел бы как минимум хлопнуть его по плечу. — Улыбайся, Антох, от твоего грозного взгляда сейчас все гости разбегутся. И Антон улыбается. Даже не наигранно, улыбается от слов Арсения, потому что если несколько часов назад просто знал, что тот будет рядом, — сейчас уже чувствует. — Шаст, — Антон прослеживает за его взглядом и натыкается на мужчину в костюме и галстуке. — Это жених. Пошли, давай. — но мужчина замечает Антона сам, светло улыбается и идёт в его сторону. — Быстро, как его зовут, я забыл. — Валентин Георгиевич. — Валентин Георгиевич, — Антон ему руку протягивает и здоровается, улыбаясь в ответ. Волнение уже потихоньку уходить начинает, потому что у него так всегда, — ему нужно было чем-то заняться, что-то делать, чтобы отвлечься, или уже начать делать то, из-за чего переживал. — Антон! Доброго дня. Какой замечательный он сегодня, правда? Счастливее я себя не чувствовал, — на свадьбах похожая атмосфера всегда была, — Антон уже успел это прочувствовать, потому что вёл свадьбы не раз. Молодожёны всегда счастливые, гости всегда шумные, и ему в ответ тоже грустить не хочется, когда он видит людей, от которых искрится свет. — День сегодня и правда чудесный. Поздравляю с началом семейной жизни. — Да уж, спасибо. Что по программе, всё в порядке, вы же в курсе всего, да? — Говори да, — уверенно произносит Арсений. — Да. Ещё буквально пару минут они разговаривают о каких-то нюансах, мужчина отводит Антона за стол, где он в свободное время может посидеть и поесть вместе с остальными организаторами и менеджерами, и уходит куда-то в толпу. Уходит, но не оставляет Антона одного, потому что рядом с Антоном — Арсений. Арсений, который снова о чём-то болтает, увлекая за собой жестом Антона ближе к небольшому выступу в виде сцены, где стояли люди с бейджиками. Шастун даже не просит, но они вводят его в курс дела, рассказывают о парочке приглашённых звёзд, о которых Антон не слышал, описывают огромный торт, который будет на этом празднике, а после и вовсе в какую-то отстранённую беседу завлекают, расспрашивая про импровизацию и остальную часть работы в целом. И Антон не то чтобы против, он охотно отвечает на все вопросы, охотно продолжает тему, но изредка в сторону поглядывает, выискивая глазами своего друга, который куда-то отошёл, а куда, — Антон не знает. Но минут через десять видит его в стороне, стоящего у стены и наблюдающего за кем-то. Шаст за взглядом прослеживает и видит жениха с невестой неподалёку, которые смеются вместе над чем-то, а после просто обнимают друг друга. — Одну минуту, — говорит Антон ребятам и идёт в сторону к Арсению, но тот даже не поворачивается на него, и поэтому он просто встаёт рядом, смотря туда же, куда и сам Арсений. — Если выбирать, всегда больше любил вести свадьбы, чем что-либо другое. По-моему на них люди меньше всего притворяются, что счастливы, — Антон только кивает коротко несколько раз и поворачивает голову на друга, встречаясь взглядом с чужим, в котором мелькает что-то странное. Антон не экстрасенс и никогда не умел читать взгляды, но такое ощущение, что Арсения успел выучить и видит, что что-то не то, даже сквозь его улыбку. Хотя, может, не видит, — ощущает. — Ну чего, теперь удостоверился в том, что не сошёл с ума? Вряд ли ты бы смог придумать всё это, фантазии не хватит. — Арс, — Шаст пропускает его последнюю реплику мимо ушей, понимая, что хочет сказать совсем другое, — Мы справимся. «Мы» как-то даже неосознанно вылетает, но Антон даже внимания не обращает. Казалось, он говорит это про сегодняшнее мероприятие, но на деле совершенно о другом. Арсений знает, о чём, поэтому всего секунды на три замирает, глядя ему в глаза, но тут же улыбку свою привычную возвращает и произносит: — Конечно мы справимся с этой свадьбой, погнали, сейчас всё начнётся. И вперёд уходит, пока Антон зависает, прекрасно ощущая противоречивые чувства внутри. Понимает, что за последние четыре дня ощутил столько всего, сколько не ощущал последние несколько лет, но даже сейчас понятия не имеет, что внутри у Арсения и почему он ведёт себя так, словно всё нормально, не желая даже на секунду показать обратное. Антона бесило, когда он что-то не понимал, Антона бесило, когда люди не говорили всё напрямую, несмотря на то что сам много чего не говорил. Антона из-за этого бесил Арсений, потому что он его совершенно не понимал. Не понимал, где заканчивается его игра и начинается настоящий он, не понимал его чувства и эмоции, не понимал, почему он такой. Антон любил чёткость и прямолинейность, но уже понял, что от Арсения он этого не добьётся, поэтому выдыхает и идёт за ним, пытаясь оставить свои мысли хотя бы на время. Ещё через десять минут всё начинается. Антону микрофон дают, а у него в голове мелькает мысль о том, как же это странно, — вести чью-то свадьбу, улыбаться и веселиться, когда внутри что-то давит и не даёт расслабиться из-за того, что он может потерять человека, занимающего отдельную часть в его жизни, занимающего немалую часть. Но эта мысль мелькает не дольше нескольких секунд, потому что как только все затихают, — Антон начинает говорить и погружается в работу, зная, что Арсений стоит рядом. Он сам не понимает, откуда у него в голове столько слов и как им удаётся складываться в нормальные предложения, — будто бы лёгкий адреналин подбрасывает всё новые и новые идеи. — ...и поэтому я хочу пригласить сюда этих двух людей, связывающих сегодня себя друг с другом... — Валентина и Марину, — подсказывает Арсений, и чёрт знает, почему шёпотом. — Валентина и Марину! И больше помощь Арсения практически становится не нужна, — Антон справляется сам. Вспоминает всё то, о чём Арсений говорил в такси, интерактирует с присутствующими, импровизирует с гостями, играя ситуации, которые задают окружающие, пару раз сбивается, но чувствует, что всё и правда идёт хорошо, — многолетний опыт даёт о себе знать. Но несмотря на всё это, всё равно поглядывает в сторону Арсения, будто проверяя, не сбежал ли он куда, хотя Арсений сбегать не собирается, — стоит неподалёку и с лёгкой улыбкой за Антоном наблюдает, и когда тот замечает этот взгляд, ловит себя на мысли, что всё-таки действительно хотел бы знать, что творится у Арсения в голове. Так проходит большая часть банкета, а Антон работает почти без передышки, только с небольшими перерывами. Они веселятся, танцуют, и после того как выносят огромный торт, после того как его режут и после того как еду основную выносят в зал, Антону дают большой передых, и организаторы зовут его с собой за стол, несмотря на то что он хочет сейчас немного другого, — побыть рядом с Арсением, хочет спросить, всё ли в порядке и нормально ли он справляется, хоть и знает ответ заранее. Хочет просто поговорить, потому что чувствует, что за всё то время, что Антон потратил на гостей и молодожёнов, ему начинало его не хватать, и он обещает себе отыскать его, как только поест и посидит немного за столом с теми, кто позвал. Теперь он чувствует, что минуты идут долго, теперь небольшую панику ощущает, потому что глазами его найти не может, не знает, куда ушёл. И тогда он извиняется, из-за стола встаёт и выходит на улицу, потому что курить хочется пиздец как и пиздец как хочется ни о чём не думать. И Арсения он находит на улице, смотрящим в темнеющее небо, подходит, но ничего не говорит, только сигарету зажигает и убирает пачку с зажигалкой обратно в карман. Смотрит на его профиль и теперь чётко видит, — не так всё. Только даже слова не знает, какие подобрать, не знает, что в принципе в такой ситуации сказать можно, поэтому постоянно сторонился этой темы и даже в каком-то плане Арсением себя чувствовал, потому что тот тоже отвлекаться пытался от того что происходит, пытался эти темы не заводить, на которые говорить тяжело, но сейчас в такие моменты видно абсолютно всё. И молчать об этом бессмысленно. Шастун не отворачивается, даже когда на него глаза Арсений переводит, только сердце слегка ёкает от неожиданности. Не отворачивается, понимая, что хочет привычный свет видеть в этих глазах, он просто хочет, чтобы у Арсения и чтобы с Арсением всё было в порядке. — Могу тебя поздравить, ты спас банкет. Может, тебе уйти из импровизации и посвятить всего себя только этому? — А что, импровизирую я хуже, чем веду? — Антон не может не ответить, улыбаясь уголками губ, но лицо тут же серьёзным становится, когда он дымом затягивается, потому что хотел поговорить он о другом. — Арс, зачем ты делаешь вид, что всё в порядке? — он уже не может и не хочет корить себя за такие вопросы, сейчас не та ситуация, когда следует обдумывать каждое слово, сейчас по-другому в с ё. — А что мне делать, Шаст? Усесться на пол и кричать о том, что всё плохо? — Хотя бы не улыбаться тогда, когда тебе не хочется. — А кто сказал, что мне не хочется? Сейчас более-менее всё стабильно, я ещё не умер, как видишь. — Заткнись. — А что? По-моему я просто называю вещи своими именами. Или как ты хочешь, чтобы я себя вёл? Я просто не понимаю, зачем говорить о чём-то, что ты и так знаешь и видишь. Тебе не кажется, что время можно провести приятнее, чем в мыслях о том, что скоро может всё закончиться? Арсения правда заткнуть хотелось, потому что слышать такое он не хотел, но он молчит, потому что ловит себя в очередной раз на мысли, — Арсений действительно обладает даром убеждения, да таким, что врасплох застаёт, а Антон себя после этого придурком чувствует, потому что даже отвечать Арсению на это не хочется. Он не понимает, — действительно ли нет смысла думать сейчас о чём-то плохом, и нужно проводить время хорошо, либо Арсений пытается уйти от проблем, либо просто не доверяет. Антон ясно ощущает, что совсем скоро у него взорвётся голова от того, что там накопилось. И поэтому он ничего не отвечает, только в мусорку выкидывает окурок и хочет зайти обратно в ресторан, но его останавливают. — Мне после свадьбы уйти? Ты за вещами, а потом к Ире? — Антон останавливается, но ничего не говорит, потому что не знает, что делать, но чётко знает, что хочет, — хочет его не отпускать. Но признаться в этом себе — непросто, а признаться в этом самому Арсению — тяжело. — Шастун, — а Арсений всё равно ответа требует, и Антон выбирает то, за что, как он думает, себя корить не будет. — Нет, мы едем в отель. И уходит, пока Арсений вслед ему усмехается и качает головой. Спустя ещё примерно пару часов Антона отпускают, и наконец-то он выдыхает, потому что всё то, что сидело в голове, отвлекало от работы, несмотря на то что он сам в своей речи говорил: «всё плохое, все переживания оставляем за стенами этого ресторана», а теперь отвлекать было не от чего. Они с Арсением, с которым словом не обмолвились за это время, выходят на улицу в ожидании такси. Антон, закуривая сигарету, всем нутром ощущает, что всё пиздец как неправильно, потому что последнее, что в этой ситуации нужно, это в молчанку играть. Неправильно, потому что мысли мелькают о том, что всё может закончиться в любой момент, мысли, от которых становится жутко, но он даже не может проронить ни слова, — ждёт хоть какой-то инициативы от Арсения, но тот, кажется, тоже погряз в своих мыслях и выбираться не желает. А молчать больше Антон не может. Ему сложно говорить, потому что он в принципе не привык после стычек какой-то подход искать, чтобы мириться, всё со временем просто как-то само забывалось, а сейчас казалось, что так нельзя, казалось, что ситуация другая, совсем другая. Сейчас в принципе по-другому всё, и он чувствует, — его это меняет. — Арс... насчёт всего этого... Я правда не хочу сраться из-за хуйни и хочу, чтобы ты знал, что я не заставляю тебя ничего говорить, просто... — Да нет, Тох, я просто думаю... знаешь, я думаю, что в чём-то ты прав. Понимаешь, я действую сейчас точно также, как и действовал всегда, а ты в курсе, что я не люблю на проблемах акцентировать внимание, особенно на тех, с которыми я не могу ничего сделать. Но я просто ловлю себя на мысли, что ситуация сейчас совсем другая, не похожая ни на одну, что была раньше. И поэтому... не знаю. Я не знаю, как сейчас действовать, — несколько секунд они стоят молча, пока Антон думает, что на всё это ответить, но Арсений продолжает сам. — Знаешь фильм «Последний отпуск»? Где девушке поставили диагноз, а она вместо того, чтобы лечь на лечение, стала развлекаться и наслаждаться жизнью? Я не говорю, что ситуации похожи, но суть... У нас же всегда есть выбор. — И поэтому ты хочешь... — Просто наслаждаться тем, что есть. И как можно меньше разглагольствовать о том, к чему это приведёт. Потому что ты знаешь, к чему это может привести, и постоянно думать об этом... — Арс... — Нет, постой, ты же сам хотел. Но сейчас ты видишь, что сам всё знаешь и понимаешь, правда? Я в курсе, что ты человек прямолинейный, и тебе нужны слова, но в каких-то ситуациях в этом просто нет смысла. Арсений был абсолютно прав, — Антон любит прямолинейность. Он любит, когда ему говорят всё напрямую, когда не приходится гадать или разгадывать какие-то загадки, когда не приходится искать подтекст или читать между строк, ему всегда нужна была чёткость. Этим качеством Арсений не обладал, и Шастун всегда мирился с этим, что и делал сейчас, кивая головой. Ему тяжело даются эти разговоры, ему тяжело даются мысли о том, что всё может быть ещё хуже, намного хуже, потому что чётко осознал за эти дни, — хуже всегда есть куда, какая бы ситуация ни случилась. Он понимает, что, если Арсений захочет поговорить об этом, Антон будет рядом, чтобы выслушать, потому что в такой ситуации иначе невозможно. Но Антон всё ещё с ним не согласен, хоть и не продолжает эту тему. Не согласен, потому что дело совсем не в том, что Антон знает сам о причине и о том, что Арсению не легко, дело в том, чтобы об этом говорить. Говорить о том, что чувствуешь, и видеть, что ты не один, не держать в себе столько, — а Антон понимает, что внутри него пиздец как много всего творится, и скрываться под масками в этот момент крайне глупо и сложно, но он молчит. А Арсений ему улыбается, и, блять. Как же сильно у Шаста сжимается сердце от невозможности происходящего во всех смыслах. — Спасибо, кстати, — Арс кивает на вход в ресторан, где они были всего пять минут назад. — Ты сегодня прям великое дело сделал, — Шастун усмехается и голову опускает. — Да ну чего ты? Я ж серьёзно. — Сам в ахуе, что всё прошло нормально. Был уверен, что где-нибудь, но проебусь. — Помнишь школьное правило? Не готовься к контрольной, и если напишешь — будешь гением, а если нет, — ничего удивительного, потому что ты не готовился. — Ну, в вузе так не прокатывало. И вообще. Больше я на твои авантюры не поведусь, — они замечают приближающееся такси вдалеке и медленно идут вперёд. — Ещё как поведёшься, Антох. Завтра на выставку фотографий идём в арт музей. — Чего, блять? Ты серьёзно? — Абсолютно. Тебе понравится. — Не думал, что ты настолько плохо меня знаешь. Арсений головой с улыбкой качает, молча подходя к такси и садясь, а за ним и Антон. И как только Шастун заваливается в салон и соприкасается с сиденьем, чувствует, как его тело гудит, чувствует усталость и всеми силами пытается не заснуть по дороге в отель. Оба молчат, но теперь это молчание не было напряжённым, и Антону этого хватает. Хватает, чтобы спокойно доехать до отеля, спокойно заползти в номер и спокойно завалиться на кровать, переодевшись в футболку со штанами и пытаясь пока держать глаза открытыми. — Куда пойдёшь? — Да не знаю, пройдусь где-нибудь. Спи давай, ты вон вымотался весь. — Ну зато денег заработал. Кстати, ты напиздел про то, что у меня таких денег нет. Расхвалил себя, а на деле не так и много. — Это они тебе просто меньше дали, — отвечает Арсений с улыбкой, глядя на прихеревшее лицо своего друга и смеясь, когда тот спрашивает: — Серьёзно? — Доброй ночи, Шаст. Антон мычит тихое: — Угу. Накрываясь одеялом чуть ли не с головой и провожая Арсения взглядом. Понимает, что к чертям забыл на сегодня даже про свой телефон, на котором отключил звук, хотя раньше постоянно в руках его вертел, а теперь сил не хватает, да и желания нет даже идти за ним в гостиную, поэтому он на другой бок переворачивается, пялит в стену несколько секунд, чувствует лёгкую улыбку на своих губах и отрубается уже спустя примерно пару минут.