Говорить не обязательно

Единственное, что сразу чувствует Антон, как только просыпается, так это боль в висках, будто бы тисками сжимают, и это даже странным казалось, потому что выпил он не так много. Ему несколько секунд нужно, чтобы разлепить глаза, минуту, чтобы полежать, прийти в себя и сесть на кровати, ещё пару минут, чтобы потупить в стену, пытаясь досконально вспомнить всё, что произошло за вчерашний день и вечер. Какие-то обрывки всплывают в голове, но он цепляется за них, желая вспомнить чуть ли не каждое слово, и у него это получается. Получается вспомнить о просмотре фильма вечером, разговорах с Арсом, его словах и своих словах, за которые совсем нет сил на себя сейчас злиться, поэтому он с осторожностью поднимается с постели зачем-то двухкомнатного номера и выходит в небольшую гостиную, где не находит Арса, но находит свой телефон. Передвигается осторожно, приложив ладонь ко лбу и надеясь, что телефон не разрядился, и ему везёт. Он на диван садится и включает его, сразу замечая несколько сообщений от Иры. Конечно, он не собирается говорить, что в Питере, но прочитать и ответить всё-таки было нужно, только вот когда текст сообщения читает, в голове один мат возникает, потому что она напоминает, что сегодня мебель должны будут привезти, которую они неделю назад ещё заказали, а Антона Ира просит помочь. Ему кажется почему-то, что своеобразные «каникулы», которые они с Арсом устроили, сейчас закончатся, потому что помимо этого всего у него есть девушка, дом, друзья и работа, и на всё это он просто не может забить. Ему хочется это сделать хотя бы на время, но кажется, что это неправильно будет, хотя сейчас чёрт знает, что будет правильно. Он понимает, — если что, даже не сможет Арсу позвонить и спросить, где он, не сможет его найти, и как следствие не узнает, что с ним, только лишь от врачей. И это Антона пиздец как пугает и потому удерживает рядом с ним. Он разрывается между тем, что «правильно» и тем, что хочется. Арсения всё ещё нет в номере, а до сапсана час, и это напрягает немного, но не настолько, чтобы сейчас паниковать раньше времени, поэтому он бутылку воды находит, которую купил вчера, благодарит самого себя за предусмотрительность и делает несколько больших глотков, разваливаясь на диване, облокачиваясь о спинку и прикрывая глаза. Он честно не понимает, засыпает он или нет, просто следующее, что он слышит, это тихое: — Тох. Тихое, но пиздец какое знакомое. Антон сразу же глаза открывает и на друга поворачивается, тут же успокаиваясь. С ним всё в порядке. — Арс, — ладонью по лицу проводит и ещё пару глотков делает, наблюдая за Арсением, который садится рядом на этот диван. — Где был? — Арсений отмахивается, делая вид, что это не важно, и Антон не настаивает. — Понял. До сапсана, кстати, всего ничего, я же мог проспать. — Ну так а я зачем пришёл? Разбудил бы. Шастун думает, — справедливо, поднимается с кровати и начинает собираться, пытаясь вспомнить, что из вещей он брал. Только вот спустя несколько секунд понимает, что кроме телефона, паспорта и карточки у него ничего с собой не было, поэтому со спокойной душой складывает банки из-под пива в пакет, берёт ключ от номера и с пакетом в одной руке и с бутылкой воды и ключом в другой спускается на первый этаж по лестнице, поглядывая на Арсения рядом. Понимает, что настроение после вчерашнего вечера какое-то двойственное, а после сегодняшних сообщений с утра, на которые он так и не ответил, скатилось ещё больше, и он прекрасно чувствует, что заебался обо всём думать. Особенно делать какой-то выбор. Только вот сейчас, глядя на Арса, который тоже почему-то молча ждёт такси вместе с ним, понимает в очередной раз, что всегда нужно делать выбор. Выбирать между разумом и тем, что так рьяно желает остаться, протянуть руку и прикоснуться, обнять и не отпускать, только вот даже если была бы такая возможность, Шастун бы не решился. Не решился бы на какие-то шаги. Антон честно всё это время заговорить хочет, хочет заговорить здесь, ожидая такси, хочет заговорить в самой машине, в очередной раз продемонстрировав трюк с телефонной трубкой, хочет заговорить на улице, когда они выходят и идут к сапсану, но почему-то именно сейчас он не находит, что сказать, только слушает, как друг изредка что-то о Питере говорит, но тоже отстранённо. Только когда они на места садятся, Шаст телефон достаёт и всё-таки на сообщение отвечает Ире коротким: «хорошо, буду часа через четыре», а после выдыхает, прикладывая телефон к уху и чувствуя, как же всё-таки тяжело ему даётся такой выбор. — Арс, — Антон с телефоном у уха украдкой смотрит на него, замечая заинтересованный взгляд, который тот отрывает от окна. Чёрт знает, почему Шасту сейчас даются эти слова так трудно, — Надо к Ире, — и хуй прочитаешь хоть что-то по этому взгляду, которым Арсений несколько секунд смотрит неотрывно, хуй разгадаешь, что именно в голове у этого человека, хотя именно сейчас пиздец как хочется. Попов будто бы этого зрительного контакта не выдерживает, взгляд чуть ниже опускает и медленно кивает несколько раз, произнося на выдохе обычное: — Да, — и Антон чувствует то, что по сути чувствовать не должен. У него давно не работала голова настолько нетрезво, как сейчас. — Слушай, я передвину новую мебель, которую нам привезут, и тогда... не знаю, можем... сходить куда-то. — Брось, Шаст, — Арсений усмехается и снова взгляд на него поднимает, только теперь какой-то другой. В голове Антона проносится только: «блять». — Ну ты же не будешь постоянно ходить со мной, правда? У тебя своя жизнь есть. И сейчас он чувствует, — иногда жутко не любит, когда Арсений прав, потому что в такие моменты ему даже в принципе нечем ответить. — А ты? — А что я? Что-нибудь придумаю. — Ладно. Антону и не остаётся ничего в принципе, только почти спокойное: «ладно», после чего телефон от уха убирает и утыкается в него, но утыкается ненадолго, потому что Арсений уже спустя несколько минут словно по щелчку пальцев становится снова весёлым и разговорчивым, а Шаст, хоть и удивляется, но время на молчанку не собирается тратить, поэтому с поднятыми уголками губ телефон снова к уху прислоняет и вовлекается в беседу. Они доезжают до Москвы, и это время пролетает пиздец как быстро, а время, за которое они на такси до отеля добираются, проходит ещё быстрее, а он совсем не готов всё это сейчас заканчивать. Не готов Арса отпускать хуй знает куда и хуй знает насколько, потому что понимает, что если что, может его больше и не увидеть. — Поговорим? Спрашивает Антон, когда они друг напротив друга останавливаются, выйдя с такси и готовясь прощаться. Спрашивает, кивая на отель, а Арсений только плечами пожимает и проходит вперёд к дверям. Только вот Антон понятия не имеет, что хочет сказать, не придумал, даже сам не понял, зачем предложил, но когда они в номер заходят, Попов заговаривает сам. — Ну, удачи что ли. — Да, спасибо. И тебе. Было прикольно. Ну, эти дни. — А я думал, тебе такое не нравится. — Я тоже, — оба улыбнулись, и Антон понимает, что не может, блять, просто так послать всё нахуй и не попробовать. — Арс... номер вообще-то ещё на два дня проплачен, — говорит и замолкает, замечая, как друг с небольшой усмешкой опускает взгляд вниз на несколько секунд. — Притаскивай сегодня вечером сюда свой ноут, только чур я фильм выбираю, — и, кажется, это всё, что было нужно для внутреннего успокоения. — Только, пожалуйста, не что-то, что сломает мне мозг. И теперь можно уже спокойно попрощаться, договорившись на девять, потому то оба понимают, — расстаются ненадолго, а фильм для них как замечательный предлог. И уже через десять минут Антон в такси садится и едет домой, едет к Ире, улыбаясь самому себе какой-то глупой улыбкой. Пиздец как странно было уже привыкнуть за три дня, что Арсений рядом постоянно, ещё страннее — понимать, что всё поменялось и поменялось снова буквально за одну секунду, ровно как и тогда, когда случилась авария и когда он впервые увидел Арсения, лежащего в коме. Ему хочется обратно. Это он понимает в очередной раз, когда выходит из такси и идёт по направлению к дому. Какие-то вещи остались в номере, а с собой как обычно всё по минимуму — паспорт, карта, телефон, ключи и зарядка, и всё это было распихано по карманам. Он не предупреждал девушку, что едет, и, наверное, именно поэтому, когда он дверь своими ключами открывает, в коридор выходит не только Ира, но и её подруга. — Антон... — девушка подходит к нему и обнимает, и Шастун наклоняется, обнимая её в ответ, а после и её подругу, Олесю, здороваясь. — Ира рассказала, что с твоим другом случилось... мне жаль. — Он не умер, чтобы жалеть, но да, спасибо, — проговаривает Антон, снимая кроссовки и уже замечая новый привезённый шкаф с разобранным столом. Понимает, что слышать сожаления хочет в последнюю очередь, потому что внутри рьяная надежда на то, что всё будет в порядке, просто потому что по-другому не может быть. — Антон, я поесть приготовила. — Да, спасибо, давай только сначала со всем этим разберёмся. «Со всем этим» — с мебелью, которую расставить по местам нужно, а небольшой деревянный стол к тому же ещё и собрать. Олеся берёт со стола кружку по всей видимости с чем-то недопитым, а Ира ближе подходит, думая, чем сейчас может помочь, потому что Антон молчит, ничего не говорит и только инструкцию достаёт из коробки, пробегаясь по ней глазами, а девушке это не нравится, она видит, что что-то не так, но понимает, что сейчас Антон ей об этом вряд ли скажет. — Антон, может мастера всё-таки вызовем? Чего тебе самому тут корячиться? — Да ерунда, сейчас всё быстро. — Свет включить? Но сейчас день, даже не вечер, поэтому мужчина к окну с балконом подходит и подальше штору с тюлью отодвигает, впуская больше света в комнату, чтобы удобнее было инструкцию читать. И первое, что он замечает, — цветы, стоящие на подоконнике. Красивый букет в вазе каких-то различных цветов, из которых он узнаёт только розы. — От кого цветы? — спрашивает Антон, кидая на девушку взгляд и вновь возвращаясь к разобранному столу. — Да это я... сама заказала, — и мужчина поверил бы, потому что Ира действительно порой заказывала в дом цветы, просто потому что они ей нравились. Поверил бы, если бы не её подруга. — Да чего ты мелочишься, Ирк, так и говори, что поклонник подарил. — Что? — Антон на месте замирает и глаза поднимает сначала на Олесю, а потом на Иру переводит, которая в это время взгляд злобный на подругу кидает и всего пару секунд мнётся. — Да не поклонник, просто друг, ничего такого, — её подруга усмехается, но ничего не говорит. — Друг? А Олеся почему тогда... — Олеся уже уходит, — прерывает его Ира, берёт под руку подругу, чтобы та лишнего ничего больше не сказала, и ведёт её к выходу. — Эй, а я-то что? — но под взглядом подруги глаза закатывает и собираться начинает, а после выходит вместе с ней за дверь на лестницу. — Ты чего несёшь? — А что я несу? Ты же сказала, что какое-то безразличие в последнее время чувствуешь, вот пусть поревнует, он же не выставит тебя просто за то что тебе цветы подарили. — У меня бы спросила, прежде чем говорить ему про какого-то поклонника. — Ну я же правду сказала, Ир. Расслабься, если приревновал, значит уже не всё равно. И не обижайся, я же как лучше хочу, — Олеся руки протягивает к девушке, думая обнять, и Ира глаза закатывает, но обнимает её с улыбкой, прощаясь. — Давай, Ир, я позвоню насчёт дня рождения, — та кивает и заходит обратно в квартиру, возвращаясь к Антону под его взгляд, который он тут же опускает. — Что? — Да ничего. — Антон... — устало произносит девушка на выдохе. Вот что-что, а оправдываться сейчас ей хочется меньше всего. — Это просто знакомый, мы тусуемся в одной компании. Он просто оказывает мне какие-то знаки внимания, но это же ничего не значит. — Не значит. Тогда зачем обманывать, если не значит, и говорить, что сама цветы заказала? — Да я же просто боялась, что ты из мухи слона раздувать начнёшь. — Ну конечно, я же всегда так делаю. Девушка вздыхает, но не отвечает ничего, просто молча себе за чаем уходит, не планируя продолжать перепалку, и поэтому даже не напоминает о том, что не помнит уже, когда Антон сам дарил ей цветы в последний раз, и именно из-за этого ей эти знаки внимания даже были приятны, но это вовсе не значило, что ей этот человек нравится, она уж точно изменять бы не стала. Стол Антон собирает буквально минут за пятнадцать, а после они есть садятся, параллельно на отвлечённые темы разговаривая. Ира про Арса спрашивает, и Антон сразу же тему переводит, отмахивается, потому что точно не хочет мусолить сейчас всё это. Он знает прекрасно, что это не уйдёт, если об этом просто не говорить, но точно не хочет обсуждать это сейчас и точно не хочет обсуждать это с Ирой, потому что рассказать обо всём, что внутри, явно не сможет. Девушка про свои дни рассказывает, они заваливаются телевизор смотреть, и чёрт. Антон слишком чётко сейчас понимает, что ощущения с Арсением и ощущения с Ирой абсолютно разные, и он с опозданием, но удивлением осознаёт, что к Ире у него не больше чёртовой привязанности, когда девушка ему на грудь ложится. Он по волосам её проводит, пока в голове ворох мыслей, из-за которых он от телека отвлекается. Антон запутался в происходящем как в грёбаном клубке ниток, и он понятия не имеет, что правильно, а что нет, понятия не имеет, как называть себя после того, что осознал, после того, как понял, что на самом деле влюблён в мужчину, не понимал, ненавидеть ли себя или нет из-за того, что к Ире не чувствует того, что чувствовал раньше, потому что это несправедливо и потому что он пиздец как не привык делать людям больно, особенно тем, кто этого ни капли не заслуживал, а Ира не заслуживала. Он мог бы жить совершенно спокойно вместе с ней без всяких сложностей и дальше, но жизнь, кажется, чертовски несправедливая штука, и Антону просто-напросто не повезло. Ему звонит Стас, и Антон уходит разговаривать в ванную, параллельно отвечая, что «всё нормально», и смотря в зеркало на своё лицо. — Антох, я всё понимаю, но прошла неделя, у нас работа. — Не говори, что неделя это гигантский срок, Стас. — Не гигантский, я просто имею в виду, что мы не можем задерживать проекты, ты нужен здесь. И Антон прекрасно это понимает, прекрасно понимает, что нельзя забрасывать работу из-за того, что твой друг попал в аварию, но он думать как будто бы ни о чём больше сейчас не может, только чёрта с два он объяснит это хоть кому-то, поэтому сейчас на край ванны садится и за переносицу хватается, жмуря глаза. И это самое жуткое, что он не может этим ни с кем поделиться. — Я знаю, Стас. Я знаю. — Шаст, послушай. Арс и мой друг тоже, и я переживаю за него, конечно я переживаю. Но мы ничего сейчас сделать не можем, и я просто не хочу, чтобы ты сильно выпадал, потому что я и за тебя переживаю, слышишь? — Слышу. Но Антон знает, что тот даже не представляет, насколько в самом деле ему дорог Арсений. Стасу легче, — для него Попов не больше, чем друг и коллега, а у Антона пиздец внутри, и чёрт знает, откуда столько много новых эмоций взялось, потому что не был он никогда настолько эмоционален. А, возможно, именно поэтому, — всё просто-напросто накопилось. Из трубки тяжёлый вздох слышится, и Шастуну снова хочется, чтобы кто-то пришёл и сказал, что правильно делать и что правильно чувствовать, и сейчас в этой роли Стас выступает, так что Антон понимает, что согласится даже если тот скажет ему приходить завтра на работу. Хочет за адекватного человека ухватиться, потому что ему кажется, что со всем этим он разучился адекватно мыслить, он будто бы иголку в стоге сена ищет, а эта самая иголка — ключ ко всем ответам на вопросы о том, что правильно, а что нет, ключ к ответу на главный вопрос, — поддаваться чувствам или действовать исключительно рационально, и этот выбор он ненавидит больше всего. — Приходи дня через три, ладно? — Ладно. Они прощаются, Антон отключает звонок, но сидит ещё какое-то время на бортике ванны, пяля в одну точку. Он вспоминает, что увидит его сегодня снова, и сердце в груди ёкает так, что он понимает, — пиздец. Шаст был влюблён и не один раз, но ещё ни разу эта влюблённость не сопровождалась таким огромным спектром эмоций, причём противоречивых, потому то Арсений мужчина же, блять. Для Антона странно, потому что когда всю жизнь живёшь более-менее спокойно, а в один момент на тебя сваливается всё и сразу, начинает казаться, что ты тонешь во всём, что происходит, начинает даже казаться, что это не нормально, начинает казаться, что ты маленький ребёнок, потерявшийся во взрослом мире. Только вот он знает, что это один из процессов внутреннего взросления, — перестать бегать от своих эмоций и научиться с ними справляться, и ему, кажется, тоже нужно будет через это пройти. Ему нужно будет справиться. Он выходит обратно в комнату и садится на диван, облокачиваясь о его спинку. — Кто звонил? — Стас. Мне нужно будет сегодня вечером в офис. А потом, наверное, к Журавлю поеду и переночую у него. Он врёт. И не сказать, что ему не стыдно, потому что на Иру смотрит, которая с каким-то потерянным взглядом кивает, и в очередной раз говорит самому себе мысленно: «придурок». Руку вытягивает, обнимает девушку, когда та ближе пододвигается и куда-то в район плеча ему ложится, пальцами проводит по её коже и понимает, что да, будет себя ненавидеть, но это потом, а сейчас, вот именно сейчас, — Арсений. Грёбаный Арсений Попов. Антон не любит делать выбор. Антон не любит выбирать между рациональностью и чувствами. Антон не любит выбирать между двумя людьми. Антон не любит выбирать между «правильным» и тем, что действительно хочется. Но внутри Антон свой выбор уже сделал.

***

— Арс? Антон заходит в номер вместе с рюкзаком, в которым ноутбук лежит с зарядкой, и оглядывается по сторонам. Вокруг тихо, так что он думает, что его друг ещё не успел прийти, — а на самом деле это самая позитивная мысль в такой ситуации, — но спустя буквально секунд пять он замечает его, выходящего из другой комнаты с улыбкой. Замечает, и внутри как-то теплее, спокойнее становится, потому что снова вот он здесь, будто бы и не было никакой аварии, будто бы всё хорошо, будто бы его жизнь не под угрозой. Вот он, — рядом. — Ну наконец-то, я тебя заждался уже. — Чего? Да время... — он в телефон смотрит, чтобы точное время сказать и возмутиться успеть, — Двадцать один ноль шесть. — Ну. — Ну. — Целых шесть минут, Шаст. — Да иди ты. Антон куртку и кроссовки с себя снимает, за Арсом проходит с рюкзаком на плече и параллельно слушает лекцию про фильм, который они смотреть будут, уже мысленно надеясь, что там всё не так сложно, как описывает Арсений. Они на двуспальную кровать садятся, и Антона про сегодняшний день спрашивают, а ему в целом-то и рассказать нечего. — Да правда ничего интересного, Арс. Передвинул мебель, собрал стол... — Ты теперь сборщиком мебели подрабатываешь? Я могу взять на заметку, что ты можешь приехать ко мне в Питер и собрать, допустим, шкаф? — Я видел фильм, который начинался точно так же, — ляпает Антон с улыбкой, и их прорывает одновременно. Антон ладонью прикрывает лицо от смущения, но продолжает смеяться, а Арсений проговорить пытается: — По-моему, Шаст, явно не точно также, — оба смех подавить пытаются, успокаиваются, но вскоре всё равно продолжают смеяться, потому что дико глупо и дико забавно в контексте всей этой ситуации. Приходят в себя спустя пару минут, и тогда Антон продолжает рассказывать, но продолжает с серьёзностью в голосе. — У Иры какой-то поклонник появился, — он внимательный взгляд Арса чувствует и понимает, что как-то странно рассказывать о своей личной жизни человеку, с которым обычно он это не обсуждал. Странно рассказывать хоть что-то, потому что обычно общались вне съёмок и туров они не так часто. Но ему по-странному нравится. Нравится иметь возможность делится с ним чем-то. — Какой? — Да не знаю, цветы ей дарит, тусят вместе... — Сильно паришься из-за этого? — Антон всё-таки поворачивает к нему голову, смотрит прямо в глаза какое-то время и понимает, что да, ему нравится делиться тем, что происходит, но делиться эмоциями, которые внутри, он пока не готов. — Давай... давай просто посмотрим фильм, — он к рюкзаку тянется, доставая ноутбук, потому что продолжать эту тему сейчас особо не хочет. — Знаешь, почему ты можешь не боятся что-то мне рассказать? — произносит тот спустя несколько секунд, и Антон смотрит на него внимательно, ожидая ответа. — Я никому растрепать не смогу. — Дурак. Шаст усмехается, пододвигаясь чуть ближе, устраивая удобно ноутбук, и находит в интернете нужный фильм, готовясь полностью на этом сосредоточиться. Он понимает прекрасно, что даже если бы Попов мог, — никому бы не рассказал. Что-что, а секреты тот хранить умеет, дело абсолютно в другом. Дело в самом Антоне. Они смотрят фильм, — этот предлог, чтобы встретиться, срабатывает на ура, но даже во время просмотра мысли туда-сюда у Антона бегают, не позволяя полностью сосредоточиться, хотя он всё равно возвращает себя в такие моменты и продолжает следить за сюжетом. Они смотрят молча, и это кажется ему странным, потому что Арсений, который смотрит фильмы молча, — редкое явление. Несмотря на все мысли, полтора часа проходят незаметно, и тогда Антон крышку ноута захлопывает, но не поворачивается на друга, который рядом сидит. Ждёт, пока тот что-то скажет, но спустя несколько секунд заговаривает сам. — Стас звонил сегодня. — Что сказал? — Сказал через три дня выходить. И вот оно. То, ради чего они придумывают предлоги, то, ради чего остаются вместе и возвращаются друг к другу, — не просмотр фильма. Р а з г о в о р ы. Нахождение рядом. Спокойствие. Всё, чего нет смысла озвучивать, потому что и так очевидно. Арсений головой кивает на это, а после продолжает и сам. — Сестру опять сегодня видел, — Антон к нему голову резко поворачивает, рассматривая чужой профиль. — Ты в больнице сегодня был? — Да. Она всё равно минутах в двадцати отсюда, решил сходить. — А родители? — Их не было, когда я приходил. И Антон уже было хочет спросить что-то ещё, но не решается и только головой кивает несколько раз, отворачиваясь и поджимая губы. Понимает, что внутри явно пиздец происходит, когда ты с родным человеком контактировать даже не можешь никак, а этот человек понятия не имеет, что ты ближе, чем он думает. И от этого в очередной раз в голове мысль проскакивает, — почему именно он его видит, а не родной человек? — Кстати, спасибо, Шаст. Ну, за то что был со мной эти несколько дней. Без тебя бы со скуки на стену полез. — Летать бы учился, — Антон улыбается, хотя ему совсем не нравится, что это звучит так, словно: «спасибо, но на этом всё». — У нас ещё один день есть, пока номер оплачен. Один день. Шастун понимает, что это пиздец как мало. Но для него странным кажется продлевать бронь, продолжая находиться рядом с ним. Арсений снова скажет, что у того своя жизнь есть, и Антон всё-таки понимает, что да, есть, но как же он хочет, чтобы в ней был ещё и этот чудила с голубыми глазами и безумными порой идеями. Арсений кивает, улыбаясь, и не то чтобы Антон с ума сойти какой мастер различать эмоции и мимику людей, но сейчас ему почему-то кажется, что эта улыбка грустная. Им много не нужно, — они снова разговаривают, перескакивая с серьёзной темы на фильм, с фильма на что-то ещё, и Антон даже не осознаёт до конца, но все эти моменты такими личными кажутся, такими нужными, важными, такими особенными, что он хуй знает, где они были раньше. — Бля, Арс, честно, всегда таким скептиком был. Ну типа, не верил ни во что такое, для меня до сих пор дико всё, что происходит. — И почему же? — Ну, блять, это таким невозможным кажется... — Антох, если ты никогда не видел кислород, это не значит же, что его нет. — Его существование доказано хотя бы. — Но ведь тоже не сразу, правда? И потом, думаешь, всё можно доказать? Мы столько всего не знаем... И вот тебе доказательство этому. Если мы чего-то не видим, не значит, что этого нет. Антон не отвечает, только выдыхает, до сих пор пытаясь переварить всё это, пока Арсений улыбается, прекрасно понимая, что у того голова от всего этого пухнет. Какое-то время они сидят ещё, а после делают кое-что необычное, — включают импровизацию. И на протяжении всей серии Антон всё больше спать хочет, но продолжает отнекиваться и говорить, что он бодр и готов на любые свершения, и только к концу Арсению убедить его удаётся. Антон свет выключает и ложится обратно, но уже под одеяло и укладывая голову на подушку. Антон Арсения рассматривает, который полулежит рядом. Антон чувствует тепло внутри и дикое желание его обнять. Антон рассказать его что-то просит. Антон впервые засыпает под голос Арсения. Шаста что-то пиздец как резко вырывает из сна, причём из какого-то пугающего, после которого сердце при пробуждении колотится, как бешеное, но когда тот в себя приходит буквально спустя пару секунд, видит Арсения, лежащего рядом, и понимает, что разбудил его всего лишь звонок на телефоне. У Антона как-то мысль мелькает сразу, что он впервые с Арсением рядом проснулся, но уходит она также быстро, как и пришла, потому что Антон на телефон отвлекается и поднимается с кровати, идя в сторону тумбочки, на которой этот телефон лежит. Первое, что видит, — звонит Олеся, но совершенно не понимает, что ей надо, поэтому только брови хмурит, на Арса поворачивается, который выжидающе в ответ смотрит, и выходит в гостиную, чтобы ответить на звонок. Только перед этим взгляд на часы переводит, — почти час дня. Антон охуевает, — кажется, стресс у него явно много сил забирает. — Да, — отвечает Шастун хрипым от сна голосом и откашливается, проводя ладонью по лицу и усаживаясь на диван. — Антон, привет, прости, если отвлекаю, Ира рядом? — из трубки звуки какие-то доносятся, которые почти перебивают девушку, как будто та посреди дороги встала. — Нет, а что? — Блин. Да ничего, со вчерашнего вечера дозвониться не могу до неё. Ты сам не дома? — Нет. А в смысле не можешь, почему? — Да мне вот тоже интересно. Я ей позвонить обещала, у нашего общего друга день рождение завтра, а там время начала изменилось, я ей пообещала сказать, думала ты с ней. — Понятно. Ну нет, слушай, я сейчас не дома, но... — через плечо оборачивается и Арсения в дверях замечает, который в гостиную к нему выходит. — Но могу съездить. Это срочно вообще? — Да не то чтобы, я думаю, дозвонюсь до неё в течение дня. Ну, как увидишь, скажи короче, что не в четыре начало, а в семь, — Антон угукает только, потому что после сна на большее не особо как настроен, но Олеся продолжает. — Ты это, прости за вчерашнее. Ну, насчёт Андрея. — Какого Андрея? — Ну, поклонника этого. Я не хотела, чтобы вы ссорились там, и всякое такое... — Да нормально всё вроде, — взгляд Арсения ловит на несколько секунд и задумывается. Ему всё-таки интересно. — Кто это вообще? Этот Андрей. — Ой, я, честно говоря, сама не особо его знаю. Это, короче, он один друг моего друга из Воронежа... и тот друг ещё и Иркин друг... — Понял, можешь не продолжать. — Ну, ты можешь не переживать, его не будет на дне рождении. Да и вообще можешь не переживать, он не в её вкусе явно. Да и странный он какой-то. — А чего так? — брови ближе к переносице лезут и желание лениво зевнуть куда-то вмиг улетело, когда Антон на её словах сосредотачивает внимание. — Да там... долго и сложно объяснять... Короче, не бери в голову. Просто, поверь, переживать у тебя поводов нет. Переживать-переживать-переживать, и Антон себя мудаком снова чувствует, потому что он практически не переживает. Он не ощущает полное безразличие, потому что на Иру ему всё-таки не наплевать, но в каком-то плане по большей части ему даже без разницы, и он знает, что это неправильно. Вину чувствует, потому что ну не должно быть так с человеком, с которым столько времени вместе. Тут он чётко ощущает, что не может существовать хорошее без плохого, потому что как только себе самому признался в том, что Арсений ему не безразличен, на него свалилась вина перед Ирой, страх, ещё больше переживаний и полнейшее незнание того, что дальше. И его самого в себе это бесит, потому что в сотый раз напоминать себе приходится, что он взрослый человек вообще-то. Сам говорил Арсению, что тот тоже живой человек, у которого есть слабости и проблемы, а сам в себе их ненавидит. — Всё нормально? — звучит вопрос Арсения после того, как Антон разговор заканчивает и трубку кладёт, облокачиваясь о спинку. — Да, порядок вроде, к Ире только съездить нужно. Арсений кивает, взгляд на пару секунд опуская в пол, но тут же поднимает и улыбку ни к чему в общем-то не приуроченную натягивает, но Антон внимания на это не обращает, а из головы мысль всё никак не уходят, что вообще-то по сути это последний день, когда они вот так вот его проводят, вместе. Антон не знает, насколько странно это будет выглядеть, что он Арсению скажет, что ему не хватило, что он не хочет снова возвращаться в тот ритм привычный, где Арсений просто в коме, а Антон продолжает жить как ни в чём не бывало. Продолжает ходить на работу, целовать Иру, и только в перерывы между этим думать о том, а что с Арсением-то будет? Думать о том, что он вообще-то где-то там, один. Он эти мысли прокручивает, на Арсения смотрит и тоже улыбается в ответ, понимая, что смелости практически точно ему не хватит, понимая, что Арсений с Антоном сейчас, только потому что больше не с кем, и уж точно не от каких-то великих чувств, потому что с какой стати? Арсений об этом ни разу не говорил. — Придёшь как-нибудь к нам в офис, когда я на работу выйду? — с улыбкой, в форме шутки, но на самом деле Антону бы хотелось хотя бы иногда его видеть. Арсений усмехается, головой мотает, опуская её, но отвечает: — Ты уверен, что хочешь этого? Работать ведь нормально не сможешь, я же не заткнусь, песни буду орать, а ты же знаешь, что певец из меня... — и Шаста на смех пробивает, хотя он понимает, что в общем-то против бы не был даже всего этого. — Да, Арс, охуительный из тебя певец, самый лучший просто. — Ну если ты на это согласен, то... приду как-нибудь, — и Антон кивает заторможено, а сам не до конца верит в то, что сегодня они прощаются. Вроде как раньше проблем не возникало, они и месяцы могли не видеть друг друга, но сейчас как-то особенно, сейчас по-другому, сложнее, тревожнее. — Я не на долго, на час максимум, смотаюсь просто туда-обратно. — Привет передавай. И пару секунд Антон действительно не догоняет, только угукает и поднимается с кровати, думая начать собираться, но тут же вспоминает и взгляд на довольную улыбку бросает, улыбаясь в ответ. Пиздун ведь. Антон действительно задерживаться не собирается, но считает нужным съездить домой, убедиться в том, что с Ирой всё в порядке и передать ей то, что сказала её подруга, потому что ни на её, ни на Антоновы звонки она не отвечает. Поэтому джинсы натягивает, одну толстовку поверх футболки, потому что сегодня жарко, с Арсом прощается и уходит, распихав всё нужное, — ключи от квартиры, ключ от номера и телефон, — по карманам толстовки. Заказывает такси на улице и едет, листая ленту инстаграма, и когда домой приезжает, дверь открывает своими ключами и зовёт Иру из коридора, снимая кроссовки, она выходит к нему. Слегка растрёпанная, в одной футболке и домашних шортах, проводя ладонью по щеке и заспанно облокачиваясь плечом о стену. — Ты рано. — Рано? Уже скоро два часа дня, Ир. У тебя всё нормально? — Да, конечно, а в чём дело? — Да ни в чём. Звонит мне, значит, твоя подруга, Олеся, говорит, ты трубки не берёшь. Девушка брови хмурит и в комнату уходит обратно, а Антон ключи на тумбочку у входной двери кладёт, за ней следует и видит, как она телефон берёт, слегка морщась, — голова болит. — Вижу, несколько пропущенных. Ты просто сказал вчера, что ночевать дома не будешь, я подружку к себе позвала, мы с ней посидели, выпили немного, а звук отключила. А что Олеся-то хотела? — Про время сказать. У вас же туса там завтра намечается какая-то, попросила сказать, что не в четыре, а в семь, — девушка соображает пару секунд и кивает заторможенно, пока Антон думает о том, сразу ли уходить и обратно к Арсению возвращаться или остаться ненадолго, перекусить что-нибудь, но кое-что вспоминает. — А, да, сказала ещё, что Андрея там не будет, — говорит буднично как-то, к Люку подошедшему нагинается и руку протягивает, позволяя ему пальцы обнюхать, — привычка. Даже Ирин взгляд не замечает, пока она сообразить пытается, о каком Андрее речь и почему Антон об этом говорит. — Серьёзно? — Что? — И зачем ты мне об этом решил сказать? — Ну потому что мне сказала об этом твоя подруга. Подумал, захочешь знать, — он поднимается и к девушке поворачивается, совершенно не понимая причину претензий, а Иру уже после пробуждения всё раздражать начинает, учитывая ещё больную голову и уверенность в том, что Антон ревновать её продолжает, когда совсем не нужно. Или наоборот, нужно? — Не захочу, Антон. Мне без разницы, понимаешь? Я уже сказала ему, что между нами ничего не может быть, поэтому давай просто закроем эту тему. — Вы об этом разговаривали? И Ира правда бы отмахнулась, сменила тему, потому что по сути ничего такого в этом нет, но ведь и не хочется даже, хочется честной быть, рассказать. Поэтому она выдыхает, и на пару метров отходит к чайнику, чтобы воды себе налить и несколько глотков сделать, а потом уже начать со стаканом в руке, облокотившись бёдрами о тумбу. — Разговаривали. Я не помню особо, но, кажется, я месяца два или три назад стала замечать, что нравлюсь ему. Он хоть и не так часто появлялся в нашей компании, но регулярно пытался со мной как-то контактировать, цветы дарил, я ведь... ну, не сама в последнее время их заказывала, всё он, и не говорила тебе, потому что не придавала значения, а тут... Олеся вчера... — выдыхает, пару глотков ещё делает и стакан на стол ставит. — Ну, и разговор чисто случайно зашёл, правда. Он просто сказал, что влюбился в меня, уже напрямую, а я ответила, что между нами ничего не будет, потому что у меня есть ты, — Ира плечами пожимает и от тумбы отстраняется, подходя к Антону и обнимая его. — Прости, что раньше не рассказала, я просто правда особо не задумывалась об этом. — Да ерунда, Ир. Я тебе доверяю и знаю, что ты можешь сама с этим разобраться, — и ведь правда доверяет. Антон всегда допускает любой всевозможный вариант, но по-настоящему не думал никогда почему-то, что Ира изменить может. В очередной раз укол совести чувствует, потому что тоже ведь не должен изменять, даже мысленно. — И что, он отвязался после этого от тебя? — отстраняется и девушке прядку за ухо заправляет. — Ну как... сказал, что всё равно добьётся, но это точно вряд ли, — она улыбается и к холодильнику отходит, думая приготовить что-то и себе, и Антону, и не обращая внимания на его нахмуренные брови. — Я ведь с тобой. Да и на самом деле странный он, пугает меня. Ты будешь что-нибудь? Блины приготовить? — и всё это абсолютно будничным и непринуждённым тоном, не придавая значения, а Антона во всём этом явно что-то смущает, из-за чего тему он переводить так сразу не хочет. Ему второй человек говорит о странности Андрея, но в первый раз он слышит, что тот кого-то пугает. — В каком смысле пугает? — и только когда этот вопрос звучит, девушка оборачивается и задумывается по-настоящему, отводя взгляд. — Не знаю, честно говоря, просто... просто пугает. Мне кажется, он... агрессивный какой-то, не знаю. А, может, просто кажется, — у Антона в голове складывается всё в многозначительное, понятливое, но одновременно и нет: «а...», и он зависает на несколько секунд, мысленно проговаривая: «ну ладно» и снова переводя взгляд на Иру. — Я пойду, — и в сторону двери идёт, всё ещё погружённый в свои мысли. — Куда? Антон, ты же только пришёл, поешь хотя бы. — Не могу, мне в офис надо. Отвечает чисто машинально, даже на ложь не обращает внимания, потому что в голове витает что-то, за что он всё уцепиться не может. Что-то странное, глупое, но у него явное ощущение появляется, словно перед ним какая-то проблема огромная, а он её не замечает, смотря куда угодно, но не на неё. Чувствует, что что-то не так, что его что-то тревожит чисто интуитивно, но не понимает, что именно. Антон часто полагался на интуицию, начиная со школы, когда не готовился к контрольным, и заканчивая взрослой жизнью, принимая какие-то решения не потому что пришёл к ним в ходе размышлений, а потому что ему показалось, что так правильно. И интуиция сейчас отчётливо бьёт: здесь что-то не так. Что не так? Ира не хочет уговаривать его остаться и не собирается, поэтому только подходит, на носочки встаёт, оставляя на губах поцелуй, прощается и обратно в комнату уходит, пока Антон всё ещё в своих мыслях подходит к двери ближе и за ключами от квартиры, которые на тумбочке лежат, тянется. В кулак сжимает их и замирает. Что не так? Начиная сначала. Ключи от машины. Антон отчётливо помнит, что клал их чуть ли не вплотную к зеркалу, а в тот день, когда пришёл домой за ними, чтобы взять и отдать Арсению, они лежали не там. Машина. Антон уверен был, что с ней всё было в порядке, ну ведь относительно новая же, а злость на самого себя не позволяла мыслить адекватно до этого момента. Арсений почувствовал сразу, что что-то не так, а тормоза, судя по случаям, которые слышал Антон, отказывают в процессе, а не сразу. Человек, который на отказ Иры говорит, что всё равно её добьётся. Человек, про которого Ира говорит: «пугает». И ведь каждую мысль объяснить можно, только тревога, непонятная тревога бьёт в колокола, говорит, что не может быть просто так, хотя рациональная часть говорит, что ещё как может. Но интуиция заставляет Антона снять кроссовки и быстрым шагом пройти обратно в комнату. — Ир, скажи мне, пожалуйста, в тот последний раз, когда вы в этой квартире тусовались, пока я с парнями сидел, он был здесь? — Господи, Антон, это ещё зачем? — Просто скажи, — девушка выдыхает, глазами пробегая по полу и вспоминая. — Да, был. Мы и поговорили как раз тогда. — Так это в тот день ты ему отказала, а он сказал, что он всё равно добьётся тебя? — Ну да. А что, в чём дело? — Антон, кажется, в ахуе на несколько секунд замирает, пока шестерёнки в голове всё активнее крутиться начинают. Он отмирает и подходит ещё ближе, беря её за плечи, а сердце, кажется, ускоряется с каждой секундой. — Вспомни, пожалуйста, последнее. Он выходил на улицу, пока вы здесь сидели? — Я... я не знаю. Я же не следила. Кто-то выходил, но я не помню, кто. Я не понимаю... — Ира, пожалуйста, вспомни. — Да не знаю я, — она на пару шагов отходит, руки на груди складывает и смотрит обеспокоенно. — В чём дело? — Олеся же была? — Антону нужно убедиться в том, что он не прав, в том, что это не то, о чём он думает. — Была. Ира ничего не понимает, пока Антон сразу же из кармана телефон достаёт и почти не дрожащими пальцами ищет контакт её подруги. Мозг говорит забить, потому что ну ведь хуйня же полная, ну не может такого быть, но тут сейчас подходит выражение о том, что глаза боятся, — руки делают. И если переформулировать, получится в точности эта же ситуация. — Антон, что происходит, можешь объяснить мне? — но Антон не может объяснить, потому что сам пока ничего не понимает, только ждёт, пока гудки пройдут, ждёт, пока ему ответят, а в голове всё ещё: не может быть. — Олесь, привет, это я, — он от места отрывается и к балкону идёт, но не заходит, — останавливается у подоконника, сверля взглядом цветы. Цветы, которые Ире подарил Андрей. — Слушай, у меня срочный вопрос. Ничего не спрашивай, но постарайся, пожалуйста, вспомнить. День, когда вы неделю назад компанией сидели у нас с Ирой. Ты не помнишь случайно, Андрей выходил тогда на улицу? — она молчит несколько секунд, а Антон еле удерживается, чтобы не поторопить её, а потом из трубки тяжёлый вздох слышится и её голос. — Господи, ну ты и спросил. Я ведь... подожди, — и Антон ждёт. Молчит, губу инстинктивно кусает, пока дыхание совсем немного сбивается, и ему сейчас либо выдохнуть спокойно придётся, либо... — Слушай, вроде да. Я запомнила, потому что мне ещё странным показалось, я никогда не видела, чтобы он курил, а тогда сказал, что пойдёт покурить на улицу. А что? Антон не отвечает. Антону в принципе больше ничего не требуется, потому что в голове взрыв происходит, и ведь рациональная часть всё ещё объяснить всё это пытается, а интуитивная трубит: ну ты что, совсем идиот и не видишь очевидных вещей? Потому что всю жизнь Антон знал, что такие вещи случаются, но никогда не думал, что это может случиться с ним. И до сих пор не думает, не верит до конца, варианты опровергающие ищет, но то, что внутри говорит ему: открой глаза сейчас заставляет его положить трубку, так и не ответив на вопрос и даже не попрощавшись, заставляет молча выйти из комнаты в сторону коридора, не обращая внимания на Иру, что за ним идёт, непонимающе спрашивая о том, зачемдлячегопочемукудаончтопроисходит, пока Антон молчит. Потому что даже понятия не имеет, что сказать. Ему сейчас единственное нужно, — обо всё подумать в спокойной обстановке, а ещё ему нужен человек, который поможет ему с этим разобраться. Человек, который всегда с трезвой головой мог оценить ситуацию. Человек, которому он не может не рассказать. Ему нужен Арсений.

***

Антон бесится. Бесится, нихуя не понимает, но пытается разобраться, сидя на диване и тряся ногой. Взвешивает, смотрит на произошедшее под другим углом, путается, ищет объяснения и ещё раз бесится, потому что в номере он сидит один и потому что Арсений хуй знает, куда пропал, потому что когда Антон вернулся, — его уже не было. Спрашивается, какого хуя, потому что сначала он весь извёлся в мыслях о происходящем, а когда прошла первая волна стал уже себя за долбоёба считать, потому что это самое тупое и нелогичное, о чём он когда-либо думал. Ведь на полном серьёзе посчитал, что человек, который влюблён в Иру, мог испортить ему машину, чтобы что? Он не понимает. И его интуиция вместе с логикой скоро друг друга изничтожат. А Арсения всё ещё нет. И Антону часа полтора сидеть приходится в одиночестве, но за это время хотя бы успокоился более-менее. Более-менее, потому что как только голос Арсения из-за спины слышит, который его имя произносит, дёргается и снова начинает беситься. И ведь бесится на самого себя, потому что сам не может прийти к более логичному выводу, а срывает всё это на Арсе, придираясь к его отсутствию. — Арс, вот скажи, что, сука, из фразы «туда-обратно» тебе непонятно? — и Арсений замирает посреди комнаты, явно такого не ожидая. А Антону не стыдно, Антон продолжает. — Я же, блять, сказал, что скоро вернусь, какого хера проходит два часа, а ты появляешься только сейчас? — А я тебе что, собака на одном месте сидеть? То, что только ты меня видишь, не даёт тебе права указывать, что мне делать, а что нет, — и Антон прекрасно помнит, что Арсений редко когда повышает голос просто так, только если на него не полезть первым. И знает ведь, что тот прав, знает, что Антон указывать ему не должен, но когда его нести начинает, он либо остыть в одиночестве должен, либо его должно что-то остановить. — Какой нахуй указывать? Я попросил тебя нормально, не ебёт вообще? — Если уж на то пошло, ты меня даже не просил, — и Антон вспоминает. Действительно ведь не просил. — Ну догадаться-то можно было? Или ты думаешь, что мне в кайф вернусь обратно и сидеть, ждать тебя здесь полдня? Где ты был вообще? — В больнице, блять, я был. И ещё, Шастун, ждать меня тебя никто не просил. И развлекать меня тоже. Ну это так, на всякий случай. — Нахуя тебе в больницу надо было? — и пропускает мимо ушей его замечания, потому что да, не просил. Антон сам захотел. — Родителей я видел, ясно? Только не ушёл через пару минут, как в прошлый раз, а остался. На повышенном тоне отвечает, будто бы это что-то очевидное, а Антон понимает, что сейчас, пожалуй, последний раз, когда в этой комнате за вечер кто-то повышает тон, потому что вот оно. То, что его остановило. Потому что на Арсения смотрит, понимая, что было тяжело. Понимает, что идиот, который сорвался на него ни за что. Ладонями по лицу проводит и к окну идёт, чтобы зажечь сигарету. И успокоился ведь почти моментально, потому что осознание: какой же ты, Антон, долбоёб пересилило и правым оказалось. А Арсений всё ещё стоит и за Шастом наблюдает, который затягивается, в окно дым выдыхает и поворачивается к нему, проговаривая тихим тоном то, что не привык, но то, что нужно сейчас сказать. — Прости, Арс, я просто... у меня башка пиздец плохо сейчас соображает. Как прошло? Задаёт самый, пожалуй, глупый вопрос. Вопрос, на который Арсений точно не ответит, ведь всё и так понятно, а Арсений не любитель говорить о том, что и так ясно. Арсений в принципе не любитель рассказывать о том, что чувствует. И Антон понимает это только спустя пару секунд, а слов назад не вернуть. Хочет сказать: забудь. А Арсений в этот момент хочет отмахнуться и сказать: не важно. Но Антон молчит, а Арсений выдыхает и садится на диван, опуская взгляд. Вспоминает разговор их с Антоном. У меня иногда такое ощущение возникает, что ты просто не хочешь признавать, что у тебя тоже есть проблемы и слабости. Антон был прав. Антон был до ужаса прав в тот момент. — Никак, — на выдохе, но честно. Антон молчит, не двигается даже, только смотрит и спугнуть будто боится. — Тяжело, Шаст. Я просто подумал, знаешь... если... — и в голове несколько раз прокручивает уже то, что сказать хочет, уже успевает понять, что это глупо, но всё равно решает договорить. — Если я умру завтра, я ведь не увижу их больше. — Блять, Арс... — Поэтому и решил. Ну, сходить. — Арс, почему ты завтра умереть-то должен? — А почему нет? — он глаза поднимает на Антона, и того прошибает. — Я же слышал, что врачи говорили ещё тогда. И, поверь, перспективы... Губы поджимает и головой мотает, глядя в глаза, а Антон ведь и возразить не может. Не может даже сказать: ты не умрёшь, потому что понимает головой, что Арсений прав. Сейчас неизвестность полнейшая, и понять сложно даже, что завтра будет, а это больно, — Антон чувствует. И снова каждый момент в таких ситуациях ценить начинаешь, сразу становится ценно, что ты с этим человеком всё ещё можешь разговаривать, становится ценно элементарно, что этот человек всё ещё дышит. Антон отворачивается к окну, о подоконник опирается локтями и сигарету докуривает, пытаясь сбившиеся мысли в порядок привести. Напрочь забывает о том, что рассказать хотел, но вспоминает, когда слова Арсения слышит: — Как съездил, нормально всё? Не особо, — возникает в голове. Антон вниз с окна смотрит и окурок кидает туда, убедившись, что никого нет. Хуёво, но пепельницу с собой не таскает. Под осуждающий взгляд Арсения поворачивается, отмахивается и садится напротив. — Хочу кое-что рассказать, но ты посчитаешь это бредом, потому что даже я сам так считаю. — Ну значит ты убедишься в том, что это бред, и успокоишься. Выкладывай. И Антон рассказывает всё. С того момента, как увидел ключи, лежащие на тумбочке немного в другом месте, когда забирал их, чтобы отдать Арсу, и до сегодняшнего разговора с Олесей. Рассказывает о своих подозрениях, пытаясь выстроить всё так, чтобы это не казалось так глупо, как кажется самому Антону. Прочитать выражение лица даже не может, не понимает, верит во всё это Арсений или нет, но уже спустя несколько предложений начал жалеть о том, что вообще рассказать решил. И всё-таки понимает, что ему нужно трезвое мнение, ему нужно его мнение. — Если честно, если бы ты не сказал, что почувствовал сразу, что с тачкой что-то не то, я бы даже и не подумал, наверное. У меня у знакомого тормоза отказывали, но там это всё далеко не сразу, да и скорость была маленькая, смог ручником остановить. А тут... я не знаю, Арс, — а Арсений, кажется, тоже не знает, потому что в пол смотрит и молчит. Антон ждёт, хочет, чтобы тот хоть что-то сказал, смотрит на него несколько секунд и голову опускает, проводя ладонями по волосам. Снова поднимает глаза и снова смотрит на Арсения. Не может сидеть молча. — Арс, не молчи. Что думаешь? — их глаза встречаются, потому что Арсений, кажется, отмирает и тяжело выдыхает. — Думаю, что тебе нужно пойти в полицию, — но теперь Антон сам замирает на какое-то время, потому что... ожидал явно не этого. Ожидал того, что Арсений скажет, что это ерунда, ожидал того, что тот посмеётся, но это... — Погоди, ты серьёзно? — хотя видит, что Арсений серьёзен донельзя. — Да, Антон. Серьёзно. И не смотри на меня так, будто это я с ума сошёл, думаешь у меня нет вопросов или сомнений? Да у меня их сотня в голове, но мы так и будем думать, пока что-то не сделаем. — Блять, Арс... я не знаю. Это всё тупо мои интуитивные додумки, но это же нельзя принимать за правду, в конце концов нет ни одного прямого доказательства, понимаешь? — Я понимаю. Но, Антон. Ты в этот раз, как и почти всегда руководствуешься своей интуицией, я руководствуюсь логикой. И конечно какая-то часть будет стараться это оправдать, потому что каждый день такое не случается. Вспомни, как ты пытался найти логическое объяснение тому, что видишь меня. Это ведь тоже не каждый день происходит, но оказалось-то правдой. — И что, это тоже похоже на правду? — Я не знаю, Шаст, — Арсений вздыхает тяжело, локти на колени ставит и пальцы в замок сцепляет. — Сколько они знакомы? — Ира только сказала, что два месяца назад начала замечать, что нравится ему. Больше я не знаю. Но ведь этого пиздец как мало, Арс. Мало симпатии, чтобы пойти на такое. — Мало, согласен. Но психопату... — он губы поджимает и головой мотает, глядя ему в глаза. Антон видит прекрасно, — Арсений загрузился. А ведь всё было проще, когда Шастун думал, что всё это бред, но после очередного использования Арсением своего дара убеждения хочется выть, потому что становится ещё больше не по себе. — Там камеры были? — блять — пролетает у Антона в голове, которой он мотает отрицательно так нерешительно, словно Арсений взорвётся сейчас. — Только на парковке и на подъездах. А я же сбоку дома оставлял. Сука-а... — Антон голову опускает и за волосы сильно цепляется, пока Арсений поднимается с дивана, чтобы пройтись по комнате, пытаясь таким образом мысли в кучку собрать. А Антону тяжело. Зачем за одну неделю навалилось столько всего? — Я хуй знает, что делать, Арс, — честно проговаривает он, поднимая на Арсения глаза, словно тот поможет, но тот только останавливается и молчит несколько секунд. — Продли номер, — и на Антона взгляд переводит слегка обеспокоенный и немного неуверенный. А Шаст понимает, что Арсений прав, тем более Антон сам этого хотел. Но не при таких же, блять, обстоятельствах. Не с мыслями о том, что с ним кто-то свести счёты решил попытаться. — Хорошо, — всё-таки выдыхает Антон и замечает короткий кивок Арса. Антон делает это сразу же. Сразу же спускается вниз и говорит, что останется ещё на неделю, — а то смысл продлевать на день и каждый раз бегать? Если что, — съедет, как понадобится. А пока к Арсению обратно возвращается, чувствуя какую-то особую, напряжённую атмосферу, потому что оба не знают, как поступить правильно. Идти ли в полицию сейчас, когда из объяснений только догадки, каждая из которых причём объясняется легко и просто чем-то совершенно иным? А если не идти, то что дальше? Они думают. Молчат, порой обсуждают, сомневаются, а Антон снова злиться начинает. Ни о чём другом думать не получается, потому что как вообще он попал в ситуацию, когда задумывается о том, что кто-то решил принести ему вред? Шутить не хочется, веселиться не хочется, отмахиваться не хочется, даже есть не хочется, но Антон понимает, что будь он сейчас один, — было бы в сто раз тревожнее. А с Арсением спокойнее. Антону действительно не хватает того, чтобы Арсений просто похлопал бы его по плечу как в старые добрые, пальцем своим тыкнул бы в антоновскую коленку или мыском кроссовка легонько пнул бы с улыбкой, чтобы приободрить. Не хватает тактильности, но несмотря на это всё равно поддержку чувствует, чувствует, что не один со своими мыслями и видит, что Арсений думает об этом, переживает, кажется, даже не пытаясь скрыть, что удивляет. Арсений ненавязчиво склоняется к полиции, несмотря на всю необоснованность, Антон — не знает, к чему склоняется сам, поэтому глупо, но оба сейчас сходятся на том, что если не знаешь, что делать, — не делай ничего. Мыслей о том, чтобы вернуться сейчас домой к Ире не возникает, мысль о том, чтобы позвонить и рассказать всё Димке возникает примерно спустя пару часов, когда оба более-менее отошли от этой темы во всех планах, только вот как объяснить то, как Антон узнал, что тормоза были сломаны сразу, а не в дороге, — он не знал. Первая паника на второй план отошла, хоть и мысли о том, что всё это действительно может быть правдой, плотно в их головах засели. Одна часть продолжала всё это оправдывать, — другая продолжала трещать о том, что всё на поверхности. А Арсений, кажется, очень вовремя тему переводит, потому что Антону начинает казаться, что у него сейчас голова взорвётся от всего, что свалилось, потому что с каждым днём становится только хуже, сваливается всё больше, но ни одна проблема не решается. А Арсению удаётся. Удаётся внимание от происходящего хоть на время отвести, удаётся даже на улицу Антона вытащить с очевидным «проветрить голову», удаётся улыбку вызвать, хотя для этого стараться много не нужно. Они по дворам неторопливо ходят, а Антона не интересует особо, что думают люди, которые видят, как он смотрит в пустоту и улыбается или ни с того ни с сего смеётся, Антона сейчас это совсем не волнует. Он понимает, что если бы не Арсений, — мысли бы сгрызли его. Понимает, что если бы несколько дней назад не встретил Арсения в больнице, придя к нему, всё было бы куда хуже. По крайней мере, в душе. Сейчас дышится легче. То ли из-за воздуха, то ли из-за Арсения, на профиль которого Антон смотрит, когда тот голову к небу поднимает, усевшись на лавочку. Внутри — буря эмоций от всего, сердце на секунду ёкает, когда Арсений голову на него резко поворачивает, а Антон сразу же глаза отводит, делая вид, что совершенно на него не смотрел. Арсений улыбается. Так по-доброму тепло и мягко, что Антон, когда снова на него смотрит, зеркалит улыбку почему-то слегка смущённую. Из головы не выходит ничего из того, что произошло за последнюю неделю, но на время перестаёт тревожить так сильно, как обычно. Антону признаваться в этом даже себе было стрёмно, но он понимает, почему. В отношениях с Ирой ему всё приходилось тащить на себе. Всё решать самому, оберегать девушку, не позволять себе рядом с ней паниковать, стараться не сваливать на неё свои проблемы, потому что ну не мог он по-другому. Сейчас же он чувствует, что может это разделить, чувствует, что несмотря на то что до Арсения не может даже докоснуться, — он рядом. И Антон понимает, что всегда был рядом, а для него, — человека нерешительного, которого легко можно выбить из колеи какой-то неординарной ситуацией, — это важно. Он безусловно не станет на Арсения сваливать свои проблемы, но знает, что тот не бросит вариться в этом Антона одного, и это даже странно в каком-то плане было, потому что они не были даже лучшими друзьями. А Антону сейчас, с ним спокойно. И все проблемы кажутся решаемыми. У Антона снова проявляется это неумение что-то решать, когда ему звонит Ира, в то время как парни уже подходят к гостинице. Он смотрит на звонок и понимает, что понятия не имеет, что ей сказать. Опять соврать? Сказать, что ночует у очередного своего друга? Рассказать правду или какую-то её часть? Он останавливается и отводит глаза, выдыхая, не отвечая, но и не отключая звонок. Убегает от проблем снова, потому что даже, что говорить, не знает. А Арсений останавливается вместе с Антоном и встаёт напротив. Замечает, кто ему звонит, смотрит Антону в глаза и не указывает, но словно предлагает, вкладывая в интонацию: так будет правильнее. — Ответь. А Антону не нужно многого, ему всего-то нужно, чтобы его немного подтолкнули, хотя сам понимает прекрасно, что лучше ответить, понимает, что всё ещё свою девушку игнорировать не есть хорошо. Он не спрашивает у Арсения, что ей сказать, потому что с этим только он сам сможет разобраться. Точнее, ему нужно самому с этим разобраться, потому что всегда бегать от проблем неправильно, — тут он Арсения словно негласно понимает. Только губы немного поджимает, отвечает на звонок и отходит в сторону, оставляя Арсения на какое-то время одного. Антон извиняется, потому что по хорошему надо бы уже давно, говорит ей, что потом всё объяснит, потому что надоело врать, и честно на вопрос, приедет ли он сегодня домой, отвечает, что заночует в отеле. Пытается сгладить, успокаивает, что всё в порядке и ему просто нужно время, прощается и кладёт трубку. Не легче и не тяжелее, но зато честно и зато правильно. Возвращается обратно к Арсу и коротко ему улыбается, замечая ответную улыбку с коротким кивком и направляясь к дверям отеля. Антон заказывает в номер себе еду, понимая, что нормально сегодня не ел, да и в принципе он давно уже неделю нормально не ел, потому что не хочется и потому что иногда не успевает, забывает в суматохе происходящего. За всю неделю ест совсем немного, а курит много, да и в принципе с привычного ритма сбился, с привычного ритма сбилось всё. Антон думает об этом, выкуривая очередную сигарету на балконе номера после ужина. Ночь всегда была самым странным временем суток, потому что именно ночью почему-то больше всего мыслей в голове. Он чувствует, — у Арсения тоже, потому что тот выходит к нему на балкон, останавливаясь где-то сзади, и даже не шутит, — просто молчит какое-то время. Время, за которое Антон успевает докурить сигарету и снова кинуть окурок вниз, но сейчас Арсений даже не смотрит на него осуждающе, а Антон и не поворачивается к нему, только стоит, облокотившись локтями о перегородку, и о своём думает. Но чуть ли не вздрагивает от чужого голоса. — Ты говорил недавно, что тебе кажется, будто я не умею признавать свои слабости, — Антон голову через плечо на него поворачивает, пока ветер чёлку колыхает, и кивает коротко, не совсем понимая, что Арсений сказать этим хочет. — Говорил. — Я думаю, что, знаешь... — а для Арсения говорить об этом сложно. Арсений не привык. Действительно не привык показывать свои слабости, не привык открываться, но привык делать вид, что у него всё всегда хорошо. Привык скрывать за масками. Он опускает на пару секунд голову, собирается с мыслями и снова смотрит на Антона, понятия не имея, во что это выльется. — Думаю, что ты прав. А Антон снова замирает. Кажется, даже не дышит пару секунд, потому что для него такие моменты необычные, потому что пиздец какие личные и интимные. Антон дошёл до того, что признал, — ему хочется, чтобы Арсений ему открылся, и хотелось давно. Только если раньше он успокаивал себя тем, что под фразой: что творится у него в голове, я мечтаю вообще оказаться в этом мире подразумевал только мир арсеньевских шуток, то сейчас он понял, — подразумевал всё. И шутки, и проблемы, и загоны, и спонтанность, и слабости, — он хотел оказаться там, где есть это всё, потому что Арсений состоит не только из веселья и шуток. В Арсении намешано слишком много. А Антону хотелось видеть его настоящего. И подтвердилось всё это желание продолжением той фразы. Мне кажется, это какая-то прекрасная планета, где всё непонятно. Где всё непонятно. Антон не любил, когда непонятно. А в голове Арсения всё равно оказаться мечтал. — Просто... я настолько привык, наверное, что кроме меня мои проблемы не нужны никому, настолько привык держать всё в себе... — Ты действительно думаешь, что твои проблемы никому не нужны? Почему? — Потому что так всегда было. Нет, я знал, что могу рассказать о чём-то Серёге, кому-то ещё, но чаще всего было проще этого не делать. Да и к тому же, даже их я в своё время заколебал, — и Антон видит почему-то, что Арсению непросто сейчас всё это объяснять, непросто разговаривать о таких вещах, поэтому ещё больше этот разговор ценит. И раз Арсений нашёл в себе смелость об этом заговорить, раз посчитал это нужным, — Антон отговаривать или отмахиваться не станет. — А ты их об этом спрашивал? Не думал, что им наоборот неприятно, что ты закрылся? Или... неужели ты думаешь, что подойди ты условно ко мне, я просто отмахнусь от тебя? — смешок Арса видит, руки, сцепленные на груди и взгляд, который тот отводит. — Тебе это точно не нужно, Шаст, — головой отрицательно мотает и снова на Антона взгляд переводит. А Шастун не злится, а другое что-то чувствует, но тоже неприятное. И даже если бы злился, на Арсения срываться бы не стал. Привык уже за всё время, что к его загонам терпимее нужно относиться, потому что знает, что не говорит Арсений ничего просто так. — Ты не прав, — спокойным голосом, глядя в глаза. Сам немного охуевает от того, что спокойно на такие разговоры идёт, потому что раньше для него серьёзный разговор был чем-то дико сложным. А сейчас в каком-то плане хочется даже, сейчас он даже, несмотря на всю серьёзность, спокойно себя ощущает. Полноценно к Арсению уже поворачивается и опирается спиной о перегородку. — Понимаешь, Арс, так уж получилось, что я примерно понимаю, сколько у тебя загонов в голове и сколько проблем. Но и что дальше? Ты такой, какой есть, и умалчивая о чём-то, ты не даёшь понять, что этого у тебя нет, ты даёшь понять, что просто не расскажешь об этом. Тебя ведь никто не просит изливать душу каждому, но в том, чтобы рассказать человеку, которому на тебя явно не наплевать, о своих проблемах, я не вижу ничего такого, — почти не намекает на себя. — Ты не первый, кто говорит об этом. И знаешь, чем всё закончилось в прошлый раз? — Да я даже знать не хочу, Арс, потому что я не тот человек, о котором ты говоришь. И если ты всех сгребаешь под одну гребёнку, то ты снова не прав. Поэтому позволь, пожалуйста, человеку самому решить, нужно ему это или нет, а не говори за него. А Арсений уже было возмутиться хочет, возразить, но вдруг понимает, что Антон правильные вещи говорит. Антон, который ведь по-настоящему не раз спрашивал у него о том, что происходит, когда видел, что что-то не так. Антон, который любит прямолинейность, но видит Арсения под масками и образами, понимает, что у него в голове каша творится, и всё равно принимает. А Попов помнит, что по началу его много кто мог принять, только это проходило быстро, а люди, которые тешили словами о том, что рядом будут, в конце концов отмахивались от его проблем парой слов. Арсений их не винил, — знал, что они не обязаны, знал, что у них и так есть проблемы, но это послужило причиной, по которой он и пытаться больше не стал. А сейчас смотрит на Антона и понимает, — он другой. Арсению так всегда казалось, казалось, что Антон настоящий. Он лицемерить не станет, — если что, цокнет, глаза закатит, но даже идею какую-то безумную арсеньевскую поддержит. На дереве сфоткает или с видео для истории поможет. А если случится что-то, действительно ведь будет рядом, действительно не отмахнётся, как и сейчас. Арсений знал это всегда, но также всегда считал, что Антону это не нужно, не нужны ему проблемы его лишние. И только его позволь, пожалуйста, человеку самому решить, нужно ему это или нет немного отрезвило. Иногда Антону рассказать о чём-то неимоверно хотелось. Арсений сдаётся, — кивает и голову в бок поворачивает, смотря куда-то в сторону, а Антону до ужаса хочется Арсения сейчас обнять, — ему почему-то кажется, что это хоть немного помогло бы. И это желание только усиливается, когда Арсений говорит, усмехаясь, будто бы в шутку: — Не хочу умирать, Тох. А Антон знает, что нихуя это не шутка. И на Шаста взгляд переводит снова шутливый, но максимум секунд через пять он превращается в серьёзный. А у Антона мурашки бегут по спине, и чёрта с два это от холода. Внутри всё переворачивается, и так дико, блять, переворачивается, что Антон удивляется, как всё это помещается внутри. Если раньше он просто знал, то сейчас видит, — Арсению неимоверно тяжело. — Я тоже не хочу, чтобы ты умирал. Тихо, шёпотом, глядя в глаза, пока в горле ком неприятный. Вместо тысячи стандартных: всё будет хорошо или неуверенного до конца: ты не умрёшь. Антону кажется, что эти слова сейчас важнее. Шастун делает пару шагов к нему и встаёт напротив меньше чем в метре. Взгляд вниз опускает на собственную руку и медленно тянется ею к арсеньевской куда-то чуть ниже локтя. Не знает зачем, но знает, что нет в этом смысла, — всё равно не сможет дотронуться. Только внутри это ёбаное: а вдруг? мельтешит, которое улетучивается сразу же, когда пальцы ожидаемо проходят сквозь. Антон зависает на несколько секунд. Больно, блять. Знает, что если бы мог, Арсения за запястье взял бы и в комнату увёл, понимая, что тот не примет это за какой-то намёк на что-то большее, понимая, что и не стал бы в этот жест вкладывать что-то большее, потому что сейчас им просто нужно рядом друг с другом побыть, нужно почувствовать, что они есть друг у друга, почувствовать физически. Иногда это очень важно. Но сейчас Антон только опускает свою руку и поднимает глаза, глядя в эти голубые. По сердцу как ножом острым по стеклу. Расколется, только если нож со всей силы вонзить, а пока только царапины не заживающие оставляет. — Идём в комнату. Антон находит в себе силы сказать и уходит вслед за Арсом, закрывая балконную дверь. Шаст отключает звук на телефоне и ложится спиной на кровать, практически плечом к плечу с Арсением. И не то чтобы их плечи соприкоснуться могут, просто почему-то как можно ближе хотелось, и тут даже подтекста никакого нет. Он свою влюблённость прекрасно чувствует, но понимает, что сейчас на первом месте по важности стоит ничто иное как жизнь и здоровье Арсения. А это всё под угрозой, Антон чувствует, — тяжело. В груди давит, а на отвлечённые темы даже говорить сейчас не хочется. — Иногда я до конца даже не верю в то, что это всё действительно происходит, — проговаривает Антон и голову на Арсения поворачивает, встречаясь с ним взглядом, потому что и Арсений поворачивает свою. Шасту не нужно, чтобы Арсений его сейчас успокаивал, — ему нужно, чтобы он говорил, что думает, в ответ. — Иногда я тоже. И глаза по лицам друг друга бегают, а часть души каждого оголена. Нет масок, — есть только они. Спустя несколько секунд Арсений продолжает первым. — Иногда я просто не хочу в это верить. — Я тоже не хочу