wishing on a star

Только услышав раскат грома, Чимин тут же оторвался от чужака и, начиная немного нервно оглядываться по сторонам, стал блокировать дверь всей находящейся в комнате мебелью. Безусловно, вооруженного Тэхена остановить примитивными конструкциями не представлялось возможным, поэтому, закончив с этим делом, он тут же выключил свет и попросил юношу спрятаться где-нибудь около двери, дабы иметь возможность сбежать. Удивительно, как в такие моменты мальчишка становился настолько серьезным и собранным, словно и не он пару минут назад изображал из себя самого настоящего ребенка, брошенного родителями на забитой грязной обочине и потому требующего внимания от всего мира. Теперь его серьезный взгляд заставлял стыть кровь в жилах, и старший, понимая, что прийти сюда могли только за ним, послушался всем советам и схватился за капельницу, дабы хотя бы попытаться ударить ей по голове нарушителя. — Если что-то случится, обо мне не думай, — сказал подросток и встал в центре комнаты. — Конечно, вряд ли бы это и так случилось, говорю на случай, если вдруг ошибся в тебе и твоем отвращении ко мне. Как бы эгоистично это ни прозвучало, он был абсолютно прав: Чон думал исключительно о собственной безопасности и возможности каким-то невероятным образом взять в заложники Косу, дабы расспросить о своем брате. Внутренний голос Чонгука предательски молчал и не откликался ни на одну из озвученных мыслей, не пытался успокоить вальсиюрующее под ребрами сердце и даже не смотрел через его глаза — от него не было ни одной весточки, и от этого на душе вмиг стало так пусто, что захотелось разорвать собственную грудь на кусочки. Однако от столь пугающих мыслей его быстро вырвал взрыв где-то в коридоре, совсем близко к ним, после — буквально разбросавшая все приставленные к двери вещи волна. Чимин еле-еле устоял на ногах, доставая украденный у Намджуна пистолет и наставляя прицельный выстрел прямо на возникший из пыли и темноты силуэт недруга. Однако тот, только сверкнув холодным взглядом, тут же побежал прямо навстречу мальчишке, нанося ему удар током не один и даже не два раза — в какой-то момент старший попросту потерял счет. Он бил исключительно прямой рукой, отчего у юноши появилась глупая надежда, что он сломает себе пальцы от этой неоправданной жестокости, вот только ничего подобного не случилось, и, схватив младшего за волосы, он ударил его током и по раненой щеке, прямо по свежей ране, отчего огонек сознания в чужих глазах резко потух, оставляя после себя радужку без оттенков и бликов — одну несчастную пустоту. От тела Чимина буквально начал исходить пар, и он, свалившись на руку преступника, выронил собственное оружие, сил у него оставалось ровно на сорвавшееся с уст оскорбление, после чего, несмотря на разрастающуюся паучьим скопом темноту, Чонгук смог четко увидеть, как его знакомый падает на колени и после приземляется лицом на пол не в силах пошевелиться. От ударов тока на его открытых руках и шее выцвели змеиные узоры ожогов — такие бывают при попадании молнии. И в следующую минуту, когда чужак еще даже не оправился окончательно от момента падения знакомого, над телом последнего вознеслась огромная коса, казалось, она стала даже больше своей прежней версии, ее алая рукоятка засияла кровавым отблеском во мраке комнаты, и острое лезвие напилось слезами самой Луны, отчего отразившийся в них взгляд юноши показался таким преступно несчастным и замученным, однако мир — место жестокое, плакать по чужой кончине никто не будет. Тэхен, тяжело дыша, вознес свое оружие над телом подростка и уже хотел ударить, как сорвавшийся со своего места Чон столкнул его с ног, получая в ответ мощный удар током под дых. Собравшись с мыслями, старший попытался продвинуться ближе к выходу в коридор. Из-за неожиданной растерянности преступника, у него это даже получилось, вот только Ким, как оказалось, реагировал быстрее самой молнии, и уже вскоре, перегруппировавшись, лезвие косы вонзилось в плечо Чонгука, пробивая ему насквозь кость, отчего из груди раненого вырвался то ли болезненный скулеж, то ли настолько хриплый вздох, что курильщики со стажем ему позавидовали бы. Может, из-за болевого шока, а может из-за особенностей организма — достоверно узнать было сложно, однако чужак все еще сохранял трезвый рассудок, не позволяя чудищу внутри себя вырваться наружу только из-за того, что его приставили к стенке. — Ты же знаешь моего брата? — выдавил из себя юноша, хватаясь за рукоять дрожащими от боли руками. — Чон Хосока, ты же знаешь, да? Тогда п-по… — А что? — бандит заинтересованно сверкнул глазами. — И ты скоро узнаешь, когда я заберу тебя и приведу прямо к нему. От этих слов внутри лопнуло гнойное сердце и тут же само себя восстановило по кусочкам. Значит, его брат все же жив? И если так, то отчего же нужны были такие жестокие меры для поимки родного человека? Все это выглядело так глупо и в то же время бессмысленно, что головная боль закипела с новой силой, разгоняя по венам яд тяжких дум. И тогда же голос двойника снова появился, нашептав ему на ухо: — Умоляю, только не иди за ним следом. Тебе никто не желает добра. Это было и так понятно, будто бы Чон совсем глупый и не осознавал очевидных вещей. Он не мог пошевелить рукой от полученных травм, и не было настоящей гарантии, что они заживут также быстро и безопасно для организма, как это случалось в предыдущие разы (ведь пока он точно не знал, что из себя представляет, он не мог надеяться на что-то хорошее). Судорожно пытаясь решить, что ему делать дальше, юноша окончательно потерялся в мире своих бесконечных вопросов, оттого и звук выстрела заставил его чуть ли не подпрыгнуть на месте. Чимин, кое-как держащийся в сознании, все же смог дотянуться до пистолета и пустить пулю прямиком в голову Тэхена, однако последний, будучи даже слишком хорошим для человека солдатом, вырвал косу из тела несчастного и закрылся ее лезвием от смертельной угрозы. Видимо, столь дерзкий поступок настолько разозлил преступника, что он, опустив на секунду голову, тут же вознес лезвие над шеей не способного подняться подростка, удивительно эмоционально для себя прошептав: — Еще не наигрался здесь? Чон закрыл глаза, не желая видеть эти французские революционные мотивы прямо перед собой, хоть его воображение уже и готовилось мысленно принять образ оторванной от тела головы, однако весь страх резко сменился на искреннее удивление и непонимание, когда вместо предпоследнего крика или хрипа он услышал этот наглый смешок. — Промазал, — устало посмеялся мальчишка. Старший разомкнул вежды и облегченно выдохнул, заметив, что в последний момент знакомый чудом увернулся, при этом вставив свой перочинный ножик прямиком в чужую голень, отчего чужой костюм хоть и ударил его током, но все же не смог спасти преступника от травм. Тогда же, не успел Тэхен осознать эту боль, ему в голову прилетела капельница. Буквально влетевший в комнату Сокджин выглядел настолько пугающе сосредоточенным, что младшим оставалось только наблюдать за его отточенными действиями. Не позволяя преступнику опомниться, он подхватил его на руки и швырнул на пол головой вниз, сразу же ударил по чужой груди пяткой и, скручивая руки недруга, вывернул их в обратную сторону. Бандит просто не успевал сопротивляться, ему удалось вырваться только тогда, когда одно его запястье уже воспалилось и выгнулось в неестественной для себя позиции. — До этого ты действовал так осторожно, а сейчас сам пришел ко мне в руки? — выплюнул киллер и тут же серьезно сощурил взгляд. — Какой опрометчивый поступок. Только обронив эти слова, он снова набросился на преступника и, отталкивая его к стенке мощным ударом, заставил выронить косу из рук. Оказавшись в таком унизительном положении, Тэхен попытался снова начать защищаться ударами тока, вот только пилот, уже забыв о собственной боли, безмолвно схватил его за пальцы здоровой руки и с такой силой вывернул их в другую сторону, что они практически сразу же распухли. Заряд образовался, но в итоге принес намного больше боли самому нарушителю, чем его новому оппоненту. Мужчина не стал церемониться и, схватив чужое оружие, приставил лезвие к горлу ненавистного ему человека. — Уж не думал, что мы встретимся так скоро, — снова выплюнул он, из его глаз так и сочился гнев. — Где Юнги? Ему не отвечали, и потому Сокджин со всей силы ударил бандита по лицу, выбив ему зуб. Он не мог остановиться на этом, злость и бешенство буквально сжигали всякие разумные мысли в его голове, оттого следующие удары не заставили себя ждать. Наступило напряженное безмолвие, прерываемое только тяжелым хриплым дыханием избиваемого. Тяжелые сгустки крови слетали с его уст, стекали из носа и падали на пол, отчего отразившаяся на полу темнота стало напоминать место школьной травли. Тэхен пытался сопротивляться, но он был слишком вымотан, потому в какой-то момент просто повис в чужих руках, прикрыв глаза. Мужчина совсем не контролировал себя, потому уже почти ударил его в висок, как Чонгук тут же набросился на него и, не позволяя пошевелиться, крикнул: — Остановитесь! — он посмотрел в эти обезумевшие глаза. — Если вы его убьете, мы ничего не узнаем! Вы ведь хотите узнать про своего друга? Я тоже хочу знать, где мой брат, так что прекратите! Лучше его связать. Старший оттолкнул юношу от себя и, с секунду приходя в себя, кивнул. Намджун оказался здесь только сейчас, и, увидев этот хаос из крови и посиневших конечностей, тяжело вздохнул. Казалось, он бежал сюда со всех ног, на его лице, руках и одежде — везде была сажа. Очевидно, тот первый взрыв предназначался именно для него, потому он так и задержался. Во всяком случае так подумали все присутствующие, когда он, все еще не отдышавшись, протянул небольшую коробочку напарнику. — Ты смог доделать это? — удивился пилот. Ученый искренне хотел бы ответить, но от таких физических активностей его голос затерялся в горле, и он только кивнул, упираясь ладонями в свои колени и чувствуя, как его штаны пропитываются кровью. Протезы снова прорезали ему кожу на ногах, и эта боль накладывалась на звенящую боль в ушах. Его хотели оглушить этим взрывом, и ему повезло, что у недруга не удалось осуществить свой план полностью, вот только это не отменяло того, что его общее состояние сейчас было крайне паршивым. Чимин все еще лежал в противоположном углу комнаты. Пока остальные решали свои дела, он, не обремененный какими-то вселенскими проблемами, устало вслушивался в эти диалоги. Попытавшись подняться на руках, мальчишка тут же задрожал от бессилия и свалился в лужу собственной крови. Еще раз собравшись с мыслями, он все же кое-как смог отползти в угол и расстегнуть рубашку на себе, дабы увидеть эти бегущие веточки ожога. В месте, куда пришлось большинство ударов, кожа прилипла к ткани, и он случайно оторвал целый сошедший слой вместе с одеждой. Чего подросток точно не ожидал в такой ситуации, так это протянутой ему руки помощи. Не понимая, что происходит, он даже вначале дернулся в сторону и прикрыл глаза, уже после поднимая взгляд и видя перед собой опустившегося на корточки Чонгука и стоящего за его спиной Намджуна. Они оба помогли ему подняться, и старший чужак взвалил его тело на себя, дабы мальчишка снова не свалился с ног. — Ты покраснел? — спросил юноша, немного надменно усмехаясь. — Ты на такое способен? — О… Ничего большего он и правда не мог из себя выдавить, хватаясь за чужую ладонь чуть крепче и наслаждаясь этим кротким моментом проявленного к нему тепла. Намджун даже погладил его по голове, то ли из жалости, то ли из какой-то непонятной отцовской заботы — ни то, ни другое сам Чимин понять в нем не мог. В любом случае, младший прекрасно знал, что они не должны сейчас расслабляться, оттого уже через мгновение заявил: — Это ведь ловушка, да? Нас всех хотели собрать в одном месте, правда? Сокджина немного возмутил этот скептицизм, однако он, скрепив руки пленника новой наработкой ученого, внимательно осмотрелся в комнате, не замечая ничего, что могло бы оправдывать гипотезу младшего. Вот только хриплая усмешка Тэхена выдала его план, и тогда же по всему коридору прошлась мощная взрывная волна. Киллер тут же прислонился к стенке, ощущая, как та начинает дрожать от напора пламени. На мгновение весь свет погас, уже после включилась аварийная система, и тьма сменилась алым тревожным сиянием. Ученый тут же вылетел в коридор, несмотря на всю опасность сие действия, и тогда же осознал: изначальной целью было уничтожение кораблей и диспетчерской, и чтобы этому плану никто не помешал, их загнали в самую далекую комнату, а сейчас и вовсе подорвали лестницы, ведущие во все стратегически важные комнаты. Посмотрев на остальных, он также и осознал: сам преступник просто должен был выиграть как можно больше времени и ранить как можно сильнее всех, кого получится. Поняли все это и Ким с новобранцем. Это также могло означать, что где-то здесь был и сообщник, и если он такой же умелый боец с оружием в руках, то их попытки вырваться отсюда не означали бы ничего кроме смерти. Пилот вздохнул и, слегка оттолкнув напарника, тоже вышел в коридор. — У нас нет выбора, мы должны бежать. Ты поймешь, что надо делать, — сказал он и перепрыгнул через ограждение, оказываясь в свободном падении на пару минут. Благо тот самый механизм на дне сработал достаточно исправно, и все же смог поймать его, хоть и отбив всю спину из-за заторможенной реакции. Из-за копоти и дыма увидеть дальнейшие действия мужчины, старший просто не смог и вбежал обратно в комнату, дабы ориентироваться по ситуации. Дышать с каждой минутой становилось все тяжелее и тяжелее. Усугубляло ситуацию и то, что на его руках оказался раненый пленник, истерзанный ребенок, не способный передвигаться самостоятельно, и Чонгук, способный выйти из-под контроля в любую секунду. — Даже если они уничтожили ваш корабль, он ведь и сам сюда прилетел на чем-то, — на выдохе сказал Чимин. — И скорее всего он собирался улететь отсюда самостоятельно, так что… — Да, я тоже подумал об этом, — кивнул старший. Прошло не так много времени, как Намджун, явно почувствовав какую-то угрозу, оттолкнул младших в сторону и сам свалился вместе с ними на пол. Сокджин влетел в комнату с другой стороны на невиданном раннее летающем аппарате. Времени было совсем немного, а вернее — не было абсолютно. Станция располагалась на орбите Марса, и даже пару секунд, проведенных на ней могли убить их всех. Ни у кого не было снаряжения, а у двоих даже не было специальной подготовки для сверхскоростных перелетов. И это только с одной стороны, с другой — ядовитый дым от взрывов дурманил сознание и просачивался в разрушенную комнату. Действовать нужно было так быстро, как никогда. Пилот кое-как затащил товарищей и пленника на борт и отлетел в сторону. Он не успел даже нормально привыкнуть к управлению и убежать на безопасное расстояние, как по разным частям станции прошлась новая волна взрывов, уничтожая ее полностью и выпуская такую мощную ударную волну, что их небольшой корабль сделал сальто, прибивая всех, кроме пилота, сначала к потоку и после откидывая их обратно на пол. Чимину то ли сама судьба написала страдание на губах, то ли мир и правда ненавидел его всем сердцем, и только он свалился так, что у него болезненно хрустнула рука, набухая неприятной синевой и окончательно заставляя его терять сознание. Во всяком случае, пути назад уже не было, и им оставалось только бежать хоть в какое-то безопасное место за пределами Марса. Ближайшим оказалась сама Земля — забытый и неприветливый дом. Ах, как иронично.

***

Юнги провел в этом месте ровно два земных дня и три часа. Чтобы не потерять счет времени и не лишиться рассудка от изоляции, он считал каждую секунду самостоятельно. Иногда вслух, иногда — про себя, в зависимости от того, насколько ему того позволял охрипший голос. Вокруг него не было ничего, кроме этих пугающих ветвей, растекающихся глаз, вглядывающихся куда-то ему под кожу и этого чудища без лица, растущего прямо из кроны. Смольные слезы этого монстра капали ему на лицо, и он не мог пошевелиться, оттого ему оставалось только считать. Мыслить тоже было достаточно опасно — он знал, к чему это может привести, и, чтобы не осознавать весь ужас своей ситуации, он абстрагировался от этого мира. За все это время его никто не навестил, однако, что удивляло его самого, он не испытывал ни чувства голода, ни какой-либо иной нужды. На самом деле, это крайне радовало, все-таки ходить под себя из-за чужой прихоти было бы слишком унизительно, а умереть в собственных испражнениях или от обезвоживания после пяти лет отчаянной борьбы за жизнь — и того хуже. Он не позволял себе пасть лицом в грязь даже в такой ситуации. Зато был тот, кто в этой грязи с удовольствием купался, ел ее черпаками и не стеснялся собственного падения. И этим человеком, безусловно был Хосок, наконец проявив милосердие к пленнику своим присутствием. Он шел так медленно, что Мин успел насчитать более двадцати минут, пока мужчина плелся к нему, то останавливаясь и рассматривая что-то, то иногда заводя беседу с самим собой. — Не страшно? — спросил он, заглядывая в чужие глаза. — Мне здесь всегда становится не по себе. Хотя… Все здесь создано человеком. — Значит ты всегда был достаточно глуп, раз в своим-то годы не понял, насколько ужасающие вещи могут сотворить люди. — Забавно, ты стал таким смелым, — усмехнулся старший. — Или за тебя говорит твоя ненависть? Хотя… На твоем месте я бы тоже ненавидел себя, так что мне сложно тебя в чем-то винить. — В чем ваш план? — строго спросил юноша, пропуская все слова бывшего друга мимо ушей. — Чего вы добиваетесь? Я уже понял, что твоя мать и остальные ученые из ее группы хотели создать альтернативный вид энергии, способный питать оружие. Именно из-за этого ты и смог создать мой пистолет, лучи на кораблях и косу своего нового напарника, верно? Он кивнул и опустил взгляд, словно ему совсем не хотелось говорить на тему работ той женщины, которой он не так давно еще восхищался больше всего на свете. Перед Юнги стоял совсем другой человек, и этот диссонанс заставлял все воспоминания внутри гноиться и кровоточить. Казалось, Хосок испытывал нечто похожее, и оттого его взгляд был буквально пропитан этой тонкой пленочкой боли, не позволяющей ему трезво мыслить и осознавать ценность собственных слов. И он сказал, что ненавидит эту идею всем, что у него только осталось внутри. Он выплюнул, что нет никого на свете хуже его матери и отвратительнее его брата — тех, кто стал инструментами в игре совсем другого человека, и стали они добровольно. Господин Пак — тот, чье имя так неожиданно слетело с уст старшего и так четко запомнилось пленнику. — Ты же и сам знаешь, что время последовательно и линейно, и если мы разбиваем его на части и расщепляем его, то получаем абсолютно новую величину, — чуть спокойнее сказал он. — Раньше мы не могли научиться использовать ее, даже не получалось ее изучить, однако после моя мать смогла изъять ее и применять в своих целях. Я был дураком и следовал ее идеям. С моей помощью она смогла изобрести так много всего, и тогда же пришла к выводу о парадоксе. — И что же в этом так сломало тебя? — тихо, но все же с какой-то удивительной жестокостью в голосе спросил юноша. — Мы осознали, что, используя парадокс, мы можем создавать нечто невиданное раннее, — ответил он и вздохнул. — Однако не только мы способны это делать. Все, что мы изучаем, существует и существовало задолго до нас, и, соответственно, парадокс тоже. Мое оружие — следствие парадокса, а это дерево — его результат. Понимаешь? Да, он-то понимал, и оттого кровь застыла в его жилах. Ведь если раскладывать этот комок объяснений по полочкам, то выходило, что человек попытался создать то, что природой создавалось до него в нарушение закона причинности. И если так, то все эти обретшие форму алых ветвей ужасы были ничем иным, кроме как попытками человека изменить порядок мира. — То есть вы изучали, и парадокс, созданный естественным путем? — еще тише спросил младший. — Верно, — он кивнул и отвел взгляд. — Но нам известно только об одном таком случае. И на основе него были проведены все исследования. — Тогда… — он замолчал. — Нет, это не так важно… Я не понимаю, что вы хотите в итоге… — Хотим снова расщепить время и создать новый парадокс с установленной нами формой, — он вздохнул. — Формой нового, искусственно созданного мира. Ах, теперь-то он до конца осознал: перед лицом Мина оказались два ребенка с совсем недетскими возможностями, и эти дети решили, что вправе не просто вмешиваться в устройство мира, но еще и менять его так, как им удобно, оправдываясь при этом какими-то травмами и всеобъемлющей жестокостью, предательством и чем угодно, что только приходило в их больные головы. Новый мир — это отражение боли этих людей, и им хотелось сбежать в сказку, так уж и быть, захватив при этом всех остальных. Вот только в иллюзии, тем более созданной из эгоизма, не могло быть правды. В отличие от похитителей с их инфантильными мечтами, Юнги готов был принимать действительность такой, какая она есть. Все эти мысли и гнев так так явственно читались на его лице, что Хосок, не выдержав, опустился на колени и стал умолять его понять их и помочь. Так жалко, что юноше хотелось блевать, и пусть он был добрым человеком, сейчас в его сердце не было ни капли сочувствия или милосердия. Он пытался вырваться из этой трясины, и в какой-то момент, из-за того, как сильно его тряс за плечи бывший друг, он все же смог освободить одну свою руку, оторвав при этом и часть одежду и даже верхний слой кожи. Мужчина настолько пустился в бессмысленные оправдания себя любимого, что и не заметил этого. — Но я ведь знаю, что ты тоже такой, как и я! Пожалуйста, просто помоги нам, и тогда ты обретешь свое счастье, пойми же! — кричал он. И пока этот загноившийся стон вырывался из его горла, Юнги смог ухватиться за его волосы и резко впечатать рядом с собой, еще сильнее отрывая себя же от липкой массы. Конечно, пришлось вытерпеть ужасающую боль из-за оставшихся клочьями волос, однако ничего из этого не имело значения сейчас. Он ждал больше двух дней, когда у него появится хоть какая-то возможность сбежать отсюда, и теперь не мог упустить не минуты, повезло, что теперь Чон был не тем гением, заслуживающим только похвалы, а ничтожеством, не способным продумывать хотя бы на два шага вперед. Пленник смог подняться на ноги и вдавил бывшего друга еще плотнее в разбухшие корни, после чего, еле передвигая ногами, как можно скорее побежал подальше отсюда. Хотя бегом это было все же назвать сложно. Его босые ноги постоянно липли к полу, утопали в нем, и раздающиеся всюду крики мужчины заставляли сердце вздрагивать при каждом шорохе. Если бы сюда порвался этот его напарник, очевидно, Юнги сломали бы все руки и ноги, чтобы он даже физически больше не смог пытаться уйти отсюда. Именно эти мысли не позволяли ему сдаваться. Падая, он заставлял себя подниматься, и, поднимаясь, он превозмогал боль и шел дальше. Из-за вырванных волос по шее струилась кровь, зловонный запах дурманил сознание — все это тормозило и задерживало его, и все же юноша смог добраться до двери и закрыл ее за собой, скатываясь по ее железной стенке и пытаясь отдышаться. Он не мог позволить себе отдохнуть, и, забыв про любые чувства, буквально ринулся вверх по лестнице, убегая так быстро, как только мог. Казалось, этот бесконечный коридор никогда не закончится, и никогда не перестанут перед его глазами мелькать эти ступеньки. Он уже почти оказался у двери, как свалился и поранил ногу, однако его мало это волновало. Оказавшись в том самом помещении, где не так давно очнулся после похищения, юноша первым делом оторвал с помощью железной трубы прибитые к окну доски, дабы точно узнать, где сейчас находится. И перед ним открылся вид на нечто безжизненное и далекое. Песчаные долины раскинули свои уродливые руки на множество километров, и где-то вдали возвышались странные башни с алыми цветами на них. Юнги точно не мог ошибиться: он видел, как Тэхен заходил через обычную дверь, и это могло означать, что климат здесь достаточно благоприятный, чтобы он смог спокойно дышать. Во всяком случае, он не мог здесь оставаться, и уж лучше умереть на пороге, чем жить пленником, так что, недолго думая, он тут же дернул за ручку двери, уже надеясь на то, что сможет убежать хоть куда-то, как вдруг понял: его здесь заперли. Разогнавшись от противоположного угла комнаты, он буквально налетел на хлипкий металлический барьер — с первой попытки не получилось выбить. И тогда он попытался еще раз это сделать, и еще раз — так до тех пор, пока не разглядел специальное светящееся устройство в форме замка. Очевидно, это тоже была наработка Хосока, и оттого на сердце стало еще тяжелее. Словно не терять веру, когда вокруг против тебя. — Так, соберись, — казал он сам себе и начал осматривать стены. Не было похоже, что они собирались воровать его с самого начала, значит, это помещение было придумано не для того, чтобы удержать его внутри, а, как предположил ученый, по прихоти бывшего друга, возжелавшего изолировать себя от реальности и наконец уйти капитаном в море собственных иллюзий. В таком случае эти устройства на двери и окне должны были служить скорее психологическим барьером, отсюда должен был способ выбраться. Из последних сил подняв тяжелый рабочий стол мужчины, юноша начал биться им в стенку, даже тогда, когда его ножки сломались и покатились по полу. Кое-как ему удалось надломить этот странный материал, и он, начав швырять в эту трещину вообще все возможные предметы, все же смог освободиться от оков этого странного здания. Только там, за его пределами, поджидал ужас еще больших масштабов. Израненный, до безумия уставший и еле держащийся на ногах Юнги сделал несколько шагов вперед и повернулся лицом к этому неказистому домику. Взгляд его тут же устремился на эту развернувшуюся перед ним алую бездну. Конечно, здесь была комфортная для человека среда, ведь он находился в клетке все того же купола, какой можно было встретить на Марсе, вот только в стенки его с каким-то молчаливым отчаянием врезались алые ветви. Мин осторожно подошел к прочной кроне и задрал голову вверх: на тоненьких сучках распускались лепестки в виде залитых уже почерневшей кровью глаз, пустых и безжизненных, точно их вырвали из мертвых тел. Видимо, то дерево в подвале было намного больше, чем себе это представлял себе юноша, более двух суток наблюдая за жизнью этого странного существа. Песчаный грунт не смог скрыть от ученого вытоптанную тропинку, и он последовал за ней, прямиком к тем самым башням. У него было не самое лучшее зрение, оттого он не смог разглядеть их реальную величину, и чем ближе он подходил, тем яснее становился их образ. Держась за ткань на груди и пытаясь заставить свое сердце не биться от страха, юноша продвинулся еще дальше, теперь он шагал по дорожке из алых остекленевших цветов, ступал по некой странной черной реке и остановился только тогда, когда смог увидеть две ржавые цепи, они спускались от крыш этих высоток и связывали между собой чье-то бьющееся сердце, черное, покрытое сажей. Оно находилось высоко над головой, и потому Мин не сразу же смог понять, что же именно так жалобно бьется, а когда осознал все увиденное в полной мере, его тело сковал ужас. Ничего из происходящего он объяснить в полной мере не мог, и это вызвало у него такой дикий прилив отчаяния, что он готов был сейчас свалиться на колени от бессилия и просто начать себя жалеть. Но делать этого не стал и попытался дойти до самого края купола, уже после замечая вдали этот странный водоворот, куда и стекала эта соленая вода с кое-где раскрытыми полуживыми глазами. Тогда Юнги решил направиться туда, не подозревая, что совсем скоро рядом с ним рухнет алое копье с двумя иглами. Оружие свалилось у самых его ног, и вскоре нечто подобное упало где-то вдали. Ученый задрал голову вверх и рвано выдохнул, видя, как из стекающей крови этого ржавого, зачем-то бьющегося сердца образуются то мечи, то стрелы, то пули — и все они неслись на землю. Видимо, потому вокруг и было столько дыр. Вот только сам он не был землей, и его тело могли пронзить насквозь, так что он попытался убежать к этим самым башням, найти хотя бы в них спасение. Его планам не суждено было сбыться, и свалившись с ног, он поддался течению, оно уносило его прямо в эту голодную бездну, и та стала пожирать его, не оставляя даже возможности для сопротивления. На мгновение ему показалось, что из его легких точными ударами выбили весь кислород, оставляя ему только цепочки боли. Все его тело изворачивало, ломало, скручивало, и тогда же он вдруг оказался в абсолютной темноте, вокруг не было ничего, и его самого будто бы и не существовало вовсе. — Ох, ты не должен был здесь оказаться… Перед ним стояло нечто, повторяющее все очертания тела младшего брата Хосока, только взгляд у этого двойника был намного мягче, ласковее, и в его словах не читалось ничего, кроме искренней печали. Он протянул свою руку и добродушно улыбнулся, прошептав: — Я помогу тебе спастись.