wishing on a star

Тот самый дом, названный Чимином, представлял из себя небольшую комнатушку на третьем этаже. Они уже много раз пробегали мимо всех этих построек и лестниц, казалось, бесчисленное множество раз Чон уже встречался с этими отчаянными потухшими глазами и мерзким чувством тоски. И все же каждый раз он смотрел на все это новыми глазами, то ли не имея возможности привыкнуть к столь большому горю, то ли закрываясь от жестокого мира все сильнее и сильнее. Для мальчишки такой проблемы не существовало, и он не замечал, как шагает по ступенькам чуждой для него боли, из его горла даже умудрялись вырываться пугающе радостные мелодии. Вот только причину его ликования чужак даже не хотел понимать, только послушно следовал за ним и вглядывался во все, что его окружало. На удивление, в этом месте было так много рисунков на стенах. Где-то из-под мусоропровода вылезал огромный демон, пугающе поблескивая алыми глазами, на полу разложились в крестах танцующие девушки, их изображение уже чуть подтерлось, но прекрасные юные лица все еще проглядывали через слои грязи и пыли. Самым удивительным был рисунок над дверцей в квартиру юного друга. Тонкие веточки замерзшего деревца росли из каждой скромной трещинки, завивались в алые цветы мороза, и на них восседали дивные птицы с печальными глазками-пуговицами. Что-то в этом было такое родное, что юноша прикоснулся пальцами к клювику и тут же сделал шаг в сторону, точно не разрешая себе вспоминать что-то, отчего так болело сердце. — Знаешь, что по-настоящему забавно? — отвлекая знакомого, вдруг улыбнулся Чимин. — У того бандита в шлеме тоже был ключ, такой же, как и от наших квартир — я бы такое точно не спутал. Он висел на его поясе. Интересно, под каким милым личиком он скрывается? Мог бы держать весь город в страхе со своими силами, а так прячется. Так занимательно, да? — Какая разница, что он там делает? Ты сказал, что те, кто пытался его поймать, были из какой-то мафии. Значит, они даже большие преступники, и их стоило бы бояться еще больше. — Тех, кто не скрывает настоящего себя, вообще не стоит бояться. Пояснять свои слова он никак не собирался, только вновь широко улыбнулся и наконец впустил спутника в эту маленькую комнату. На полу в железных ведрах лежали мелки, и все стены вокруг напоминали страницы детской книжки. Сказочные персонажи смотрели на чужака со всех сторон, и изредка встречающиеся надписи норовили забраться под кожу. Огромные, разодетые в дорогие одежды жабы шли на бал, и там танцевали в обрамлении изумрудных цветов, и жемчуга на полу их нефритового дворца опасно поблескивали. Разобрать английский текст Чонгук не мог, однако и без него было понятно: разгорелся гигантский пожар, и все танцующие обратились в пепел. История с бессмысленным началом и еще более странным концом. Там, где она должна была на самом деле завершиться, красовалось черно-красное пятно, точно кто-то поводил кисточкой и создал настоящий хаос. — Эй, неужели это и правда первое, что тебя так заинтересовало? — обиженно пробурчал мальчишка, хватаясь за чужое плечо. — Это мой сосед рисует. Представляешь, когда начался апокалипсис, он отбывал административный арест за граффити, вот умора! Старший отвлекся на него и увидел, что Чимин все это время держал в своих руках небольшую шкатулку. Она не выглядела драгоценной, даже скорее наоборот, с этими потертыми краями и торчащими гвоздями она напоминала маленький гроб. Очевидно, юный спутник очень хотел, чтобы первым делом его гость обратил внимание именно на его сокровище, однако, когда этого не произошло, спрятал ее обратно под свой матрац и завел руки за спину. Чон не стал разбираться в чужой обиде и лишь продолжил разглядывать эти прекрасные рисунки, слегка улыбаясь. Отчего-то казалось, что он уже сотни лет не видел ничего прекрасного и красивого, и теперь его сердце хоть на мгновение перестало быть настолько тяжелым. Мальчишке не было это особо приятно, но и разглагольствовать он в этот раз не стал, а наоборот замолчал — это было настоящим благословением, честное слово. Кто бы мог подумать, что его сладкий высокий голос может стать настолько раздражающим. Чимин даже слегка надулся и присел на пол, начиная разговор только после нескольких минут молчания. — И какие у тебя теперь планы? На твоем месте я бы просто начал плыть по течению. Поделюсь с тобой одним трюком: инспекторы плохо распознают лица, если на них есть какие-то дефекты, так что можешь оставить себе заметный шрам, и тогда скорее всего сможешь жить здесь относительно спокойно. — Нет, — четко ответил чужак, глядя в чужие глаза. — Я плохо себя знаю сейчас и ничего не помню, но, думаю, я хотя бы должен попытаться узнать, как погибла моя семья. Вряд ли я смогу просто смириться и жить… Ты чего? — Ты такой идиот. Он произнес это с неприкрытым отвращением, но после тут же тяжело вздохнул, точно заставляя себя улыбаться. И правда: друг друга они совсем не понимали и понять не пытались. Вот только настолько негативной реакции от вечно веселого мальчишки старший уж точно не ожидал, так что даже растерялся. В этих глазах не было читаемых эмоций, и только что-то вроде зависти изредка прослеживалось в чужих ухмылках. Чону было наплевать, что о нем думали, уж тем более его не очень-то волновало мнение какого-то бездельника. Хотя и говорить так было неправильно: легко было судить о себе, не помня собственного прошлого. Сейчас та жизнь на Земле могла видеться идеальной, и все же именно его бросили в той капсуле среди мусора, именно его оставили и не стали спасать, не позаботились ни о чем, что могло бы помочь ему выбраться из того вечного сна. Так что, может, он был намного хуже какого-то безработного лентяя? Может, он был самым настоящим монстром. От этих мыслей вся прыть резко куда-то исчезла, и все в груди воспалилось от жгучей обиды и боли, и даже эти простые эмоции ощущались такими чужими, словно это чье-то чужое сердце так дрожало от страха перед неприятной правдой. — Возомнил себя героем, да? — вновь подал голос младший. — А зря. Зачем гнаться за прошедшим? Какая разница, а? — Почему ты так говоришь? — спросил он и тут же приложил руку к своей груди в бессмысленной попытке его успокоить. — Зачем нужны все эти жестокие слова? Я не просил у тебя помощи и у тебя нет ни одной причины переживать за меня, так что оставь свои предупреждения при себе. — Вот так ты, значит, платишь за проявленную к тебе доброту? Знаешь, собаки кормящую руку не кусают, вот и ты замолчи и подумай своими тремя извилинами получше, может, тогда и поймешь, что нет смысла гнаться за прошлым. Было глупо спорить с таким упертым человеком, и все же, точно два разгневанных козла, они злобно смотрели друг на друга в полной готовности прямо сейчас удариться лбами до крови. Как же быстро быстро они поругались, это в каком-то смысле даже удивляло, хотя, учитывая невыносимый характер одного из них, этого стоило ожидать. Чем сильнее злился чужак, тем отчетливее он слышал тот самый пугающий шепот в своих ушах. Вот только собеседник успокаиваться не собирался и продолжал говорить обо всем на свете так, будто бы разбирался в этом лучше самого мира, при этом искренне не замечая бегущих по чужому лбу капель холодного пота. В самый разгар этого заведомо бессмысленного диалога дверь снова отворилась с грохотом стукаясь о стенку. Вошедший выругался удивительно нежным для мужчины голосом и тут же вставил ключ в почти отваливающийся замок, чтобы попытаться хоть как-то запереть квартиру. — Ай, бесполезно, как и всегда. Кому надо, тот все равно войдет, — снова выдохнул он, ставя на пол ведро с краской и примотанной на веревку кисточкой. Из-за его появления спор замер, но его послевкусие застоялось в воздухе, так что прибывший молодой человек смерил удивленным взглядом обоих и решил не мешать диалогу, тут же удаляясь на балкон. Чимин в свою очередь лишь отвернулся и обиженно сложил руки на груди, при этом еще и так задирая голову, что это теперь походило на нечто театральное. Если все это были настоящие эмоции, то, должно быть, мальчишка был весьма плохим лжецом — так показалось старшему. — Уверен, ты хочешь узнать свое прошлое, потому то тебе кажется, что там должно быть что-то необычное, что-то, что даст тебе ответы на все вопросы про твою семью, — уже спокойнее начал младший. — Что ты узнаешь, почему тебя единственного бросили. Но что если все это произошло случайно? Что если они просто не смогли найти твою капсулу? Что будет, если на самом деле нет никакой причины в действиях тех, кого ты так хочешь понять? — А что если нет? — вопросом на вопрос ответил Чон, тоже отпуская ту минутную злость. — А если все же была причина, и я должен был ее знать с самого начала? Что если на мне лежит большой груз ответственности, если у меня должна быть цель, которую я позабыл? Все люди ведь рождаются и живут для чего-то. — А если ты не был рожден ни для чего? В рождении нет ничего уникального, знаешь ли. Только идиоты не понимают таких простых вещей. Доля правды в его словах была, и все же узнать, что ценность твоей жизни равнялась нулю, было бы проще, чем не помнить о том, что твое существование должно было быть бесценным. Даже сердце дрожало от мыслей нового знакомого, поддавалось им и с удовольствием пеленало себя в каждую новую фразу. Но юноша пока что не доверял никому, даже самому себе, так что, противореча всему, то подсказывала его душа, он так и не принял позицию спутника. Больше спорить тот не стал, только усмехнулся, замечая бесполезную уверенность в чужом взгляде. — Неважно, что ты еще скажешь, я буду делать так, как уже решил, — озвучил свой вердикт старший. — Ну и дурак, — пожал плечами он. — Не знаю, о чем вы тут спорите, но хватит, я больше не могу отсиживаться на балконе, — заявил тот самый сосед. Он говорил на английском, так что Чонгук снова растерялся. Чимин же в свою очередь улыбнулся в своей привычной манере и игриво кивнул, лисичкой подбегая к своему другу и о чем-то с ним договариваясь. Этот человек обладал европейской внешностью, у него были серые большие глаза, немного вытянутое уставшее лицо и волосы цвета пшеничных полей, тонкие и сальные, заплетенные в неаккуратный хвост. Было в нем что-то до ужаса красивое и в то же время больше всего цеплял его взгляд, пронзительный и умный, совсем не такой, как у его сожителя. — Да пусть остается, если хочет, я же тебя уже когда-то подобрал, с чего бы мне и сейчас отказывать, — ответил он, осматривая чужака с ног до головы и зачем-то кивая сам себе. — Мне все равно в общем. — Хе-хе, ты лучший, — он почти засмеялся и довольно похлопал знакомого по плечу. — Хорошо, что ты тогда забрал меня к себе, а то я бы уже умер на улице, как шавка какая. Кое-как Чонгук смог разобрать их разговор, понимая, что его ждет как минимум один день спокойного сна; это, конечно, радовало, вот только не решало самые настоящие проблемы. В споре он уверенно заявлял о своей цели, но только как ее исполнить понятия не имел. Он не знал никаких возможностей своего тела и особо умным себя тоже не ощущал, скорее наоборот. Все, что он делал с момента пробуждения, выдавало в нем весьма несообразительного человека со слабой физической подготовкой. В отличие от этого несносного мальчишки, он еще и был достаточно нерешительным в своих поступках и знаниями об этом новом мире не обладал. Так что ситуация, как ни крути, была у него весьма плачевная. — Не знаю точно, — вдруг сказал Чимин, неожиданно вновь подошедший. — Но те самые люди из мафии могли бы тебе помочь. Уверен, тот второй мужчина точно владеет какой-то информацией о твоем брате. — … Почему ты так уверен в этом? — спросил старший. — Потому что он пробирался на станцию этого ученого уже столько… Раза четыре? Пять раз? Я перестал считать после третьего, — закатил глаза сосед, слегка посмеиваясь от удивленного взгляда чужака. — Что зыришь? Удивлен, что я могу по-вашему говорить? Я сам из Эстонии, просто учился на переводчика, поэтому и могу. Знания же не растеряешь даже… Даже в таком месте. — Вот лучше бы ты сказал все это без того, чтобы выдавать мою задницу, — закатил глаза младший. — Нет тебе веры никакой! — Ну, кто-то ведь должен будет его сопроводить к этим бандитам, почему бы это не сделать тебе, раз ты такой прекрасный и незаметный воришка? Сделай хоть одно доброе дело в своей жизни. Чимин аж насупился, вздергивая носик кверху и отрицательно качая головой. Его театральное поведение и неожиданные приливы смеха все еще выводили Чона из его зоны комфорта и совершенно точно раздражали и иногда даже злили, однако сейчас он и так прекрасно понимал: этот мальчишка нужен ему как никто другой. Верить в судьбу было бы глупо при таком раскладе вещей, и все же если их встреча была случайной, то это самая удачная случайность в пока что пустой жизни старшего. Со знаниями и ловкостью этого молодого человека многие тайны становились доступнее. — Я отплачу тем, чем пожелаешь, если поможешь мне, — вдруг подал голос Чонгук, переводя взгляд на по-детски надувшегося знакомого. — Когда я узнаю правду о своей семье, я обязательно отдам тебе самое дорогое, что приобрел. Обещаю. — А? — он удивился, еле-еле сдерживая противный смешок. — Ха, какое смелое заявление. А если из самого ценного у тебя будет только твоя жизнь? Что же ты тогда сделаешь? Отдашь ее мне? — Та девочка сказала, что я «из богатеньких», так что, думаю, я найду, чем тебя отблагодарить. Мальчишке явно совсем не хотелось соглашаться, и он судорожно пытался найти наиболее весомое оправдание. Конечно, он мог и просто сказать нет, однако, видимо, понимал, что от него в любом случае потребуют объяснения. Решив, что в этом городе жизнь все равно похожа на обычную вереницу скучных дней и бездельный отсчет до дня судного, он вздохнул, уже даже начал говорить что-то не по теме, но после выпалил: — Ладно! — сказал и тут же хитро посмеялся. — Но всегда помни про свое обещание. А если помрешь, то я заберу награду за твою голову. — Ты всегда так легко говоришь о смерти, — улыбнулся старший, протягивая руку. — Договорились. Как и в первый раз, Чимин отчего-то вновь не позволил их рукопожатию случиться, и теперь, кажется, Чонгук понимал, зачем тот все время так делает. Конечно, он мог и ошибаться, однако, судя по удивленной реакции художника-соседа, юный знакомый просто не доверял ему. А не доверял, как опять же казалось чужаку, потому что его идеи, мысли и идеалы не находили отклика в сердце нового знакомого. И правда: Чон не верил во всю эту бессмысленность человеческой жизни, и как бы наивно ни звучала его собственная мотивация, он чувствовал, что даже зная свое прошлое никогда бы не согласился волочить жизнь камня, пустую и неподвижную. Наверное, это стоило бы назвать надеждой, и она разгоралась диким пламенем под ребрами, не позволяя отвлекаться на что-то еще. — Договорились, — подытожил младший. — Только смотри не пожалей о своем решении после. — Постараюсь, — улыбнулся чужак.

***

Если мир вокруг тебя обернулся маленьким ледяным адом, верно, лучше оставаться с собой всегда честным. Юнги был именно таким. Он не строил ожиданий и больше не горел той мечтой возродить привычную ему систему вещей, не хотел вплетать себя в коллекции и слова, и кривить душой по поводу собственных способностей он тоже давно перестал. Так что признать, что он облажался, труда не составило, только немного покалывало сердце от пугающей неизвестности. После ухода бандита и восстановления сил, юноша попытался прочесть документы из архива, начиная с той самой секции №6. Его глаза бегали по всем строчкам, и пусть они зачем-то были написаны на латинице, ему не помешало это понять основной смысл — это записи эксперимента, вот только, очевидно, стадии его подготовки и объяснения были украдены тем самым преступником, так что в полной мере осознать, что именно рассматривали ученые оказалось достаточно проблематично. Мин только смог предположить, что все это касается совсем не типичной для их института наработки — прошлого. Еще когда на Земле можно было встретить красоту цветущих полей и услышать тихое пение птиц, и сам Юнги, и все его коллеги всегда были заняты вопросами оптимизации полетов в космос, экипировки для пилотов космических кораблей. Сам юноша практически не вылезал из лаборатории, пытаясь понять вместе с другими, как им вместить в наименьшее пространство автоматизированную систему прицеливания. Потому, верно, он так удивился, узнав, что кто-то здесь пытался изучать вопросы истории. Хотя, вчитавшись еще немного, Мин кое-как сумел понять, что научный интерес здесь лежал вовсе не в самом ходе мироздания, а исключительно в принципе причинности и закономерностях. Нечто подобное он уже слышал от своего друга, ныне пропавшего Чон Хосока, вот только тот всегда говорил загадочно, упиваясь своими собственными идеями и улетая вместе с ними в замкнутый мирок собственного Я, путь в который был закрыт даже от самых близких. Да, этот человек был по-настоящему эксцентричен, если дело касалось вопросов науки. Юноша даже немного посмеялся, вспоминая их разговоры еще до падения Земли. Что-то теплое, медовое сначала напоило душу, ее расслабило, а после вставило кол в сердце, возвращая несчастного в реальность — здесь не место фантазиям и мечтам. — Верно, — согласившись с собственными мыслями, кивнул ученый. Вот только толку в этом было мало. Он был абсолютно беспомощен сейчас. Он не мог покинуть пределы бункера и построить самостоятельно с нуля нечто, что позволило ему бы это сделать, тоже не представлялось возможным, он же не в каком-нибудь научно-фантастическом романе. Его возможности как человека и ученого были ограничены ледяными бурями и слабостью тела. Тяжело вздохнув, он осел на пол и приложил голову к коленям. Мысли точно сопротивлялись, совсем не лезли в голову, и в итоге одна только пустота и завывание механизмов в небе были его друзьями. Оставался еще один вопрос: сколько еще он сможет сохранять трезвый рассудок? Постепенно он сходил с ума, пока что это еще не было заметно, однако догадаться было несложно. Как уже говорилось, он был честен с собой и понимал, как на психике сказывается полная изоляция, так что он должен был примерно понимать весь объем своих возможностей и знать, в какой момент те начнут угасать. Подумав еще немного, он вдруг схватился за свое оружие и осмотрел его. Он собрал его по диаграмме своего друга, однако главную деталь тот привез ему самостоятельно, так что юноша в действительности понятия не имел, что именно позволяет ему выпускать эту самую сопровождаемую мощным излучением света энергию. Ему показалось, что это поможет немного понять, как действует и оружие того преступника, и тогда ученый смог бы немного приблизиться к той самой тайне секции №6. Стоило Мину открутить одну часть своего пистолета, как он услышал сигнал. Все внутри обрушилось и взорвалось, он вздрогнул и не поверил сам себе, слегка посмеялся, думая, что ему обязательно показалось. Больное сознание с ним часто выкидывало разные трюки, и во снах ему приходило все, что он когда-то любил, но воспоминания об этом по крупицам терял с каждым новым днем. Он забывал имена и лица, не помнил, как точно выглядели его родители, как звучал голос его возлюбленного. И этот звук пришедшего сообщения тоже ускользал от него. И все же он решил проверить, неуверенно и даже с опаской подходя в приемную, где и располагались нужные ему компьютеры. Включив монитор, он чуть ли не дрожащей рукой открыл нужную вкладку, замечая неясный текст. Он состоял из шифра и был написан явно не Хосоком. В своих сообщениях они тоже шифровались, однако использовали выдуманную ими же схему, а не легкий для разгадки код Цезаря, прокрученный два раза. Это было достаточно просто для понимания, так что ученый достаточно быстро смог увидеть сообщение: «За помощь я сообщу тебе одну ненужную мне информацию. Не знаю, насколько она будет полезна для тебя, и все же те документы были мне очень нужны, а ты оказался на удивление слабым, чтобы обеспечить их защиту от меня. Я решил, что должен отблагодарить тебя за это». Эти слова были жестокими, и все же в них не читалось никаких реальных эмоций. По мере прочтения тот легкий призрак надежды, что ненадолго задержался в чужой душе, с предсмертным криком растаял, роняя ледяные слезы на и без того израненное сердце. И боль иглами стала сочиться из груди, вылетая хриплым кашлем. И правда, на что он надеялся? Почему он думал, что в мире, где все умирает, что-то останется с ним еще на одно мгновение только потому, что он этого желает? Юнги взял себя в руки и дочитал сообщение до конца. Там сообщалось, что в космосе остался тот, кого Мин прекрасно знает, и были указаны данные, по которым с ним можно было бы связаться, отсутствовало только имя. Но ученый понятия не имел, что это за человек. У него был один единственный друг, и все остальные, как казалось ему самому, давно уже погибли. Раз в месяц он вспоминал их имена и записывал их в своем журнале, дабы даже в своем безрассудстве не забыть о тех, кто был ему дорог, так что юноша никак не мог понять, о ком говорилось в этом жестоком письме. Да и это могло быть ловушкой. Что если указанные данные — устройство, взрываемое по сигналу, и этим сигналом стало бы сообщение от последнего человека на Земле? Тогда последнюю точно бы разрушили, не дожидаясь ее настоящего последнего дня. Этого допустить молодой человек точно не мог, так что он решил первым делом проверить, куда конкретно должен был поступить этот сигнал. Терять все равно было особо нечего. Не стоило волноваться о запасах электричества: его смерть все равно никто бы не заметил.

***

Все тело Намджуна болело, и он в очередной раз жалел, что решился выйти за пределы станции. Его ногами служили протезы, изобретенные им еще на Земле, и потому бегать и уж тем более нести на себе чужое тело было для мужчины задачей не из простых. Мирно сопящий на диване Сокджин вряд ли мог понять и почувствовать это, он даже не знал о недуге своего товарища и никогда бы не узнал, если бы при побеге от «Косы» ученый не перенапряг этот механизм. К сожалению, изобретения людей все также не были идеальными, и, создавалось ощущение, что не будут никогда. Всегда что-то выскакивало, где-то что-то не работало, что-то ломалось и ничего никогда не существовало достаточно долго. Не было более печальной мысли, чем это, особенно для того, кто полностью полагался на свой ум и науку. Оглянувшись на коллегу и точно убедившись, что он спит, старший высунул одну ногу из протеза и тут же зашипел от боли. Видеть себя калекой совсем не хотелось снова, и он надеялся, что этого не произойдет. — Вот ублюдок, — громко поругался он на так и не пойманного преступника. — Одни проблемы от него. Обрубленные конечности кровоточили, и гематомы от насадок приобрели уже какой-то пугающий фиолетовый цвет. На самом деле в том, что его тело было с такими дефектами, не было ничего столь ужасного, он понимал это и никогда бы не стал осуждать другого за подобный недостаток, вот только свои собственные ноги и свою собственную историю их потери Намджун терпеть не мог. Все, что касалось его прошлого, вызывало рвоту и приступ небывалой агрессии, и даже сейчас он с каким-то особым упоением нажимал на синяки и ранки, чтобы заставить себя почувствовать еще хуже. — Какой ты жалкий, — прошептал Ким, специально отворачиваясь, дабы не смущать товарища. — Окажи себе помощь, а не мучай себя. — Сказал мне алкоголик с суицидальными наклонностями. — И все же из нас двоих я не самый сумасшедший. — Аргументы в пользу этого довода будут? — Мой аргумент: я не буду с тобой спорить. — Резонно. Их диалог обрубился на корню, и пилот накрылся покрывалом с головой, позволяя себе наконец погрузиться в рай той единственной песни на не пойми каким образом уцелевшем плеере. Включив эту последнюю мелодию с Земли, он прикрыл глаза и начал уже в тысячный раз вслушиваться в мягкий голос Тома Йорка. Отчего-то каждый раз Сокджин рисовал себе новые картины того потерянного дома, вспоминал то, что никогда не видел. Когда-то у него была семья, не самая большая, состоящая из любящих матери и отчима. В те времена юный член академии покупал им различные путевки то в Швейцарию, то Германию, то в Канаду — куда угодно, где они могли бы заняться своим любимым делом. Они занимались любительской орнитологией, хранили множество снимков самых различных птиц, и, как и всякие уважающие себя корейцы, любили подниматься в горы, долго беседуя обо всем, что приходило им в голову. Их вечно работающий сын никогда не мог выбраться вместе с ними, всегда оправдывался, отнекивался, отмахивался, и вот теперь, когда все эти счастливые деньки остались далеко-далеко в прошлом, он лежал на станции в открытом космосе, представляя перед глазами те виды, от которых сам некогда отрекся в угоду житейской суете. До сих пор обида на себя пронзала сердце всякий раз, и мужчина все думал, как много раз его родители гуляли в полном одиночестве, мечтая провести это время вместе со своим любимым ребенком. Конечно, они не были идеальными и часто ссорились, как и все, и все же, будь Ким чуть менее эгоистичным, верно, сейчас он мог бы вспомнить намного больше прекрасных видов, а не просто врать самому себе. В это время Намджун, уже привыкший к этим уходам друга в себя, вдел свои ноги обратно в протезы, закрепляя ремешки и слегка подкручивая этот хиленький механизм. Убедившись еще раз, что коллега точно сейчас погружен в свой мир, ученый поднялся и немного походил из стороны в сторону, дабы снова привыкнуть к силе своего шага. Что-то все равно мешалось и болело, и старший совсем не мог понять, в чем же была причина. Эти мысли заставили его тяжело вздохнуть и решить начать проверить себя еще раз, так что, оставив товарища в одиночестве и закрывая за собой дверь, дабы не мешать тому, он поплелся по коридору. Глаза сами цеплялись за видневшийся отсюда купол людской колонии. Она располагалась в северной части Марса, чуть дальше находились колонии других существ, чьи дома также оказались разрушены. Забавно: человек привык верить, что горе объединяет, однако только этот вид разумных организмов не смог найти общий язык ни с кем из жителей других колоний, да и те, разглядев в них что-то до ужаса опасное и жестокое, не захотели общаться с, по их мнению, варварами. Осознанное решение изолировать всю галактику от остатков человечества — вот, что последнее точно не ожидало. Ведь лучше жить в страхе нападения и неизвестности, чем знать, что весь ваш род — брошенное дитя вселенной. Ученый посмеялся над своими мыслями и на минуту остановился, вглядываясь в далекие мерцающие звезды. Утро неприветливо встречало его ползущим жаром солнца по всей поверхности планеты. И в это же мгновение усталой тишины раздался грохот. Мужчина сразу же отвлекся от своих дум и медленно пошел в сторону шума. Он осторожно, почти не издавая никаких звуков подошел к лифту, чувствуя дрожь его стенок. Секунда — и механизм заработал с характерным звуком устремляясь вверх. Мужчина искренне не понимал, какой идиот решил пробраться сюда и воспользоваться самым шумным путем передвижения, так что, недолго думая, достал пистолет из-под пояса и наставил его прямо перед собой, готовясь выстрелить в тот же момент, как двери откроются. Этажей в станции как таковых не было, по крайней мере таких, на которые можно было попасть таким способом, было очевидно, что нарушитель появится именно здесь. Уверенный в себе ученый даже посмеялся, надеясь, что все обойдется без крови, однако по приезде лифт подарил ему разве что пустоту. Дверцы открылись, но за ними никого не было, и мужчина сначала подумал, что механизм просто заклинило, однако тут же вспомнил, что нечто подобное уже случалось, так что практически побежал в комнату к спящему Сокджину, прорываясь к своему компьютеру и попутно срывая покрывало с товарища. Ким начал ворчать и не прекратил это делать даже после того, как узнал о ситуации. Конечно, сейчас не было для этого времени, но пилот все равно намеренно остановился и сказал: — Ты такой бездушный, как ты мог меня разбудить, я почти умер недавно! — Иди уже отсюда, мало ли кто там! — закричал Намджун, швыряя валяющуюся на его столе ручку в сторону коллеги. — Давай быстрее, я не хочу ничего чинить здесь, так что если они там сломают что, я заставлю все делать тебя! На столь длинные угрозы Ким не стал растрачиваться и вышел раньше того, как старший успел договорить. Полученные после встречи с «Косой» раны зудели и неприятно щипали, да и тело само по себе было слабым, хотя, благо, инстинкты оставались на том же уровне, так что он смог услышать даже эту почти беззвучную поступь, бросая в ту сторону свой перочинный ножик и практически влетая следом за ним в поворот. Кто-то успел предвидеть его атаку и уже бежал дальше по коридору, и все же Сокджин прекрасно его видел, так что бросился вдогонку. Нарушитель оказался весьма быстрым, однако совсем не ловким, и потому свалился с лестницы, падая на пол и разбивая себе подбородок. Пилот еле-еле сдержал гадкий смешок, перепрыгивая через ступеньки и заводя чужие руки за спину. — И что мы тут делаем? Вот поэтому Намджун, видимо, и не любит оставаться на стоянке перед куполом, вечно кто-то сюда лезет, — он вздохнул, оттягивая голову юноши за волосы и рассматривая его лицо. — Ну так отвечай, мальчик, что тебя сюда привело? — Подождите немного… — немного нерешительно прошептал незнакомец. Ничего большего добиться от него не получилось, однако коллега молчал, значит, больше на борту никого не должно было находиться. Иногда сюда уже забирались всякие сиротливые детишки, чтобы попросить еды, и хоть этот парень явно уже ребенком не был, Ким совсем не чувствовал исходящей от него угрозы. Решив разобраться в другом месте, киллер заставил нарушителя подняться и пойти за ним следом. Старший сдерживал чужие руки так крепко, как только мог, и, разумеется, никаких путей к отступлению тоже не наблюдалось, да и этот несчастный совсем не вырывался — все это наводило на странные мысли. — Если я ошибаюсь, то извини, — вдруг серьезным голосом сказал мужчина и приставил к чужому виску дуло пистолета. — Но все это подозрительно, так что я должен убедиться, что у тебя нет напарника. — С-стойте, я просто… Он не успел закончить свою мысль, как в темноте коридора, ведущего из той самой комнаты Намджуна, не показался силуэт последнего. Отсюда было сложно разглядеть его очертания, но его руки точно были привычно спрятаны в карманы халата. Когда надвигалась какая-то угроза, этот человек всегда сжимал кулаки, и только в самые расслабленные моменты позволял себе расхаживать так, как ему удобно. Это немного успокоило киллера, но он не стал сразу же доверять одним привычкам своего друга и направился ему навстречу. Когда над ними наконец загорелась лампочка и лицо старшего озарилось, по одной его недовольной роже уже можно было понять, что все вовсе не так радужно. — Господи, я тебе клянусь, ты похож на жабу, когда так кривишь рот, — рассмеялся Сокджин. — Тебе смешно, а мне в бок упирается нож. Заметить стоящего сзади ученого мальчишку не получилось сразу же, так что Ким начала посмеялся, а только после уже заглянул в глаза настоящего нарушителя порядка. Ох, они точно уже не раз встречались в городе, так что с этим наглым взглядом мужчина уже был знаком достаточно хорошо. Правда, из-за различных гематом на чужом личике сложно было понять, кто именно был перед ним. — Мальчишка, ты же понимаешь, что ни я, ни мой друг сейчас не ведем себя серьезно, поэтому вы оба еще живы? — спросил пилот. — Понимаю, — кивнул он. Он тут же отошел назад, поднимая руки и роняя с грохотом на пол свой нож. Изобретатель закатил глаза и отошел в сторону от него, осматривая свой любимый халат на наличие случайной дырки (о, если бы он ее заметил, то точно врезал бы этому подростку без задней мысли). Киллер же в свою очередь не стал опускать оружие и держал пальцы на курке в полной готовности нажать на него и сотворить новую картину из чужого головного мозга на соседней стене, однако владелец столь наглого взгляда, казалось, не слишком волновался по этому поводу. — У нас есть к вам одно дело, — сказал он и широко улыбнулся. — Конечно, мы пришли не с пустыми руками, так что, пожалуйста, выслушайте этого дрожащего в ваших руках дурака, и там уже решите, что с нами делать. Идет? — Зачем нам вас слушать? — усмехнулся ученый. — Потому что иначе я сдам ваши имена. Джин уже хотел было ответить, что ему легко можно отрезать язык, однако все эти слова не успели вырваться из его горла, когда этот наглец достал из-под своей рваной куртки камеру того самого инспектора. Изобретатель почти начал смеяться вслух, но вовсе не из-за абсурдности ситуации, а из-за того, что уж долгие месяцы гадал, почему еще никто не догадался прийти к ним с такими же угрозами, учитывая то, насколько хрупкие эти инопланетные механизмы. — Давай его выслушаем: он забавный, — улыбаясь, подытожил ученый. — Вы будете слушать не меня, а Чон Чонгука, — он пожал плечами. Улыбки с лиц обоих быстро исчезли, проснулась ярость.